Я люблю Россию. Родился на Урале, у самого полярного круга, немало путешествовал по Сибири. Приходилось не раз слышать про суровые условия жизни в тех краях и про то, что люди мечтают, но не могут уехать. Звучит убедительно, но мне хочется возразить.

К комарам, морозу, коротким или бесконечно длинным световым дням привыкаешь легко, если относишься с заботой к себе и с уважением — к миру. Последние четыре года я живу в Грузии, и мне здесь хорошо. Мой взгляд на мир не изменился, он только упрочился.

За это время я много думал про адаптацию в другой стране и пытался ответить себе на вопрос: что для неё нужно? У меня набрался большой список того, что и кому помогало, сколько времени на это уходило. Я продолжаю исследовать эту тему.

Предварительные выводы такие: универсальную инструкцию по адаптации составить невозможно. Пожалуй, главный секрет успеха здесь в одном: человек должен быть готов считать и чувствовать себя дома там, где он в данный момент живёт или планирует жить. Тогда и язык начнёт учиться, и недвижимость захочется приобрести, и появится ощущение, что люди вокруг тебе улыбаются.

Если говорить о личном опыте, то после переезда в Грузию я чувствую себя здесь очень комфортно и возвращаться на историческую родину не планирую, как и эмигрировать куда-то ещё. Правда, грузинский язык пока не учится...😊

На мой взгляд, тут уместно провести параллель с процессом сепарации детей от родителей.

Родина навсегда останется для уехавших людей местом, с которым связано много общего опыта — в том числе, возможно, и опыта травмирующего. Этот опыт никуда не исчезнет. Но чтобы адаптироваться на новом месте, нужно суметь принять прежний опыт таким, какой он есть, со всеми теневыми сторонами. Тогда и жизнь на новом месте будет ладиться сильно лучше.

Проходить этот путь в одиночку почти всегда тяжело. Много внутренних конфликтов и конфликтов с окружающими, в том числе с самыми близкими людьми. С точки зрения эффективности и бережного отношения к собственному ресурсу лучше обращаться за поддержкой. Буду рад помочь вам на этом пути — как на личных консультациях, так и рекомендацией коллег.

Ловушка заботы о себе

«Забота о себе» в жизни современного человека часто превращается в дополнительную нагрузку, с которой он просто не успевает справляться. Списки ожиданий от себя огромны: от правильного питания, спорта и регулярных чекапов до обязательных визитов в музеи и лекций «для души». В какой-то момент человек обнаруживает себя истощенным посреди идеально спланированного и «полезного» выходного дня.

Если понимать заботу о себе исключительно как деятельность — как бесконечный список дел, которые нужно успеть совершить, — то в ней нетрудно увидеть источник колоссального напряжения. В таком контексте отказ от нее начинает звучать как долгожданное облегчение. Но если вдуматься, в этом умозаключении кроется сильное упрощение. Это один из вариантов когнитивного искажения, когда мы пытаемся перенести на внутренний мир линейную логику эффективности: «больше делай, лучше соответствуй, качественнее отдыхай».

С психикой это так не работает. Здесь мы имеем дело со сложной, многофакторной моделью. Заботиться о себе — не линейное уравнение, где нужно сложить пункт «А» (музей) и пункт «Б» (здоровая еда), чтобы на выходе получить ресурсное состояние. Наш внутренний мир устроен иначе, в нем множество переменных, без учета которых мы попадаем в тупик, похожий на бытовой абсурд: поработал — получил зарплату, отдохнул — деньги потратил.

Для иллюстрации этой мыслительной ошибки можно посмотреть на нашу базовую потребность в пище. Казалось бы, если я не приготовлю себе еду, то останусь голодным. Но на практике количество вариантов этим не ограничивается: можно съесть то, что было приготовлено ранее, заказать доставку, перекусить фастфудом или доверить готовку кому-то другому. Цель — быть сытым — достигается множеством способов.

Так что же на самом деле означает подлинная забота о себе?

Я думаю, это базовая, очень понятная стратегия по отношению к собственному телу и психике, похожая на бережное родительство: вовремя себя кормить, укладывать спать, своевременно лечить и — самое главное — не говорить себе гадостей о себе. Это фундамент, без которого вся система работает со сбоями.

Культурные мероприятия, марафоны, фиксация на исключительно разнообразном и здоровом питании — все это лишь «косметический уход», оверпрайс. Когда базовые потребности не закрыты, современная надстройка становится изощренной формой самоистязания. К подлинной заботе и любви к себе она в действительности отношения не имеет.

Позаботьтесь о себе ❤️

Обе стороны в связке «консультант — клиент» имеют глубоко субъективное представление о психотерапии. Причем парадокс в том, что специалисты её чаще всего недооценивают, а клиенты — переоценивают.

Психотерапевты и прочие помогающие практики недооценивают сам процесс, ошибочно полагая, будто специальные знания автоматически делают их гармоничными личностями. Им кажется, что они полностью принимают действительность, способны взять ответственность за собственную жизнь и показать путь клиенту.

Клиенты же терапию переоценивают. Они добровольно встают в позицию беспомощности, искренне считая, что не способны справляться со своей жизнью, видеть в ней смысл, конструктивно говорить с окружающими или справляться с наплывом эмоций. И ждут, что специалист даст или поможет найти ответы на эти вопросы.

Если сделать шаг назад и посмотреть на этот процесс шире, то окажется, что многолетний опыт работы зачастую дает лишь одно: умение лучше структурировать время сессии. Специалист облегчает клиенту усвоение паттернов «правильного» мышления, незаметно приживляя ему собственную картину мира — причем даже тогда, когда консультант открыто об этом не говорит. Это так называемые контрпереносные реакции фасилитатора психического здоровья. Их часто стоит большого труда отследить даже если знаешь куда смотреть.

Мой друг, практикующий психотерапевт, кандидат психологических наук с многолетним опытом преподавания в профильных вузах, однажды не без иронии заметил: у начинающего специалиста до 60% времени сессии может занимать один-единственный вопрос, транслирующий посыл: «Что вы сейчас чувствуете?»

Остаток времени отведённого на сессию можно легко заполнить парой-тройкой простых техник. Например, самым очевидным образом оттолкнуться от последних фраз клиента и развернуть любую из них в монолог или диалог на произвольное количество минут. А если вдруг совсем тупик, то можно взять паузу на две-три минуты. Если держать ее достаточно многозначительно, клиент первым не выдержит тишины и заговорит, избавив специалиста от неловкости, которую тот мог почувствовать.

