Часть 2.
— Объясните нам, как новичкам, — взмолился Хоффман из газеты «Вохениост». — В конце концов мы не специалисты.
Шла пресс-конференция.
— Хорошо, я попытаюсь.
Профессор Марлиз Морман немного подумала.
— Конечно, вы все знаете что-то о филогенезе, эволюционной истории живых существ, знаете Дарвина, Геккеля, Полачека. Я не скажу ничего нового, если напомню о том, что динозавры лет этак триста пятьдесят миллионов назад имели тех же предков, что и мы, люди, поскольку и мы и они, как и все живые существа, пусть дальние, но родственники.
Журналисты одобрительно зашумели при этом сравнении.
— Сходство бросается в глаза, — продолжала профессор, — если сравнить ранние стадии эмбрионального развития различных животных. Неспециалист часто не сможет найти никаких различий. Мы исходили из того, что генетический код динозавров еще существует. Разумеется, мы могли бы вывести их путем селекции высокоразвитых позвоночных, однако существуют и более близкие их родственники. Перекрестное скрещивание, с помощью которого в середине прошлого столетия удалось возродить ископаемую лошадь, кабана и берберского льва, потребовало бы слишком долгого времени. И вот что мы сделали. Воспользовавшись вараном с острова Комодо, мы с помощью компьютера восстановили генетический код динозавра В принципе мы могли бы создать теперь много видов этих животных, но ограничились бронтозаврами.
— Назовите нам причины, — попросил Хоффман.
— Бронтозавры — безобидные травоядные, мы же хотели избавить вас от встречи с тиранозаврами, хищниками высотой с трехэтажный дом и зубами, как кинжалы. Кроме того, если выражаться попросту, эти животные страшно тупы. Ими легко управлять. Если бы наш мозг по отношению ко всему телу был таким же, как у бронтозавров, то он уместился бы в дупле гнилого зуба.
Профессор Марлиз Морман еще с час отвечала на вопросы, рассказывая о филогенетических методах, позволивших пройти эволюционный путь в сотни тысяч лет за короткое время.
— Но неужели вы проделали эту огромную работу только для того, чтобы подарить шотландцам Несси? — спросил наконец кто-то.
— Конечно, нет, — ответила профессор — Нашей целью был животный белок. Взрослый бронтозавр достигает двадцати метров в длину и дает до тридцати тонн высококачественного мяса. А эффективность их откорма вдвое выше, чем у свиней.
— А это вкусно? — спросил представитель телевидения.
С невинным видом профессор ответила вопросом:
— А вы не попробовали на банкете перед началом пресс-конференции шницель?
В зале произошло оживление. Мария Хирш из «Юнге вельт», сидевшая рядом с Хоффманом, побледнела и быстро вышла. Хоффман, смеясь, хлопнул себя по колену.
#шульце
— Объясните нам, как новичкам, — взмолился Хоффман из газеты «Вохениост». — В конце концов мы не специалисты.
Шла пресс-конференция.
— Хорошо, я попытаюсь.
Профессор Марлиз Морман немного подумала.
— Конечно, вы все знаете что-то о филогенезе, эволюционной истории живых существ, знаете Дарвина, Геккеля, Полачека. Я не скажу ничего нового, если напомню о том, что динозавры лет этак триста пятьдесят миллионов назад имели тех же предков, что и мы, люди, поскольку и мы и они, как и все живые существа, пусть дальние, но родственники.
Журналисты одобрительно зашумели при этом сравнении.
— Сходство бросается в глаза, — продолжала профессор, — если сравнить ранние стадии эмбрионального развития различных животных. Неспециалист часто не сможет найти никаких различий. Мы исходили из того, что генетический код динозавров еще существует. Разумеется, мы могли бы вывести их путем селекции высокоразвитых позвоночных, однако существуют и более близкие их родственники. Перекрестное скрещивание, с помощью которого в середине прошлого столетия удалось возродить ископаемую лошадь, кабана и берберского льва, потребовало бы слишком долгого времени. И вот что мы сделали. Воспользовавшись вараном с острова Комодо, мы с помощью компьютера восстановили генетический код динозавра В принципе мы могли бы создать теперь много видов этих животных, но ограничились бронтозаврами.
— Назовите нам причины, — попросил Хоффман.
— Бронтозавры — безобидные травоядные, мы же хотели избавить вас от встречи с тиранозаврами, хищниками высотой с трехэтажный дом и зубами, как кинжалы. Кроме того, если выражаться попросту, эти животные страшно тупы. Ими легко управлять. Если бы наш мозг по отношению ко всему телу был таким же, как у бронтозавров, то он уместился бы в дупле гнилого зуба.
Профессор Марлиз Морман еще с час отвечала на вопросы, рассказывая о филогенетических методах, позволивших пройти эволюционный путь в сотни тысяч лет за короткое время.
— Но неужели вы проделали эту огромную работу только для того, чтобы подарить шотландцам Несси? — спросил наконец кто-то.
— Конечно, нет, — ответила профессор — Нашей целью был животный белок. Взрослый бронтозавр достигает двадцати метров в длину и дает до тридцати тонн высококачественного мяса. А эффективность их откорма вдвое выше, чем у свиней.
— А это вкусно? — спросил представитель телевидения.
С невинным видом профессор ответила вопросом:
— А вы не попробовали на банкете перед началом пресс-конференции шницель?
В зале произошло оживление. Мария Хирш из «Юнге вельт», сидевшая рядом с Хоффманом, побледнела и быстро вышла. Хоффман, смеясь, хлопнул себя по колену.
#шульце
👍3
Деймон Найт
Оператор
Часть 1.
Когда на пороге появился великан, все повернулись в его сторону и замерли, точно охотничьи собаки в стойке. Пианист бросил молотить по клавишам, парочка распевавших песни пьяных заткнулась, а красивые люди с коктейлями в руках перестали болтать и смеяться.
– Пит! – взвизгнула стоявшая ближе всех женщина, и он вошел в зал, крепко прижимая к себе двух девушек.
– Как ты, солнышко мое? Сюзи, чудесно выглядишь, так бы тебя и съел, если б уже не поужинал. Джордж, старый пират… – Он отпустил девушек на волю, схватил в охапку зарумянившегося лысого коротышку и хлопнул его по плечу. – Ты был великолепен, солнышко, я серьезно, просто великолепен. А ТЕПЕРЬ СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! – завопил он, перекрывая голоса, только и галдящие: Пит то да Пит се.
Кто-то поднес ему мартини, и здоровяк остановился с бокалом в руке – загорелый, высокий, в вечернем костюме, сверкающий зубами белыми, как манжеты его рубашки.
– Мы устроили шоу! – сообщил он.
Раздались согласные вопли и гул голосов: Мы правда устроили шоу… О боже мой… Пит, ты только послушай… Шоу…
Он поднял руку.
– Это было хорошее шоу!
Снова вопли и гул голосов.
– И спонсору оно вроде как понравилось – он только что подписал нас на осень!
Визги, рев, люди аплодируют и подскакивают на месте. Здоровяк хотел было сказать что-то еще, но, широко улыбаясь, сдался. Его окружили мужчины и женщины, все они пытались пожать ему руку, сказать что-то на ухо, обнять.
– Люблю вас ВСЕХ! – прокричал он. – А теперь давайте-ка повеселимся как следует!
Толпа разбилась на группки, и снова началась болтовня. Со стороны барной стойки доносился звон стаканов.
– Господи, Пит, – говорил тощий пучеглазый парень, сгибаясь от восхищения, – когда ты уронил аквариум, я – богом клянусь – думал, что обмочусь…
Здоровяк счастливо расхохотался:
– Да, у меня твоя физиономия до сих пор перед глазами стоит. И еще рыбы, скачущие по всей сцене. Ну что еще мне оставалось делать – только встать на колени, – так он и сделал, а потом наклонился и уставился на воображаемых рыбок на полу, – и сказать: «Да, ребята, этого мы не учли!»
Он поднялся под общий хохот. Люди смыкались вокруг него концентрическими кругами, а те, кто оказался в задних рядах, залезали на диваны и скамейку пианиста, чтобы лучше видеть. Кто-то крикнул:
– Спой про золотую рыбку, Пит!
Согласные крики: Да-да, Пит, пожалуйста, спой про золотую рыбку.
– Уговорили, уговорили. – Здоровяк, широко улыбаясь, уселся на подлокотник кресла и поднял бокал. – И-и рас, и-и тфа… а кте ше мусыка?
От пианино донеслась возня. Кто-то выбил несколько аккордов. Здоровяк состроил комическую гримасу и запел:
– О-о-о… как мечтаю я о том… чтоб рыбкой золотою стать… захочешь ласк, взмахнешь хвостом… и девочек собралась рать.
Смех – и девушки смеялись громче всех, и шире всех раскрывали свои алые рты. Одна раскрасневшаяся блондинка положила руку на колено великана, а другая уселась, прижавшись к его спине.
– А теперь серьезно… – начал он. Это снова встретили смехом.
– Нет, правда серьезно, – повторил он сочным голосом, и зал вокруг притих. – Я хочу сказать вам со всей серьезностью, что в одиночку у меня ничего бы не вышло. И раз уж, как я посмотрю, среди нас сегодня есть иностранцы, литваки и прочие труженики прессы, я хотел бы представить всех самых важных людей. В первую очередь Джорджа, нашего трехпалого дирижера, – нет в мире человека, который смог бы повторить то, что он сделал сегодня днем. Джордж, я тебя обожаю.
Он обнял зардевшегося лысого коротышку.
