Часть 6.2

18 ноября.
Собрал совещание. Дед в зеркале. В комнате, я, Петрович, Балуев и гипнотизер. Ух, а этот откуда. Петрович смутился. Сам напросился. И все таки без него никак. В чистилище собираюсь, а это снова в астрал. Так что берем в команду. Бородач встает и представляется: Круглов, гипнотизер. Можно просто, Круглый. Достает из сумки две литрушки. Ух ты, как бы удивляется Петрович, наш человек. За знакомство и тесное сотрудничество.

19 ноября.
Отличная пьянка получилась. Хорошо познакомились с Кругловым. Кстати, где он. Встаю, голова кружится. Петрович на моей кровати в обнимку с Бугаевым. Хмыкнул, видела бы его Анжелка. Лучше бы не хмыкал. Бросился в туалет. Пока рвало, услышал мощный храп. А вот и Круглый, в ванне спит, под головой вместо подушки, правая рука, а в левой полицейская фуражка. Господи, а это то, откуда?

19 ноября.
Пока все дрыхнут, пытаюсь вспомнить что было. Сначала все было хорошо. Выпили два пузыря, достали еще один. Стали обсуждать план, как поймать маньяка и что с ним потом делать. Круглый сказал, что надо делать все по уму. Поймать и сдать полиции. Петрович начал орать,что такие не имеют права жить и надо поймать и замочить козла. Спросил у деда, какие есть варианты. Ну, убивать нельзя. Во первых, убийством не поможешь девочке, а во вторых, надо узнать, может он и до этого уже где то промышлял. Кинул деду образ маньяка, он кивнул и сказал, что сейчас проверит по мертвому каналу. Пока допивали третью литрушку, появился дед и сказал, что дела плохи. Маньяк, оборотень в погонах, занимает высокий чин в полиции. Мертвые родственники от него все открестились. И самое главное, в нем сидит существо из другого мира, вот поэтому мент убивает себе подобных. Это не его мир. Петрович заорал, тогда все еще проще. Поймаем мента, позовем его Машку, она вытащит существо из тела и мы его посадим в другое. Вываливаемся на улицу. Идем между могилами по дорожке, орем песни, типа, красная армия всех сильней и врагу не сдается наш грозный варяг. Краем глаза вижу, как призраки шарахаются от нас во все стороны. Выходим на дорогу. Встали. Что дальше? Дед слетел с дерева, сел на плечо. Мент сейчас один, дома. Петрович уже в сторонке звонит Марии. — Машка, приезжай и забери нас с кладбища. Мы идем на дело.
Никак не могу привыкнуть к такой фамильярности Петровича. Подзываю Бугаева. Ты оставайся. В подвале подготовь все, когда мента привезем.

19 ноября.
Присутствую при семейной разборки между Петровичем и Марией. — Тебя убьют. Семочка, ты мне нужен живой, — Мария, смотрит на меня, как бы прося поддержки. Петрович краснеет.- Маша, на работе я Петрович, оставь свои мирмулечки для дома.- И вообще, никто не собирался ехать без тебя, ты нам тоже нужна. Во первых: А, ты трезвая, будешь за рулем, во вторых, Б, ты будешь при деле тоже.

19 ноября.
Стоим у дома мента. Чего делать дальше. Круглый, для которого еще все в новинку, особенно дед в виде ворона, наконец перестает молчать. — Я знаю, что делать. Выходит из машины подходит к двери подьезда. Какой у него код? Дед в ухо, тупой код,1,2,3,4. Сообщаю Круглому. Смотрим, что будет дальше. Круглый набирает код и поворачивается к нам спиной. Проходит пять минут, десять.Ничего не понятно.Потом Круглый разворачивается, вытирает пот со лба и возвращается к нам. — Сейчас сам спуститься и сядет к нам в машину, я его загинотизировал по голосу. — Круто, — Петрович поежился, — с нами только так не делай. Через 5 минут, дверь подъезда открылась и на улицу вышел в трусах и майке мужик, с полицейской фуражкой на голове. Как сомнамбула подошел к открытой двери машины и молча сел на заднее сидение к Круглому. Я сел рядом. Едем домой. Страшно.

19 ноября.
Бугаев встречает у входа на кладбище и не зря. Мента отпустило и он стал вырываться. Пришлось вырубить и на руках отнести в подвал. Приковали к стенке наручниками. Мария готовится к обряду изгнания. Петрович озирается и ищет, нет ли еще стульев в подвале. Мент очнулся. Сначала угрожал, потом умолял. Рассказал ему про девочку. Сначала отпирался, но когда принесли зеркало и он увидел там малышку, сознался. Стало трясти от страха. Сказал,что больше так не будет, чтоб его сдали в полицию и он там все расскажет. Аха, как же, поверили.
Мария на безопасном расстоянии начинает читать заклинания. Мента начинает трясти. Из его рта раздается рычание.Он бросается вперед на Марию, но наручники не дают этого сделать. Пыль и песок в подвале начинают подниматься в воздух и кружиться над ментом, превращаясь в воронку. Мент падает на колени, запрокидывает голову и из его рта тонкой струйкой начинает выползать существо. Тонкий писк постепенно превращает в вой и душа существа начинает кружиться над ментом.-Куда его, теперь, -кричит мне Мария. Черт, об этом мы как то не подумали. Оглядываю подвал в поисках живых существ. Никого.Взгляд падает на Петровича, Не, только не он. Меня Машка убьет. Бросаю взгляд на окно. Паутина. Кричу ей, направляй в паука. Мария кивает головой, руками делает пассы и резким броском вытаскивает существо из воронки и направляет в паутину. Следует знакомая картина. Раздается истошный крик существа, лопаются лампочки и наступает кромешная темнота.

19 ноября.
Сидим наверху. Пьем. Молча. Мент внизу в отключке. Гипнотизер пьет в ментовской фуражке. Понравилась она ему что то. Мария тоже пьет. Своей в доску становится.

19 ноября.
Наконец, все вспомнил. Теперь надо думать, что делать с ментом. Как ему рассказать, что он творил. Он может не поверить, так как ничего не помнит. Спускаюсь в подвал. Матерь божья. Мент какой то не такой. Стоит на ногах, из рта идет рычание, глаза красные. Увидев меня, бросается вперед, чуть не вырвав наручники из стены. Отшатываюсь от него и ору: — Петрович, Бугаев, Круглый, сюда. У нас с ментом проблема.

20 ноября.
Кормили мента сырым мясом. Была Мария. Плохие новости.У мента нет души. Вернее,она была в виде существа с другой планеты, которое поселилось в человеке с самого рождения. Но в отличие от Бугаева, который вернулся через портал с наседкой в виде второй души, у мента второй, человеческой, души не было и он сейчас как пустая оболочка.
Твою мать, теперь у нас в подвале свой зомби мент.

21 ноября.
Мент не дает спать ночью. Рычит так, что даже призраки перестали приходить.
Пытался нащупать контакт. Без толку Это как с пустой картонной коробкой говорить Под утро затих. Осторожно спускаюсь в подвал. Мент уставился в зеркало, которое мы забыли отнести наверх. А зеркале стоит колдун.
Слабо богу, колдун вернулся.

21 ноября.
Подхожу к зеркалу. Колдун, ты что, мента гипнотизируешь? У нас уже есть один, Круглый.
— Не, Вань, в гляделки с ним играю. Он моргать не может, а мне незачем. Вот и смотрим друга на друга, кто кого.Прикольно. Зато рычать перестал. Пошли наверх и зови Бугаева. Надо тему перетереть по этому существу, что во мне сидит. — А как же этот. Он опять рычать будет.
— Я скоро вернусь,- бросил из зеркало менту. Сзади раздалось недовольное ворчание, но этим все ограничилось.

#хихидок

Станислав Лем
Испытание

Часть 2.1

Он с пятого на десятое слышал, что говорили Берсту, а тот, вытянувшись в струнку, отвечал так быстро, что Пиркс ничего не понял. Потом они подошли к нему, и, когда Шеф начал говорить, Пиркс вдруг вспомнил, что лететь должны были трое, а не двое, куда же девался третий? К счастью, он все же услышал слова Шефа и в последнюю минуту успел выпалить:

– Курсант Пиркс к полету готов!

– Мда-а…– протянул Шеф.– И курсант Пиркс заявляет, что здоров телом и духом… гм… в пределах своих возможностей?

Шеф любил украшать стереотипные вопросы подобными завитушками и мог себе это позволить – на то он был и Шеф.

Пиркс подтвердил, что здоров.

– На время полета произвожу вас, курсант Пиркс, в пилоты,– произнес Шеф сакраментальную фразу.– Задание: вертикальный старт на половинной мощности ускорителей. Выйти на эллипс Б-68. Затем ввести поправку для выхода на постоянную орбиту с периодом обращения 4 часа 26 минут. На орбите ждать два корабля прямой связи типа ИО-2. Вероятная зона радарного контакта – сектор III, спутник ПАЛ, допустимое отклонение шесть угловых секунд. Установить радиотелефонную связь с целью согласования маневра. Маневр: сойти с постоянной орбиты курсом 60 градусов 24 минуты северной широты, 115 градусов 3 минуты 11 секунд восточной долготы. Начальное ускорение 2,2 g. Конечное ускорение по истечении 83 минут – ноль. Поддерживая радиотелефонную связь, пилотировать оба ИО-2 в строю треугольником до Луны, выйти на временную орбиту в ее экваториальной зоне согласно указаниям Луны-ПЕЛЕНГ, убедиться, что ведомые корабли находятся на орбите, сойти с нее и, выбирая ускорение и курс самостоятельно, вернуться на постоянную орбиту в зоне спутника ПАЛ. Там ожидать дальнейших приказаний.

Курсанты говорили, что скоро взамен шпаргалок появятся электронные – электромозги размером с вишневую косточку; дескать, сунешь их в ухо или под язык, и они всегда и везде подскажут, что хочешь. Но Пиркс в это не верил, полагая, что если что-нибудь такое появится, то курсанты будут уже не нужны. Пока ему пришлось самому повторить задание – и ошибся он только раз, зато основательно, спутав минуты и секунды времени с минутами и секундами долготы. После чего, потный как мышь в своем противопотном белье под толстой оболочкой комбинезона, стал ждать дальнейшего развития событий. Повторить-то он повторил, но смысл задания еще не начал доходить до него. Единственной застрявшей в голове мыслью было: «Ну и досталось же мне сегодня!»

В левой руке он сжимал шпаргалку, правой протянул Шефу бортовой журнал. Устный пересказ был просто педантством: задание вручалось в письменном виде, с вычерченным начальным отрезком курса. Шеф вложил конверт с заданием в кармашек, приклеенный к обложке журнала, вернул журнал Пирксу и спросил:

– Пилот Пиркс, к старту готовы?

– Готов! – ответил пилот Пиркс. В эту минуту ему хотелось лишь одного: очутиться в рулевой рубке. Только бы расстегнуть комбинезон, хотя бы у шеи!

Шеф отступят на шаг.

– По раке-е-там! – крикнул он великолепным, стальным голосом, который, как колокол, перекрыл глухой, неустанный гул огромного ангара.

Пиркс развернулся кругом, схватил красный флажок, споткнулся о трос ограждения, в последний момент удержал равновесие и тяжело, словно Голем, вступил на узенький мостик. Он был еще только на середине, когда Берст (сзади он все же смахивал на футбольный мяч) уже входил в свою ракету.

Пиркс спустил ноги внутрь, ухватился за толстую обшивку люка, съехал по эластичному желобу вниз, не притрагиваясь к перекладинам («они – только для умирающих пилотов»,– говаривал Ослиный Лужок), и начал задраивать люк. Они отрабатывали это на тренажерах, а потом на люке, снятом с ракеты и установленном посреди учебного зала. Сотни, тысячи раз, до осточертения – левая рукоятка, правая рукоятка, пол-оборота, проверить герметичность, обе рукоятки до конца, дожать, проверить герметичность под давлением, задраить внутреннюю крышку люка, выдвинуть противометеоритный экран, покинуть входной туннель, запереть дверцу кабины, дожать, рукоятка, вторая рукоятка, стопор, все.

#лем

Часть 2.2

Пиркс подумал, что Берст, должно быть, давно уже сидит в своем стеклянном колпаке, тогда как он сам еще доворачивает маховик затвора,– и тут же вспомнил, что они ведь стартуют не одновременно, а с шестиминутным интервалом, так что спешить некуда. И все-таки лучше заранее сидеть на своем месте с включенным радиофоном – по крайней мере услышишь команды, которые отдают Берсту. Интересно, у него-то какое задание?