Вывод: выход из «терапевтического театра» начинается там, где заканчиваются игры и появляется готовность исследовать реальность. Если вы чувствуете, что устали от бесконечных поисков «инсайтов» и хотите построить честные, взрослые отношения с самим собой и окружающими — я приглашаю вас к совместной работе. Мы не будем играть в лечение. Вместо этого мы сфокусируемся на ваших реальных внутренних опорах и исследовании того, как вы можете стать автором своей жизни. Пишите, я на связи 🫶

Каждому из нас хоть раз советовали: «Просто мысли позитивно, представь успех, и всё материализуется». Мы послушно закрываем глаза и рисуем картинку: идеальный отпуск, яхта, успешный проект или подтянутое тело. Обычно — «не материализовывается».

Но, всё же, как визуализирование влияет на психику? Это наивная иллюзия или реальный инструмент?

Скажу сразу: мечтать — полезно. И вот почему.

У нашего мозга есть одна особенность: для него не существует объективной реальности. Действительность создается им самим через многократные однотипные реакции на схожие автоматические мысли. Мозг ежедневно тренируется реагировать на повторяющиеся ситуации определенным образом. То, что для одного — повод для смеха, для другого — личная драма. То, как мы воспринимаем мир, зависит исключительно от того, как наш мозг эту конкретную ситуацию «отрисовывает».

В практике есть известное правило: только неопытный специалист будет убеждать человека с галлюцинациями, что его видений не существует. Опытный терапевт понимает — в реальности пациента всё обстоит именно таким образом.

Наши привычные когнитивные искажения работают похожим образом — они обеспечивают именно нашу устойчивость. И если этот внутренний мир не мешает жить и не разрушает вас, то нет никакой нужды судорожно переделывать его под чужие стандарты.

Особенно бережными нужно быть с детьми. Их мир чудесен в буквальном смысле: там живут Дед Мороз, Зубная фея и Серый Волк.

С детства мы научаемся ждать от мира либо хорошего, либо плохого. Мечтая, создавая яркие образы и не впадая в разрушительный стресс, если реальность временно не совпадает с ожиданиями, мы в буквальном смысле обучаем свой мозг.

Мы даем ему вектор. Помогаем замечать возможности там, где раньше виделись только тупики, и бережно выстраивать ту действительность, на которую сможем опереться.

Вместо вывода: Наш мозг — удивительный архитектор. Он бережно защищает нас своими иллюзиями или, наоборот, пугает старым опытом. Мечтать о хорошем — это не магия. Это способ сориентировать свой внутренний компас. Главное — вовремя проверять: помогают ли эти «картинки» внутри головы выстраивать вашу реальную жизнь, или они становятся способом сбежать от нее?

───
Проявляться и говорить о нашем внутреннем мире требует огромной смелости, и часто это возможно только в кабинете терапевта. Публично писать в комментариях бывает особенно трудно, поэтому вы можете просто порефлексировать об этом наедине с собой.
Но если этот текст включил внутри вас важные мысли и вам хочется, чтобы таких публикаций в канале было больше — поддержите пост вашей реакцией ❤️ или перешлите его тем, кому сейчас важно бережно заземлиться.

Правильные советы психологов не работают. «Будьте ребенку другом», «искренне интересуйтесь его мнением», «создайте доверительную атмосферу, и тогда он не попадет в плохую компанию» — эти дежурные рекомендации из Википедии и психологических пабликов мы все знаем наизусть.

Но почему тогда на практике, как только ситуация касается нас лично, эти инструкции куда-то испаряются, или, как говорят специалисты, — вытесняются? Вместо «доверительного диалога» мы получаем очередной конфликт, за которым часто следует хлопанье дверью подростком и наше собственное чувство вины.

Мы искренне хотим и пытаемся наладить контакт. Но почему-то наши попытки приводят к тому, что ребенок закрывается еще сильнее. А мы, чтобы не сойти с ума от бессилия, списываем всё на «трудный возраст» или сепарацию.

В чем же реальная причина?

Реальность в том, что ни одна семья не может проснуться в понедельник и начать жить по-новому, если годами внутри неё работали совершенно другие привычки. Скрытые семейные сценарии и наши автоматические реакции — это огромная, невидимая конструкция. Мы с детства натренировали свой мозг: в какие моменты нам быть уверенными, а в какие — проваливаться в глухую тревогу и защищаться криком.

Даже просто заметить эти бесконечно повторяющиеся автоматические сценарии — это огромная психологическая работа. Сделать ее в одиночку, находясь внутри отношений и под грузом вины, практически невозможно.

Навык безопасного контакта не появляется от чтения статей. Он выстраивается через бережную пересборку вашей собственной внутренней опоры.

Наши реакции, особенно на значимые для нас ситуации, — очень устойчивы. Пожалуйста, не относитесь к себе слишком строго и разрешите себе помочь.

Вместо вывода: Книжные ценности и «правильные» инструкции работают только на бумаге. В жизни же изменения происходят почти незаметно на протяжении довольно длительного времени, и меняется не только ребёнок, а вся семейная система .

Между «холодно» и «жарко/душно» отсутствует «комфортно» — так ощущает себя человек в эмоционально нестабильном (пограничном) состоянии. Его психика невероятно ранима, зависима и при этом удивительно ригидна. Она не умеет находиться в покое и расслабленном состоянии.

Представьте сейчас своё тело.

Это как если при температуре +18°C вам холодно до озноба, хочется включить отопление и закутаться в три одеяла, чтобы согреться, но не получается. Но стоит температуре подняться всего на два градуса, до +20°C — и вам уже жарко, душно, и хочется лечь под кондиционер.

Промежутка, где вам комфортно, почти нет.

Более того, эти два градуса, при которых вам хорошо, постоянно мигрируют по шкале. Сегодня вам нужно +15°C, а завтра +27°C. Самое главное — тело не обманывает. Оно действительно замерзает, и у вас холодные руки, если температура чуть ниже этой плавающей отметки. И реально пышет жаром (вы потеете), если температура чуть выше.

В этом и кроется природа психосоматики. Тело честно обслуживает бессознательные установки психики, которые можно обобщить так: «Мне не может быть стабильно и прогнозируемо хорошо».

В терапии мы работаем над тем, чтобы постепенно расширить этот узкий диапазон и уйти от дихотомии — жёсткого расщепления, которое я про себя частенько называю «расчленёнкой». Учимся сверять свои состояния с объективными показателями обычной реальности, а не той, что целиком должна подчиняться нам или, наоборот, совсем не поддаётся контролю.

Это трудная задача. Психическая система жёстко держится за свои старые паттерны поведения и сопротивляется изменениям. Чем более кардинальных перемен хочется на сознательном уровне, тем сильнее сопротивляется наше бессознательное. Изменяться «с понедельника» волевым решением оно не станет потому, что оно больше нашего сознательного, древнее и когда-то спасло нас от невыносимого. Поэтому оно не будет «подчиняться». Но в терапии нам гораздо проще разобраться в причинах этого сопротивления и преодолеть его.