– А теперь мое главное солнышко… Рути, ты где? Милая, ты была лучше всех, само совершенство – я серьезно, детка… – Он поцеловал темноволосую девушку в алом платье, которая прослезилась и уткнулась лицом в его широкое плечо. – А ты, Фрэнк… – Он ухватил пучеглазого худыша за рукав. – Как тебя назвать? Солнышком, что ли?
Худыш моргал, готовый расплакаться; здоровяк хлопнул его по спине.
– Сол, и Эрни, и Мак, мои сценаристы – Шекспир бы обзавидовался…
#найт
Оператор
Часть 1.
Когда на пороге появился великан, все повернулись в его сторону и замерли, точно охотничьи собаки в стойке. Пианист бросил молотить по клавишам, парочка распевавших песни пьяных заткнулась, а красивые люди с коктейлями в руках перестали болтать и смеяться.
– Пит! – взвизгнула стоявшая ближе всех женщина, и он вошел в зал, крепко прижимая к себе двух девушек.
– Как ты, солнышко мое? Сюзи, чудесно выглядишь, так бы тебя и съел, если б уже не поужинал. Джордж, старый пират… – Он отпустил девушек на волю, схватил в охапку зарумянившегося лысого коротышку и хлопнул его по плечу. – Ты был великолепен, солнышко, я серьезно, просто великолепен. А ТЕПЕРЬ СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! – завопил он, перекрывая голоса, только и галдящие: Пит то да Пит се.
Кто-то поднес ему мартини, и здоровяк остановился с бокалом в руке – загорелый, высокий, в вечернем костюме, сверкающий зубами белыми, как манжеты его рубашки.
– Мы устроили шоу! – сообщил он.
Раздались согласные вопли и гул голосов: Мы правда устроили шоу… О боже мой… Пит, ты только послушай… Шоу…
Он поднял руку.
– Это было хорошее шоу!
Снова вопли и гул голосов.
– И спонсору оно вроде как понравилось – он только что подписал нас на осень!
Визги, рев, люди аплодируют и подскакивают на месте. Здоровяк хотел было сказать что-то еще, но, широко улыбаясь, сдался. Его окружили мужчины и женщины, все они пытались пожать ему руку, сказать что-то на ухо, обнять.
– Люблю вас ВСЕХ! – прокричал он. – А теперь давайте-ка повеселимся как следует!
Толпа разбилась на группки, и снова началась болтовня. Со стороны барной стойки доносился звон стаканов.
– Господи, Пит, – говорил тощий пучеглазый парень, сгибаясь от восхищения, – когда ты уронил аквариум, я – богом клянусь – думал, что обмочусь…
Здоровяк счастливо расхохотался:
– Да, у меня твоя физиономия до сих пор перед глазами стоит. И еще рыбы, скачущие по всей сцене. Ну что еще мне оставалось делать – только встать на колени, – так он и сделал, а потом наклонился и уставился на воображаемых рыбок на полу, – и сказать: «Да, ребята, этого мы не учли!»
Он поднялся под общий хохот. Люди смыкались вокруг него концентрическими кругами, а те, кто оказался в задних рядах, залезали на диваны и скамейку пианиста, чтобы лучше видеть. Кто-то крикнул:
– Спой про золотую рыбку, Пит!
Согласные крики: Да-да, Пит, пожалуйста, спой про золотую рыбку.
– Уговорили, уговорили. – Здоровяк, широко улыбаясь, уселся на подлокотник кресла и поднял бокал. – И-и рас, и-и тфа… а кте ше мусыка?
От пианино донеслась возня. Кто-то выбил несколько аккордов. Здоровяк состроил комическую гримасу и запел:
– О-о-о… как мечтаю я о том… чтоб рыбкой золотою стать… захочешь ласк, взмахнешь хвостом… и девочек собралась рать.
Смех – и девушки смеялись громче всех, и шире всех раскрывали свои алые рты. Одна раскрасневшаяся блондинка положила руку на колено великана, а другая уселась, прижавшись к его спине.
– А теперь серьезно… – начал он. Это снова встретили смехом.
– Нет, правда серьезно, – повторил он сочным голосом, и зал вокруг притих. – Я хочу сказать вам со всей серьезностью, что в одиночку у меня ничего бы не вышло. И раз уж, как я посмотрю, среди нас сегодня есть иностранцы, литваки и прочие труженики прессы, я хотел бы представить всех самых важных людей. В первую очередь Джорджа, нашего трехпалого дирижера, – нет в мире человека, который смог бы повторить то, что он сделал сегодня днем. Джордж, я тебя обожаю.
Он обнял зардевшегося лысого коротышку.
– А теперь мое главное солнышко… Рути, ты где? Милая, ты была лучше всех, само совершенство – я серьезно, детка… – Он поцеловал темноволосую девушку в алом платье, которая прослезилась и уткнулась лицом в его широкое плечо. – А ты, Фрэнк… – Он ухватил пучеглазого худыша за рукав. – Как тебя назвать? Солнышком, что ли?
Худыш моргал, готовый расплакаться; здоровяк хлопнул его по спине.
– Сол, и Эрни, и Мак, мои сценаристы – Шекспир бы обзавидовался…
#найт
👍5
Часть 2.
Один за другим они подходили пожать руку великана после того, как тот называл их имена; женщины целовали его и рыдали. «Мой дублер», представлял он, и «мой ассистент», а под конец, когда гости, раскрасневшиеся, с саднящими от восторженных криков глотками, чуть унялись, сказал:
– А теперь я хочу познакомить вас со своим оператором.
Зал умолк. Лицо большого человека сделалось задумчивым и испуганным, как будто его настиг внезапный приступ боли. А потом он застыл. Так и сидел, не дыша и не моргая. За спиной у него началось какое-то суматошное копошение. Сидевшая на подлокотнике кресла девушка вскочила и отошла. Смокинг великана разошелся на спине, и наружу показался человечек. Его смуглое лицо под шапкой черных волос блестело от пота. Он был очень маленьким – почти карликом, – сутулым и горбатым, одетым в потные бурые майку и шорты. Человечек выбрался из полости и аккуратно поправил за собой смокинг. Великан теперь сидел неподвижно, с глупым выражением на лице.
Человечек слез на пол, нервно облизывая губы. Привет, Гарри, сказали ему несколько гостей.
– Привет, – отозвался Гарри и помахал рукой. Ему было около сорока, у него был большой нос и большие кроткие карие глаза. Голос его оказался надтреснутым и неуверенным. – Ну и шоу мы устроили, верно?
Это точно, Гарри, вежливо ответили они. Он отер лоб тыльной стороной ладони.
– Жарко там, внутри, – объяснил он с извиняющейся улыбкой.
Конечно, Гарри, представляю себе, сказали ему. Люди по краям толпы уже отворачивались и сбивались в маленькие кучки для разговоров; шум голосов сделался громче.
– Послушай, Тим, я бы чего-нибудь выпил, если можно, – сказал человечек. – Не люблю его оставлять… ну, ты понимаешь… – Он махнул рукой в сторону умолкшего великана.
– Конечно, Гарри, чего тебе принести?
– О… ну… стаканчик пивка?
Тим принес ему пива в пльзенском бокале, и человечек жадно его осушил, нервно стреляя по сторонам карими глазами. Многие из собравшихся успели сесть; кое-кто уже шел на выход.
– А что, Рути, – сказал человечек спешащей мимо девушке, – страшненько было, когда аквариум разбился, да?
– А? Прости, милый, я не расслышала. – Она склонилась поближе.
– О… да неважно. Ерунда.
Девушка коснулась его плеча и сразу же убрала руку.
– Прости, малыш, мне надо Роббинса поймать, пока он не ушел. – И она вновь устремилась к двери.
Человечек отставил бокал и уселся, нервно крутя узловатыми пальцами. Рядом с ним остались только лысый и пучеглазый. На губах человечка затеплилась беспокойная улыбка; он взглянул на одного, затем на другого.
– Ну что, – начал он, – одно шоу мы с вами отыграли, ребята, но надо, наверное, уже начинать думать и о…
– Послушай, Гарри, – серьезно сказал лысый, склонившись к нему и коснувшись его запястья, – не пора ли тебе залезать обратно?
Человечек посмотрел на него печальными, как у гончей, глазами и смущенно понурил голову. Потом неуверенно поднялся, сглотнул и ответил:
– Ну что ж…
Он вскарабкался на кресло за спиной здоровяка, раздвинул ткань смокинга и одну за другой закинул внутрь ноги. Несколько человек наблюдали за ним без улыбок на лицах.
– Я думал немножко расслабиться, – еле слышно сказал он, – но если нужно…
Он ухватился за что-то обеими руками и втянулся внутрь. Его смуглое неуверенное лицо скрылось из виду.
Неожиданно большой человек моргнул и вскочил.
– Так, ребята, – воскликнул он, – это что у нас за вечеринка такая? Давайте-ка повеселее, пободрее…
Вокруг него оживлялись лица. Люди придвигались поближе.
– А ну-ка, я хочу слышать музыку!
Великан ритмично захлопал в ладоши. Ему ответило пианино. Остальные тоже принялись хлопать.
– Эй, мы тут живые или просто ждем, когда за нами катафалк приедет? Не слышу вас! – Он приложил ладонь к уху, и толпа откликнулась довольным ревом. – Погромче, погромче, не слышу!
Толпа заревела громче. Пит, Пит, галдели голоса.
– Ничего не имею против Гарри, – признался среди шума лысый коротышка, – для обывателя он не так уж плох.