Свет в кабине включился автоматически, как только он задраил наружную крышку люка. Заперев свою лавочку на все засовы, он по маленькому ступеньчатому скату, выстланному шершавым и в то же время мягким пластиком, перешел на место пилота.

Бог знает, почему в этих маленьких одноместных ракетах пилот сидел в большой – три метра в диаметре – стеклянной банке. Банка эта, хотя и совершенно прозрачная, была, конечно, не из стекла и к тому же пружинила наподобие толстой, очень твердой резины. Этот пузырь, с раскладывающимся креслом пилота посередине, помещался внутри самой рулевой рубки, слегка конусообразной, так что пилот в своем «зубоврачебном кресле» (так его именовали курсанты) мог свободно вращаться по вертикальной оси и сквозь прозрачные стенки пузыря, в котором он был заключен, видел все циферблаты, индикаторы, передние, задние, боковые экраны, табло обоих вычислителей и астрографа и, наконец, святая святых – траектометр, на матовом, выпуклом стекле которого яркой, толстой чертой обозначался путь ракеты относительно неподвижных звезд в проекции Гаррельсбергера. Элементы этой проекции надо было знать наизусть и уметь читать ее по приборам в любом положении, даже вися вверх ногами. Слева и справа от сидящего в кресле пилота располагались четыре главные рукоятки реактора и рулевых отклоняющих дюз, три аварийные рукоятки, шесть рычагов малого пилотажа, рычаги пуска и холостого хода, регуляторы мощности тяги и продувки дюз; над самым полом – большое спицевое колесо климатизаторной и кислородной регулировки, рукоятки противопожарного устройства и катапульты реактора (на случай возникновения неконтролируемой ядерной реакции), тросик с петлей, закрепленной на верхней части шкафчика с термосами и едой, а под ногами – тормозные педали с мягким покрытием и петлями в виде стремян и еще педаль аварийной эвакуации: если на нее нажать (для этого надо было ногой разбить ее колпачок), пузырь катапультировался вместе с креслом, пилотом и ленточно-кольцевым парашютом.

Кроме этой главной цели – спасения пилота в случае неустранимой аварии,– насчитывалось еще не меньше восьми крайне важных причин, из-за которых понадобился стеклянный пузырь, и в более благоприятных условиях Пиркс даже сумел бы одним духом перечислить их все, но ни одна из них не казалась ему (да и другим курсантам) достаточно веской.

Расположившись как следует, он, с немалым трудом сгибаясь в поясе, принялся ввинчивать все свисавшие и торчавшие из него трубки, кабели и провода в разъемы, которыми ощетинилось кресло (причем всякий раз, когда он наклонялся вперед, комбинезон мягкой булкой упирался ему в живот), и, конечно, перепутал кабель радиофона с обогревательным; хорошо еще, что у них была разная резьба, но ошибку он заметил только тогда, когда пот потек с него в три ручья; наконец сжатый воздух, шипя, мгновенно наполнил комбинезон, и Пиркс со вздохом облегчения откинулся назад, прилаживая руками оба набедренно-наплечных ремня.

Правый защелкнулся сразу, но левый почему-то не поддавался. Ворот, надутый, как автомобильная шина, не позволял оглянуться, он безуспешно тыкал вслепую широкой застежкой ремня,– а в наушниках уже заговорили приглушенные голоса:

–…Пилот Берст на АМУ-18! Старт по радиофону по счету ноль. Внимание – готов?

– Пилот Берст на АМУ-18 готов к старту по радиофону по счету ноль! – мгновенно отчеканил Берст.

Пиркс выругался – и карабин защелкнулся. Он откинулся в мягкое кресло, такой обессиленный, словно только что вернулся из долгого-долгого, межзвездного рейса.

– До старта – двадцать три… До старта – двадцать два… Два…– бубнило в наушниках.

Говорят, однажды, услышав громовое «Ноль!», стартовали оба курсанта сразу – тот, кому полагалось, и другой, ожидавший рядом своей очереди,– и вертикальными свечами шли в каких-то двухстах метрах друг от друга, рискуя в любое мгновенье столкнуться. Так, во всяком случае, рассказывали на курсе. И будто бы с тех пор запальный кабель подключают в последний момент, дистанционно, это делал сам комендант космодрома из своей остекленной кабины управления,– так что весь этот отсчет был просто блефом. Но как там на самом деле, никто не знал.

– Ноль! – загремело в наушниках, и одновременно до Пиркса донесся приглушенный, протяжный грохот, кресло слегка задрожало, чуть сдвинулись с места искорки света в прозрачной оболочке, под которой он лежал распростертый, уставившись в потолок – то есть в астрограф, в индикаторы циркуляции охлаждения, тяги главных дюз, вспомогательных дюз, плотности потока нейтронов, изотопных загрязнений и еще восемнадцать других, из которых половина следила исключительно за самочувствием ускорителя; дрожь ослабла, стена глухого грохота прошла где-то рядом и таяла там, вверху, будто в небе поднимали невидимый занавес; гром уходил все дальше, как обычно, становясь все больше похожим на отголоски далекой грозы; наконец наступила тишина.

Что-то зашипело, зажужжало – он даже не успел испугаться. Это автоматическое реле включило заблокированные прежде телеэкраны: если рядом кто-нибудь стартовал, объективы закрывались снаружи, чтобы их не повредило слепящее пламя атомного выхлопа.

Пиркс подумал, что такие автоматические устройства очень полезны,– так он размышлял о том и о сем, пока вдруг не почувствовал, что волосы встают у него дыбом под выпуклым шлемом.

«Господи, я же лечу! Я, я сейчас полечу!!!» – мелькнуло у него в голове.

Он судорожно начал готовить рукоятки к старту – то есть дотрагиваться до них в нужном порядке, считая про себя: раз, два, третья… а где четвертая? – потом эта… так, вот этот индикатор… и педаль… нет, не педаль… ага, вот она… красная рукоятка, зеленая, потом на автомат… так… или красная после зеленой?!

– Пилот Пиркс на АМУ-27! – прервал его размышления голос, ударяющий в самое ухо.– Старт по радиофону по счету ноль! Внимание – готов?

«Еще нет!» – порывалось что-то крикнуть устами пилота Пиркса, но он ответил:

– Пилот Бе… пилот Пиркс на АМУ-27 готов… э-э… к старту по радиофону по счету ноль!

Он чуть было не сказал «пилот Берст», потому что хорошо запомнил, как тот отвечал. «Дубина!» – выругал он себя самого в наступившей тишине. Автомат (и почему это у всех автоматов голос унтер-офицера?) отрывисто лаял:

– До старта шестнадцать… пятнадцать… четырнадцать…

Пилот Пиркс обливался потом. Он силился вспомнить что-то ужасно важное – он знал, что это вопрос жизни и смерти,– и никак не мог.

–…до старта шесть… пять… четыре…

Мокрыми пальцами он стиснул стартовую рукоятку. Хорошо хоть шероховатая. Неужели все так потеют? Наверное, все…– тут наушники рявкнули:

– Ноль!!!

Его рука сама – совершенно сама – потянула за рукоятку и, доведя ее до середины, застыла. Пророкотало. Словно эластичный пресс упал ему на грудь и на голову. «Ускоритель»,– успел он подумать, и в глазах потемнело. Однако не очень сильно и лишь на мгновенье. Когда зрение вернулось к нему – хотя разлившаяся по всему телу тяжесть не отпускала уже ни на миг,– экраны, во всяком случае те три, что были прямо перед ним, бурлили как убегающее из миллиона кастрюль молоко.

«Ага, пробиваю облако»,– догадался он. Теперь мысли текли медленней, как-то сонливо, зато он был совершенно спокоен. Спустя какое-то время им овладело чувство, будто он – всего только зритель этой, немного смешной, картины: детина развалился в «зубоврачебном кресле» и ни рукой, ни ногой; облака исчезли, небо еще отдает синевой, но какой-то поддельной, словно подведенное тушью, а на нем как будто бы звезды – или это не звезды?

#лем

Дмитрий Хихидок
Дневник кладбищенского сторожа

Часть 7.1

21 ноября.
Ну куда же без Петровича и его «Я тоже хочу». Пришлось пригласить в комнату. Колдун в зеркале. Начинает рассказывать. После того, как существо из Бугаева пересилилось в него, первое время было тяжело. Существо пыталось поглотить его сущность. Особенно тяжело было без языка. Но потихонечку диалог стал налаживаться. Язык изучаться и оказалось, что существо с той планете было ученым и они с колдуном сразу нашли общий язык. Оказалось, что когда Бугаева пытались выслать из ихнего мира, этот ученый был в голове у него и не успел вылезти, когда портал заработал.Так он оказался в нашем мире.Сейчас он сидит в колдуне и у них мировое соглашение,что периодически он будет давать, порулить своим телом, этому существу. Вообщем, сейчас будет говорить он.

По зеркалу пошла рябь и колдун заговорил мягким приятным голосом. — Простите, уважаемые. Буду предельно краток. С сожалению должен констатировать факт, что между нашими мирами произошло недопонимание и от всего чистого сердца приношу свои глубочайшие извинения, уважаемому Бугаеву, который по недопониманию стал подопытным образцом в нашем мире. У Бугаева отвис рот. Существо повернулось ко мне. -Уважаемый, насколько я понимаю, вы скоро собираетесь в далекий путь. Поэтому с моей стороны, я обещаю вам всяческую поддержку в обмен на то, что вы поможет мне вернуться в мой мир. — Ну все, что в моих силах , — я не знал, как закончить такую витеватую речь и не ударить в грязь лицом. — Вообщем, но пасаран.

22 ноября.
Пьянка перед уходом в астрал. Все пьют, а я нет. Даже Круглый пьет, а ему меня еще гинотизировать, жесть,однако. Петрович с Марией тоже здесь. Я напоминаю ему, чтоб следил за ментом, пока я сплю.Не хотелось бы, чтоб он меня сожрал, пока я буду в астрале. Бугаев стоит у зеркала, в котором отражается Анжелла. Ее ладонь напротив его ладони. Ну прям, титаник, йопта. Но все равно, рад за вас ребята. Оглядываю комнату в последний раз. Давай что ли, Круглов, теперь твое время пришло.

22 ноября.
Ну вот и все. Я там. Рядом стоит колдун с дедом. Дед, что то упрямо втолковывает колдуну, а может и не ему. Потом замечают меня. — Вань, давай, удачи,- первый раз обнимаюсь с дедом. Никак не привыкну, что ощущения там, отличаются от наших. — Готов? — колдун посмотрел мне в глаза. — А далеко идти? — Господи, Вань, тебе в прошлый раз еще сказали. Не надо никуда ходить, надо просто подумать о том месте.
— Так это любой может очутиться в чистилище. — Нет, только, если знаешь это место. А ты знаешь?
Логику колдуна понял. Если побывал в каком то месте, то можешь туда снова вернуться, а если нет, то не попадешь. А колдун там был.

#хихидок

Часть 7.2

22 ноября.
Стоим на дороге, яркое солнце, яркое голубое небо, отвратительно яркая зеленая трава. Но дышится легко. Перед нами джунгли. Поворачиваюсь к колдуну, а теперь давай ликбез. Что это и как найти девченку?
Ну, я вроде обещал показать путь в чистилище, а вот насчет девченки, это ты сам. А теперь слушай об этом месте.
Чистилище, это не один мир, а множество. Причем, количество все время растет. Как тут живут те, кто попадает?
У каждого человека, который не ценит свою жизнь, всегда есть два выбора. В зависимости от поступка, ты или идешь вперед или тебя отбрасывает назад. Каждый поступок имеет множество последствий и в зависимости от действий, человек попадает в новый мир, где должен совершить новые поступки и мир меняется в зависимости от этих поступков. В идеале, если человек доходит до конца и не совершает грубых ошибок, то у него есть шанс вернуться в загробный мир, а оттуда уже в чье то тело. Но это бывает очень редко. За те 10 лет,что я тут был, не было не одного случая. Потому что часто выбор в чью то пользу, оборачивается худшим поступком, даже если ты действовал из благих намерений.
Ладно, последний вопрос, я могу тут умереть? Нет, все, кто попадают в чистилище, автоматически бэкапятся и их копии хранятся в астрале. Как только человек погибает в чистилище, моментально копия появляется на месте погибшей. — Ну, хоть какой то плюс. — Ну не скажи,- колдун глянул хмуро. — Смерь и боль настоящая, а от частых бэкапов многие сходят с ума и их отбрасывает в самый низ.Так что советую быть осторожным.