В терапию мы идём не для того, чтобы нам на время стало полегче, а чтобы устойчиво измениться. Наша цель — сделать новые, здоровые реакции на старые раздражители обычными, очевидными, автоматическими.

Когда эта цель достигнута, психика перестаёт дрейфовать в поисках чего-то, что уже давно отчаялась найти, а нас перестает «лихорадить» в прямом и переносном смысле. Тогда и сложностей у детей (с детьми) автоматически становится меньше. Если же вы находитесь в созависимых отношениях с партнёром, то появляется ресурс стать в них автором своей жизни, а не поддерживать старую динамику, или, наконец-то, получится окончательно выйти из таких отношений.

───
Тема созависимых отношений и эмоциональных качелей — одна из самых сложных. Если этот текст вам отозвался — поддержите пост вашей реакцией ❤️ или перешлите его тем, кому сейчас важно найти опору.

Запрос, с которым мы идём в терапию или анализ, — это в большинстве случаев симптом, проявление болезни, но не её причина.

Человек приходит к консультанту с конкретной, осязаемой болью: «рушатся отношения», «не могу контролировать агрессию на ребенка», «задыхаюсь от тревоги» или «тело разваливается от психосоматики». Нас часто учат бороться именно с этой конкретной проблемой, обещая, что тогда всё наладится. Но так это не работает. Симптом — лишь верхушка айсберга, сигнальная ракета, которую выбрасывает наша психика, когда вся семейная или личностная система больше не справляется. Бороться с самим симптомом — это как замазывать трещины на фасаде аварийного дома вместо укрепления его фундамента. Настоящая причина всегда лежит глубже: в травмах привязанности и тех бессознательных сценариях, которые наша психика когда-то усвоила, чтобы просто выжить.

Суть работы травма-терапевта (а значит, и любого специалиста, работающего с глубинной базой запроса) можно описать через метафору клубка.

Травма-терапевт помогает бережно распутывать (разматывать) клубок жизни пациента, помогает присоединять оборванную нить, вдруг оказавшуюся в руках, к ещё оставшемуся клубку.

Когда этот клубок только-только размотан, то мы видим раны системы. Где-то нить едва связана, как будто концы просто прислонены друг к другу, но не являются непрерывным целым, а где-то соединение громоздкое, уродливое и на первый взгляд супернадёжное.

Чтобы завершить лечение, травма-терапевт помогает пациенту снова смотать клубок жизни так, чтобы нить была одинаково прочной на всём протяжении. Чтобы не было ни слабых мест, где концы нити держатся друг за друга едва-едва, ни грубых, жёстких, больших узлов, — а лишь небольшие гладкие уплотнения вместо них.

Это и есть экзистенциальный анализ на практике: мы не занимаемся косметическим ремонтом отдельных симптомов, мы пересобираем и укрепляем всю систему.

Экзистенциальный подход является базой моей работы, и именно этому методу я обучаю своих клиентов в процессе совместной сессии. И для помощи себе я, конечно, тоже регулярно использую этот анализ. Сегодня я гораздо быстрее замечаю, в какие моменты мои собственные бессознательные психологические защиты пытаются увести меня от реальности в иллюзии или спрятать от боли. Именно этому навыку — видеть свои автоматизмы и управлять ими — я учу тех, кто ко мне приходит.

Этот путь точно стоит того, чтобы его пройти.

Пройти его — значит вернуть себе целостность. Перестать тратить колоссальное количество ресурсов на сохранение и поддержание отживших сценариев, которые давно не являются обязательными для нашего выживания как живого организма, а только вызывают лихорадку в теле и хаос в отношениях. Когда нить вашей жизни становится непрерывной и прочной, вы наконец обретаете подлинную внутреннюю опору, автономию и контроль над своими реакциями.

Если вы чувствуете, что пришло время заявить права на своё тело и вернуть управление своей жизнью, а общение с близкими или внутреннее состояние превратилось в сгусток боли, тревоги, злости, пустоты или затяжного семейного конфликта — я приглашаю вас в совместную работу.

Самые сложные задачи наша психика решает до пяти лет. Потом мы всю жизнь живём, опираясь на то, что получилось, и пересмотреть созданные в этом возрасте установки крайне сложно, если не невозможно.

Общаясь с детьми, нужно уметь с уважением относиться к их, на наш взрослый взгляд, наивности. Сложность задач, стоящих перед ними, не ниже, чем у взрослых. Думать, что нам сложнее справляться с жизнью, чем нашим детям — когнитивное искажение. В детстве наша психика через взаимодействие со значимыми взрослыми создаёт саму себя. Нет задачи сложнее.

Раскрою чуть шире, и это главная мысль: Ребёнок в исключительных случаях может свою психику пересобрать, но не может себя принять. А взрослый может в исключительных условиях себя принять, но не может пересобрать свою психику. Детская психика саму себя создаёт, а взрослая работает на той базе, что досталась ей с детства.

Огромное количество людей тратят годы жизни, миллионы рублей и немереное количество усилий на «успешный успех», пытаясь измениться. Они штурмуют всевозможные марафоны желаний, атакуют свой старый взгляд на мир, пытаются переписать ту самую базу, которая коренным образом сложилась до пяти лет. Реальные шансы что-то там поправить остаются разве что в подростковом возрасте. Во взрослой жизни, увы, не получится, но есть другая перспектива приложить усилия эффективно.

Взрослыми мы пытаемся заставить себя стать кем-то другим, вместо того чтобы сделать единственное, что нам действительно доступно — принять себя и научиться эффективно использовать тот фундамент, который уже есть.

Если вы устали от бесконечных сражений с собственной психикой, если вы хотите перестать тратить свой ресурс впустую, и наконец-то прийти к глубокому, терапевтическому принятию себя — я приглашаю вас над этим поработать.

Мы не будем ломать ваш фундамент. Вместо этого я помогу научиться опираться на него и достроить его так, чтобы вы наконец-то смогли стать подлинным автором своей жизни.

Записаться на консультацию можно через личное сообщение в Telegram: https://t.me/jackshome

Терапевты пытаются уйти от терапии детей, а особенно подростков, как только появляется такая возможность. Несколько тезисов о том, почему так происходит.

Во-первых — это классический треугольник. Родители приводят подростка в терапию, но платят за сессии они и могут в любой момент ребёнка из терапии забрать, таким образом являясь её не просто полноценным участником, а скорее даже арбитром. Терапевт, и ребёнок от них очень сильно зависят. Терапевту необходимо заниматься контейнированием не только подростка, но и его мамы и папы, причём часто "контробандым" образом, чтобы не вовлекаться в этот параллельный процесс совсем уж сильно. А на выходе получается, что ребёнок лишь с большим трудом может начать доверять специалисту, так как фоном всегда чувствует присутствие своих родителей в кабинете.

