Сегодня из-за действий России страдает Украина, а завтра это может быть Узбекистан или абсолютно любая другая страна.

Подписанный с КНДР договор – это не новинка какая-то. Мы заключили этот договор в связи с тем, что старый договор прекратил существование.

А в нашем прежнем договоре, по-моему, 1962 года, что ли, там всё то же самое было. Здесь нет никакой новизны.

В современных условиях это смотрится как-то особенно остро, но, тем не менее, мы почти ничего не поменяли.

И Корейская народно-демократическая республика имеет подобные договоры и с другими странами.

По поводу поводов оказания взаимной военной помощи – там же написано «в случае военной агрессии».

Украинский режим начал агрессию, но не против России. Он начал агрессию против признанных нами дНР и ЛНР до того, как они входили в состав Российской Федерации.

Что касаемо возможности друг друга в этом конфликте. Мы никого об этом не просим, нам никто этого не предлагал, в этом нет необходимости.

Санкции, которые были введены против Северной Кореи, они, мягко говоря, как-то выглядят очень странно.

Как известно, я родом из Ленинграда. И что переживал Ленинград в годы Великой Отечественной войны, все очень хорошо знают.

Это блокада, когда людей морили голодом. Есть потери, как вам известно, и в моей семье по этому поводу. Брат умер практически от голода в блокаду, заболел там и умер.

А что сейчас происходит в Северной Корее? Можно, как угодно, относиться к режиму, но вводить, скажем, ограничения, связанные с трудовой миграцией, это как-то странно выглядит.

Это к чему ведёт? Ведёт к тому, чтобы семьи, даже если они очень находятся в сложном положении материальном, не имели возможности где-то заработать и кормить своих детей.

Это ничего не напоминает? И разве это гуманно? Поэтому и санкции, которые вводятся в данном случае по политическим соображениям, должны соответствовать современному уровню развития человечества.

Нам нужно всем вместе подумать на тему о том, как и что нужно менять в этом санкционном режиме и вообще соответствуют ли вам требования сегодняшнего дня.

Вы знаете, мы вели кулуарные переговоры о выдвинутых мирных предложениях Украине, и вот на это надежды действительно пока не оправдались.

Что касается реакции наших западных так называемых партнёров. Я как раз и ожидал именно такой реакции. на первом этапе. Но что будет позднее, это время покажет.

В зависимости от того, как будет меняться ситуация на земле.

Думаю, что здравомыслящие политики ещё задумываются о том, являются ли сделанные новые предложения реалистичными, объективными и соответствующими интересам всей Европы.

Я не уверен, что такое отношение к сделанным нам предложениями будут сохраняться вечно. Уже сейчас слышны голоса некоторых политиков.

Которые говорят о том, что да, может быть, это ультиматум, да, избыточные требования, но отказываться нельзя, нужно подумать и разобраться.

А разве то, что было изложено нашими партнёрами, это не ультиматум? Какие-то формулы разве мы придумывали?

Хотя есть результат наших переговоров в Минске и Стамбуле. Почему этого никто не вспоминает? Я же сто раз сказал об этом.

Если мы тогда договорились и стоит подпись руководителя переговорной группы со стороны Украины, значит, что достигнутые в Стамбуле договорённости в принципе были приемлемы для украинской стороны.

Что же такого произошло на земле, на поле боя, что позволяет выдвигать какие-то дополнительные, никак не связанные с нашими договорённостями, условия?

Нет ничего подобного, что могло бы как-то изменить позицию другой переговаривающейся страны, в данном случае Украины.

Поэтому я не думаю, что такой нигилизм в отношении наших предложений будет оставаться вечно.

Наверняка что-то будет меняться. В том числе будут меняться и наши условия от ситуации на земле.

Не мы отказались от переговоров. Украинская сторона сама себе запретила вести переговоры. Мы наоборот «за» и никогда от этого не отказывались.

Но не на основе каких-то эфемерных формул, а на основе тех договорённостей, которые, я ещё раз это хочу повторить, были достигнуты в ходе непростых переговоров.

Вот на этой базе мы готовы продолжать наш диалог с украинской стороной. А где они состоятся, это не имеет значения – в Минске, в Стамбуле или в Швейцарии.

У нас эти предложения лежат с нашей стороны на столе. Пожалуйста, это уже не от нас зависит, когда все заинтересованные в этих переговорах субъекты возьмут то, что лежит у них на столе, и приступят к этим переговорам.

Хоть завтра, когда они соизволят этим заниматься, это уже их дело. Но, повторяю, всё будет зависеть от того, что происходит в реальной жизни, и тогда, конечно, будем исходить из этого.