22 ноября.
Идем по дороге.Я перевариваю информацию и пытаюсь понять, как мне теперь найти девченку, если тут столько миров. Внезапно в кустах раздается треск и на дорогу выползает гигантская змея, держащая в зубах визжавщую обезьяну.Заприметив нас, змея останавливается. Колдун сзади тихонько произносит: — вот и первый выбор, как бы ты поступил. Дал бы уползти змее или спас обезьяну? Хм, зная характер женщин, они бы не только убили змею, но потом еще и зажарили ее. Ибо всегда на стороне слабых. — Ну, — хмыкнул колдун, — попробуй. Я оглянулся в поисках оружия.
— Не подходи ко мне, — раздался в голове у меня голос. -Ааа,говорящая змея. — Ааа, говорящий человек,- передразнил меня голос в голове. — Идиот, это чистилище, тут все говорят. Змея или скорее змей, приподнял хвост, положил большую голову на нее и в позе мудрого Каа уставился на меня. Обезьяна вяло трепыхалась в пасти.
— А ты бы не мог отпустить обезьяну. — Это не обезьяна, это моя жена. Когда я попал сюда, даже не знал, что встречу ее тут тоже. Правда я был в другом мире, но из за нее скатился до самого конца.В каждом мире, мы с ней встречаемся и начинаем убивать друг друга. Потому что я ее ненавижу, а она меня. Но деться друг от друга не можем. Это чистилище, брат. Но мне тут нравится,- змей выплюнул визжавшую мартышку, обхватил ее хвостом и стал бить головой об дерево. — А тебе нравится, сука, нравится, нравится, отвечай.??
Бочком, бочком, прошли мимо бесноватого змея и торопясь удались,пока он про нас не вспомнил.

22 ноября.
Как попали в другой мир не знаю, но внезапно джунгли расступились и мы увидели поселение неандертальцев, которые защищали своих от чужаков. Чужаки были вооружены копьями, в то время как у оборонявшихся только камни.- Ну как, каков твой выбор,- привел меня в чувство колдун. -Эээ, а можно подумать, — промялил я, пока кровь лилась с той и другой стороны. — Не знаю, честно признался я колдуну. — По идее они все вымрут, так и так. — Ну, это твой выбор, пошли дальше.

22 ноября.
Вот это прилетело. Только повернулся к неандертальцам спиной, как меня пронзило копье. Боль была адская.Через секунду стоял целый и невредимый, но память о той боли все еще была яркой.
— С боевым крещением, — проговорил колдун. — Ну уж нет, я сделал свой выбор, сейчас устрою всем тут боевое крещение. Схватил копье и с криком ура, бросился в самую гущу битвы. Что говорить, битва была знатная. Два раза бэкапился, орал от боли, но чужаков смог прогнать. Устало опустился на землю и тут же получил камнем по голове. Заебись помог.

22 ноября.
— Я же говорил, Ваня, — надо быть осторожным с выбором, приговарил колдун, развязывая меня. Стояла ночь, тлели угли на костре и все вокруг спали без задних ног. — Тебя утром собирались съесть. Заколебался бы бэкапиться. Я встал на ноги, пошатнулся. Давай как отсюда сваливать.

22 ноября.
Рассвело. Перед нами из тумана выплывает город. Повозки, одна за другой медленно вползают в одни ворота и так же медленно выползают из других. Подходим к одной и отшатываемся. Трупы. Чума. Вот уж угораздило. И это я своими поступками привел в этот мир. Накидываю на голову капюшон и вместе с колдуном заходим в город. На центральной площади казнь. Молодой парень стоит перед виселицей, а какой то клоун зачитывает перед собравщимися какое то обращение. Хватит сопли жевать. Не жду очередного приглашения от колдуна. Хватаю камень с земли и пуляю в голову клоуну. Клоун с разбитой головой падает на землю, народ начинает кричать и разбегаться, я же вскакиваю на эшафот, хватаю парня за руку и тащу в ближайший переулок. Колдун спешит за мной. Прижимаю парня к стене трактира, разворачиваю к себе лицом и говорю:- не дай бог ты какой то маньяк или убийца, сам сейчас же урою. Парень сжимается в комок. — Нет, я батон хлеба украл, вчера в этот город попал.
Ну, у меня гора с плеч. Разворачиваю его и говорю, пошли в трактир, побеседуем.

22 ноября.
Колдун дал денег на пиво. Откуда взял?? Наколдовал что ли. Начал расспрашивать о здешнем месте и заодно спросил, не видел ли девченку. Симпатичная, с грустной улыбкой. Почему то мне казалось, что этого описания должно хватить всем. Пацан не видел, но потом вдруг сказал, что в том мире, откуда он попал сюда, был случай.
Он пытался украсть кошелек у одной леди и она его поймала за руку. Но не выдала страже, посмотрела ему в глаза, улыбнулась и отпустила. Вряд ли это она, но что то в душе в парня перевернулось.Я повернулся к колдуну. Это твой выбор, Ваня, твои поступки.

22 ноября.
Не понимаю, как попасть в тот мир. Пытаюсь вызвать образ девченки в голове и оказываю на поле брани. Свистят пули, разрываются снаряды. Делаю шаг вперед. Йопт. Прилетело. Открываю глаза. Бэкап, бля сработал. Делаю шаг вперед. Бля. Бэкап. Шаг вперед. Бэкап. Бэкап, бэкап. Что то не пускает меня. Начинаю потихоньку сходить с ума от боли. — Послушайте, уважаемый, — раздался голос за спиной,- это конечно очень увлекательно видеть вас постоянно умирающим и воскрешающим, но не откажете мне в моей маленькой просьбе, помочь вам. Я обернулся. Колдун стоял, держа в руках посох. -Валяй, иначе я точно сойду с ума.
Существо махнуло посохом и вокруг нас образовался синий купол, наподобие того портала. -Не смотрите на меня так, уважаемый. Ваш Петрович по нашим схемам портал делал.А это мини портал. Защитный так сказать.Может перенести в другое место, но не далеко.
Я все таки рискнул сделать шаг вперед и в наш купол сразу прилетело несколько ядер.
-Видно, что кто то, очень не хочет, чтоб вы нашли вашу женскую особь. Сам ты особь. Давай, что ли телепортируемся куда нибудь. Я представил девченку и мы с колдуном оказались в темном помещении какого то замка.На стенах горели факелы, а перед нами была лестница, уходящая глубоко вниз.
— Девченка,- крикнул я в темноту лестницы. — Ваня, — тихим эхом донесся до меня голос.
Я обернулся к колдуну. — Ну теперь ты сам, Иван, — колдун проговорил обычным голосом, — тут я тебе не помощник.

#хихидок

Станислав Лем
Испытание

Часть 3.1

Да, это были звезды. Стрелки сновали по потолку, по стенам, каждая на свой лад, каждая что-то показывала, и за всеми надо следить, а у него только пара глаз. Однако в ответ на короткий, повторяющийся писк в наушниках его левая рука сама – снова сама – потянула за рукоятку выбрасывателя ускорителя. Сразу стало полегче – скорость 7,1 в секунду, высота 201 километр, заданная траектория старта на исходе, ускорение 1,9, можно сесть, и вообще – теперь-то все только и начинается!

Он медленно возвращался в сидячее положение, нажимая на подлокотники и поднимая тем самым спинку кресла,– и вдруг застыл в ужасе.

– Где шпаргалка?!

Это и была та невероятно важная вещь, которую он никак не мог вспомнить. Он обшаривал глазами пол, словно вокруг и в помине не было полчищ подмигивающих со всех сторон индикаторов. Шпаргалка валялась под самым креслом,– он наклонился, ремни, разумеется, не пустили, времени уже не было, и с таким чувством, словно он стоит на самом верху высоченной башни и валится вместе с ней в пропасть, он достал из наколенного кармана бортовой журнал и вынул из конверта задание. Ничего не понять – где же, черт подери, орбита Б-68? Ага, вот эта! – он глянул на траектометр и начал входить в поворот. Даже странно – пока все шло как надо.

На эллипсе Вычислитель благосклонно выдал данные для поправки, он опять маневрировал, соскочил с орбиты, слишком резко притормозил, в течение десяти секунд ускорение достигало 3g, но ему это было хоть бы что, физически он был очень крепок («будь у тебя мозги как бицепсы,– говаривал Ослиный Лужок,– из тебя, глядишь, и получился бы толк»); с поправкой вышел на постоянную орбиту, по радиофону сообщил данные Вычислителю, тот ничего не ответил, на его табло проплывали синусоиды холостого хода, Пиркс прорычал данные еще раз – ну конечно, забыл переключиться,– переключил радиофон, и на табло выскочила мерцающая вертикальная линия, а все окошечки дружно показывали одни единицы. «Я на орбите!» – обрадовался он. Да, но период обращения – 4 часа 29 минут, а надо – 4 и 26. Теперь он уже совершенно не соображал, допустимо такое отклонение или нет. Он напрягал память, даже подумал, не отстегнуть ли ремни,– шпаргалка лежала под самым креслом, но черт его знает, может, в ней этого и нет,– и вдруг вспомнил, что говорил им на лекциях Кааль: «Орбиты рассчитываются с погрешностью 0,3 процента»; на всякий случай ввел данные в Вычислитель: погрешность была в норме. «Ну, более-менее»,– сказал он себе и лишь теперь осмотрелся по-настоящему.

Сила тяжести исчезла, но он был привязан к креслу на совесть и только ощущал необычайную легкость. Передний экран: звезды, звезды и белесо-бурая полоска в самом низу, боковой экран – ничего, лишь чернота и звезды. Нижний экран – ага! Пиркс с любопытством разглядывал Землю: он мчался над ней на высоте от 700 до 2400 километров на разных участках орбиты – Земля была огромная, заполняла целый экран, он как раз пролетал над Гренландией – ведь это Гренландия? – пока он соображал, что это, под ним была уже Северная Канада. Вокруг полюса сверкали снега, океан был фиолетово-черный, выпуклый, гладкий, словно отлитый из металла, облаков удивительно мало, точно по выпуклой поверхности кое-где расплескали жидкую кашицу. Пиркс взглянул на часы.

Он летел уже одиннадцать минут.

Теперь надо было поймать позывные ПАЛа и, проходя через его зону, следить за радаром. Как называются те два корабля? РО? Нет, ИО,– а номера? Он заглянул в листок с заданием, сунул его в карман вместе с бортовым журналом и шевельнул ручку настройки у себя на груди. Эфир заполняло попискиванье и потрескиванье, ПАЛ – какой у него код? Ага, Морзе,– он напрягал слух, поглядывал на экраны, Земля неторопливо вращалась под ним, звезды быстро проплывали в экранах, а ПАЛ куда-то запропастился – не видать его, не слыхать.

Вдруг он услышал жужжание.

«ПАЛ? – подумал он и тут же отбросил эту мысль.– Глупости, спутники не жужжат. А что тогда жужжит?»

«Ничего не жужжит,– ответил он сам себе.– Так что же это?»

Авария?

#лем

Часть 3.2

В общем-то он даже не испугался. Что еще за авария при выключенном двигателе? Жестянка разваливается сама по себе, что ли? А может, короткое замыкание? Замыкание! Господи Боже! Инструкция на случай пожара 111-А: «Пожар в пространстве на орбите», параграф… а, чтоб им всем! – все жужжит и жужжит, он едва различал попискиванье далеких сигналов.

«Ну прямо как муха в стакане»,– вконец ошалев, подумал он, перебегая глазами от индикатора к индикатору,– и тут он ее увидел.

Это была муха-гигант, черная, с зеленоватым отливом, из тех омерзительных мух, что, кажется, созданы лишь для того, чтобы отравлять людям жизнь, настырная, наглая, дурацкая и в то же время шустрая муха; она каким-то чудом (а как же еще?) забралась в ракету и теперь летала снаружи стеклянного пузыря, жужжащим комочком тычась в светящиеся циферблаты.

Пролетая над Вычислителем, в наушниках она гудела как четырехмоторный самолет: там, над верхней рамой Вычислителя, помещался еще один микрофон, резервный, им можно было пользоваться без ларингофона, встав с кресла, когда кабели внутренней связи отключены. Зачем? На всякий случай. Таких устройств было множество.

Он проклинал этот микрофон – боялся, что не услышит ПАЛ. Муха, точно ей было этого мало, начала расширять зону облетов. Несколько минут, не меньше, он невольно водил за ней глазами, пока наконец не сказал себе строго, что плевать ему на эту муху.

Жаль, нельзя подсыпать туда какого-нибудь дуста.

– Хватит!

