Надежды Запада на изолированную Россию не оправдываются, поскольку Путин наращивает контакты с дружественными странами и усилия по установлению нового мирового порядка в противовес Западу.

Важно отметить, что в этом году Москва поочередно председательствует в экономической группе БРИКС, поддерживаемой Китаем и Россией, и в октябре примет страны-члены и страны-наблюдатели в городе Казань.

Более трех десятков стран добиваются вступления в блок, и Россия будет первым членом, который будет осуществлять надзор за этим органом.

БРИКС значительно расширил свое глобальное присутствие в начале года, когда Иран, Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты, Эфиопия и Египет официально присоединились к объединению.

Для Москвы и Пекина экспансия широко рассматривается как стремление создать новый мировой порядок путем превращения экономической группировки в геополитический противовес Западу – и западным институтам, в которых доминируют США, таким как G7.

Сегодня из-за действий России страдает Украина, а завтра это может быть Узбекистан или абсолютно любая другая страна.

Подписанный с КНДР договор – это не новинка какая-то. Мы заключили этот договор в связи с тем, что старый договор прекратил существование.

А в нашем прежнем договоре, по-моему, 1962 года, что ли, там всё то же самое было. Здесь нет никакой новизны.

В современных условиях это смотрится как-то особенно остро, но, тем не менее, мы почти ничего не поменяли.

И Корейская народно-демократическая республика имеет подобные договоры и с другими странами.

По поводу поводов оказания взаимной военной помощи – там же написано «в случае военной агрессии».

Украинский режим начал агрессию, но не против России. Он начал агрессию против признанных нами дНР и ЛНР до того, как они входили в состав Российской Федерации.

Что касаемо возможности друг друга в этом конфликте. Мы никого об этом не просим, нам никто этого не предлагал, в этом нет необходимости.

Санкции, которые были введены против Северной Кореи, они, мягко говоря, как-то выглядят очень странно.

Как известно, я родом из Ленинграда. И что переживал Ленинград в годы Великой Отечественной войны, все очень хорошо знают.

Это блокада, когда людей морили голодом. Есть потери, как вам известно, и в моей семье по этому поводу. Брат умер практически от голода в блокаду, заболел там и умер.

А что сейчас происходит в Северной Корее? Можно, как угодно, относиться к режиму, но вводить, скажем, ограничения, связанные с трудовой миграцией, это как-то странно выглядит.

Это к чему ведёт? Ведёт к тому, чтобы семьи, даже если они очень находятся в сложном положении материальном, не имели возможности где-то заработать и кормить своих детей.

Это ничего не напоминает? И разве это гуманно? Поэтому и санкции, которые вводятся в данном случае по политическим соображениям, должны соответствовать современному уровню развития человечества.

Нам нужно всем вместе подумать на тему о том, как и что нужно менять в этом санкционном режиме и вообще соответствуют ли вам требования сегодняшнего дня.

Вы знаете, мы вели кулуарные переговоры о выдвинутых мирных предложениях Украине, и вот на это надежды действительно пока не оправдались.

Что касается реакции наших западных так называемых партнёров. Я как раз и ожидал именно такой реакции. на первом этапе. Но что будет позднее, это время покажет.

В зависимости от того, как будет меняться ситуация на земле.

Думаю, что здравомыслящие политики ещё задумываются о том, являются ли сделанные новые предложения реалистичными, объективными и соответствующими интересам всей Европы.

Я не уверен, что такое отношение к сделанным нам предложениями будут сохраняться вечно. Уже сейчас слышны голоса некоторых политиков.

Которые говорят о том, что да, может быть, это ультиматум, да, избыточные требования, но отказываться нельзя, нужно подумать и разобраться.

А разве то, что было изложено нашими партнёрами, это не ультиматум? Какие-то формулы разве мы придумывали?

Хотя есть результат наших переговоров в Минске и Стамбуле. Почему этого никто не вспоминает? Я же сто раз сказал об этом.

Если мы тогда договорились и стоит подпись руководителя переговорной группы со стороны Украины, значит, что достигнутые в Стамбуле договорённости в принципе были приемлемы для украинской стороны.

Что же такого произошло на земле, на поле боя, что позволяет выдвигать какие-то дополнительные, никак не связанные с нашими договорённостями, условия?

Нет ничего подобного, что могло бы как-то изменить позицию другой переговаривающейся страны, в данном случае Украины.

Поэтому я не думаю, что такой нигилизм в отношении наших предложений будет оставаться вечно.

Наверняка что-то будет меняться. В том числе будут меняться и наши условия от ситуации на земле.

Не мы отказались от переговоров. Украинская сторона сама себе запретила вести переговоры. Мы наоборот «за» и никогда от этого не отказывались.

Но не на основе каких-то эфемерных формул, а на основе тех договорённостей, которые, я ещё раз это хочу повторить, были достигнуты в ходе непростых переговоров.