Мы сейчас думаем на тему о том, что и как в нашей ядерной доктрине, в стратегии можно было бы поменять.

Это связано с тем, что появляются новые элементы, связанные с понижением порога применения ядерного оружия.

В частности, разрабатываются взрывные ядерные устройства сверхмалой мощности, и мы знаем, что в экспертных кругах на Западе витают идеи о том, что вот такие средства поражения можно было бы и применять, и ничего в этом особенно страшного нет.

Страшного, может быть, и нет, но на это мы обязаны обратить внимание. Превентивный удар нам пока не нужен, потому что в ответ на него противник будет гарантированно уничтожен.

Можно ли считать актом агрессии применение западного дальнобойного оружия, обстрелы Белгорода и вообще российской территории? Вы знаете, это требует дополнительного исследования.

Но это близко к тому, мы это анализируем. Ведь о чём идёт речь в данном случае? Те, кто поставляет это оружие, считают, что они с нами не воюют.

Я вот и сказал, в том числе и в Пхеньяне, что мы тогда оставляем за собой право поставлять оружие в другие регионы мира.

Имея в виду наши договорённости с Корейской Народной Демократической Республикой, я и этого не исключаю.

Западники поставляют оружие Украине и говорят, а мы здесь дальше ничего не контролируем и неважно, как они применяются.

Ну и мы также можем сказать, вот мы поставили кому-нибудь что-нибудь, и дальше мы ничего не контролируем.

И пускай они думают на эту тему. Так что на данном этапе для нас важнейшая задача отражать подобные удары по нашей территории.

Можно принимать участие в строительстве соответствующих мощностей для сжижения газа во Вьетнаме, а можно поставлять наш сжиженный газ с территории Российской Федерации.

И так, и так можно. Здесь тоже есть перспективы, есть соответствующие блоки, на которых можно работать и осуществлять производства сжиженного природного газа.

Что касается давления со стороны Вашингтона и других западных стран, на кого-то это действует, на кого-то не очень.

Но в любом случае, я хочу это подчеркнуть, то хамство, с которым американские власти это делают, не всегда идёт им на пользу, а в стратегическом плане только во вред.

Этого снобизма никто не любит. И это никто никогда, даже в среднесрочной исторической перспективе, не простит.

Ну а преодолевать мы научились уже. Посмотрите, у нас и добыча растёт.

Если у нефти припало немножко, то это связано с нашими добровольными ограничениями в рамках ОПЕК+. И цель – это удержать цены на приемлемом уровне.

В принципе, у нас всё получается. Трудности есть. Но и пути решения всех этих трудностей тоже существуют.

Если ведение переговоров по Украине связывается с выводом наших войск, о чём мечтает киевский режим, то, судя по всему, этого никогда не случится.

Киевский режим не хочет уходить от власти и не хочет проводить нормальных выборов в соответствии с Конституцией Украины.

То есть, они будут вечно тянуть с прекращением огня, и они заинтересованы в том, чтобы наши войска оставались на этих территориях, потому что не заинтересованы в проведении выборов. Вот и всё.

Есть определённые стандарты протокольные в Корейской Народной Демократической Республике, я их знаю, но что это примет такой масштаб, я, конечно, не ожидал.

Отдельные вещи были совсем неожиданными, это касается, ну, такой частной программы.

Но что нас объединяет – это вопросы, связанные с сотрудничеством и интересами развития Северной Кореи и Российской Федерации, причём в самых разных сферах – в сфере безопасности и экономики.

Что касается озабоченностей Республики Корея, им не о чем беспокоится, потому что наша помощь в военной сфере возникнет только в том случае, если в отношении одной из подписавшей этот документ сторон будет осуществлена агрессия.

Насколько мне известно, Республика Корея агрессию в отношении Корейской народно-демократической республики не планирует, а значит, бояться нашего сотрудничества в этой сфере нет никакой необходимости.

Что касается поставок летального оружия в зону боевых действий на Украину, то это было бы очень большой ошибкой. Надеюсь, что этого не произойдет.

Если это будет происходить, то тогда и мы тоже будем принимать соответствующие решение, которое вряд ли понравится сегодняшнему руководству Южной Кореи.

Стратегические ядерные силы Российской Федерации всегда находятся в состоянии полной боевой готовности.

Поэтому то, что делают сейчас в западных странах, нас мало беспокоит, но мы, конечно, внимательно за этим наблюдаем и в случае роста каких-то угроз будем в соответствующий образом адекватно на это реагировать.

83-я статья Конституции Украины говорит о том, что срок полномочий президента ограничен пятью годами.

А в случае военного положения полномочия переходят, в том числе и полномочия верховного главнокомандующего, переходят к спикеру Рады.