В наушниках зажужжало так, что он скривился. Муха прохаживалась по Вычислителю. Стало тихо – она чистила крылышки. Что за мерзкая тварь!

В наушниках возник ритмичный, далекий писк: три точки, тире, две точки, два тире, три точки, тире – ПАЛ.

«Ну, а теперь надо глядеть в оба!» – сказал он себе, еще немного приподнял кресло, чтобы видеть три экрана сразу, еще раз проследил за вращением фосфоресцирующего поискового луча на экране радара и стал ждать. На радаре ничего не было, но по радио кто-то вызывал:

– А-7 Земля-Луна, А-7 Земля-Луна, сектор три, курс сто тринадцать, вызывает ПАЛ ПЕЛЕНГ. Дайте пеленг. Прием.

«Вот незадача, как я теперь услышу мои ИО!» – встревожился Пиркс.

Муха взвыла в наушниках и куда-то пропала. Минуту спустя его сверху накрыла тень – словно на лампу уселась летучая мышь. Это вернулась муха. Она сновала по стеклянному пузырю, будто желала дознаться, что там такое внутри. Тем временем в эфире становилось тесно: он увидел ПАЛ (тот и впрямь походил на палицу – восьмисотметровый алюминиевый цилиндр со сферической шишкой обсерватории на конце); Пиркс летел над ним примерно в четырехстах километрах или чуть больше – и постепенно его обгонял.

– ПАЛ ПЕЛЕНГ вызывает А-7 Земля-Луна, сто восемьдесят запятая четырнадцать, сто шесть запятая шесть. Отклонение возрастает линейно. Конец.

– Альбатрос-4 Марс-Земля вызывает ПАЛ-Главный, ПАЛ-Главный, иду на заправку сектор два, иду на заправку сектор два, горючее на исходе. Прием.

– А-7 Земля-Луна вызывает ПАЛ ПЕЛЕНГ…

Дальше он не расслышал – все перекрыло жужжание. Наконец муха затихла.

– ПАЛ-Главный Альбатросу-4 Марс-Земля, заправка квадрант семь, Омега-Главная, заправка переносится, Омега-Главная. Конец.

«Они нарочно тут собрались, чтобы я ничего не услышал»,– подумал Пиркс.

Противопотное белье плавало на его теле. Муха с бешеным жужжанием кружила «над Вычислителем, словно во что бы то ни стало хотела догнать собственную тень.

– Альбатрос-4 Марс-Земля, Альбатрос-4 Марс-Земля вызывает ПАЛ-Главный, направляюсь квадрант семь, направляюсь квадрант семь, прошу вести меня по ближней радиосвязи. Конец.

Удаляющееся попискиванье радиофона потонуло в нарастающем жужжании. Потом из него выделились слова:

– ИО-2 Земля-Луна, ИО-2 Земля-Луна вызывает АМУ-27, АМУ-27. Прием.

«Интересно, кого это он вызывает?» – подумал Пиркс и вдруг подпрыгнул в своих ремнях.

«АМУ»,– хотел он сказать, но охрипшее горло не пропустило ни звука. В наушниках жужжало. Муха. Он закрыл глаза.

– АМУ-27 вызывает ИО-2 Земля-Луна. Нахожусь квадрант четыре, сектор ПАЛ, включаю позиционные. Прием.

Он включил позиционные огни – два боковых красных, два зеленых на носу, один голубой сзади – и ждал. Кроме мухи, ничего не было слышно.

– ИО-2-бис Земля-Луна, ИО-2-бис Земля-Луна, вызываю…

Снова жужжание.

«Наверно, меня?» – подумал он в отчаянии.

– АМУ-27 вызывает ИО-2-бис Земля-Луна, нахожусь квадрант четыре, граничный сектор ПАЛ, все позиционные включены. Прием.

Теперь оба ИО отозвались одновременно; он включил селектор очередности, чтобы приглушить отозвавшегося вторым, но в наушниках жужжало по-прежнему. Конечно, муха.

«Я, наверно, повешусь»,– подумал он. Ему не пришло в голову, что в невесомости даже такой выход невозможен.

На экране радара он увидел оба своих корабля: они шли за ним параллельными курсами в каких-нибудь девяти километрах друг от друга, то есть в опасной близости; как ведущий, он должен был их развести на безопасное расстояние – 14 километров. Он как раз уточнял на радаре положение пятнышек, означающих корабли, когда на одно из них уселась муха. Он швырнул в нее бортжурналом, тот не долетел, шлепнулся о стекло пузыря и, вместо того чтобы соскользнуть по нему, отскочил вверх, ударился о крышку стеклянной банки и принялся свободно порхать – невесомость! Муха даже не соизволила отлететь – она отошла пешком.

– АМУ-27 Земля-Луна вызывает ИО-2, ИО-2-бис. Вас вижу, у вас бортовое сближение. Приказываю перейти на параллельные курсы с поправкой ноль запятая ноль один. По завершении маневра перейти на прием. Конец.

Пятнышки начали медленно расходиться, может быть, они что-то ему говорили, но он уже слышал только муху. Та оглушительно разгуливала по микрофону Вычислителя. Бросать в нее было уже нечем. Бортжурнал парил над ним, мягко шелестя страницами.

– ПАЛ-Главный вызывает АМУ-27 Земля-Луна. Освободите граничный квадрант, освободите граничный квадрант, принимаю транссолнечный. Прием.

«Вот наглость, транссолнечного еще не хватало – какое мне до него дело?! Преимущество у кораблей, идущих в строю!» – подумал Пиркс и закричал, вложив в этот крик всю свою бессильную ненависть к мухе:

– АМУ-27 Земля-Луна вызывает ПАЛ-Главный. Квадранта не покидаю, чихать я хотел на транссолнечный, иду в строю треугольником: АМУ-27, ИО-2, ИО-2-бис, эскадра Земля-Луна, ведущий АМУ-27. Конец.

«Зря я насчет транссолнечного,– подумал он.– Теперь накинут штрафные очки. Холера их всех возьми. А за муху кто схлопочет штрафные? Тоже я».

С этой мухой только ему могло так повезти. Великое дело, муха! Он живо вообразил, как покатывались бы со смеху Смига с Берстом, узнай они об этой дурацкой мухе. В первый раз после старта он вспомнил о Берсте. Но времени на размышления не было – ПАЛ все заметнее начинал отставать. Они летели втроем уже пять минут.

– АМУ-27 вызывает ИО-2, ИО-2-бис Земля-Луна. Время двадцать ноль семь. Маневр выхода на параболический курс Земля-Луна начинаем в двадцать ноль десять. Курс сто одиннадцать…– читал он с листка, который ему только что удалось, акробатически изогнувшись, поймать над головой. Ведомые отозвались. ПАЛ уже скрылся из виду, но Пиркс все еще слышал его – то ли его, то ли муху. Вдруг жужжание как бы раздвоилось. Ему захотелось протереть глаза. Ну да. Их уже было две. Откуда вторая-то вылезла?

«Теперь они меня доконают»,– спокойно, совершенно спокойно подумал он.

Было даже что-то утешительное в убеждении, что не стоит уже стараться, не стоит зря трепать нервы – они его все равно угробят. Это продолжалось секунду – потом он взглянул на часы: о Господи, именно это время он сам назначил для начала маневра и даже не взялся еще за рукоятки!

#лем

Дмитрий Хихидок
Дневник кладбищенского сторожа

Часть 8.1

22 ноября.
Бегу по лестнице вниз. Факелы тускло освещают дорогу. Первый пролет. Воздух подергивается рябью и я оказываюсь в джунглях. Прямо передо мной, огромная змея, обвившись вокруг девченки, собирается заглотить ее. — Н-е-е-ет. Не раздумывая, бросаюсь вперед.Змей выпускает девченку, хвостом обхватывает меня и начинает лупить головой об дерево:-тебе нравится сука, нравится, нравится, отвечай! Теряю сознание.

Очнулся на лестнице. Бегу вниз. Второй пролет. В воздухе опять движение. Я в поселке неандертальцев. Обнаженная девченка, привязанная к палке, висит над костром. — Суки, я вас хорошо запомнил. Не раздумываю, хватаю камень с земли, врываюсь в самую гущу низкорослых приматов и начинаю лупить всех камнем по головам. На меня наваливаются, валят на землю.Как Геракл, приподнимаюсь и медленным шагом иду к девченки. С меня гроздьями падают приматы, орут, кидают камни. Падаю на колени, ползу. Протягиваю руку к девченки. Получаю удар камнем в голову, теряю сознание.

Опять лестница. Бегу вниз. Новый пролет. Уже знаю, что увижу. Город, центральная площадь. Виселица. На эшафоте девченка. Тот же клоун зачитывает перед собрашимися какое то объявление. Хватаю камень и кидаю в клоуна.Обливаясь кровью, тот падает на землю. Народ начинает кричать и разбегаться. Стража бросается ко мне, валит на землю. Бросаю вгляд на эшафот. Девченки нет. Молодой парень тащит ее в какой то переулок. Оборачивается и подмигивает мне. Я поднимаю большой палец вверх и получаю удар в голову. Теряю сознание.

Лестница, новый пролет. Новое видение. Поле битвы. Девченка, в форме медсестры, склонилась над раненым. Воздух густеет. Время замедляется и я вижу как пуля приближается к ней. Бросаюсь вперед и пуля проходит меня насквозь. Страшная боль рвет мне сердце. Падаю на земплю. Надо мной склоняется лицо девченки. — Ваня! В глазах темнеет. Это конец.

22 ноября.
Любовь. Любовь и самопожертвование. Вот что помогает очиститься в чистилище. -Кто это?? — Где я?
Не чувствую рук, ног. Вокруг темнота. Впереди загорается огонек, меня несет к нему. Огромный зал. Большой трон. На троне, кто то огромный, в черном капюшоне, с посохом в руке. От него веет властью и могуществом. Вот ты какой..
-Бог?? Нет, бога не существует, — раздался голос. — Есть только мы. Он встает с трона и поднимает голову. Из под капюшона на меня смотрит вселенная.- Ты просто не представляешь, как нам скучно. Представляешь, нельзя умереть,нельзя покончить жизнь самоубийством. Нас нет и в тоже время, мы везде. Мы все знаем, для нас любое движение, это простая констатация факта. Нам не о чем разговаривать друг с другом. Вот и приходится развлекаться как можем. Чистилище, рай, ад, это все забава. Попытка узнать, что то новое. Что может поставить нас в тупик. Вот ты, Ваня, нас в тупик не поставил, но заслуживаешь уважения. Прошел таки чистилище. Только любовь помогает преодолеть все преграды. — А как же колдун? — перебил я его.
Голос промолчал. А потом с грустью произнес: — гондон, твой колдун. Мы до сих пор не можем понять, как он живым оказался в мире мертвых. Кинули его в чистилище, а по нашим правилам, он там быть не мог, так как не самоубивался. Выпустили его, вот он и мозолит нам глаза. Ничего сделать не можем. Ходит везде, сует нос куда не просят.
Ладно, тебе пора идти. Девченка уже дома.В вашем загробном мире.Колдуну ничего не говори про нас. Скажи, например, что бился с огнедышашим драконом или на тебя напали 12 маньяков. Что нибудь придумаешь сам. Лады. И еще. Телефончик оставь, мало ли позвонить захочу. Гыыыыыыы…Громкий хохот оглушил меня и я очутиться на лестнице.

22 ноября.
Медленно поднимаюсь по лестнице. Навстречу выплывает встревоженное лицо колдуна. — Ну как Вань,нашел девченку? Спас ее? — Нашел. Спас. Сначала бился с огнедышашим драконом, а потом отбивался от двенадцати маньяков. Думать совершенно не хотелось. — Домой хочу.

#хихидок

Часть 8.2

23 ноября.
Открываю глаза. Я дома. Никого нет. В углу, в кресле, храпит Круглый. Тихонько встаю с кушетки и выхожу на улицу.
Оглядываю кладбище. Вздыхаю воздух полной грудью. Дом,милый дом. Спускаюсь на дорожку. Призраки машут мне руками. Я вяло машу в ответ. Внезапно передо мной появляется образ девченки. -Привет,- грустно улыбается она. — Ты все таки нашел меня. У меня перехватывает дыхание. -Девченка! Хочу обнять ее, но как дурак застываю с распростертыми руками. Имею ли право. Вдруг я ей не нравлюсь. -Дурашка, — смех, хрустальным колокольчиком, зазвенел у меня в ушах.- Какой же ты дурашка. Конечно, ты мне нравишься. Девченка подплывает ко мне и проводит рукой по волосам. Легкий ветерок шевелит мне макушку. — Пошли к твоим друзьям, они уже волнуются.
— Но, — я растерянно, топчусь на месте, — Я, даже не знаю, как тебя зовут. — Зови меня просто, Девченка!

