Ганс-Петер Шульце
Чистая вода
Часть 1.
— Это невыносимо, — простонала молодая женщина и отерла жгучий пот с глаз. — Здесь раскинулся целый океан пресной воды и нельзя искупаться.
«Да, это дразнит больше, чем мираж в пустыне, — подумал Ганс Госсманн, — Больше, поскольку это озеро настоящее».
Волны сверкали в лучах экваториального солнца. Зной был невыносим. Волны ласково плескались у ног двух молодых людей, и другой берег терялся вдали.
— Потерпи, Марлиз, еще десять дней, и ты сможешь принять душ.
— Ах, душ! — вздохнула Марлиз Морман.
Огромное озеро в Центральной Африке было полностью заражено кишечными паразитами. Еще в восьмидесятые годы прошлого двадцатого столетия начались попытки борьбы с этой заразой Многие миллионы людей, которым не оставалось ничего другого, как пользоваться водой этого зараженного африканского озера, заболевали.
В принципе эта болезнь была побеждена. И только здесь сохранилась особенно устойчивая мутация.
На берегу озера строился гигантский водоочистной комбинат — на стройке работали молодежные бригады Союза свободной немецкой молодежи и Союза молодежи Мозамбика. Однако решало ли бы это проблему?
— Нет, водоочистной комбинат — хорошее дело, — заявила однажды Марлиз Морман журналистам, — но это лишь временное решение.
И она стала рассказывать, каким ей видится будущее озера.
Оно должно быть совершенно чистым, это озеро, должно обеспечивать чистой водой рыболовные кооперативы, консервные заводы, оздоровительные центры, пионерские лагеря.
— А с чего начать? — спросила Морман. — С генетического кода. Моя маленькая группа уже обследовала разные виды животных, которые живут в воде и около воды. Довольно многие не восприимчивы к этой болезни. Мы найдем причину и сможем так изменить носителей заболевания, что сможем купаться.
Три года спустя Морман добилась того, чего хотела. Изменяя генетический код женских особей, удалось видоизменить носителей болезни. Сначала процесс шел медленно, но в последний год стал подобен цепной реакции. И однажды…
#шульце
Чистая вода
Часть 1.
— Это невыносимо, — простонала молодая женщина и отерла жгучий пот с глаз. — Здесь раскинулся целый океан пресной воды и нельзя искупаться.
«Да, это дразнит больше, чем мираж в пустыне, — подумал Ганс Госсманн, — Больше, поскольку это озеро настоящее».
Волны сверкали в лучах экваториального солнца. Зной был невыносим. Волны ласково плескались у ног двух молодых людей, и другой берег терялся вдали.
— Потерпи, Марлиз, еще десять дней, и ты сможешь принять душ.
— Ах, душ! — вздохнула Марлиз Морман.
Огромное озеро в Центральной Африке было полностью заражено кишечными паразитами. Еще в восьмидесятые годы прошлого двадцатого столетия начались попытки борьбы с этой заразой Многие миллионы людей, которым не оставалось ничего другого, как пользоваться водой этого зараженного африканского озера, заболевали.
В принципе эта болезнь была побеждена. И только здесь сохранилась особенно устойчивая мутация.
На берегу озера строился гигантский водоочистной комбинат — на стройке работали молодежные бригады Союза свободной немецкой молодежи и Союза молодежи Мозамбика. Однако решало ли бы это проблему?
— Нет, водоочистной комбинат — хорошее дело, — заявила однажды Марлиз Морман журналистам, — но это лишь временное решение.
И она стала рассказывать, каким ей видится будущее озера.
Оно должно быть совершенно чистым, это озеро, должно обеспечивать чистой водой рыболовные кооперативы, консервные заводы, оздоровительные центры, пионерские лагеря.
— А с чего начать? — спросила Морман. — С генетического кода. Моя маленькая группа уже обследовала разные виды животных, которые живут в воде и около воды. Довольно многие не восприимчивы к этой болезни. Мы найдем причину и сможем так изменить носителей заболевания, что сможем купаться.
Три года спустя Морман добилась того, чего хотела. Изменяя генетический код женских особей, удалось видоизменить носителей болезни. Сначала процесс шел медленно, но в последний год стал подобен цепной реакции. И однажды…
#шульце
👍2
Часть 2.
Как одержимая колотила Марлиз молотком по рельсу, поднимая на ноги весь лагерь.
— Ко мне! — крикнула она радостно и огромными прыжками побежала впереди всех к берегу, бросив графики последних анализов и на ходу снимая одежду. Подбежав к берегу, бросилась в волны.
— За мной, лентяи! — кричала она из воды. — Вы не поняли? Я дарю вам целый океан!