При этом задача терапевта остаётся той же, что и в работе со взрослыми — прийти к альянсу с клиентом. То есть сделать так, чтобы ребёнок почувствовал: терапевт не на стороне родителей, он на его стороне. Только тогда подросток сможет открыться, проработать своё внутреннее напряжение, решить задачи своего возраста и расстаться с терапевтом САМ.

Во-вторых, когда ребёнка забирают из терапии — взрослому-терапевту это тоже больно. Он может помогать только из точки искренней привязанности, и когда эту привязанность атакуют, терапевту наносят травму. Дело в том, что терапия с подростком должна заканчиваться сепарацией от взрослой фигуры терапевта. Подростку нужно отстоять своё «Я», и терапевт служит здесь суррогатом родительской фигуры. Сформировав перенос, терапевт затем даёт себя бросить — но так, чтобы это было без надрыва, не через аффект. Если у него это получилось, то и конфликт с родителями у такого подростка потеряет свой накал (если родители, в свою очередь, не держатся за старую динамику и готовы дать ребёнку реальную свободу). Тогда подросток и от родителей отделяется без нанесения себе и им травм.

Здесь мы сталкиваемся с глубочайшим основанием профессии: терапевт в работе с подростком, да и с любым клиентом, вынужден брать на себя архетипическую задачу Отца.
Какова функция отцовского принципа в психике? Сначала — прийти третьим и разомкнуть симбиотическую связь ребёнка с матерью, вытянуть его из этого безопасного, но поглощающего лона во внешний мир. И здесь Отец на видимом уровне играет роль агрессора по отношению к тем, кого больше всего любит, а затем ему нужно совершить второй, ещё более «странный» шаг — помочь ребёнку сепарироваться от себя самого, и это уже дорога в добровольное, осознанное одиночество.

Поэтому, родители, никогда не забывайте, что вы не только родители, но и союз мужчины и женщины. Ребёнка нужно будет отпустить в его собственную взрослую жизнь, а вы останетесь, в общем-то, только для себя и/или друг для друга.

Если этот символической Отец (или терапевт в его роли) «достаточно хорош», то он не смиряется, а с готовностью соглашается на роль контейнера для чужого трудного опыта. Он добровольно подставляет себя под обесценивание и символическое «убийство», в каком-то смысле неизбежно являясь мазохистом. Его задача — выстоять, не разрушиться, не причинить боль в ответ, а выдержать этот удар и с любовью отпустить.

Записаться на консультацию можно через личное сообщение в Telegram: https://t.me/jackshome

Ограничивающие убеждения vs Когнитивные искажения. Эту статью готовил для агрегатора В17, поэтому здесь меньше философии (кто-то скажет — воды) и больше маркетинга (кто-то скажет — по сути), но получилось полезно.

На консультациях с ограничивающими убеждениями и когнитивными искажениями приходится сталкиваться постоянно. По сути, ограничивающие убеждения это те же когнитивные искажения, но в более упрощенном, «продающемся» и понятном виде. История с ограничивающими убеждениями как-то ярче, она лучше «заходит» и цепляет клиента, чем разговор о неадаптивных паттернах поведения.

Почему так происходит? Почему клиенты охотнее готовы выявлять у себя «убеждения», чем разбираться с паттернами поведения и когнитивными искажениями?

Кажется, суть в том, что во взгляде на себя через призму «ограничивающих убеждений» больше детского, инфантильного и меньше настоящего желания взять ответственность за свою жизнь. Здесь легче обмануться, легче мечтать, больше эмоций.

Сама формулировка вопроса звучит куда более эмоционально, ведь эти убеждения тесно связаны с трудным детским опытом, когда мы вместо эмпатии и поддержки раз за разом получали эмпатические провалы и опыт обесценивания на все лады.

Сравните сами:
а) «Я неудачник(ца)» (как ограничивающее убеждение).
б) «Гиперсемиотизация» или «Сверхобобщение» (как когнитивное искажение).

«Я неудачник», «все вокруг желают мне зла» — какое понятное, яркое звучание, сколько здесь напряжения! Тут нас задевает за живое. Наоборот. Если мы начнем говорить на сессии о когнитивном искажении под названием гиперсемиотизация (склонность видеть во всем скрытый умысел и знаки) — то нам скучно.

Чему клиент придаст большее значение? Разговору, который разбудил в нём бурю эмоций, или спокойному прояснению искажения, которое годами тихо портит ему жизнь?

По опыту могу сказать: в памяти у клиента останется больше от сессии первого формата (где были аффект и инсайты). Однако реальная польза, сдвиг во взгляде на мир и, как следствие, изменения в поведении — зависят от сбалансированности подхода консультанта, а не от того, сколько эмоций было на сессии или сколько гениальных интерпретаций сделал специалист.

Важны и чувства, и когнитивная часть. Но сейчас речь о том, что легче продавать на рынке психотерапии, в чём сам клиент готов видеть больше пользы и с каким консультантом он в итоге пробудет дольше.

Современный вайб транслирует идею: на сессиях обязательно должны быть слёзы и агрессия, и чем их больше, тем терапия эффективнее. На мой взгляд, это явный перекос в оценке эффективности работы.

Во-первых, то, сколько человек плачет и/или злится, во многом зависит от его темперамента, и не стоит натягивать сову на глобус, заявляя, что клиент зря платит деньги, если не проявляет сильные эмоции. Во-вторых, клиент из-за этого маркетингового вайба сам начинает оценивать терапию не по реальным изменениям в жизни, а по тому, «поштормило» его на сессии или нет. Он готов дольше оставаться с тем консультантом, который обеспечивает ему «катарсис» каждую неделю, пусть даже в реальной жизни ничего не меняется.

Но мы немножко отвлеклись от темы.

Еще один важный момент, который я заметил: в концепции ограничивающих убеждений слишком много... магического.

Логика клиента часто выглядит так: «Я был заколдован плохим убеждением. Но теперь у меня есть заклинание (аффирмация), и я смогу себя расколдовать».

Достаточно начать говорить себе правильные слова:
Вместо «Я неудачник» — «Я везучий»
Вместо «Я бедный» — «Я богатый»
Вместо «Деньги — зло» — «Деньги — добро»

...и всё как будто бы должно измениться само собой. К сожалению, так это не работает. Замена одного лозунга на другой не меняет глубинные паттерны поведения. Настоящие изменения требуют трудной, системной и осознанной работы, а не смены «заклинаний».

Записаться на консультацию можно через личное сообщение в Telegram: https://t.me/jackshome

Уязвимый нарцисс VS спасатель. Динамика отношений

Первая часть (из 4-х):

Осторожно. Дальше будет почти сплошная философия. Можно провалиться в чувства, с которыми не хочется сталкиваться. Совсем жёсткий вариант — уйти из терапии, не обсудив своё переживание со специалистом.