23 ноября.
Подходим к дому. Слышиться гул, как будто, где то находится гигантский осиный рой. Начинаю различать крик Петровича и виноватое бурчание Круглого. Спешно открываю дверь, пока его не прибили. Воцаряет мертвая тишина. Здравствуйте, к нам едет ревизор.

23 ноября.
Господи, как много народу в доме. Посередине комнаты, накрытый стол. За столом все свои. Петрович, Бугаев, Круглый, Мария. Дед сидит на люстре. Анжелка бегает по плечам Бугаева. Вдруг, что то холодное начинает ползти у меня по ноге. Поднимается вверх и обвивает шею как цепочка. — Здравствуй, милый, — слышу в голове голос.
— Девченка, — вот это номер.

23 ноября.
Тосты все сказаны. Еда вся съедена. Водка вся выпита. Петрович, раскрасневшийся от водки, рассказывает как дрессировал зомби мента. Все смеются, а змейка тихонько щекочет мне правое ухо и в голове раздается смех.
Потом, все успокаиваются. Наступает тишина, все наслаждаются тишиной и умиротворенностью.
Бугаев лениво бросает в тишину комнаты: — теперь, осталось вернуть существо из колдуна на его историческую родину.
В зеркале появляется колдун.- У нас проблема. Существо не хочется возвращаться к своим.

23 ноября
— Нет, нет и еще раз нет — из зеркала на нас упрямо бычился колдун. Потом устало вздохнул и произнес:
— Послушайте, уважаемые. Думаете, я сам не хочу домой. Еще как хочу. Но как ученый, я просто не могу оставить это место, не изучив его.Так что извините, но я не покину тело, этого прекрасного человека. Зеркало моргнуло.
— Какие будут предложения, — уже наш колдун цепко оглядел каждого из нас.- Существо, конечно хорошее, но я что то притомился таскать его в себе. Как бы вам объяснить, что я чувствую. Это, как бы, ты сидишь в туалете один, и вдруг кто то чужой, тебе задницу подтирает. Колдун глянул на Петровича. Тот поморщился. -Не дай бог.
Внезапно из подвала раздался утробный рев.- Жрать поди хочет, — пояснил Бугаев. Мы с Петровичем переглянулись. Зомби мент.

24 ноября.
Полдня уламывали Существо. Обещали райские кущи, молочные реки, кисельные берега. Спустились в подвал. От такого количества народу, зомби мент даже присмирел. Колдун скептически оглядел его из зеркала. — Не нравится, он мне что то, уважаемые. Видок какой то не очень. Зомби мент зарычал и протянул руки к колдуну. -Да, не, нормально все будет, — Петрович натянуто улыбнулся и обернулся к нам в поисках поддержки.- Если что, Машка тебя обратно перекинет. Мы с Бугаевым яростно закивали головами.- Да, да, так и есть.
Колдун еще раз взглянул на зомби мента и со вздохом согласился.

24 ноября.
Приготовления. Мария стоит перед зомби ментом. Произносит знакомые заклинания. В зеркале, над колдуном, появляется черная воронка. В подвале начинает шевелиться мебель,трястись посуда. Увидев кем то забытый стул, Петрович загрустил. Потом нагнулся ко мне и прошептал: — Вань, я наверх пойду что ли. Чего я тут не видел. Как все кончится, позовете. И бочком, бочком, скрывается за дверью, в которую с грохотом ударяется стул. -Успел,чертяка,- подумал я, но глядя на Марию, у меня стали закрадываться подозрения, что тут не обходится без женских рук. В это время из зеркала вылетело существо и стало кружиться над Бугаевым. — Не в меня, не в меня, — заорал он и показал пальцем на мента.- В него.
Существо повернулось и с воем ринулось в открытый рот зомби мента. Раздался крик зомби, лампочки лопнули и наступила тишина. — Так лампочек на всех не напасешься, — бросил я в темноту подвала.
В тишине скрипнула дверь и Петрович осторожно спросил:- Это все. Уже можно?

24 ноября
Вкрутили лампочки. В зеркале колдун с любопытством рассматривает зомби мента. Мы тоже. Не обращая на нас внимание, зомби мент, осмысленным взглядом оглядывает себя, руки, ноги. Руки!! Правой рукой натягивает цепь, достает до наручников и отстегивает их. Поворачивается к нам, минуту молчит, как бы прислушиваясь к себе. -Послушайте, уважаемые, — мы вздрагиваем от голоса. — это тело, говно!
В повисшей тишине, Круглый, дрожащей рукой протягивает менту его фуражку.
— Верните меня обратно, уважаемые, эта особь больна. Я ее просканировал. Вес превышает допустимый, на 20 кг. Дыхательная система работает с перебоями. Износ сердца на 73 процента. Мочеиспускательная функция воспалена.Я бросил взгляд на зеркало. Колдуна и след пропал. Вот зараза.

25 ноября.
Пили до вечера. Уговаривали существо, что как только найдем колдуна, так сразу. Налили менту. Выпил. Еще. Выпил. Развезло. Стал бить себя в грудь,что он полковник и если ему не дадут новое тело, то он завтра всех нас посадит. Потом упал головой на стол и захрапел. Петрович глянул на него и неожиданно произнес:- Вань, а как какают зомби? Я недоуменно глянул на него.- Ну, понимаешь, я столько мясом кормил зомби мента и не разу не видел как он срал. Видя, что я не отвечаю, вздохнул. — Наверно в астрал ходят.

25 ноября.
Разбудили Существо.Стоит, озирается. Типа, где я? Кто я? Петрович берет его за руку и ведет к выходу. -Чего стоим? Кого ждем? Домой. Домой. Завтра на работу. Поворачивается к Марии. — Не будет ли, столь любезна, уважаемая Мария, отвести нашего многоуважаемого Полковника, домой. С криком бросает руку мента. -Это заразное. — Машка, отвези его, а то он завтра на работу опоздает. Его поди уже ищут.
— Семочка, а первым, ты мне больше понравился. — Молчи, женщина, сколько раз говорить, что на работе я Петрович. Белая крыска бегающая по столу, встала на задние лапки упала на спину и смешно ими задрыгала.
— Смотри, вон уже люди смеются. Я промолчал, так как смеялась не только Анжелла.

#хихидок

Станислав Лем
Испытание

Часть 4.1

Но тысячи изнурительных тренировок не пропали, как видно, даром – он вслепую, не отрывая глаз от траектометра, нашел обе рукоятки, потянул левую, потом правую. Двигатель глухо отозвался, что-то зашипело, он почувствовал удар по голове и даже вскрикнул от неожиданности. Бортовой журнал корешком врезался ему в лоб – под самым козырьком шлема – и теперь закрывал лицо. Смахнуть его он не мог – обе руки были заняты, В наушниках гудели и клокотали любовные игрища мух на Вычислителе. «В полет должны выдавать револьвер»,– подумал он, чувствуя, как бортжурнал, тяжелея от перегрузки, расплющивает ему нос. Он бешено мотал головой – только бы увидеть траектометр! Журнал уже весил добрых три килограмма; наконец он со стуком упал на пол – ну да, было почти 4g. Пиркс сразу же сбросил ускорение до величины, необходимой для маневрирования, и поставил рукоятки на стопор,– теперь индикатор показывал 2g. Неужели мухам это нипочем? Вот именно, нипочем. Они чувствовали себя превосходно. Так ему предстояло лететь 83 минуты. Он посмотрел на экран радара: оба ИО шли следом, дистанция между ними и его кормой возросла километров до семидесяти – потому что несколько секунд ускорение доходило до 4g и он выскочил вперед. Не страшно.

Теперь у него было немного свободного времени, до самого конца полета с ускорением, 2g – не Бог весть что такое. Сейчас он весил сто сорок два кило – всего лишь. А ведь он, бывало, по полчаса просиживал в лабораторной карусели при 4g.

Конечно, приятного было мало: руки и ноги словно чугунные, а головой и пошевелить нельзя – темнеет в глазах.

Он еще раз проверил положение обоих кораблей у себя за кормой. Интересно, что теперь делает Берст? Он представил себе его лицо – небось хоть в кино снимай… Один подбородок чего стоит! Нос прямой, глаза серые, даже серо-стальные,– уж он точно не взял с собой никаких шпаргалок! Впрочем, и ему шпаргалка пока не понадобилась. Жужжанье в наушниках стало тише – обе мухи ползали над его головой по стеклянному верху банки, их тени задевали его лицо, в первый раз его даже передернуло. Он посмотрел вверх – черные мушиные лапки на концах были приплюснуты, брюшки отливали в свете ламп металлическим блеском. Фу, гадость!

– Порыв-8 Марс-Земля вызывает Треугольник Земля-Луна, квадрант шестнадцать, курс сто одиннадцать запятая шесть. Идете сходящимся со мной курсом, схождение через одиннадцать минут тридцать две секунды, прошу изменить курс. Прием.

«Ну надо же! – екнуло у него в груди.– Лезет, болван, напрямик – видит же, что я в строю!»

– АМУ-27, ведущий Треугольник Земля-Луна ИО-2, ИО-2-бис, вызывает Порыв-8 Марс-Земля. Иду в строю, курс не меняю, выполняйте маневр расхождения. Конец.

Одновременно он искал этого наглеца на радаре – и нашел! В каких-то полутора тысячах километров!

– Порыв-8 вызывает АМУ-27 Земля-Луна, у меня пробита гравиметрическая система, немедленно выполняйте маневр расхождения, точка схождения курсов сорок четыре ноль восемь, квадрант Луна четыре, граничная зона. Прием.

– АМУ-27 вызывает Порыв-8 Марс-Земля, ИО-2, ИО– 2-бис Земля-Луна, выполняю маневр расхождения время двадцать тридцать девять, одновременный поворот за ведущим на расстоянии видимости, отклонение к северу сектор Луна один ноль запятая шесть, включаю двигатели малой тяги. Прием.

Еще продолжая говорить, он включил нижние рулевые дюзы. Ведомые ответили сразу, выполнили поворот, звезды проплыли в экранах, «Порыв» поблагодарил – он летел к Луне Главной. Пиркс, в неожиданном приливе воодушевления, пожелал ему мягкой посадки, это считалось хорошим тоном, тем более что у того была авария,– он видел его в тысяче километров от себя с включенными позиционными огнями,– потом снова вызвал свои ИО, и началось возвращение на прежний курс – ужас! Известное дело – сойти с курса легче легкого, а вот поди отыщи потом нужный отрезок параболы! Другое ускорение – он не успевал вводить данные, по Вычислителю ползали мухи, потом замельтешили перед радаром, их тени носились по экрану. И откуда у этих тварей столько сил? Прошло добрых двадцать минут, прежде чем он вышел на заданный курс.

#лем

Часть 4.2

«А у Берста, должно быть, дорога как пылесосом вычищена,– подумал Пиркс.– Впрочем, что ему! Он и так управится одной левой!»

Он включил автомат тяги, чтобы на 83 минуте согласно заданию сбросить ускорение до нуля,– и тут увидел такое, что насквозь промокшее противопотное белье показалось ему сшитым изо льда.

С распределительного щита медленно, по миллиметру, сползала белая крышка. Ее, как видно, плохо закрепили, и во время рывков при маневрировании (он действительно дергал слишком уж резко) зажимы ослабли. Между тем ускорение все еще было l,7g, крышка сползала медленно, словно кто-то тянул ее вниз невидимой ниткой,– и вдруг соскочила, ударилась о стекло колпака снаружи, соскользнула по нему и осталась лежать на полу. Заблестели четыре оголенных медных провода высокого напряжения, а под ними – предохранители.

«Ну, и чего я, собственно, перепугался? – сказал он себе.– Крышка упала, подумаешь. С крышкой, без крышки, не все ли равно?»

И все-таки ему было тревожно – такого случаться не должно. Если слетает крышка с предохранителей, то может и корма отвалиться.

До конца полета с ускорением оставалось всего двадцать семь минут, когда он сообразил, что после выключения тяги крышка станет невесомой и начнет летать по кабине. Пожалуй, еще наделает бед? Да нет, вряд ли. Слишком легка. Даже стеклышка не разобьет. Э-э, обойдется.

Он поискал взглядом мух,– гоняясь друг за дружкой, жужжа, мельтеша, они описывали круги вокруг банки, пока не уселись под предохранителями. Он потерял их из виду.