Вот на этой базе мы готовы продолжать наш диалог с украинской стороной. А где они состоятся, это не имеет значения – в Минске, в Стамбуле или в Швейцарии.

У нас эти предложения лежат с нашей стороны на столе. Пожалуйста, это уже не от нас зависит, когда все заинтересованные в этих переговорах субъекты возьмут то, что лежит у них на столе, и приступят к этим переговорам.

Хоть завтра, когда они соизволят этим заниматься, это уже их дело. Но, повторяю, всё будет зависеть от того, что происходит в реальной жизни, и тогда, конечно, будем исходить из этого.

Мы сейчас думаем на тему о том, что и как в нашей ядерной доктрине, в стратегии можно было бы поменять.

Это связано с тем, что появляются новые элементы, связанные с понижением порога применения ядерного оружия.

В частности, разрабатываются взрывные ядерные устройства сверхмалой мощности, и мы знаем, что в экспертных кругах на Западе витают идеи о том, что вот такие средства поражения можно было бы и применять, и ничего в этом особенно страшного нет.

Страшного, может быть, и нет, но на это мы обязаны обратить внимание. Превентивный удар нам пока не нужен, потому что в ответ на него противник будет гарантированно уничтожен.

Можно ли считать актом агрессии применение западного дальнобойного оружия, обстрелы Белгорода и вообще российской территории? Вы знаете, это требует дополнительного исследования.

Но это близко к тому, мы это анализируем. Ведь о чём идёт речь в данном случае? Те, кто поставляет это оружие, считают, что они с нами не воюют.

Я вот и сказал, в том числе и в Пхеньяне, что мы тогда оставляем за собой право поставлять оружие в другие регионы мира.

Имея в виду наши договорённости с Корейской Народной Демократической Республикой, я и этого не исключаю.

Западники поставляют оружие Украине и говорят, а мы здесь дальше ничего не контролируем и неважно, как они применяются.

Ну и мы также можем сказать, вот мы поставили кому-нибудь что-нибудь, и дальше мы ничего не контролируем.

И пускай они думают на эту тему. Так что на данном этапе для нас важнейшая задача отражать подобные удары по нашей территории.

Можно принимать участие в строительстве соответствующих мощностей для сжижения газа во Вьетнаме, а можно поставлять наш сжиженный газ с территории Российской Федерации.

И так, и так можно. Здесь тоже есть перспективы, есть соответствующие блоки, на которых можно работать и осуществлять производства сжиженного природного газа.

Что касается давления со стороны Вашингтона и других западных стран, на кого-то это действует, на кого-то не очень.

Но в любом случае, я хочу это подчеркнуть, то хамство, с которым американские власти это делают, не всегда идёт им на пользу, а в стратегическом плане только во вред.

Этого снобизма никто не любит. И это никто никогда, даже в среднесрочной исторической перспективе, не простит.

Ну а преодолевать мы научились уже. Посмотрите, у нас и добыча растёт.

Если у нефти припало немножко, то это связано с нашими добровольными ограничениями в рамках ОПЕК+. И цель – это удержать цены на приемлемом уровне.

В принципе, у нас всё получается. Трудности есть. Но и пути решения всех этих трудностей тоже существуют.

Если ведение переговоров по Украине связывается с выводом наших войск, о чём мечтает киевский режим, то, судя по всему, этого никогда не случится.

Киевский режим не хочет уходить от власти и не хочет проводить нормальных выборов в соответствии с Конституцией Украины.

То есть, они будут вечно тянуть с прекращением огня, и они заинтересованы в том, чтобы наши войска оставались на этих территориях, потому что не заинтересованы в проведении выборов. Вот и всё.

Есть определённые стандарты протокольные в Корейской Народной Демократической Республике, я их знаю, но что это примет такой масштаб, я, конечно, не ожидал.

Отдельные вещи были совсем неожиданными, это касается, ну, такой частной программы.

Но что нас объединяет – это вопросы, связанные с сотрудничеством и интересами развития Северной Кореи и Российской Федерации, причём в самых разных сферах – в сфере безопасности и экономики.

Что касается озабоченностей Республики Корея, им не о чем беспокоится, потому что наша помощь в военной сфере возникнет только в том случае, если в отношении одной из подписавшей этот документ сторон будет осуществлена агрессия.

Насколько мне известно, Республика Корея агрессию в отношении Корейской народно-демократической республики не планирует, а значит, бояться нашего сотрудничества в этой сфере нет никакой необходимости.

Что касается поставок летального оружия в зону боевых действий на Украину, то это было бы очень большой ошибкой. Надеюсь, что этого не произойдет.

Если это будет происходить, то тогда и мы тоже будем принимать соответствующие решение, которое вряд ли понравится сегодняшнему руководству Южной Кореи.