– Понимаю тебя, – откликнулся пучеглазый, – он ведь это все не специально.
– Конечно, – сказал лысый, – но, господи Иисусе, эта потная майка и все остальное…
Пучеглазый пожал плечами.
– Ну что тут поделаешь…
А затем оба разразились смехом, потому что великан скорчил потешную рожицу – вывалил язык, собрал глаза в кучу. Пит, Пит, Пит. Зал ходил ходуном, вечеринка удалась и затянулась до глубокой ночи, и все было просто прекрасно.
#найт
Один за другим они подходили пожать руку великана после того, как тот называл их имена; женщины целовали его и рыдали. «Мой дублер», представлял он, и «мой ассистент», а под конец, когда гости, раскрасневшиеся, с саднящими от восторженных криков глотками, чуть унялись, сказал:
– А теперь я хочу познакомить вас со своим оператором.
Зал умолк. Лицо большого человека сделалось задумчивым и испуганным, как будто его настиг внезапный приступ боли. А потом он застыл. Так и сидел, не дыша и не моргая. За спиной у него началось какое-то суматошное копошение. Сидевшая на подлокотнике кресла девушка вскочила и отошла. Смокинг великана разошелся на спине, и наружу показался человечек. Его смуглое лицо под шапкой черных волос блестело от пота. Он был очень маленьким – почти карликом, – сутулым и горбатым, одетым в потные бурые майку и шорты. Человечек выбрался из полости и аккуратно поправил за собой смокинг. Великан теперь сидел неподвижно, с глупым выражением на лице.
Человечек слез на пол, нервно облизывая губы. Привет, Гарри, сказали ему несколько гостей.
– Привет, – отозвался Гарри и помахал рукой. Ему было около сорока, у него был большой нос и большие кроткие карие глаза. Голос его оказался надтреснутым и неуверенным. – Ну и шоу мы устроили, верно?
Это точно, Гарри, вежливо ответили они. Он отер лоб тыльной стороной ладони.
– Жарко там, внутри, – объяснил он с извиняющейся улыбкой.
Конечно, Гарри, представляю себе, сказали ему. Люди по краям толпы уже отворачивались и сбивались в маленькие кучки для разговоров; шум голосов сделался громче.
– Послушай, Тим, я бы чего-нибудь выпил, если можно, – сказал человечек. – Не люблю его оставлять… ну, ты понимаешь… – Он махнул рукой в сторону умолкшего великана.
– Конечно, Гарри, чего тебе принести?
– О… ну… стаканчик пивка?
Тим принес ему пива в пльзенском бокале, и человечек жадно его осушил, нервно стреляя по сторонам карими глазами. Многие из собравшихся успели сесть; кое-кто уже шел на выход.
– А что, Рути, – сказал человечек спешащей мимо девушке, – страшненько было, когда аквариум разбился, да?
– А? Прости, милый, я не расслышала. – Она склонилась поближе.
– О… да неважно. Ерунда.
Девушка коснулась его плеча и сразу же убрала руку.
– Прости, малыш, мне надо Роббинса поймать, пока он не ушел. – И она вновь устремилась к двери.
Человечек отставил бокал и уселся, нервно крутя узловатыми пальцами. Рядом с ним остались только лысый и пучеглазый. На губах человечка затеплилась беспокойная улыбка; он взглянул на одного, затем на другого.
– Ну что, – начал он, – одно шоу мы с вами отыграли, ребята, но надо, наверное, уже начинать думать и о…
– Послушай, Гарри, – серьезно сказал лысый, склонившись к нему и коснувшись его запястья, – не пора ли тебе залезать обратно?
Человечек посмотрел на него печальными, как у гончей, глазами и смущенно понурил голову. Потом неуверенно поднялся, сглотнул и ответил:
– Ну что ж…
Он вскарабкался на кресло за спиной здоровяка, раздвинул ткань смокинга и одну за другой закинул внутрь ноги. Несколько человек наблюдали за ним без улыбок на лицах.
– Я думал немножко расслабиться, – еле слышно сказал он, – но если нужно…
Он ухватился за что-то обеими руками и втянулся внутрь. Его смуглое неуверенное лицо скрылось из виду.
Неожиданно большой человек моргнул и вскочил.
– Так, ребята, – воскликнул он, – это что у нас за вечеринка такая? Давайте-ка повеселее, пободрее…
Вокруг него оживлялись лица. Люди придвигались поближе.
– А ну-ка, я хочу слышать музыку!
Великан ритмично захлопал в ладоши. Ему ответило пианино. Остальные тоже принялись хлопать.
– Эй, мы тут живые или просто ждем, когда за нами катафалк приедет? Не слышу вас! – Он приложил ладонь к уху, и толпа откликнулась довольным ревом. – Погромче, погромче, не слышу!
Толпа заревела громче. Пит, Пит, галдели голоса.
– Ничего не имею против Гарри, – признался среди шума лысый коротышка, – для обывателя он не так уж плох.
– Понимаю тебя, – откликнулся пучеглазый, – он ведь это все не специально.
– Конечно, – сказал лысый, – но, господи Иисусе, эта потная майка и все остальное…
Пучеглазый пожал плечами.
– Ну что тут поделаешь…
А затем оба разразились смехом, потому что великан скорчил потешную рожицу – вывалил язык, собрал глаза в кучу. Пит, Пит, Пит. Зал ходил ходуном, вечеринка удалась и затянулась до глубокой ночи, и все было просто прекрасно.
#найт
👍2😢2
Чарлз Фрич
Маскарад
Часть 1.
Холодным октябрьским вечером, закончив работу, Сэм Вудфорд быстро шел к дому, оставляя за собой густой шлейф табачного дыма. В бодрящем воздухе сверкали уличные фонари, и ветер гонял по мостовой сухие листья. В предвкушении приятного спокойного вечера Сэм еще больше ускорил шаг.
Вдруг на дорогу выскочило глазастое чудище и закричало мальчишеским голосом:
— Конфеты, мистер! Конфеты или жизнь!
Сэм попытался сделать вид, что очень напуган, и вынул изо рта трубку.
— Ну, ты меня испугал! Ты ведь монстр с третьей луны Юпитера, так?
— Не бойтесь, мистер Вудфорд, это я, Джо, — ответило чудовище, снимая с головы длинноносую зубастую маску, под которой оказалось улыбающееся мальчишеское лицо, усыпанное веснушками.
— Вот это да! — сказал Сэм, разыгрывая удивление. — У меня нет с собой сладостей, Джо, но ты обязательно заходи к нам, да не один, а с друзьями, сегодня вечером. Думаю, миссис Вудфорд приготовит что-нибудь особенное.
— О! — обрадовался Джо. — Обязательно. До вечера, мистер Вудфорд!
Посмеиваясь, Сэм посмотрел вслед убегающему мальчишке и двинулся дальше. «Может быть, вечер вовсе не будет таким уж спокойным. В такой вечер по улицам бродят гоблины, а эльфы и феи и прочие сказочные существа звонят в двери и требуют гостинцев», — подумал он и еще раз усмехнулся.
Высоко в небе сверкнул метеорит. Или ведьма на горящем помеле? А может, корабль пришельцев из другого мира? Или какой-нибудь огненный призрак, воскресший накануне традиционного праздника с карнавалом, где каждый может вообразить себя кем угодно. Правда, обычно наряжаются только мальчишки и девчонки…
Он поспешил домой, где жена уже ждала его с приготовленным ужином. Они поели, и Сэм решил посидеть с газетой в своем любимом кресле в гостиной. Нашествие ребятни начнется позже, так что еще есть время отдохнуть. В комнате было тепло, стены дома надежно отгораживали холодную ночь за окнами, и Сэм почувствовал, как постепенно им овладевает состояние сонливого благодушия.
Но тут позвонили в дверь.
Резкий звук звонка напрочь прогнал сон, и Сэм Вудфорд расстроился из-за того, что ему неожиданно помешали. Он закрыл глаза и пошуршал газетой, словно надеялся, что этот ритуал заставит звонок замолчать. Не чувствуя никакого желания вставать, он пошевелил пальцами ног в мягких шлепанцах.
Из кухни доносился шум льющейся воды и звяканье тарелок. Сэм открыл глаза и попытался сосредоточиться на недочитанной статье о последних достижениях национальной программы исследования космоса, но мысли упорно возвращались к незваному визитеру за дверью. Невольно он затаил дыхание.
— В дверь снова позвонили.
— Кора! — крикнул он. — Кто-то пришел.
На кухне еще раз звякнули тарелки.
— Открой сам, пожалуйста, Сэм. Я тут занята.
«Вряд ли это дети, — подумал Сэм. — Еще рано, всего четверть седьмого. Хотя, может быть, это уже пришел Джо, переполненный мальчишеским энтузиазмом и не понимая, что у старшего поколения есть дела поважнее, чем бегать и открывать дверь в неурочное время».
Опять зазвенел звонок, на этот раз более настойчиво.
— Сэм! — крикнула из кухни жена.
— Иду, иду. Сейчас открою.
Он вздохнул, отбросил газету, с неохотой поднялся из мягкого кресла и, пройдя через гостиную в прихожую, рывком открыл дверь. На пороге, моргая от неожиданно яркого света, падающего из дверного проема, стоял молодой человек. По крайней мере лет на двенадцать старше Джо, короткая стрижка, костюм, чем-то напоминающий одежду елизаветинских времен, неуверенная улыбка на лице.
#фрич
Маскарад
Часть 1.