На экране радара он нашел оба своих ИО – на заданном курсе. Передний экран заполнял огромный, вполнеба, лунный диск. Когда-то они проходили селенографическую практику в кратере Тихо, и Берст с помощью обычного переносного теодолита смог вычислить… э-э, к дьяволу, чего он только не может! Пиркс попытался отыскать Луну Главную на внешнем склоне кратера Архимеда. Она глубоко зарылась в скалы и была почти не видна; лишь по сигнальным огням можно было бы различить отутюженную посадочную площадку – разумеется, ночью, но теперь там светило солнце. И хотя станция лежала в полосе тени от кратера, контраст с ослепительно сверкающим диском был так резок, что слабые сигнальные огни совершенно терялись.

Луна выглядела так, словно на нее не ступала нога человека, от Лунных Альп на равнину Моря Дождей ложились длинные-длинные тени. Он вспомнил, как перед полетом на Луну – всей группой, и летели они простыми пассажирами – Ослиный Лужок попросил его проверить, видны ли с Луны звезды седьмой величины, а он, осел, согласился с величайшей готовностью! У него начисто вылетело из головы, что днем с Луны звезд вообще не видно: слишком слепит глаза сияние солнца, отраженное от лунной поверхности. Ослиный Лужок потом еще долго донимал его этими «звездами с Луны». Лунный диск понемногу распухал на экранах – в переднем он уже вытеснял последние клочки черного неба.

Странно – жужжание стихло. Он глянул направо – и остолбенел.

Одна муха сидела на выпуклом боку предохранителя и чистила крылышки, другая с ней заигрывала. В каких-то миллиметрах от них блестел кабель. Изоляция кончалась чуть выше – все четыре провода, толщиной почти с карандаш, были оголены, напряжение не слишком высокое, 1000 вольт, поэтому и расстояние между ними было небольшим – семь миллиметров. Он случайно знал, что семь. Как-то они разбирали всю проводку, и за то, что он не знал расстояния между проводами, ассистент наговорил ему всякого. Муха покончила с флиртом и теперь ползала по голому проводу. Понятно, это ей ничем не грозило. Но если бы ей вздумалось перелезть на другой… Как видно, это-то ей и вздумалось: она зажужжала и уселась на крайнем медном проводе. Как будто во всей кабине не нашлось другого места! Если ее передние лапки окажутся на одном проводе, а задние на другом…

Ну и что? В худшем случае будет короткое замыкание, впрочем, муха, пожалуй, не так уж и велика. А даже если… что ж, закоротит на секунду, предохранитель автоматически выключит ток, муха сгорит, автомат опять включит ток, вот и все,– зато от мухи он будет избавлен! Как загипнотизированный, он смотрел на щит высокого напряжения. И все-таки лучше бы этой твари не пробовать. Короткое замыкание – один дьявол знает, чем это может кончиться. Вроде бы ничем – но лучше не надо.

Время: еще восемь минут на постепенно убывающей тяге. Скоро конец. Он еще не перевел взгляд с циферблата, как что-то сверкнуло – и свет погас. На какую-то треть секунды, не дольше. «Муха!» – успел он подумать, с затаенным дыханием ожидая включения автомата. Автомат сработал.

Свет зажегся, но оранжевый, тусклый, и тут же предохранитель щелкнул опять. Темень. Автомат снова включил ток. Выключил. Включил. И так пошло – без конца. Свет загорался вполнакала, в чем дело? В мгновенных, периодически повторяющихся проблесках света он с трудом разглядел: от мухи – эта тварь втиснулась-таки между проводами – остался обугленный трупик, он-то и продолжал соединять провода.

Нельзя сказать, чтобы он очень уж испугался. Он был неспокоен, да, но разве после старта он успокаивался хоть на минуту? Часы были плохо видны. Табло индикаторов имели автономное освещение, радар тоже. Тока хватало ровно настолько, чтобы ни аварийные огни, ни резервная цепь не включалась,– но не настолько, чтобы было светло. До выключения двигателей оставалось четыре минуты.

Ему не приходилось об этом заботиться: редуктор выключит двигатель автоматически. Ледяная струйка пробежала у него по спине – как же выключит, если в сети замыкание?

Он было засомневался: может, это не та цепь, а другая? – пока не сообразил, что это главные предохранители, Для всей ракеты и всех цепей. Но реактор, реактор-то сам по себе?..

Реактор – да. Но не автомат. Он ведь сам его включил. Значит, надо теперь отключить. Или лучше не трогать? Может, все-таки обойдется?

Конструкторы не учли, что в кабину может попасть муха, что крышка может сползти и будет замыкание – да какое!

Свет мигал не переставая. Что-то надо было делать. Но что?

Очень просто: переключить главный рубильник – сзади, под полом. Он отключит главную цепь и подсоединит аварийную. Только и всего. Ракета сконструирована не так уж бестолково, все предусмотрено, и даже с запасом надежности.

Интересно, а Берст тоже сразу бы до этого додумался? Как ни обидно – пожалуй, да. И даже… но оставалось всего две минуты! Он не успеет выполнить маневр! Пиркс рванулся в своих ремнях. Он же напрочь забыл о тех!

Он закрыл глаза и сосредоточился.

– АМУ-27 ведущий Земля-Луна вызывает ИО-2, ИО-2-бис. У меня замыкание в рулевой рубке. Маневр выхода на временную стационарную орбиту над экваториальной зоной Луны выполню с опозданием… э-э… неопределенной продолжительности. Выполняйте маневр самостоятельно в установленное время. Прием.

– ИО-2-бис ведущему АМУ-27 Земля-Луна. Выполняю маневр выхода на временную стационарную орбиту над экваториальной зоной совместно с ИО-2. У тебя девятнадцать минут до Диска. Желаю удачи. Конец.

Едва дослушав, он отвинтил кабель радиофона, кислородный шланг, второй кабель, поменьше,– ремни он отстегнул еще раньше. Когда он вставал с кресла, автомат редуктора вспыхнул рубиновым светом. Кабина периодически выныривала из темноты в мутно-оранжевый полусвет. Двигатель не включился. Рубиновый огонек глядел из полутьмы, словно спрашивая совета. Послышалось монотонное гудение – сигнал тревоги. Автомат не смог выключить двигатели.

С трудом удерживая равновесие, он бросился туда, за кресло.

Рубильник помещался в кассете, вделанной в пол. Кассета – заперта на ключ. Так и есть, заперта. Он рвал на себя крышку – та не поддавалась. Где ключ?

Ключа не было. Он дернул еще раз – впустую.

Он выпрямился. Смотрел перед собой невидящими глазами – на передних экранах сияла уже не серебристая, а белая, как горные снега, огромная Луна. Зубчатые тени кратеров проплывали по ее диску. Включился радарный альтиметр – или он работал уже давно? Под его мерное тиканье из полутьмы выскакивали зеленые цифирки: расстояние – двадцать одна тысяча километров.

#лем

Иван Кошкин
Выдержки из Архива Воеводской Избы Енисейского Острога

Часть 1

«144 (1636) году июля в 20 день. Государю, царю и великому князю Михаилу Федоровичу всеа Руси бьют челом, сироты твои, Дальнебратского острога ратные люди Дмитрейка Петров Ходаков, Кирилка Семенов Большак, Парфешка Иванов Косоухов, да промышленные люди Павел Яковов Заяц, Ивашко Иванов Плехин, да прочие твоей царской милости сироты бьем челом.

Сего года июля в десятый день ходил воевода наш, князь Петр Иванов Хитров-Задов к захребтовым медведям за ясаком. И те медведи захребтовые твоего государева слугу князя Петра Иванова Хитрова-Задова поедом съели совсем, а людишек его пограбили и наги отпустили и коней двух поели. И теперь мы, государь, сироты твои, без головы осталися. Так пожаловал бы ты, государь, воеводу прислал, а нам без него никак не мочно. А ясак, што мы собрали, по анбарам лежит, а слать не знаем как, ту зиму соболь из-за хребта зеленый шел, через то все шкурки у нас зеленые. А што тунгусы нам ясырь красными девками дали, так поп наш Офонасий их окрестил, и попадья их от греха в остроге заперла, а нас из острога прогнала, через то мы, сироты твои, по шалашам да землянкам мыкаем. А в острог она нас не пускает, а што нам потребно со стены скидывает. Припас охотничий еще бы ничего, а собачек ловить трудно, потому они пуда по полтора-два у нас, звери добрые.»

«144 году июля в 31 день. Дворянину Василию Борисову Белову-Горячеву от Енисейского острога воеводы, князя Олександра Тупова, память. Сей же час собравшись, с десятью ратными людьми плыть в Дальнебратский острог, дощаник взять у торговых людей на государя. Пороху и свинца взять, сколько надобно, которые ратные люди без пансырей тем пансыри взять и наручи. В том Дальнебратском остроге сыскать, каким обычаем воеводу медведь приел, да не было ли в том умысла. Да сведать, куда государев соболий ясак дели, да кто про зеленого соболя врать надоумил. А в Дальнебратском остроге стеречься, а то уж там девки мерещатся. И допрежь всего узнать, не настаивают ли опять мухомору, и самим того мухоморовава настою не пить никак.

Писано в воеводской избе Енисейского острогу»

#кошкин

Часть 2.

«144 году августа в 14 день. Дворянин Васька Борисов господину моему князю Олександру Тупому, воеводе Енисейскому, челом бьет. 144 года августа в 1 день отплыл я иа дощанике как твоя милость велеть изволила, а со мной десять человек ратных людей в пансырях да куяках да шапках железных, с припасом, а проводником промышленный человек Пашка Яковов. Да плыли девять дней, а на десятый видели чудо: летел по небу зверь велик и толст на ногах толстых, уши растяписты, а вместо носа рука, сам малиновый. Хотел я того зверя из пищали стрелять, да Пашка Яковов удержал, а сказал: само отпустит. А настоя мухоморова я, государь мой не пью совсем, как ты и велел, да и горький он. Августа в 12 день приплыли в Дальнебрацкий острог, сразу я сыск учинил, как воеводу Хитрова-Задова погубили. А медведи захребтовые в избу ко мне пришли да головой винились: ходил де воевода к ним за ясаком третий раз за год, а листы, где они лапу прикладывали, все рвал и лаял их поносно. А им уж кроме живота и дать нечего. А как стал с них шкуру драть, в те поры осерчали и воеводу съели. И просят они, медведи захребтовые, государева прощения, а што с ратных людей пограбили – все вернут, только коней не вернут, двоих, потому што их тоже съели. И я тех медведей к присяге привел, да трех медвежат ясырями взял да за пристава в острог посадил. А настоя мухоморова я каждый день не пью ни капли, как ты, господин мой, велел. А рухлядь мягкую, шестнадцать сороков зеленых соболей с пупками и хвостами я тебе, господин, всю с этим письмом отправил. А што с девками делать не знаю, а они в остроге уже воем воют, а уже осень скоро и нам в поле зимовать не мочно. А вчера попадья метала с частокола щена Ивашке Плехину на промысел идти, так чуть меня не зашибла. А мухоморовый настой, господине, здесь не пьют совсем, потому мухоморов в этом году мало, а с прошлогодних не забирает.

Писано в воеводском шалаше у Дальнебрацкого острогу.»

«144 году сентября в 3 день. Дворянину Василию Борисову Белову-Горячеву от Енисейского острога воеводы, князя Олександра Тупова, наказ строгий. Сведать у промышленных людей, да у тунгусов, да у медведей, коли и впрямь мухоморы не пьешь, нет ли у кого по анбарам да берлогам соболя черного, потому зеленого соболя нам на Русь посылать не мочно. А того зеленого соболя я счел да в анбары положил, да в Мангазею воеводе отошлю, штоб он отправил в Архангельский городок, может торговым людям аглицким немцам того зеленого соболя продадут. А девок окрещенных за ратных и промышленных людей замуж выдать, собак же со стены не метать, потому у нас в Енисейском остроге охотницкая собака по пяти рублев идет. Захребтовых медведей ясаком обложить, но шкур не драть, штоб они из государевой руки не побежали. А мухоморову настою не пить, потому што и прошлогодний мухомор, если под спудом настаивать, забирать может.