В своём эссе я постараюсь выпукло и очень концентрированно (может, даже слишком) показать, кого в специальной литературе называют уязвимым (vulnerable) нарциссом. Очень коротко про динамику в паре «нарцисс — жертва» и суть центрального конфликта у человека с этой психической организацией в качестве ведущей. Корень зла, так сказать:

Ярость для такого типа нарциссов — это всегда как долгожданный глоток воды в многодневном пути по раскалённой пустыне или как возможность набрать полную грудь горного воздуха в момент, когда думаешь, что сейчас задохнёшься (сдохнешь) в дыму и пыли.

Нарцисс такого типа, испытывая ярость, получает долгожданную передышку в виде свободы в противовес тюрьме и клетке, в которых он (она) почти постоянно чувствует себя запертым(ой). Он ощущает внутреннюю силу, мощь, правоту, желание и возможность что-то решить, которые в пределе выражает фразой: «Я всё разрушу!».

В этом состоянии он внушает людям, на личностных дефицитах которых паразитирует, страх или бессильный гнев. Это гнев, который они не могут проявить так, чтобы восстановить, а в более сложных случаях — создать и/или почувствовать свои собственные границы. Они не могут из правильного состояния сказать: «Оставь меня в покое!».

Жертвы, принимая это как нечто само собой разумеющееся, научаются каждое утро и при любом контакте с таким нарциссом замерять температуру его настроения, сверяться с ним, стараются угодить, предвидеть, рассчитать, чтобы избежать боли, которую им может причинить нарцисс. Часто они этой боли не замечают и не признают за собой права на неё. Их психика как будто решила, что тело не может и не должно чувствовать боль, и прячется от неё за примитивными (первичными) защитами, самая частая из которых — расщепление. Это классическая база созависимых отношений не только с нарциссами в состоянии патологии, но и с прочими агрессорами. Про патологию важным было добавить по той причине, что у каждого из нас должна быть здоровая нарциссическая часть — над её созданием, пониманием, осознанием мы работаем в терапии — так называемая самость (Self).

P.S. Продолжение, скорее всего, — завтра. Эссе уже написано, так что точно выложу его на этой неделе полностью

Записаться на консультацию можно через личное сообщение в Telegram: https://t.me/jackshome

Уязвимый нарцисс VS спасатель. Динамика отношений. Я всегда легко умел создавать глубокие связи с людьми. Глубокие — это когда не на уровне социальных контактов и так называемых смол-толков, а когда речь идёт о чувствах. Умею при этом не выгорать (не уходить в депрессию и/или не отыгрывать трудные чувства на людях, не имеющих к ним отношения). То есть бережно — и к себе, и к другим — контейнировать, переживать сам и помогать переживать трудные чувства другим, а значит — эффективно помогать людям с их внутренними и межличностными конфликтами.

Вторая часть (из 4-х):

О’кей, а теперь посмотрим, что с другой стороны этой ярости уязвимого нарцисса. Из чего состоит «пустыня», «дым», «пыль» его психики, в которых он пребывает почти постоянно, и это почти что в аду.

И здесь держим в уме, что середины нет. Это громадные эмоциональные качели, и грандиозность этих качелей зависит от реальной жертвы. Важно говорить о реальной жертве, так как нарцисс забирает у жертвы право быть жертвой, присваивая роль «жертвы» себе. Реальная жертва почти никогда не может затормозить их сама, а лишь помогает раскачивать их, пока не сдастся, признав себя ничтожеством вместо нарцисса. Или, часто через много лет, признав наконец за собой право чувствовать причиняемую себе боль и понимая, что это неправильно, сумеет из отношений с нарциссом уйти, чтобы потом долго восстанавливать свою психику даже при помощи специалиста. Но обычно человека, признавшего себя ничтожеством, бросает сам нарцисс, так как рядом с «ничтожеством», как и наедине с собой, находиться не может и обязательно находит себе новую жертву.

Чем сильнее человек, находящийся рядом с нарциссом, стремится доказать ему, что он (это и про себя, и про самого нарцисса) «хороший», тем меньше этот тип нарцисса будет находиться в своём собственном аду, используя психику реальной жертвы, чтобы выбраться на подольше из своего внутреннего ада. И из этой точки он (она) обрушивает на расчеловеченного партнёра свою ярость, используя его психику и тело, чтобы свою психику и тело обслуживать.

По другую сторону нарциссической ярости у такого человека находятся стыд из-за всего и вина из-за всего (тот самый ад). Это человек с предельно низкой самооценкой, который в глубине своей психики считает себя ничтожеством и неудачником. Его психика когда-то решила, что он не достоин ни денег, ни любви, что и жить он тоже не достоин, и уже вполне на полном серьёзе может шантажировать человека, которого смог подавить своей уязвимостью, угрозами суицида и разного рода селфхармом. Может при этом просить прощенья на коленях, но так, что мы с каждым разом всё больше убеждаемся: это просто шоу, это не ради того, чтобы его простили. Главная цель — хоть как-то дать возможность проявиться своей ничтожности, «выгулять» свою ничтожность и стыд.

P.S. Продолжение, скорее всего, — завтра. Эссе уже написано, так что точно выложу его на этой неделе полностью.

Записаться на консультацию можно через личное сообщение в Telegram: https://t.me/jackshome

Уязвимый нарцисс VS спасатель. Динамика отношений.

Третья часть (из 4-х):

Через извинение или селфхарм психика нарцисса даёт себе право на очередной виток паттерна: как в виде очередного запоя и прочего саморазрушения, так и в виде физического, эмоционального и прочего жестокого обращения в отношении реальной жертвы. Психика нарцисса с высокой точностью, хоть и интуитивно, выбирает именно ту ролевую модель, которая привяжет к нему реальную жертву прочнее и поможет полнее использовать её для своих нужд.

Всё это — способы переложить свои вину и стыд на реальную жертву, внушить их ей и удерживать над ней таким образом власть. А значит, это и про получаемое таким образом право испытывать «положительные» эмоции во время вспышек нарциссической ярости.

В крике: «Я всё разрушу!» может идти речь и о разрушении себя, и о разрушении вас, но обычно в разных пропорциях звучит и то, и другое; и в большинстве случаев это кричит бессознательное нарцисса. Нарцисс неспособен ответить на спокойно заданные вопросы о том, что же он всё-таки разрушает? Кроме невнятных фраз по типу: «всё, что Я создал(а)», «всё, за что Я боролся(лась)». Обычно речь идёт об отношениях, но какие это отношения? О тех, в которых вам плохо? Тогда с этим трудно не согласиться уже вам, в свою очередь.

Предъявляемая нарциссом база для собственной ярости редко выдерживает проверку реальностью. Она отличается ярко выраженной неспособностью рассматривать какую-либо иную перспективу, кроме собственной точки зрения нарцисса на причину того или иного собственного состояния или состояния партнёра; или кроме своей оценки того или иного события.