Холодным октябрьским вечером, закончив работу, Сэм Вудфорд быстро шел к дому, оставляя за собой густой шлейф табачного дыма. В бодрящем воздухе сверкали уличные фонари, и ветер гонял по мостовой сухие листья. В предвкушении приятного спокойного вечера Сэм еще больше ускорил шаг.
Вдруг на дорогу выскочило глазастое чудище и закричало мальчишеским голосом:
— Конфеты, мистер! Конфеты или жизнь!
Сэм попытался сделать вид, что очень напуган, и вынул изо рта трубку.
— Ну, ты меня испугал! Ты ведь монстр с третьей луны Юпитера, так?
— Не бойтесь, мистер Вудфорд, это я, Джо, — ответило чудовище, снимая с головы длинноносую зубастую маску, под которой оказалось улыбающееся мальчишеское лицо, усыпанное веснушками.
— Вот это да! — сказал Сэм, разыгрывая удивление. — У меня нет с собой сладостей, Джо, но ты обязательно заходи к нам, да не один, а с друзьями, сегодня вечером. Думаю, миссис Вудфорд приготовит что-нибудь особенное.
— О! — обрадовался Джо. — Обязательно. До вечера, мистер Вудфорд!
Посмеиваясь, Сэм посмотрел вслед убегающему мальчишке и двинулся дальше. «Может быть, вечер вовсе не будет таким уж спокойным. В такой вечер по улицам бродят гоблины, а эльфы и феи и прочие сказочные существа звонят в двери и требуют гостинцев», — подумал он и еще раз усмехнулся.
Высоко в небе сверкнул метеорит. Или ведьма на горящем помеле? А может, корабль пришельцев из другого мира? Или какой-нибудь огненный призрак, воскресший накануне традиционного праздника с карнавалом, где каждый может вообразить себя кем угодно. Правда, обычно наряжаются только мальчишки и девчонки…
Он поспешил домой, где жена уже ждала его с приготовленным ужином. Они поели, и Сэм решил посидеть с газетой в своем любимом кресле в гостиной. Нашествие ребятни начнется позже, так что еще есть время отдохнуть. В комнате было тепло, стены дома надежно отгораживали холодную ночь за окнами, и Сэм почувствовал, как постепенно им овладевает состояние сонливого благодушия.
Но тут позвонили в дверь.
Резкий звук звонка напрочь прогнал сон, и Сэм Вудфорд расстроился из-за того, что ему неожиданно помешали. Он закрыл глаза и пошуршал газетой, словно надеялся, что этот ритуал заставит звонок замолчать. Не чувствуя никакого желания вставать, он пошевелил пальцами ног в мягких шлепанцах.
Из кухни доносился шум льющейся воды и звяканье тарелок. Сэм открыл глаза и попытался сосредоточиться на недочитанной статье о последних достижениях национальной программы исследования космоса, но мысли упорно возвращались к незваному визитеру за дверью. Невольно он затаил дыхание.
— В дверь снова позвонили.
— Кора! — крикнул он. — Кто-то пришел.
На кухне еще раз звякнули тарелки.
— Открой сам, пожалуйста, Сэм. Я тут занята.
«Вряд ли это дети, — подумал Сэм. — Еще рано, всего четверть седьмого. Хотя, может быть, это уже пришел Джо, переполненный мальчишеским энтузиазмом и не понимая, что у старшего поколения есть дела поважнее, чем бегать и открывать дверь в неурочное время».
Опять зазвенел звонок, на этот раз более настойчиво.
— Сэм! — крикнула из кухни жена.
— Иду, иду. Сейчас открою.
Он вздохнул, отбросил газету, с неохотой поднялся из мягкого кресла и, пройдя через гостиную в прихожую, рывком открыл дверь. На пороге, моргая от неожиданно яркого света, падающего из дверного проема, стоял молодой человек. По крайней мере лет на двенадцать старше Джо, короткая стрижка, костюм, чем-то напоминающий одежду елизаветинских времен, неуверенная улыбка на лице.
#фрич
👍4
Часть 2.
— Здравствуйте, — произнес он звонко. — Я марсианин.
Сэм немного подумал и спросил:
— Не слишком ли вам много лет для этого?
Молодой человек смутился.
— Марсиане бывают разных возрастов. До ста шестидесяти лет бывают. А мне тридцать.
— Я имею в виду, — терпеливо объяснил Сэм, — что вы, по-моему, вышли из возраста, когда играют в карнавальные игры.
— Игры? — гость удивленно нахмурился. — Может быть, вы не поняли? Я с Марса!
— Ну, разумеется, — ответил Сэм. — А я с планеты Венера. Лучше побыстрее говорите, что вам надо, и я пойду дочитывать газету.
— Вы мне не верите?! — с удивлением и болью в голосе воскликнул молодой человек.
— Да куда уж там! — Сэм думал о своем удобном кресле и, мечтая снова в нем оказаться, старался разговаривать доброжелательным тоном. — Я очень ценю шутки, особенно в карнавальную ночь, но что-то вы не похожи на человека, который просто ради шутки будет бегать от дома к дому и звонить в двери. Вы что, швабры продаете? Или журналы?
— Ничего я не продаю, — с отчаянием произнес гость. — Я прилетел в ракете с Марса. Ракета сгорела в вашей атмосфере. Я сам едва спасся и спустился на парашюте недалеко отсюда. Выбрал ваш дом наугад и позвонил.
— На Марсе, конечно, тоже есть дверные звонки?
— Конечно. Двери-то у нас есть. Почему же у нас не должно быть звонков?
Сэм покачал головой.
— Неубедительно, парень. Ты газеты читаешь? Наши автоматические станции передали, что климат на Марсе здорово отличается от земного. Если бы там были обитатели — а их там нет, — то они бы тоже от нас отличались, А ты больше похож на землянина, чем я. Кроме того, ты слишком хорошо говоришь по-английски.
— Но я говорю по-марсиански, — ответил молодой человек с отчаянием в голосе. — Только говорю мысленно, и вы меня понимаете.
— И что это все всегда прикидываются, будто они с Марса? — раздраженно поинтересовался Сэм. — Почему бы для разнообразия не выбрать Венеру?
— Ха! — молодой человек уверенно отмахнулся рукой. — Все знают, что на Венере нет жизни.
— Ну хорошо, ты марсианин, — сказал Сэм, пожимая плечами. — Добро пожаловать на Землю. А сейчас, если ты не возражаешь…
Молодой человек внезапно забеспокоился.
— Я только сейчас подумал… А что, если мне никто не поверит? Я ведь не могу доказать, что я с другой планеты. Все доказательства остались в ракете.
— Просто придется подождать, пока за тобой не прилетит другая ранета, — ответил Сэм. — Или жди, когда земляне запустят на Марс свою. А пока ты запросто сойдешь за… одного из нас, — добавил он, усмехнувшись.
— Спасибо за совет, — ответил гость удрученно. — Большое спасибо.
— Да не за что, — добродушно сказал Сэм. — Можешь попробовать вон в том крайнем доме. Феллоу помешан на летающих тарелках. Это будет хорошая шутка!
Молодой человек кивнул неуверенно и сошел с крыльца в темноту.
— Никак не ожидал такого приема, — печально произнес он.
— Ничего, привыкнешь, — ответил Сэм ему вслед, закрыл дверь и вздохнул с облегчением. Потом невольно улыбнулся. Может быть, не следовало разговаривать с ним так строго: в конце концов, эта ночь и предназначена для подобных розыгрышей. Он пожал плечами, уселся в свое любимое кресло и с удовлетворением развернул газету.
— Кто там был, дорогой? — поинтересовалась Кора, входя а комнату. — Надеюсь, это не дети? У меня еще не готово угощение.
— Какой-то парень прикидывается марсианином, — ответил Сэм, не поднимая глаз.
— Тебе нужно было меня позвать, — заинтересовалась Кора, — Я никогда не видела марсиан.
— И никто их не видел. Потому что их нет. И кроме того, костюм его отнюдь не говорил о богатстве воображения: ни тебе щупалец, ни страшных глазищ, ни смертоносного лучемета…
— Сэм, — произнесла Кора задумчиво, — Представляешь, как было бы забавно, если бы кто-нибудь с другой планеты действительно прилетел, а ему бы никто не поверил?
Сэм усмехнулся.
— Опять фантастику читала? — добродушно-ироничным тоном спросил он.
— Каюсь, виновата, — со смехом признала Кора и, вздохнув, добавила. — Ладно, снова пойду на кухню.
Сэм Вудфорд уселся поудобнее и положил ноги на скамейку с подушечкой. Из кухни снова донесся привычный шум воды и звон посуды.
Он дочитал статью об освоении космоса и удовлетворенно кивнул. Все идет хорошо. Когда-нибудь действительно долетят до Венеры и Марса и разберутся, как там на самом деле. Ну а потом появятся торговые ракеты, пассажирские…
Он откинулся назад, прикрыл глаза и стал мечтать.
Путешествия на другие планеты… Это будет замечательно. Он бы много дал, чтобы оказаться пассажиром на одной из ракет. Сэму не хотелось признавать этого даже перед Корой, которая понимала его лучше, чем были способны понимать другие земляне, но иногда так мучила тоска по родным местам…
Было бы неплохо снова повидать Венеру!
#фрич
— Здравствуйте, — произнес он звонко. — Я марсианин.
Сэм немного подумал и спросил:
— Не слишком ли вам много лет для этого?
Молодой человек смутился.
— Марсиане бывают разных возрастов. До ста шестидесяти лет бывают. А мне тридцать.
— Я имею в виду, — терпеливо объяснил Сэм, — что вы, по-моему, вышли из возраста, когда играют в карнавальные игры.