Писано в воеводской избе Енисейского острогу»

«144 году сентября в 20 день. Дворянин Васька Борисов господину моему князю Александру Тупому, воеводе Енисейскому, челом бьет очень сильно. По анбарам да берлогам набралось черного соболя за прошлые годы пять сороков соболей добрых, да шесть вешных, худых, да кафтанов и шуб собольих на пупках двенадцать. А девок я всех замуж выдал, через то зелена вина в остроге не осталось, а што здешние промышленные люди вино курят – так то враки, а рожь ту триста пудов везли на дощаниках да ночью в тумане потопили. А сами вино не курим и мухомор на нем не настаиваем, потому под спудом если настоять, то малиновых зверей налетает до пяти, и шести, и семи, и утром по двору от лепешек не пройти, хотя на пашню вывезти – урожаю добро. А девок восемь безмужних осталось. А те девки сказывали: в прошлом годе бились тунгусы с брацкими людьми, да много брацких людей побили, а те хитрые дали ясак девками, потому мужиков у них мало стало. А тунгусы те, штоб девок зимой не кормить, их нам ясырями отправили. А што с восемью девкам делать – я не ведаю, хоть в острог нас пустили. А собак больше с частоколу не кидаем, потому – ненадобно, только метали с частокола торгового черкасского человека Порфишку Васильева Сикорскава. Тот Порфишка, мухомору совсем настоя не пив, хвалился, што летать как птица может, да просил с острога его пустить. Как мы его с башни пустили, так он летел, но недалеко да все вниз. А со второго разу тоже недалеко летел. А после третьего отпросился, потому головой о камень ушибся, да камень разбил и через то голова болит. Тогда поп Офонасий говорил: это де гордыня человеческая, а тот Порфишка лаялся, што на ветер не поправился.

Писано в воеводской избе у Дальнебрацкого острогу, а што пятно, то попадья мою Наталку шти варить учила»

«144 году октября в 12 день. Дворянину Василию Борисову Белову-Горячеву от Енисейского острога воеводы, князя Олександра Тупова, память крепкая. Незамужних ясырских девок у попадьи оставить на зиму, весной пришлют литовских людей полоняников на пашню – выдадим за них. Порфишку Васильева боле со стены не бросать, штоб камней зря не ломал, а прилетят дивные звери – звать смотреть, пусть учится. А триста пудов ржи другой год с тебя взыщу, так што вели пахотным людям вывозить лепешки на пашню.

Писано в воеводской избе Енисейского острогу, а моя жена говорит: мясо для штей надо дольше варить»

«144 году октября в 20 день. Дворянин Васька Борисов господину моему князю Александру Тупому, воеводе Енисейскому, просит смилостивиться, челом не бью, зане голова болит сильно. Октября в 15 день пришла мне весть, што тунгусский князец Обсыка, совокупиша князьцы немирныя идет к острогу, а силы с ним пять сот человек без малого. Помоляся усердно, выехал я со вси ратные люди, и охочие промышленные и пахотные люди навстречу тому Обсыке оружно и конно. И встретили его на пашне промышленного человека Пашка Яковлева, да стали тунгусы по нам стрелять из луков, мы же стали бить огненным боем. А как осень-то сухая была, без дождя, оттого огненного пущания загорелась трава сухая, а с той травы перекинулся огонь Яковлев анбар, а он в том анбаре коноплю хранил, што мы по твоему, господине, наказу, высеваем, штоб государевым кочам канаты вить. А как анбар с коноплей занялся, то больше мы два дня ничего не упомним, а как прошло два дня, то тунгусские люди уже к себе побежали, только ясырей оставили. А те ясыри сказывали, што Обсыка челом добил и ясак заплатил и сказал, што из государевой руки не выйдет, а к зиме креститься обещал, а што до того было, то ясыри не говорили, а пытать я их не стал.

Так, господине, врагов государевых мы, сироты, одолели, да тунгусов немирных под его руку привели, только голова што-то сильно болит

Писано в воеводской избе у Дальнебрацкого острогу, а мясо в шти Наталка довольно варит»

#кошкин

Часть 3.

«144 году ноября в 15 день. Дворянину Василию Борисову Белову-Горячеву от Енисейского острога воеводы, князя Олександра Тупова, наказ стогий. Штоб впредь коноплю не жечь! И в молоке не варить! Ясак весь на Енисей отправить, Обсыке масло и муку на поминки я вышлю. Девок-тунгусок за попадьей держать и от ратных людей беречь.

Писано в воеводской избе Енисейского острогу, а медведям захребтовым, жалованья государева ради, к лету бортей в лесу навесить, на то бортника-литвина пришлю»

«144 году декабря в 10 день. Дворянин Васька Борисов господину моему князю Александру Тупому, воеводе Енисейскому, челом бьет. А зима у нас холодная, сонца нет, так мы, праздность ради избыть, пошли на рыбные ловы. Проруби сделав, рыбу удили, да ратный человек Кирилка Семенов Большак поймал тайменя в три сажени. Того тайменя достать штобы, два часа вокруг лед рубили, насилу вытащили, едва он нас с собой не утянул.

Писано в воеводской избе у Дальнебрацкого острогу, а шти Наталка варить добро научилась»

«144 году декабря в 28 день Дворянину Василию Борисову Белову-Горячеву от Енисейского острога воеводы, князя Олександра Тупова писано. Тайменей таких, штоб в три сажени, от роду не бывало. Ври, Васька, да не завирайся.

Писано в воеводской избе Енисейского острогу. А моя жена говорит: пусть теперь пельмени делать учится»

«145 году генваря в 20 день. Дворянин Васька Борисов господину моему князю Александру Тупому, воеводе Енисейскому, челом бьет. А таймень в три сажени и весу в нем шестьдесят пудов, всем острогом и половины не приели. А на том я, дворянин Василий Борисов Белов-Горячев, да Дмитрейка Петров Ходаков, Кирилка Семенов Большак, Парфешка Иванов Косоухов, да торговый человек черкас Порфишка Васильев Сикорский крест целуют.

Писано в воеводской избе у Дальнебрацкого острогу, а пельмени Наталке пока не даются»

«145 году февраля в 10 день Дворянину Василию Борисову Белову-Горячеву от Енисейского острога воеводы, князя Олександра Тупова писано. Ложное крестоцелование – грех тяжкий еси и за то спросится. А попу Офонасию, што не досмотрел, на чем крест целуют, от Вологодского Архиепископа достанется.

Писано в воеводской избе Енисейского острогу. А моя жена говорит – пусть начинку мельче рубит»

«145 году марта в 1 день. Дворянин Васька Борисов господину моему князю Александру Тупому, воеводе Енисейскому, челом бьет. Посылаю тебе, господину моему, мороженого тайменя, што Кирилка Семенов поймал, заднюю половину – а нам его доесть немочно. А промышленные люди говорят, што зеленого соболя в этом году мало, весь черный, да редко лазоревый бывает, но мех добрый.

Писано в воеводской избе у Дальнебрацкого острогу, а жене твоей, господине, моя Наталка кланятся велела – пельмени ей теперь удаются добро»

«145 году марта в 22 день. Дворянину Василию Борисову Белову-Горячеву от Енисейского острога воеводы, князя Олександра Тупова память. Были вести мне из Мангазеи, что в Архангельском городке аглицкий купец Фома Жонсон всего зеленого соболя в три дорога скупил. Впредь зеленого соболя, и лазоревого тож, всего брать на государя. Да еще вот чего: тайменя на што брали?

Писано в воеводской избе Енисейского острогу. А моя жена говорит – Наталке на здоровье, пусть еще спрашивает»

«145 году мая в 15 день. Дворянин Васька Борисов господину моему князю Александру Тупому, воеводе Енисейскому, челом бьет. Тайменя, господине, мы на хлеб ловили, на мешок ржи в два пуда, да на сковроду блестящую медную, да допрежь того неделю его, сыроядца, приманивали, другой мешок ржи извели. А про соболя тунгусы так говорят: пока Таежного Хозяина не отпустит, будет соболь и зеленый, и лазоревый, и об осьми ногах, хотя таких пока не лавливали.

Писано в воеводской избе у Дальнебрацкого острогу»

#кошкин

Это последний кусочек первой части. Публиковать ли дальше? Сразу? Или дать немного отдохнуть? Пишите, друзья, пишите!

Дмитрий Хихидок
Дневник кладбищенского сторожа

Часть 9

27 ноября.
Делаю обход кладбища. От полковника нет вестей. Девчонка лениво шевелится у меня за пазухой. Интересно, она ядовитая. Чувствую небольшой укус в грудь. — Хочешь узнать? Даже не знаю как реагировать.То ли заигрывает, то ли предупреждает. Вообщем, выяснять не буду.

28 ноября.
У входа на кладбище стоят две патрульные машины. Сердце екает от нехорошего предчувствия. Подходим. Стоят двое. Один козыряет. Произносит неразборчиво свою фамилию, что то,типа майор Трпупрункевич. Потом говорит:
— На вас поступила жалоба из санэпидемстанции. Что же это получается, могилы стоя, трупы гниют. Непорядок. Вынужден закрыть кладбище. Я растерянно смотрю на Петровича. Это конец. Куда теперь идти. Бугаев растерянно мнется и не знает, куда девать свои большие руки.
— Послушайте, уважаемые, приношу свои глубочайшие сожаления, что моя шутка не получилась и принесла вам одни огорчения.
Полковник, орем, твою мать. Разве так можно шутить. Полковник лыбится. Кажется он вписался на новом месте.

28 ноября.
Сидим в комнате. Внимаем полковнику. Никто не обратил внимание на его отсутствие на работе. Сказал, что болел. Работа интересная. Уже раскрыл два преступления. Проще паренной репы. Просил дать Бугаева в помощники. Тут уж Петрович возмутился. Не отдам, говорит, Бугайчика, с кем я тут пить будут. Скажи ему. Бугаев мнется. Петрович, а можно на полставки. Ночью на кладбище, а днем у полковника. Как никак, карьерный рост намечается.
Обмыли новую работу.

30 ноября.
Стук в дверь.Она. Механически вскакиваю и тут себя одергиваю. Девчонка лениво шевелится у меня на груди под рубашкой. Кто же тогда? Открываю дверь. Колдун, мать его. В реале. Пойдем, говорит, прогуляемся. Идем по кладбищу. Я постоянно трогаю колдуна за руку и щипаю себя. Не сон. Живой колдун. Опять его хитрожопые штучки. Не зря, кое кто, его гондоном назвал. А вот и зря вспомнил. Колдун достает конверт из сумки. От Самого. Он закатывает глаза, указывая вверх. Ну ты понял. На конверте нет адреса отправителя. Лишь фраза «А сегодня, в завтрашний день, не все могут смотреть. Вернее смотреть могут не только лишь все, мало кто может это делать». Колдун помялся. Вроде написано по-русски, только я уж раз десять прочитал, но не хрена не понимаю, что эта фраза означает. Пытаюсь открыть конверт. Стой, колдун хватает меня за руку. Давай, ты откроешь его, когда я уйду. Мало ли что там написано. Вдруг и меня касается. — А куда ты уйдешь??

30 ноября.
Стоим у сарая. Прощаемся с колдуном. Опять портал. Колдун с ответным визитом отправляется в мир полковника, тьфу ты, существа. Говорит, там столько интересного. Заодно передаст привет от существа и скажет, что с ним все нормально. Обещал через месяц вернуться. Блин, эти ученые, такие ученые. Закрываю сарай на замок, как обещал колдуну, чтоб никто не заходил. Сквозь щели сарая вспыхивает синий свет и пропадает. Ладно, надеюсь колдун знает что делает.

30 ноября.
Возвращаюсь к дому. Держу в руках конверт. Что там Сам, написал, интересно. Спотыкаюсь на входе. Внизу натянута толстая леска. Что за шуточки. Наклоняюсь, чтоб оторвать и моя рука прилепает к леске. Паутина?? Слышу мычание. Поднимаю глаза. На полу в коконе из паутины лежат все. Бугаев, Петрович, Мария. Мои ноги прилипают к полу. Паутина везде. Сверху на меня падает сеть и сковывает по рукам и ногам. Я делаю шаг вперед и падаю рядом с Бугаевым. Пипец, котенку, приплыли.

Подвал.
На окне, существо в теле паука, мерзко хихикает. Я вам всем отомщу. Сначала я захвачу кладбище, а потом и весь мир. Все будет моим. Существо все еще тоскует по телу полковника, когда можно было убивать безнаказанно. Дрожь наслаждения пробегает по маленькому мохнатому телу. Я буду убивать... убивать...

#хихидок

И этот рассказ мы сегодня тоже заканчиваем. Опять же - продолжать? Дать выдохнуть? Пишите, обсудим!

Станислав Лем
Испытание

Часть 5.1

Свет непрерывно мигал, предохранитель выключал и включал ток. Но кабина уже не погружалась во тьму: призрачное сияние Луны наполняло ее и лишь ненамного ослабевало, когда лампы загорались полуживым светом.