Аргументы реальной жертвы звучат из позиции оправдания перед агрессором, объяснения агрессору, старания успокоить агрессора, чтобы он не угрожал лично вам и не угрожал намереньем навредить себе. И «печаль» в том, что только с позиции оправдания и т.д. реальная жертва способна себя защищать, даже если она кричит на нарцисса в ответ. Чем дальше развиваются такие отношения, тем скорее попытки реальной жертвы выправить ситуацию доступным ей способом ведут к обратному результату.

P.S. Окончание, скорее всего, — завтра. Эссе уже написано, так что точно выложу его на этой неделе полностью

Записаться на консультацию можно через личное сообщение в Telegram: https://t.me/jackshome

Уязвимый нарцисс VS спасатель. Динамика отношений.

Четвёртая часть (из 4-х):

Нарцисс делает вам всё больнее, как бы повышая ставки в своей игре, но за ваш счёт, всё настойчивее угрожая собственным суицидом или даже демонстративно, чтобы манипулировать вами, причиняя себе вред. Например, начинает ещё больше и демонстративней пить, иногда требуя с вас денег на очередные попойки с позиции, что вы должны их ему дать, так как это вы виноваты и вам должно быть стыдно за то, что ему «плохо». Однако трагизм таких отношений в том, что к суициду (если говорить про суицид) скорее приходит реальная жертва — если не в буквальном смысле, то в символическом.

Причём стыд и вину вы чувствуете именно в общении с нарциссом. Это не типичные ваши чувства, и вы редко испытываете их с другими людьми. Здесь выходит на сцену сложнейшая философия переноса-контрпереноса, которой психоаналитики посвятили сотни, если не тысячи работ.

Этот замкнутый круг бесконечен, и разорвать его через борьбу — пытаясь доказать нарциссу, что вы хороший или что он хороший — невозможно. Причём ставки в этой игре, в которую вас втянули, а вы потом в ней глубоко увязли, будут расти не в вашу пользу всегда. Единственная точка, на которую здесь реально можно опереться, находится внутри самой жертвы, внутри вас.

Всё, что может реальная жертва — это честно поставить перед собой вопрос:

Если человек, с которым я строю отношения, так плохо думает о себе, но его способом с этим справляться является причинение боли мне, то моё спасательство не является ли способом причинить себе боль? Может быть, я просто зачем-то доказываю другим людям свою хорошесть — но не из чувства стыда и вины, а из страха быть отвергнутым и/или из-за способности испытывать эмпатию к боли Другого?

Если вы являетесь спасателем в этом смысле, то нет сомнения, что вас просто используют, чтобы не работать со своими виной и стыдом эффективным, честным, осознанным образом. Заблуждение — думать, что, спасая, мы лечим другого человека. Мы не лечим, а закрываем свои дефициты, занимая мазохистическую позицию в попытках доказать свою «хорошесть» образу партнёра, который мы нарисовали в своей голове и который может иметь мало общего с реальностью, которую не зря часто называют суровой.


------------------------------ 
Взрослыми мы пытаемся заставить себя стать кем-то другим, вместо того чтобы сделать единственное, что нам действительно доступно — принять себя и научиться эффективно использовать тот фундамент, который уже есть.

Помогаю уязвимыми нарциссами увидеть, а затем выдержать собственный стыд, помогаю спасателями увидеть, а затем выдержать собственную пустоту. Бережно, в вашем темпе. Это ведь, как Олимпийские игры выиграть, с наскока не получится. 

Если вы устали от бесконечных сражений с собственной психикой, если вы хотите перестать тратить ресурсы на пересборку того, что пересобрать почти невозможно, и наконец-то прийти к глубокому, терапевтическому принятию себя — я приглашаю вас в работу.

Мы не будем ломать ваш фундамент. Помогу научиться опираться на него и достроить его так, чтобы вы наконец-то смогли стать подлинным автором своей жизни.

Записаться на консультацию можно через личное сообщение в Telegram: https://t.me/jackshome

Тревожность — это хорошо!

Эмоциональный всплеск — это тот же аффект, только более простым языком. Это состояние, когда мы не просто испытываем тревожность, а находимся на пике переживаний, вплоть до экстаза. Стоит рассматривать экстаз и истерику как явления одного порядка. Просто экстаз принято считать чем-то хорошим, со знаком плюс, а истерику — чем-то плохим, со знаком минус. По модулю, то есть если убрать знак, интенсивность у них одинаковая. Но даже не в этом суть. Суть в том, что, по моим наблюдениям, если человек большую часть нормально справляется со стрессом, то он психически способен испытать восторг ровно той же интенсивности, что и отчаянье. Более того — приблизительно в равных пропорциях. Не умея огорчаться, не разрешая себе этого — мы не умеем и радоваться, не разрешаем себе и это.

На самом деле за каждым таким сильным всплеском всегда стоит высокое внутреннее напряжение. Любая сильная эмоция, независимо от её окраски, то есть условной положительности или отрицательности, активирует нашу нервную систему и приводит тело в состояние мобилизации. В этой точке пикового возбуждения граница между разрушительным аффектом и созидательным стремлением оказывается очень тонкой. Именно здесь и рождается то самое базовое фоновое состояние — тревожность.

Полезно понять, а поняв, помнить, что тревожность может быть и со знаком плюс. Её можно воспринимать и как приятное волнение, например, перед свиданием с любимым человеком или поездкой в отпуск. Избавляясь от тревоги, как от чего-то негативного, мы лишаем себя яркости переживаний и в противоположной стороне спектра эмоций.

Водоразделом личности считается место, в котором мы не испытываем никаких эмоций.

Важно знать, что зажать свою психику в месте, где эмоций нет, и удерживать её там — плохая идея. Для нашей внутренней системы это настоящая тюрьма, и психика обязательно будет стараться из неё выбраться.

К слову, тюрьма в реальном мире редко кого исправляет. С большим сомнением нужно относиться к словам, что тюрьма является тем местом, где человек может исправиться. Не совершать поступки, за которые можно туда попасть, нас может заставить страх оказаться в тюрьме, но не пребывание в ней. У человека, уже находящегося в тюрьме, включаются механизмы адаптации к новой реальности, а это не про духовное преображение, о котором приходится иногда слышать от тех, кто сажает себе подобных в тюрьмы.

Крайне важно разобраться, кто нашу психику в тюрьму отправляет и что с ней там происходит. Удивительно, но мы часто сами становимся тюремщиками для собственной психики. Как она адаптируется жить без эмоций? Ответам на эти вопросы стоит уделить особое внимание, чтобы вернуть себе право чувствовать и быть автором своей жизни.

Приходите на консультации, будем разбираться. В парных отношениях это также одна из ведущих тем — а именно потеря глубокой эмоциональной связи между партнёрами.