— Игры? — гость удивленно нахмурился. — Может быть, вы не поняли? Я с Марса!
— Ну, разумеется, — ответил Сэм. — А я с планеты Венера. Лучше побыстрее говорите, что вам надо, и я пойду дочитывать газету.
— Вы мне не верите?! — с удивлением и болью в голосе воскликнул молодой человек.
— Да куда уж там! — Сэм думал о своем удобном кресле и, мечтая снова в нем оказаться, старался разговаривать доброжелательным тоном. — Я очень ценю шутки, особенно в карнавальную ночь, но что-то вы не похожи на человека, который просто ради шутки будет бегать от дома к дому и звонить в двери. Вы что, швабры продаете? Или журналы?
— Ничего я не продаю, — с отчаянием произнес гость. — Я прилетел в ракете с Марса. Ракета сгорела в вашей атмосфере. Я сам едва спасся и спустился на парашюте недалеко отсюда. Выбрал ваш дом наугад и позвонил.
— На Марсе, конечно, тоже есть дверные звонки?
— Конечно. Двери-то у нас есть. Почему же у нас не должно быть звонков?
Сэм покачал головой.
— Неубедительно, парень. Ты газеты читаешь? Наши автоматические станции передали, что климат на Марсе здорово отличается от земного. Если бы там были обитатели — а их там нет, — то они бы тоже от нас отличались, А ты больше похож на землянина, чем я. Кроме того, ты слишком хорошо говоришь по-английски.
— Но я говорю по-марсиански, — ответил молодой человек с отчаянием в голосе. — Только говорю мысленно, и вы меня понимаете.
— И что это все всегда прикидываются, будто они с Марса? — раздраженно поинтересовался Сэм. — Почему бы для разнообразия не выбрать Венеру?
— Ха! — молодой человек уверенно отмахнулся рукой. — Все знают, что на Венере нет жизни.
— Ну хорошо, ты марсианин, — сказал Сэм, пожимая плечами. — Добро пожаловать на Землю. А сейчас, если ты не возражаешь…
Молодой человек внезапно забеспокоился.
— Я только сейчас подумал… А что, если мне никто не поверит? Я ведь не могу доказать, что я с другой планеты. Все доказательства остались в ракете.
— Просто придется подождать, пока за тобой не прилетит другая ранета, — ответил Сэм. — Или жди, когда земляне запустят на Марс свою. А пока ты запросто сойдешь за… одного из нас, — добавил он, усмехнувшись.
— Спасибо за совет, — ответил гость удрученно. — Большое спасибо.
— Да не за что, — добродушно сказал Сэм. — Можешь попробовать вон в том крайнем доме. Феллоу помешан на летающих тарелках. Это будет хорошая шутка!
Молодой человек кивнул неуверенно и сошел с крыльца в темноту.
— Никак не ожидал такого приема, — печально произнес он.
— Ничего, привыкнешь, — ответил Сэм ему вслед, закрыл дверь и вздохнул с облегчением. Потом невольно улыбнулся. Может быть, не следовало разговаривать с ним так строго: в конце концов, эта ночь и предназначена для подобных розыгрышей. Он пожал плечами, уселся в свое любимое кресло и с удовлетворением развернул газету.
— Кто там был, дорогой? — поинтересовалась Кора, входя а комнату. — Надеюсь, это не дети? У меня еще не готово угощение.
— Какой-то парень прикидывается марсианином, — ответил Сэм, не поднимая глаз.
— Тебе нужно было меня позвать, — заинтересовалась Кора, — Я никогда не видела марсиан.
— И никто их не видел. Потому что их нет. И кроме того, костюм его отнюдь не говорил о богатстве воображения: ни тебе щупалец, ни страшных глазищ, ни смертоносного лучемета…
— Сэм, — произнесла Кора задумчиво, — Представляешь, как было бы забавно, если бы кто-нибудь с другой планеты действительно прилетел, а ему бы никто не поверил?
Сэм усмехнулся.
— Опять фантастику читала? — добродушно-ироничным тоном спросил он.
— Каюсь, виновата, — со смехом признала Кора и, вздохнув, добавила. — Ладно, снова пойду на кухню.
Сэм Вудфорд уселся поудобнее и положил ноги на скамейку с подушечкой. Из кухни снова донесся привычный шум воды и звон посуды.
Он дочитал статью об освоении космоса и удовлетворенно кивнул. Все идет хорошо. Когда-нибудь действительно долетят до Венеры и Марса и разберутся, как там на самом деле. Ну а потом появятся торговые ракеты, пассажирские…
Он откинулся назад, прикрыл глаза и стал мечтать.
Путешествия на другие планеты… Это будет замечательно. Он бы много дал, чтобы оказаться пассажиром на одной из ракет. Сэму не хотелось признавать этого даже перед Корой, которая понимала его лучше, чем были способны понимать другие земляне, но иногда так мучила тоска по родным местам…
Было бы неплохо снова повидать Венеру!
#фрич
👍3🔥3
Тед Чан
Великое безмолвие
Часть 1.
Люди используют Аресибо для поиска инопланетного разума. Их желание связаться с ним столь велико, что они создали ухо, способное слышать через Вселенную.
Но я и другие попугаи совсем рядом. Почему люди не хотят прислушаться к нашим голосам?
Мы – нечеловеческий вид, способный общаться с ними. Разве не это ищут люди?
* * *
Вселенная столь огромна, что разумная жизнь непременно должна была возникнуть в ней неоднократно. Кроме того, Вселенная столь стара, что даже одному технологически развитому виду должно было хватить времени, чтобы распространиться и заполнить галактику. Однако следов жизни нет нигде, кроме Земли. Люди называют это парадоксом Ферми.
Одно из предлагаемых решений парадокса Ферми заключается в том, что разумные виды всячески стараются скрыть свое присутствие, чтобы на них не напали враждебные захватчики.
Будучи представителем вида, который люди почти полностью истребили, я признаю мудрость этой стратегии.
Имеет смысл молчать и не привлекать внимания.
Парадокс Ферми иногда называют Великим безмолвием. Вселенная должна гудеть от голосов, но она загадочно тиха.
Некоторые люди предполагают, что разумные виды вымирают, прежде чем успевают покорить космос. Если они правы, значит, тишина ночного неба – это кладбищенское безмолвие.
Сотни лет назад мой вид был столь многочисленным, что лес Рио-Абахо звенел нашими голосами. Теперь нас почти не осталось. Вскоре этот тропический лес может стать таким же тихим, как и вся остальная Вселенная.
* * *
Жил-был когда-то жако по имени Алекс. Он прославился своими умственными способностями. Прославился среди людей.
Человеческий ученый Айрин Пепперберг тридцать лет изучала Алекса. Она обнаружила, что Алекс не только знал слова, обозначавшие формы и цвета, но и понимал концепции формы и цвета.
Многие ученые скептически отнеслись к тому, что птица может понимать абстрактные концепции. Людям нравится считать себя уникальными. Но в конце концов Пепперберг убедила их, что Алекс не просто повторяет слова, а понимает, что говорит.
Из моих кузенов Алекс ближе всех подошел к тому, чтобы люди всерьез рассматривали его как собеседника.
Он скончался внезапно, в относительно молодом возрасте. Вечером накануне смерти Алекс сказал Пепперберг: «Будь умницей. Я тебя люблю».
Если людям нужны контакты с нечеловеческим разумом, чего еще им желать?
* * *
У каждого попугая есть свой клич, посредством которого он идентифицирует себя; биологи называют его попугаячьим «контактным зовом».
В 1974 году астрономы при помощи Аресибо отправили в космос послание с целью продемонстрировать человеческую разумность. Это был «контактный зов» человечества.
В дикой природе попугаи обращаются друг к другу по имени. Одна птица имитирует контактный зов другой, чтобы привлечь ее внимание.
Если люди когда-нибудь получат свое послание обратно, они поймут, что кто-то пытается привлечь их внимание.
* * *
Попугаи учат звуки: мы можем научиться повторять новые звуки, которые слышим. Мало кто из животных обладает такой способностью. Собака может понимать десятки команд, но ей никогда не издать ничего, кроме лая.
Люди тоже учат звуки. Это у нас общее. И потому люди и попугаи состоят в особых отношениях со звуком. Мы не просто кричим – мы произносим. Мы выговариваем.
Быть может, поэтому люди построили Аресибо таким образом. Приемнику необязательно быть передатчиком, однако Аресибо представляет собой и то и другое. Это ухо, чтобы слушать, и рот, чтобы говорить.
#чан
Великое безмолвие
Часть 1.
Люди используют Аресибо для поиска инопланетного разума. Их желание связаться с ним столь велико, что они создали ухо, способное слышать через Вселенную.
Но я и другие попугаи совсем рядом. Почему люди не хотят прислушаться к нашим голосам?
Мы – нечеловеческий вид, способный общаться с ними. Разве не это ищут люди?
* * *
Вселенная столь огромна, что разумная жизнь непременно должна была возникнуть в ней неоднократно. Кроме того, Вселенная столь стара, что даже одному технологически развитому виду должно было хватить времени, чтобы распространиться и заполнить галактику. Однако следов жизни нет нигде, кроме Земли. Люди называют это парадоксом Ферми.
Одно из предлагаемых решений парадокса Ферми заключается в том, что разумные виды всячески стараются скрыть свое присутствие, чтобы на них не напали враждебные захватчики.
Будучи представителем вида, который люди почти полностью истребили, я признаю мудрость этой стратегии.