Корабль летел все прямо и прямо, продолжая набирать скорость при остаточном ускорении 0,2g,– а Луна притягивала его все сильнее. Что делать?! Он еще раз метнулся к кассете, пнул ногой крышку – сталь даже не дрогнула.

Сейчас! О Господи! Как он мог так поглупеть! Надо… надо всего лишь попасть туда, за прозрачную стенку! Ведь можно же! У самого выхода, где стеклянный пузырь, сужаясь, переходит в воронку, которая заканчивается у люка, под табличкой «ТОЛЬКО ПРИ АВАРИИ РАСПРЕДЕЛИТЕЛЯ» есть покрытый красным лаком рычаг. Стоит его перевести, и стеклянная банка приподнимется почти на метр – можно пролезть, каким-нибудь кусочком изоляции очистить провода и…

В один прыжок он очутился у красного рычага. «Болван!» – мысленно рявкнул он на себя, вцепился в стальной рычаг и рванул его так, что в плечах хрустнуло. Рукоятка выскочила во всю длину отливающего маслом стального прута,– а банка даже не шелохнулась. Он ошалело таращился на нее – в глубине виделись экраны, заполненные сияющей Луной, свет по-прежнему мигал над его головой,– он дернул еще раз, хотя рукоятка и так была уже выдвинута до предела… Все напрасно…

Ключ! Ключ от кассеты с рубильником! Он ничком бросился на пол, заглянул под кресло. Там валялась только шпаргалка…

Лампы непрестанно мигали, предохранитель включал и выключал ток. Когда огни гасли, все вокруг становилось белым, как скелет, словно выструганным из костей.

«Конец!» – подумал он. Катапультироваться вместе с банкой? Вместе с креслом, в капсуле? Нельзя, парашют не сработает, на Луне ведь нет атмосферы. «На помощь!!!» – хотелось ему крикнуть, но звать было некого – он был один. Что делать?! Должен же быть какой-нибудь выход!

Он снова рванулся к рукоятке – рука чуть не выскочила из суставов. От отчаяния хотелось заплакать. Так глупо, так глупо… Где ключ? Почему механизм заело? Альтиметр… Он бросил взгляд на табло: девять с половиной тысяч километров. На сверкающем диске ясно виднелись зубчатые края Тимохариса. Ему почудилось, будто он уже видит то место, где врежется в покрытую пемзой скалу. Будет гром, вспышка и…

Вдруг, в секундном проблеске света, его бешено скачущие глаза упали на четверной ряд медных жил. Там отчетливо чернел уголек, соединявший провода,– все, что осталось от мухи. Выставив плечо, он отчаянно, по-вратарски прыгнул вперед, удар был страшный, он чуть не лишился сознания. Стенка не дрогнула. Он вскочил, тяжело дыша, с окровавленным ртом, готовый снова броситься на стеклянную стену.

Посмотрел вниз.

Рукоятка малого пилотажа. Для больших, порядка 10g, но кратковременных ускорений. Действовала она напрямую, через механическое сцепление. И на долю секунды давала аварийную тягу.

Но ею он мог лишь прибавить скорость, то есть – еще быстрее долететь до Диска. А не затормозить. Тяга была слишком кратковременной. А торможение должно быть непрерывным. Значит, малый пилотаж – бесполезен?

Он кинулся к рукоятке, падая, схватил ее, рванул, уже без амортизирующей защиты кресла; ему показалось, что кости у него разлетаются, так его бросило о пол. Он дернул еще раз. Еще один страшный, мгновенный прыжок ракеты! Он ударился головой оземь, если бы не пенопласт – разбился бы вдребезги.

Предохранитель звякнул – и мигание вдруг прекратилось. Кабину залило нормальное, спокойное сияние ламп.

Мгновенные ускорения малого пилотажа двойным ударом выбили трухлявый уголек, застрявший между проводами. Замыкание было устранено. Чувствуя соленый привкус крови во рту, он прыгнул в кресло, словно нырял с трамплина, но промахнулся, пролетел высоко над спинкой,– страшный удар о верх пузыря, лишь отчасти смягченный шлемом.

#лем

Часть 5.2

Как раз тогда, когда он отталкивался для прыжка, заработавший автомат выключил двигатель. Остаточная сила тяжести исчезла. Корабль, теперь уже по инерции, камнем падал прямо на скалистые руины Тимохариса.

Он оттолкнулся от потолка. Кровавая слюна – его собственная – серебристо-красными пузырьками плавала возле него. Отчаянно извиваясь, он вытягивал руки к спинке кресла. Выгреб из карманов все, что там было, и швырнул за спину.

Сила отдачи медленно, мягко подтолкнула его, он опускался все ниже, пальцы, вытянутые так, что лопались сухожилия, царапнули ногтями никелированную трубку и впились в нее. Теперь он уже не отпустил. Головой вниз, как гимнаст, выполняющий стойку на брусьях, подтянулся, поймал ремни, съехал по ним вниз, обернул их вокруг туловища – застежка… застегивать было некогда, он зажал конец ремня зубами – держало. Теперь руки на рукоятки, ноги – в стремянные педали!

Альтиметр: до Диска – тысяча восемьсот километров. Ну что, успеет затормозить? Исключено! 45 километров в секунду! Нужно выполнить разворот, глубокий выход из пике – только так!

Он выключил рулевые дюзы – 2, 3, 4g! Мало! Мало!

Дал полную тягу на разворот. Сверкающий ртутью диск, до сих пор словно бы встроенный в экран, дрогнул и начал все быстрее уплывать вниз. Кресло поскрипывало под растущей тяжестью тела. Корабль описывал дугу над самой поверхностью Луны, дугу огромного радиуса, ведь скорость была громадная. Рукоятка стояла не шелохнувшись, доведенная до упора. Его все глубже вдавливало в губчатое сиденье, дыхание перехватывало – комбинезон не был соединен с кислородным компрессором, он чувствовал, как прогибаются ребра, сероватые пятна замелькали перед глазами. Ежесекундно ожидая потери зрения, он все же не отрывал глаз от рамки радарного альтиметра, перемалывавшего в своих окошечках цифры, один ряд выскакивал за другим: 990 – 900 – 840 – 760 километров…

Он знал, что идет на полной тяге, и все-таки продолжал выжимать рукоятку. Он делал самый крутой поворот, какой только был возможен, и все же продолжал терять высоту – цифры по-прежнему уменьшались, хотя все медленнее и медленнее – он все еще был в нисходящей части огромной дуги. С трудом – глазные яблоки едва поворачивались – он скосился на траектометр.

Экран аппарата, как и обычно при полете в опасной близости от небесных тел, показывал не только траекторию корабля, вместе с ее слабо мерцающим вероятным продолжением, но и профиль участка лунной поверхности, над которым выполнялся маневр.

Обе кривые – полета и лунного профиля – почти сходились. Пересекались они или нет?

Нет. Но его дуга почти касалась поверхности. Было неясно, проскользнет он над Диском – или врежется в грунт. Погрешность составляла семь-восемь километров, и Пиркс не мог знать, где проходит кривая: над скалами или под ними.

В глазах темнело – 5g делали свое. Но сознания он не терял. Лежал, ослепший, стиснув пальцы на рукоятках, чувствуя, как понемногу сдают амортизаторы кресла. В то, что пришел конец, он не верил. Просто не мог поверить. Уже и губы отказывались пошевелиться – и в наступившей для него темноте он медленно считал про себя: двадцать один… двадцать два… двадцать три… двадцать четыре.

При счете «пятьдесят» мелькнула мысль: вот оно, столкновение – если ему вообще суждено случиться. И все-таки он не разжал ладоней. Ему становилось все хуже: удушье, звон в ушах, во рту полно крови, в глазах – кровавая темень…

Пальцы разжались сами – рукоятка медленно сдвинулась, он уже ничего не слышал, ничего не видел. Тьма постепенно серела, дышать становилось легче. Он хотел открыть глаза,– но они оставались все время открытыми и теперь горели огнем: пересохла роговица.

Он сел.

Гравиметр показывал 2g. Передний экран – пуст. Звездное небо. Луны ни следа. Куда девалась Луна?

Она осталась внизу – под ним. Из своего смертельного пике он взмыл ввысь – и теперь удалялся от нее с убывающей скоростью. Как близко он прошел над Луной? Альтиметр, конечно, зарегистрировал, но в эту минуту у него были дела поважнее, чем выпытывать цифровые данные у прибора. Лишь теперь до его сознания дошло, что сигнал тревоги наконец-то замолк. Много пользы от такого сигнала! Уж лучше бы подвесили колокол. Погост – так погост. Что-то тихонько зажужжало – муха! Та, вторая! Жива, проклятая тварь! Она кружила над самой банкой. Во рту у него торчало что-то отвратительное, шершавое, с привкусом полотна – конец предохранительного ремня! Он все еще сжимал его в зубах. И даже не замечал этого.

Он застегнул ремни, положил ладони на рукоятки: теперь надо вывести ракету на заданную орбиту. Обоих ИО, конечно, и след простыл, но он должен дотянуть, куда следует, и доложить о себе Луне Навигационной. А может, Луне Главной, ведь у него авария? Черт их разберет! Или сидеть тихо? Исключено! Когда он вернется, увидят кровь, даже стеклянный верх забрызган красным (теперь он это заметил), впрочем, регистрирующее устройство записало на пленку все, что тут творилось,– и безумства предохранителя, и его борьбу с аварийной рукояткой. Хороши эти АМУ, нечего сказать! А еще лучше те, что подсовывают пилотам такие гробы!

Но пора уже было рапортовать, а он все еще не знал, кому; он отпустил плечевой ремень, нагнулся и протянул руку к шпаргалке, валявшейся под креслом. В конце концов, почему бы и не заглянуть в нее? Хоть теперь пригодится.

И тут позади он услышал скрип – точь-в-точь будто отворилась какая-то дверь.

Никакой двери там не было, он знал это точно, а впрочем, привязанный ремнями к креслу, не мог обернуться,– но на экраны упала полоса света, звезды поблекли, и он услышал приглушенный голос Шефа:

– Пилот Пиркс!

Он хотел вскочить, ремни не пустили, он опять упал в кресло – с ощущением, будто сходит с ума. В проходе между стенками кабины и пузыря появился Шеф. Шеф стоял перед ним в своем сером мундире, серыми глазами смотрел на него – и улыбался. Пиркс не понимал, что такое с ним происходит.

Стеклянная оболочка приподнялась – он машинально начал отстегивать ремни, встал,– экраны за спиной Шефа внезапно погасли, словно их ветром задуло.

– Совсем неплохо, пилот Пиркс,– сказал Шеф.– Совсем неплохо.

Пиркс все еще не соображал, что с ним, и, стоя навытяжку перед Шефом, сделал нечто ужасное – повернул голову, насколько позволял надутый ворот.

Весь проход вместе с люком раздался по сторонам – как будто ракета здесь лопнула. В полосе вечернего света виднелся помост ангара, какие-то люди на нем, тросы, решетчатые консоли… Пиркс с полуоткрытым ртом взглянул на Шефа.

– Подойди-ка, дружище,– сказал Шеф и медленно протянул ему руку. Пиркс пожал ее. Шеф усилил пожатие и добавил: – От имени Службы Полетов выражаю тебе признательность, а от своего собственного – прошу извинения. Это… это необходимо. А теперь зайдем-ка ко мне. Ты сможешь умыться.

Он направился к выходу. Пиркс пошел за ним, ступая тяжело и неуклюже. На воздухе было холодно и дул слабый ветерок: он проникал в ангар через раздвинутую часть перекрытия. Обе ракеты стояли на прежних местах – только к их носовым частям тянулись, провисая дугой, длинные, толстые кабели. Раньше этих кабелей не было.

Стоявший на помосте инструктор что-то ему говорил. Через шлем было плохо слышно.

– Что? – машинально переспросил он.

– Воздух! Выпусти воздух из комбинезона!

– А, воздух…

Пиркс повернул вентиль – зашипело. Он стоял на помосте. Двое в белых халатах чего-то ждали перед тросами ограждения. Нос ракеты казался распоротым. Мало-помалу его охватывала какая-то странная слабость… изумление… разочарование… все отчетливее перераставшее в гнев.

Рядом открывали люк второй ракеты. Шеф стоял на помосте, люди в белых халатах что-то объясняли ему. Из люка послышался слабый шорох…

Какой-то коричневый, полосатый, извивающийся клубок выкатился оттуда, смутным пятном мелькала голова без шлема, захлебывалась ревом…

Ноги под ним подогнулись.

Этот человек…

Берст врезался в Луну.

#лем