Записаться на консультацию можно через личное сообщение в Telegram: https://t.me/jackshome

Попробуем разобраться глубже с темой, которую затронул в предыдущем посте. Снова в одну публикацию не вмещается. Придётся разбить на две или даже три части. Так же как совсем недавно было целых четыре публикации про динамику отношений спасателей и уязвимых нарциссов.

Переход от эмоций к телу (Алекситимия и TAS-20)

«Зачем нам вообще нужны эмоции? Какой от них практический смысл?» — вопрос, который часто возникает у людей, привыкших опираться исключительно на логику и рациональный анализ. Кажется, что эмоции — это лишь шум, помеха, шелуха затрудняющая принятие взвешенных решений. Однако в клинической практике мы регулярно видим к чему приводит попытка полностью исключить эмоциональную сферу из повседневной жизни.

В психологии существует понятие алекситимия (буквально с греческого — «без слов для чувств»). Это не диагноз и не психическое заболевание, а психологическая особенность личности. Человек с алекситимией не является «роботом» или «бессердечным» — он испытывает весь спектр эмоциональных реакций, но сталкивается с огромными трудностями при попытке их осознать, назвать и выразить словами.

Как проверить свой эмоциональный интеллект? В профессиональной среде для оценки этого состояния широко используется Торонтская алекситимическая шкала (TAS-20). При желании тест можно пройти здесь: Торонтская алекситимическая шкала, TAS-20

Данный диагностический инструмент состоит из 20 утверждений, а его прохождение занимает не более пяти минут. Он помогает специалистам, работающим с эмоциональной сферой, оценить три ключевых параметра:

1) Способность идентифицировать собственные чувства и отличать их от телесных ощущений.
2) Способность находить слова для описания эмоциональных состояний другим людям.
3) Склонность к внешне-ориентированному мышлению (когда внимание человека полностью направлено на внешние события, а не на внутренний мир).

Среди исследователей и практиков существует устойчивый консенсус: между степенью выраженности алекситимии и развитием психосоматических расстройств существует прямая взаимосвязь.

Что происходит, когда эмоция «зажимается»? Любая эмоция — это не просто абстрактная мысль. Это комплексная нейрофизиологическая реакция. Когда мы сталкиваемся с триггером активируется автономная нервная система: меняется гормональный фон, учащается пульс, перераспределяется тонус мышц.

Если эмоция осознается, то она проживается и выражается (через слова, действия, осознание ситуации), после чего нервная система возвращается в состояние равновесия. Однако, если эмоциональная жизнь ограничена, обеднена или заблокирована давним запретом на проявление чувств, физиологический отклик бесследно не исчезает.

В условиях, когда психика не может переработать возбуждение на психологическом уровне, основной удар принимает на себя тело. Невыраженная тревога превращается в мышечный зажим, подавленный гнев — в спазм органов ЖКТ, а хронический стресс — в функциональные нарушения сердечно-сосудистой системы.

Простыми словами: если эмоции не получают права на существование в нашей речи и сознании, то они начинают говорить на единственном оставшемся языке — языке физических «болячек», как реальных, так и ощущаемых таковыми.

P.S. Вторая часть, скорее всего, — завтра. Статья уже написана, так что точно выложу её полностью в ближайшие дни.

Записаться на консультацию можно через личное сообщение в Telegram: https://t.me/jackshome

В первой части (предыдущий пост) мы поговорили о том, что такое алекситимия, и что это — сложность в распознавании и выражении чувств. Теперь подробнее разберём психосоматику.

Каждому из нас знакома или как минимум понятна ситуация: человек искренне ощущает щемящую боль, тяжесть в груди или проблемы с пищеварением. Он приходит на прием к профильному специалисту — кардиологу, гастроэнтерологу, затем проходит назначенные обследования, но результаты анализов показывают, что всё в пределах нормы.

Специфическая динамика заключается в следующем:

Неумение распознавать и экологично проживать эмоции не означает, что они нам не нужны. На глубоком уровне они, а точнее нервные импульсы, которые должны с помощью эмоций проживаться организмом, остаются внутри тела в виде напряжения, которое каждый старается снять по-своему, но чтобы сами эмоции не проживать. Большую часть этого напряжения окольными путями снять получается, но остаточное напряжение остаётся и накапливается внутри нас.

Психика всё равно ищет способы его как-то разместить, «утилизировать», и тупик в том, что какую-то часть этого напряжения можно снять только испытав соответствующие эмоции относительно того объекта или ситуации в которой они появились. В терапии так работают с травмой, помогают клиенту допрожить необходимые эмоции относительно травмирующего события. Если это сделать не получается и такого опыта много, то сначала появляются мнимые или небольшие проблемы с телом, которые легко лечатся лекарствами, но если не работать с проживанием эмоций, психосоматические проблемы со здоровьем имеют тенденцию становиться хроническими, то есть излечению уже не поддаются. Человек наконец даёт себе легальное право испытывать вытесняемые эмоции, но как бы причиняя себе физический вред.

Суть заключается в том, что через психосоматику психика пытается проживать напряжение, которые в себе накапливает и которое так или иначе прожить необходимо, но иначе, чем через болезнь, мы прожить его ей дать не умеем или не можем.

Согласиться с тем, что

«кажется, у меня болит сердце, потому что я когда-то запретил себе здоровым образом проживать злость или стыд и начал вытеснять их из своего сознания, отрицая реальность их существования для меня ровно в том же виде, что и для любого Другого, то есть, как общечеловеческой данности на "банальном" биологическом уровне»

гораздо сложнее, чем лечь в клинику с понятным соматическим диагнозом и злиться или испытывать стыд уже используя данный фундамент.

Эмоциональную сферу полезно воспринимать через метафору электрических предохранителей. Их главная задача — своевременно размыкать цепь при скачках напряжения, чтобы не порушить ничего глобально.

Когда мы учимся обращаться с эмоциями эффективно (иначе говоря — осознанно), мы приобретаем способность утилизировать внутреннее напряжение безопасным для здоровья образом.

В этом контексте эмоции работают так же, как сон или физическая активность. Сон и спорт — прекрасные инструменты для поддержания здоровья, но только при условии, что мы используем их правильно. Можно заниматься спортом с такой интенсивностью, что это приведет к травмам, а ко сну относиться так, что он перестанет восстанавливать ресурсы и действительно выспаться станет большой проблемой. Точно так же и с эмоциональной регуляцией: без понимания, зачем нам нужны эмоции и как с ними правильно обращаться (то есть без навыка контакта с собой), эмоции проживаются образом, который не добавляет нам здоровья, а забирает его.