Имеет смысл молчать и не привлекать внимания.
Парадокс Ферми иногда называют Великим безмолвием. Вселенная должна гудеть от голосов, но она загадочно тиха.
Некоторые люди предполагают, что разумные виды вымирают, прежде чем успевают покорить космос. Если они правы, значит, тишина ночного неба – это кладбищенское безмолвие.
Сотни лет назад мой вид был столь многочисленным, что лес Рио-Абахо звенел нашими голосами. Теперь нас почти не осталось. Вскоре этот тропический лес может стать таким же тихим, как и вся остальная Вселенная.
* * *
Жил-был когда-то жако по имени Алекс. Он прославился своими умственными способностями. Прославился среди людей.
Человеческий ученый Айрин Пепперберг тридцать лет изучала Алекса. Она обнаружила, что Алекс не только знал слова, обозначавшие формы и цвета, но и понимал концепции формы и цвета.
Многие ученые скептически отнеслись к тому, что птица может понимать абстрактные концепции. Людям нравится считать себя уникальными. Но в конце концов Пепперберг убедила их, что Алекс не просто повторяет слова, а понимает, что говорит.
Из моих кузенов Алекс ближе всех подошел к тому, чтобы люди всерьез рассматривали его как собеседника.
Он скончался внезапно, в относительно молодом возрасте. Вечером накануне смерти Алекс сказал Пепперберг: «Будь умницей. Я тебя люблю».
Если людям нужны контакты с нечеловеческим разумом, чего еще им желать?
* * *
У каждого попугая есть свой клич, посредством которого он идентифицирует себя; биологи называют его попугаячьим «контактным зовом».
В 1974 году астрономы при помощи Аресибо отправили в космос послание с целью продемонстрировать человеческую разумность. Это был «контактный зов» человечества.
В дикой природе попугаи обращаются друг к другу по имени. Одна птица имитирует контактный зов другой, чтобы привлечь ее внимание.
Если люди когда-нибудь получат свое послание обратно, они поймут, что кто-то пытается привлечь их внимание.
* * *
Попугаи учат звуки: мы можем научиться повторять новые звуки, которые слышим. Мало кто из животных обладает такой способностью. Собака может понимать десятки команд, но ей никогда не издать ничего, кроме лая.
Люди тоже учат звуки. Это у нас общее. И потому люди и попугаи состоят в особых отношениях со звуком. Мы не просто кричим – мы произносим. Мы выговариваем.
Быть может, поэтому люди построили Аресибо таким образом. Приемнику необязательно быть передатчиком, однако Аресибо представляет собой и то и другое. Это ухо, чтобы слушать, и рот, чтобы говорить.
#чан
👍5
Часть 2.
* * *
Люди тысячелетиями жили рядом с попугаями – но лишь недавно задумались над тем, что мы можем быть разумны.
Полагаю, они не виноваты. Мы, попугаи, считали людей не очень далекими. Трудно понять поведение, которое так отличается от твоего собственного.
Однако попугаи больше похожи на людей, чем может быть похожа какая-либо инопланетная раса, и люди имеют возможность наблюдать за нами вблизи; они могут посмотреть нам в глаза. И как они надеются распознать внеземной разум, если им под силу лишь подслушивать за сотни световых лет?
* * *
Неудивительно, что «дыхание» одновременно означает и акт поглощения воздуха, и жизнь.
Когда мы говорим, мы используем дыхание в наших легких, чтобы придать своим мыслям физическую форму. Звуки, которые мы производим, представляют собой и наши намерения, и нашу жизненную силу.
Я говорю, следовательно, существую. Возможно, понять эту истину способны только те, кто учат звуки: люди и попугаи.
* * *
Есть удовольствие в том, чтобы формировать звуки при помощи своего рта. Этот акт столь первобытен и интуитивен, что на протяжении своей истории люди считали его путем к богу.
Пифагорейцы верили, что гласные звуки – это музыка сфер, и пели, чтобы черпать из них силу.
Христиане-пятидесятники верят, что в состоянии экстаза говорят на языке небесных ангелов.
Индусы-брахманы верят, что, читая мантры, укрепляют кирпичики реальности.
Только вид, способный учить звуки, может придавать такое значение звуку в своей мифологии. Мы, попугаи, это понимаем.
* * *
Согласно индийской мифологии, Вселенная началась со звука «ом». Этот слог содержит в себе все, что было, и все, что будет.
Нацелившись на пространство между звездами, телескоп Аресибо слышит слабый гул.
Астрономы называют это реликтовым излучением. Это остаточное излучение Большого взрыва, который создал Вселенную четырнадцать миллиардов лет назад.
Но этот гул также можно принять за едва слышимое эхо того начального «ом». Этот слог был таким звучным, что ночное небо будет вибрировать от него, пока существует Вселенная.
Когда Аресибо не прислушивается к чему-то другому, он слышит голос творения.
* * *
У нас, пуэрториканских попугаев, есть свои мифы. Они проще человеческих, но, думаю, людям бы понравилось.
Увы, наши мифы вымирают вместе с нашим видом. Вряд ли люди сумеют расшифровать наш язык, прежде чем нас не станет.
А потому вымирание моего вида означает не просто потерю стайки птиц. Оно также означает утрату нашего языка, наших ритуалов и традиций. Наш голос умолкнет.
* * *
Деятельность людей привела мой вид на грань вымирания, но я их не виню. Они сделали это не со зла. Они просто были невнимательны.
А ведь люди создают такие прекрасные мифы, обладают таким воображением. Быть может, поэтому у них такие ожидания. Взгляните на Аресибо. Вид, способный сделать подобное, не может не обладать величием.
Наверное, мой вид скоро исчезнет; думаю, мы скончаемся скоропостижно и присоединимся к Великому безмолвию. Но прежде чем уйти, мы отправим человечеству послание. Надеемся, телескоп в Аресибо поможет его услышать.
Вот это послание:
«Будь умницей. Я тебя люблю».
#чан
* * *
Люди тысячелетиями жили рядом с попугаями – но лишь недавно задумались над тем, что мы можем быть разумны.
Полагаю, они не виноваты. Мы, попугаи, считали людей не очень далекими. Трудно понять поведение, которое так отличается от твоего собственного.
Однако попугаи больше похожи на людей, чем может быть похожа какая-либо инопланетная раса, и люди имеют возможность наблюдать за нами вблизи; они могут посмотреть нам в глаза. И как они надеются распознать внеземной разум, если им под силу лишь подслушивать за сотни световых лет?
* * *
Неудивительно, что «дыхание» одновременно означает и акт поглощения воздуха, и жизнь.
Когда мы говорим, мы используем дыхание в наших легких, чтобы придать своим мыслям физическую форму. Звуки, которые мы производим, представляют собой и наши намерения, и нашу жизненную силу.
Я говорю, следовательно, существую. Возможно, понять эту истину способны только те, кто учат звуки: люди и попугаи.
* * *
Есть удовольствие в том, чтобы формировать звуки при помощи своего рта. Этот акт столь первобытен и интуитивен, что на протяжении своей истории люди считали его путем к богу.
Пифагорейцы верили, что гласные звуки – это музыка сфер, и пели, чтобы черпать из них силу.
Христиане-пятидесятники верят, что в состоянии экстаза говорят на языке небесных ангелов.
Индусы-брахманы верят, что, читая мантры, укрепляют кирпичики реальности.
Только вид, способный учить звуки, может придавать такое значение звуку в своей мифологии. Мы, попугаи, это понимаем.
* * *
Согласно индийской мифологии, Вселенная началась со звука «ом». Этот слог содержит в себе все, что было, и все, что будет.
Нацелившись на пространство между звездами, телескоп Аресибо слышит слабый гул.
Астрономы называют это реликтовым излучением. Это остаточное излучение Большого взрыва, который создал Вселенную четырнадцать миллиардов лет назад.
Но этот гул также можно принять за едва слышимое эхо того начального «ом». Этот слог был таким звучным, что ночное небо будет вибрировать от него, пока существует Вселенная.
Когда Аресибо не прислушивается к чему-то другому, он слышит голос творения.
* * *
У нас, пуэрториканских попугаев, есть свои мифы. Они проще человеческих, но, думаю, людям бы понравилось.
Увы, наши мифы вымирают вместе с нашим видом. Вряд ли люди сумеют расшифровать наш язык, прежде чем нас не станет.
А потому вымирание моего вида означает не просто потерю стайки птиц. Оно также означает утрату нашего языка, наших ритуалов и традиций. Наш голос умолкнет.
* * *
Деятельность людей привела мой вид на грань вымирания, но я их не виню. Они сделали это не со зла. Они просто были невнимательны.
А ведь люди создают такие прекрасные мифы, обладают таким воображением. Быть может, поэтому у них такие ожидания. Взгляните на Аресибо. Вид, способный сделать подобное, не может не обладать величием.
Наверное, мой вид скоро исчезнет; думаю, мы скончаемся скоропостижно и присоединимся к Великому безмолвию. Но прежде чем уйти, мы отправим человечеству послание. Надеемся, телескоп в Аресибо поможет его услышать.
Вот это послание:
«Будь умницей. Я тебя люблю».
#чан
👍5
Пётр Бормор
Драконы 05.
Дракон приоткрыл глаза, потянулся и зевнул. Дернул ухом, прислушиваясь, и повернул голову в ту сторону, откуда раздавался разбудивший его металлический звон.
— Ты что там делаешь? — с интересом спросил он у закованного в доспехи мужика, возившегося возле основания драконьей шеи.