В законе о военном положении написано, что выборы президента не проводятся. Но там не сказано, что его полномочия пролонгируются. А значит, всё, поезд ушёл.

Ну и, наконец, решение Конституционного суда. Вы послушайте, это же написано чёрным по белому, что срок полномочия президента – 5 лет, и всё.

Ну о чём мы говорим-то? Это просто на Западе не хотят его сейчас менять, время не подошло. Я уже говорил, но это, мне кажется, очевидно для любого человека.

Это очевидно, что на него повесят все непопулярные решения, в том числе понижение призывного возраста, а потом поменяют.

Я думаю, что где-то в первой половине следующего года.

Мы видим, как на Западе постоянно повышают градус, эскалируют ситуацию. Видимо, рассчитывают на то, что мы в какой-то момент испугаемся.

Но в то же время они говорят и о том, что хотят добиться стратегического поражения России на поле боя. Что это означает для России?

Для России это означает прекращение её государственности. Вот что это означает. Это означает конец тысячелетней истории российского государства.

Я думаю, что это для всех понятно. А тогда встаёт вопрос – а зачем нам бояться? Не лучше ли тогда идти до конца? Это элементарная формальная логика.

Поэтому я думаю, что те, кто так думает, а тем более так говорит, совершают очередную большую ошибку.

Что касается контрнаступления ВСУ на Харьковском направлении, наши военные к всем возможным развитиям ситуации готовятся.

Что касается в целом Харьковского направления, то ещё полгода назад я говорил о том, что если обстрелы наших населённых пунктов будут продолжаться, мы будем вынуждены создавать санитарную зону на украинской территории.

Они продолжились эти обстрелы, а мы сделали то, о чём и говорили. Да, нам известно, что, главным образом, американцы, европейцы подталкивают украинцев к тому, чтобы они любой ценой, выдавили наши подразделения на линию госграницы.

Они планируют подать это как крупный успех 2024 года в связи с ожидающимся саммитом НАТО, а потом и выборами в США. Посмотрим, что будет происходить.

На самом деле, вот эта команда «любой ценой», если она не основана на реалиях, то будет опять очень дорого стоить украинским вооружённым силам.

Посмотрим, на самом деле, что будет происходить. В любом случае у нас нет планов к Харькову подходить и так далее. Это всё-таки тактическое направление.

Противник будет пытаться подать как стратегический успех, если у него что-то получится. Посмотрим, что у него на самом деле будет получаться.

Это уже связано с большими потерями. Думаю, что, скорее всего, в таком ключе ситуация будет развиваться. Давать какие-то прогнозы очень сложно.

Всё-таки это боевые действия, это непростая ситуация. Там же люди под пулями ходят, потери несут, понимаете. Поэтому сейчас сложно говорить, но оценка моей ситуации примерно такая.

Что касается реформы ООН и Совета безопасности ООН, то это проблема, которая далеко уходит за рамки.

Совет безопасности как ключевой орган ООН возник после Второй мировой войны и по его результатам.

И, конечно, ситуация в мире меняется, это требует какого-то реформирования и этого международного института.

Но здесь нужно, чтобы эта реформа опиралась на широкий консенсус. Потому что если это будет какое-то кулуарное решение, группа стран одной страны, то это ничего хорошего не даст международному сообществу.

Оно просто утратит инструмент урегулирования споров, как бы тяжело ни было, какими бы ни были издержки, но всё-таки так или иначе Совет Безопасности работает.

Поэтому мы за реформу, но только, повторяю, на основе широкого консенсуса.

Что касается пересмотра санкций в отношении корейской народно-демократической республики.

Да, я об этом сказал, но я отдаю себе отчёт в том, что в сегодняшней ситуации обычными способами это будет невозможно сделать. Но работать над этим нужно.

И нужно показывать, вот как, например, с трудовой миграцией, что отдельные инструменты, предложенные и согласованные в своё время, конечно, под аранжировку США, что они утрачивают всякую силу смысл и гуманитарные начала того, ради чего они вводились.

Поэтому мы намерены эту работу начинать, продолжать. Как у нас в народе говорят, вода камень точит. Посмотрим.

Обстановка в мире складывается таким образом, что требует укрепления нормативно-правовой базы с нашими партнёрами, особенно на тех направлениях, которые мы считаем важными. в том числе и с учётом того, что складывается в Азии.

А мы видим, что в Азии происходит, правда? Блоковая система сколачивается в Азии. Уже НАТО туда переезжает, как на постоянное место жительства.

И это, конечно, создаёт угрозы для всех стран региона, в том числе и для Российской Федерации. Мы на это обязаны реагировать и будем это делать.