Записаться на консультацию можно через личное сообщение в Telegram: https://t.me/jackshome

Зачем нужна терапия? Вывод из истории про прсихосоматику, которой мы коснулись в двух предыдущих постах:

Работа во время терапии, в идеале — это работа в безопасном пространстве, где человек учится «смотреть на себя об специалиста». Это процесс в котором клиент, часто впервые, получает возможность заметить свои истинные переживания в присутствии другого, перевести их из телесных проявлений в слова и вернуть себе контроль над собственным состоянием не через подавление эмоций, а через их переживание.

Человек — это сложная саморегулирующаяся система, где психическое и соматическое неразрывно связаны. Внимательное, бережное отношение к своим психическим процессам — это ключевая задача для каждого, кто хочет сохранить телесное здоровье и жить полной жизнью, чувствуя себя её автором.

Записаться на консультацию можно через личное сообщение в Telegram: https://t.me/jackshome

Подросток – это почти всегда объект с пограничной организацией личности в том смысле, что даже при благоприятном детском опыте психика подростка временно регрессирует к пограничному уровню функционирования. Не только в сексуальности дело, и здесь будет уместно посмотреть на три сценария отношений во взрослой жизни.

Речь об уязвимых нарциссах (довербальная травма) и жизни с ними:

Сценарий 1. Невротическо-пограничная созависимость. Если второй партнёр имеет невротическую организацию личности (с базовой эдипальной проблематикой), динамика строится следующим образом. Невротик с его склонностью к вине, спасательству и мазохистической фиксации на время становится для пограничного нарцисса «идеальным контейнером». Однако, в отличие от партнера без Самости, невротик обладает сформированным «Я» и способностью к осознанию границ. По мере проработки или исчерпания своего спасательского ресурса невротик начнет стремиться к сепарации и в конечном счёте выйдет из разрушительного контакта. Либо сам уязвимый нарцисс, почувствовав, что невротик перестает безгранично обслуживать его аффекты и проводит границу, уйдёт первым, спасаясь от страха быть отвергнутым.

Сценарий 2. Доэдипальный симбиотический капкан (Архаический союз). Если второй партнёр также обладает глубокой довербальной травмой, но выстроил защиту не через нарциссический контроль, а через отказ от собственной Самости и границ, рождается глухая симбиотическая склейка. Такой партнёр испытывает архаический ужас перед автономным существованием и бессознательно ищет объект, который бы его «поглотил». Уязвимый нарцисс получает подчинённый объект для контейнирования своей грандиозной пустоты, а партнёр без Самости — иллюзию обретения «Я» внутри чужой личности. В этой паре нет эдипального измерения и сепарации, поэтому такой союз обладает аномальной, почти неразрывной устойчивостью: распад отношений для обоих ощущается как психическая гибель.

Чтобы совсем не отчаиваться – хотя всегда лучше смотреть на реальность трезво – для Архаического союза есть третий, редчайший сценарий, который не работает в случае невротико-пограничной созависимости, так как там участники сценария физически не могут выйти на необходимый высочайший уровень общего аффекта, и рвут отношения, чтобы почти с неизбежностью в очередной попытке прийти к тому же финалу. Этот сценарий такой:

Сценарий 3. Трансформация симбиоза через аффективный кризис (Экстремальный путь дифференциации). Существует крайне редкий, но динамически возможный исход архаического союза. Находясь на непрерывных «эмоциональных качелях» уязвимого нарцисса, партнёр с недифференцированной Самостью сталкивается с угрозой полной психической аннигиляции. В этой экстремальной точке, где альтернативой является реальный отказ психики жить, срабатывает архаический инстинкт выживания. Аффективный перегруз стимулирует рождение первичного, ещё очень сырого инсайта: возникает чёткое разделение на «меня» и «того, кто причиняет эту боль».

Если этот «зародыш границы» удается сохранить и взрастить, происходит парадоксальный поворот: партнёр впервые перестает функционировать как бессловесное зеркало нарцисса и проявляет автономное существование. Для самого уязвимого нарцисса это становится колоссальным ответом реальности: обнаружив, что другой отделен, выжил под ударом его аффектов и не уничтожил его в ответ, нарцисс впервые получает шанс встретиться со своей собственной уязвимой, погребённой под защитами Самостью и начать жить вне нарциссического фасада.

Концепция изложенная в «Сценарии 3» идеалистична и является исключением, но клинически прекрасна. Она показывает, что даже архаический созависимый ад при определенных условиях может стать «печью», в которой выковывается Эго обоих участников.

Записаться на консультацию можно через личное сообщение в Telegram: https://t.me/jackshome

Метафора травмы как «раскалённого угля» или «неразорвавшегося снаряда». Несколько слов про терапевтический альянс, а значит, и про длительность терапии.

Здесь я отталкиваюсь от следующей аксиомы: чем лучше во всех смыслах альянс, тем терапия будет менее продолжительной.

Суть метафоры в том, что в какой-то момент внутреннее давление вытесненного материала становится выше, чем страх его называть, а терапевтический альянс становится достаточно крепким «берегом». Тогда клиент подносит этот материал — произносит первую метафору, первое сомнение или воспоминание.

Важно представить, что глубокая травма — это очень тяжёлый, раскалённый, взрывоопасный предмет.

Если терапевт сам потянется за ним в бессознательное клиента и вытащит его наружу, клиент просто обожжётся или «рванёт». Произойдёт не переработка, а вторичная травматизация или мощнейшая защита (отрицание, обесценивание терапевта, побег из терапии). Психика клиента может рухнуть под тяжестью вины или ужаса.

Здесь уместно будет вспомнить мою реплику из одного из ранних постов, а именно: «Рыба — увидь воду!». Неожиданным для меня образом эта фраза стала той самой лобовой интерпретацией, после которой один из клиентов, читавших на тот момент мой канал, оборвал терапию.

Это наводит меня на мысль: если вы хотите серьёзных изменений, а значит, готовите себя к работе на глубинном уровне, то канал специалиста имеет смысл читать тогда, когда вы находитесь на этапе рассмотрения возможности пойти к нему в терапию, но не тогда, когда вы уже в ней. Находясь в процессе, вам будет принципиально сложнее не воспринимать некоторые мыслительные пассажи специалиста слишком лично — или, как сказали бы аналитики, нарциссически.

«Поднести материал» — это когда клиент, опираясь на устойчивость терапевта, находит внутри себя силы взять этот раскалённый, опасный предмет щипцами собственных слов и положить его на метафорический стол во время сессии, как бы говоря: «Посмотри, что у меня есть. Мне страшно на это смотреть одному / одной. Давай посмотрим вместе».

Чем быстрее сложится терапевтический альянс, тем скорее бессознательное клиента даст возможность осуществить реальную попытку этот сложный опыт прожить, чтобы он наконец перестал детерминировать происходящее в настоящем. И тем меньше понадобится времени на сам терапевтический процесс.

Задача терапевта — не искры высекать, а выстраивать этот стол (рамку, контейнер, границы), чтобы клиенту было куда этот раскалённый уголь или недезактивированный снаряд положить.