— Не видишь? Голову тебе рублю, — пропыхтел мужик, не переставая мерно наносить удар за ударом по прочной чешуе.
— И как успехи? — поинтересовался Дракон.
— Не мешай! — злобно огрызнулся мужик.
— Ладно, — покладисто согласился Дракон и попытался снова задремать.
Но звон меча отвлекал.
— Слушай, а зачем тебе моя голова? — спросил Дракон через полчаса.
— Да она мне нафиг не нужна, — ответил мужик.
— А рубишь зачем?
— Так надо.
— Аа… Ну, если надо, тогда конечно. Тяжело, небось?
— Тяжело, — признал мужик.
— Не хочешь передохнуть?
Мужик, прищурившись, поглядел на солнце из-под латной рукавицы.
— Через час передохну, ближе к полудню.
— Это хорошо, — кивнул Дракон. — А то у меня уже шея затекла, лежать в одной позе. И в туалет хочется.
— Ну, слетай, только по-быстрому.
Дракон захлопал крыльями и полетел за кустики. Через минуту вернулся и снова расположился на камнях.
— Можешь продолжать.
Мужик повертел в руках иззубренный меч, отбросил в сторону и, решительно достав из заплечного мешка ножовку, начал пилить. Дракон заерзал и захихикал.
— Эй, перестань, щекотно!
— Ну, извини.
Сменив ножовку обратно на меч, мужик снова принялся рубить.
— Так лучше?
— Ага, — зажмурился Дракон. — Даже приятно. Можешь немножко левее?
— Могу.
Некоторое время не было слышно ничего, кроме громкого пыхтения, звона меча и довольного мурлыканья Дракона.
— Прекрати! — наконец не выдержал мужик.
— Что?
— Мурлыкать прекрати. Меня это раздражает.
— Почему? — обиженно спросил Дракон.
— Потому что у тебя это получается немелодично! И вообще, будь серьезнее, когда тебя убивают.
Дракон задумался.
— А меня убивают?
— Да.
— Ты?
— Да.
— Не верю! — Дракон зевнул. — Если бы ты меня столько времени убивал, то уже убил бы десять раз.
— А что же я, по-твоему, делаю? — разозлился мужик.
— Рубишь мне шею.
— Ну!
— Что?
— Если я тебе отрублю шею, ты же помрешь?
— Ты не отрубишь мне шею, — уверенно заявил Дракон. — Сам видишь, ничего не получается.
— А если динамитом? — предложил мужик.
— Не советую, — покачал головой Дракон. — Я плююсь высокотемпературной плазмой.
Мужик устало вздохнул и сел на камень.
— Ну, и что мне тогда делать? Если у меня работа такая — драконов рубить?
— Ну и руби, — пожал плечами Дракон. — Я что, возражаю? У нас любой труд почетен. А тут, гляди, еще работы непочатый край!
Дракон вальяжно вытянулся на камнях и подставил мужику бронированное брюхо.
— Не в службу, а в дружбу — может, попробуешь поразить меня в сердце? — умильно попросил он. — Я постараюсь не мурлыкать!
#бормор
Драконы 05.
Дракон приоткрыл глаза, потянулся и зевнул. Дернул ухом, прислушиваясь, и повернул голову в ту сторону, откуда раздавался разбудивший его металлический звон.
— Ты что там делаешь? — с интересом спросил он у закованного в доспехи мужика, возившегося возле основания драконьей шеи.
— Не видишь? Голову тебе рублю, — пропыхтел мужик, не переставая мерно наносить удар за ударом по прочной чешуе.
— И как успехи? — поинтересовался Дракон.
— Не мешай! — злобно огрызнулся мужик.
— Ладно, — покладисто согласился Дракон и попытался снова задремать.
Но звон меча отвлекал.
— Слушай, а зачем тебе моя голова? — спросил Дракон через полчаса.
— Да она мне нафиг не нужна, — ответил мужик.
— А рубишь зачем?
— Так надо.
— Аа… Ну, если надо, тогда конечно. Тяжело, небось?
— Тяжело, — признал мужик.
— Не хочешь передохнуть?
Мужик, прищурившись, поглядел на солнце из-под латной рукавицы.
— Через час передохну, ближе к полудню.
— Это хорошо, — кивнул Дракон. — А то у меня уже шея затекла, лежать в одной позе. И в туалет хочется.
— Ну, слетай, только по-быстрому.
Дракон захлопал крыльями и полетел за кустики. Через минуту вернулся и снова расположился на камнях.
— Можешь продолжать.
Мужик повертел в руках иззубренный меч, отбросил в сторону и, решительно достав из заплечного мешка ножовку, начал пилить. Дракон заерзал и захихикал.
— Эй, перестань, щекотно!
— Ну, извини.
Сменив ножовку обратно на меч, мужик снова принялся рубить.
— Так лучше?
— Ага, — зажмурился Дракон. — Даже приятно. Можешь немножко левее?
— Могу.
Некоторое время не было слышно ничего, кроме громкого пыхтения, звона меча и довольного мурлыканья Дракона.
— Прекрати! — наконец не выдержал мужик.
— Что?
— Мурлыкать прекрати. Меня это раздражает.
— Почему? — обиженно спросил Дракон.
— Потому что у тебя это получается немелодично! И вообще, будь серьезнее, когда тебя убивают.
Дракон задумался.
— А меня убивают?
— Да.
— Ты?
— Да.
— Не верю! — Дракон зевнул. — Если бы ты меня столько времени убивал, то уже убил бы десять раз.
— А что же я, по-твоему, делаю? — разозлился мужик.
— Рубишь мне шею.
— Ну!
— Что?
— Если я тебе отрублю шею, ты же помрешь?
— Ты не отрубишь мне шею, — уверенно заявил Дракон. — Сам видишь, ничего не получается.
— А если динамитом? — предложил мужик.
— Не советую, — покачал головой Дракон. — Я плююсь высокотемпературной плазмой.
Мужик устало вздохнул и сел на камень.
— Ну, и что мне тогда делать? Если у меня работа такая — драконов рубить?
— Ну и руби, — пожал плечами Дракон. — Я что, возражаю? У нас любой труд почетен. А тут, гляди, еще работы непочатый край!
Дракон вальяжно вытянулся на камнях и подставил мужику бронированное брюхо.
— Не в службу, а в дружбу — может, попробуешь поразить меня в сердце? — умильно попросил он. — Я постараюсь не мурлыкать!
#бормор
😁4👍1🔥1
Валентина Богачёва
Вечерний Виндзор
Сегодня ужин у королевы-матери.
Я крашусь, ибо страшусь – приходить к ней в затрапезном виде себе дороже, хотя она вполне может встретить в домашнем, ссылаясь на возраст.
Придирчиво отбираю книги – помимо классики, она признает детективы и современную прозу со всеми ее выкрутасами и, кажется, втайне балуется дамскими романами. Недавно я неслабо закупилась, так что сегодня мне есть что ей предложить, к тому же она единственная, кому я уступаю порой «право первой ночи» с моими книгами.
Пока едет такси, делаю несколько свежих фоток кошек: разговоры о питомцах – обязательная часть официального протокола.
Жду Дэна у подъезда, курю и подслушиваю – сапожник, ютящийся в пристройке, отменно ругается. Записываю в телефон «титьку тараканью» и «наждак тебе в сортире».
– Господи, что у тебя на голове! Соловцова, ты меня в гроб загонишь когда-нибудь! – прокомментировала она мои синие волосы.
Толстая кошка пугливо нюхала обувь, под которой растекались лужицы талого снега.
Меню, как всегда, делится на обязательную и произвольную программы. В первой – непременно бутерброды с икрой, красная рыба и «морские гады» в рассоле. Во второй – доставка на мой выбор. Я люблю ее удивлять, так что выбираю вьетнамскую кухню – немы и хрустальная лапша с морепродуктами. Смотрю, как она ножом и вилкой воюет с жаренным во фритюре немом, и думаю, что ничего из того, что стоит на столе, моя мама не стала бы есть, так ее пугало все непривычное.
– Екатерина Аркадьевна, я вам книги принесла.
– Опять какую-нибудь гадость, да? Давай сюда! Почитаем.
– Как вам Вера Полозкова?
– Ну… интересно. Это, на мой взгляд старого филолога, не совсем поэзия, но признаюсь, прочитала и еще раз перечитала. Конечно, не Ахматова и не Цветаева, но необычно. А ты Арбатову читала? Я тут ходила в библиотеку, взяла ее снова. Такая она все-таки злая, интересная. Почитай!
Мы с Екатериной Аркадьевной пьем сухое красное, Дэн – безалкогольное пиво.
– Как ваши дела?
– Да как обычно. Ничего плохого. Ничего хорошего.
– Ну, знаете, ничего плохого – это уже хорошо! Как здоровье?
– Ровно на восемьдесят два. Вы ешьте, ешьте! Сыночка, возьми еще бутерброд.
В уголке рта у нее остается кусочек хрустальной лапши. Мучительно неловко на это смотреть и мучительно неловко об этом сказать. Я отвожу взгляд к окну. Там блестит мокрый асфальт проспекта Комсомола, светится логотип «Ленты» через дорогу. Пару лет назад под окнами подрезали тополя, и они стояли жалкими ранеными обрубками, но прошло время, они отрастили новые ветки, тени которых сейчас мечутся в свете фонарей на белом снегу.
– Дети, – торжественно заводит она старую пластинку, – вы помните, что деньги и карты лежат в матрасе? Сыночка, ты помнишь ПИН-код от карты? И кошку, кошку мою не бросайте, когда я умру. И смотрите, чтобы ваши паразитки ее не обижали!
Дэн закатывает глаза и хмыкает. Я улыбаюсь.
– Так, у меня к вам дело. Мне надо поставить фотографию в вотсапе. У всех девчонок есть, а у меня нет! И еще, Дэнчик, посмотри мой компьютер, там перестали фильмы скачиваться!
Дэн отправляется в комнату, я вожусь с телефоном. Снова думаю о маме – она так и не научилась читать и писать эсэмэс, боялась компьютера и не понимала пластиковых карт. А ведь они были ровесницами.
– Нам пора.
– Ладно, лапушки, спасибо, что приехали. Хорошо посидели!
Она собирает нам с собой контейнер с бутербродами, пакетик с нарезанной рыбой, коробки с вьетнамской едой.
В машине мы сразу закуриваем.
– Ты домой?
– Ага.
По-дружески делим продукты. Мне – рыбу, Дэну – остальное. Молча едем по вечернему городу. Я на Ульяновскую, Дэн на Заводскую.
Мы три года в разводе, но до сих пор не можем ей в этом признаться.
#богачёва
Вечерний Виндзор
Сегодня ужин у королевы-матери.
Я крашусь, ибо страшусь – приходить к ней в затрапезном виде себе дороже, хотя она вполне может встретить в домашнем, ссылаясь на возраст.
Придирчиво отбираю книги – помимо классики, она признает детективы и современную прозу со всеми ее выкрутасами и, кажется, втайне балуется дамскими романами. Недавно я неслабо закупилась, так что сегодня мне есть что ей предложить, к тому же она единственная, кому я уступаю порой «право первой ночи» с моими книгами.
Пока едет такси, делаю несколько свежих фоток кошек: разговоры о питомцах – обязательная часть официального протокола.
Жду Дэна у подъезда, курю и подслушиваю – сапожник, ютящийся в пристройке, отменно ругается. Записываю в телефон «титьку тараканью» и «наждак тебе в сортире».
– Господи, что у тебя на голове! Соловцова, ты меня в гроб загонишь когда-нибудь! – прокомментировала она мои синие волосы.
Толстая кошка пугливо нюхала обувь, под которой растекались лужицы талого снега.
Меню, как всегда, делится на обязательную и произвольную программы. В первой – непременно бутерброды с икрой, красная рыба и «морские гады» в рассоле. Во второй – доставка на мой выбор. Я люблю ее удивлять, так что выбираю вьетнамскую кухню – немы и хрустальная лапша с морепродуктами. Смотрю, как она ножом и вилкой воюет с жаренным во фритюре немом, и думаю, что ничего из того, что стоит на столе, моя мама не стала бы есть, так ее пугало все непривычное.
– Екатерина Аркадьевна, я вам книги принесла.
– Опять какую-нибудь гадость, да? Давай сюда! Почитаем.
– Как вам Вера Полозкова?
– Ну… интересно. Это, на мой взгляд старого филолога, не совсем поэзия, но признаюсь, прочитала и еще раз перечитала. Конечно, не Ахматова и не Цветаева, но необычно. А ты Арбатову читала? Я тут ходила в библиотеку, взяла ее снова. Такая она все-таки злая, интересная. Почитай!
Мы с Екатериной Аркадьевной пьем сухое красное, Дэн – безалкогольное пиво.
– Как ваши дела?
– Да как обычно. Ничего плохого. Ничего хорошего.
– Ну, знаете, ничего плохого – это уже хорошо! Как здоровье?
– Ровно на восемьдесят два. Вы ешьте, ешьте! Сыночка, возьми еще бутерброд.
В уголке рта у нее остается кусочек хрустальной лапши. Мучительно неловко на это смотреть и мучительно неловко об этом сказать. Я отвожу взгляд к окну. Там блестит мокрый асфальт проспекта Комсомола, светится логотип «Ленты» через дорогу. Пару лет назад под окнами подрезали тополя, и они стояли жалкими ранеными обрубками, но прошло время, они отрастили новые ветки, тени которых сейчас мечутся в свете фонарей на белом снегу.
– Дети, – торжественно заводит она старую пластинку, – вы помните, что деньги и карты лежат в матрасе? Сыночка, ты помнишь ПИН-код от карты? И кошку, кошку мою не бросайте, когда я умру. И смотрите, чтобы ваши паразитки ее не обижали!
Дэн закатывает глаза и хмыкает. Я улыбаюсь.
– Так, у меня к вам дело. Мне надо поставить фотографию в вотсапе. У всех девчонок есть, а у меня нет! И еще, Дэнчик, посмотри мой компьютер, там перестали фильмы скачиваться!
Дэн отправляется в комнату, я вожусь с телефоном. Снова думаю о маме – она так и не научилась читать и писать эсэмэс, боялась компьютера и не понимала пластиковых карт. А ведь они были ровесницами.
– Нам пора.
– Ладно, лапушки, спасибо, что приехали. Хорошо посидели!
Она собирает нам с собой контейнер с бутербродами, пакетик с нарезанной рыбой, коробки с вьетнамской едой.
В машине мы сразу закуриваем.
– Ты домой?
– Ага.
По-дружески делим продукты. Мне – рыбу, Дэну – остальное. Молча едем по вечернему городу. Я на Ульяновскую, Дэн на Заводскую.
Мы три года в разводе, но до сих пор не можем ей в этом признаться.
#богачёва
👍2
Макс Фрай
Зеркало
Она с отвращением глядит на собственное отражение. Моргает спросонок, щурится близоруко, но и без того все очень хорошо видно. Слишком хорошо.
«Ужас, — думает она. — Нет, ну действительно ужас же! Мешки под глазами, хуже, чем у мамы. Подбородок — да, я давно подозревала, что он двойной, но он же тройной на самом деле. Жирная стала свинья, тошно-то как! А цвет лица… Нет, это не цвет лица уже, это цвет мочи Химеры — в лучшем случае. Ничего удивительного: когда я в последний раз спала по-человечески? То-то же… А волосы, волосы как свалялись! Это уже не просто космы, это же змеи натуральные. Того гляди зашипят…»
«Все бы ладно, — думает она, — но юноша этот красивый, совершенно в моем вкусе, он тоже меня видит. Такой, какая есть, а есть — хуже не бывает. Он зачем-то ведь шел сюда, на край света, — специально ко мне, так, что ли? Наслушался историй о моей былой красоте, собрался да и пошел, так часто бывает с юношами. Ну вот, пришел, поглядел. Бедный. А я-то, я-то какая бедная!»
Лицо юноши, вполне бесстрастное и сосредоточенное, если приглядеться повнимательнее, все же выражает не то страх, не то отвращение. «Скорее второе, — говорит себе она. — С чего бы ему меня бояться? Просто противно, да. Мне бы тоже было противно на его месте… да мне и на своем месте противно. А стыдно, стыдно-то как! В таком виде предстать перед незнакомцем… А он же еще небось видел, как я сплю. На земле, враскоряку, раскинув дряблые ноги… Умереть от стыда можно! И честно говоря, нужно. Что мне еще теперь остается?»
И она умирает от стыда. Сказано — сделано.
Персей так толком и не понял, почему зеркальный щит произвел на Медузу столь сокрушительное впечатление. Но на войне важен результат, а понимание — дело десятое. Так он тогда, по молодости, думал.
«Красивая какая, — с сожалением вздыхал Персей, отделяя все еще полезную голову Медузы от ненужного больше туловища. — Жалко ее».
#фрай
Зеркало
Она с отвращением глядит на собственное отражение. Моргает спросонок, щурится близоруко, но и без того все очень хорошо видно. Слишком хорошо.
«Ужас, — думает она. — Нет, ну действительно ужас же! Мешки под глазами, хуже, чем у мамы. Подбородок — да, я давно подозревала, что он двойной, но он же тройной на самом деле. Жирная стала свинья, тошно-то как! А цвет лица… Нет, это не цвет лица уже, это цвет мочи Химеры — в лучшем случае. Ничего удивительного: когда я в последний раз спала по-человечески? То-то же… А волосы, волосы как свалялись! Это уже не просто космы, это же змеи натуральные. Того гляди зашипят…»
«Все бы ладно, — думает она, — но юноша этот красивый, совершенно в моем вкусе, он тоже меня видит. Такой, какая есть, а есть — хуже не бывает. Он зачем-то ведь шел сюда, на край света, — специально ко мне, так, что ли? Наслушался историй о моей былой красоте, собрался да и пошел, так часто бывает с юношами. Ну вот, пришел, поглядел. Бедный. А я-то, я-то какая бедная!»
Лицо юноши, вполне бесстрастное и сосредоточенное, если приглядеться повнимательнее, все же выражает не то страх, не то отвращение. «Скорее второе, — говорит себе она. — С чего бы ему меня бояться? Просто противно, да. Мне бы тоже было противно на его месте… да мне и на своем месте противно. А стыдно, стыдно-то как! В таком виде предстать перед незнакомцем… А он же еще небось видел, как я сплю. На земле, враскоряку, раскинув дряблые ноги… Умереть от стыда можно! И честно говоря, нужно. Что мне еще теперь остается?»
И она умирает от стыда. Сказано — сделано.
Персей так толком и не понял, почему зеркальный щит произвел на Медузу столь сокрушительное впечатление. Но на войне важен результат, а понимание — дело десятое. Так он тогда, по молодости, думал.
«Красивая какая, — с сожалением вздыхал Персей, отделяя все еще полезную голову Медузы от ненужного больше туловища. — Жалко ее».
#фрай
👍2😢2