Ганс наконец сообразил и кинулся в воду. За ним и остальные. Все население лагеря было в воде. Ныряли, брызгались и плескались, как маленькие дети. В паре сотен метров от берега стояли жители ближайшей деревни. На их лицах был написан ужас, и они не могли вымолвить ни слова.
Три дня спустя стало ясно: местные жители ни за что не решатся войти в воду. Они многому научились от веселых светловолосых северян и от своих братьев из Мозамбика: работать с машинами, строить дома, орошать землю, собирать высокие урожаи, у них появились школы и больницы, их жизнь заметно изменилась. Побеждены голод и жажда. Но страх перед озером, населенным злыми духами, и религиозные суеверия не исчезали. Старики преклонялись перед сверкающими очистительными колоннами водокомбината и поверили в то, что злой дух изгоняется из воды могучим волшебством. Они употребляли только «хорошую» воду и не страдали от болезни. Они были очень благодарны бригадам, даже самых молодых уважительно называли «отец». А тут какая-то молодая женщина без защиты машин, очистительных сооружений и даже без платья бросается в воду. Кто же она — ведьма?
— Что же сделать, — спросил Ганс друзей, — чтобы они не боялись озера, разводили рыбу и съедобные водоросли, плавали на лодках, купались сами и разрешали детям?
— У меня есть идея, — сказал Секу — врач из Мозамбика. — Мой «коллега» — шаман-лекарь поможет нам.
— Не обращаться же к этому старому колдуну…
— Почему бы и нет? — вставил слово молодой бригадир. — Он мудрый коллега. Заболев, туземцы обычно вначале обращаются к нему, а если он своими снадобьями не может помочь, он отправляет их к Секу. Он убедил стариков пить только очищенную воду. Люди любят его и знают, что мы помогаем им строить хорошую жизнь.
На берегу горел гигантский костер. Местные жители и рабочие стояли широким кругом и с восторгом наблюдали танец пестро раскрашенного шамана и его разряженных помощников. Барабаны и трещотки отбивали все ускоряющийся ритм. Европейцы непроизвольно начинали повторять движения туземцев. Тут Марлиз Морман в белом длинном одеянии вышла к шаману. Барабаны ускорили ритм. У костра жарилась большая рыба на деревянном колышке. Старик положил ее на плоский камень и начал голыми руками делить рыбу на части. Барабаны теперь били в бешеном темпе. Когда же колдун положил кусок рыбы в рот Марлиз, а другой себе, бой барабанов резко прервался.
— Дух озера желает, чтобы мы простили его, — обратился колдун к народу. — Он не знал, что посылает нам болезнь. Эта женщина первой сказала ему об этом. Он просит вас разделить с ним воду.
Они вдвоем подошли к берегу и сняли с себя одежду. Старик взял женщину за руку и ввел ее в воду. Поднялся оглушительный вопль восторга. Местная молодежь и молодые рабочие бросились в воду, поднимая сверкающие брызги. На лицах стариков появились улыбки, и они сделали несколько шагов к воде…
#шульце
Как одержимая колотила Марлиз молотком по рельсу, поднимая на ноги весь лагерь.
— Ко мне! — крикнула она радостно и огромными прыжками побежала впереди всех к берегу, бросив графики последних анализов и на ходу снимая одежду. Подбежав к берегу, бросилась в волны.
— За мной, лентяи! — кричала она из воды. — Вы не поняли? Я дарю вам целый океан!
Ганс наконец сообразил и кинулся в воду. За ним и остальные. Все население лагеря было в воде. Ныряли, брызгались и плескались, как маленькие дети. В паре сотен метров от берега стояли жители ближайшей деревни. На их лицах был написан ужас, и они не могли вымолвить ни слова.
Три дня спустя стало ясно: местные жители ни за что не решатся войти в воду. Они многому научились от веселых светловолосых северян и от своих братьев из Мозамбика: работать с машинами, строить дома, орошать землю, собирать высокие урожаи, у них появились школы и больницы, их жизнь заметно изменилась. Побеждены голод и жажда. Но страх перед озером, населенным злыми духами, и религиозные суеверия не исчезали. Старики преклонялись перед сверкающими очистительными колоннами водокомбината и поверили в то, что злой дух изгоняется из воды могучим волшебством. Они употребляли только «хорошую» воду и не страдали от болезни. Они были очень благодарны бригадам, даже самых молодых уважительно называли «отец». А тут какая-то молодая женщина без защиты машин, очистительных сооружений и даже без платья бросается в воду. Кто же она — ведьма?
— Что же сделать, — спросил Ганс друзей, — чтобы они не боялись озера, разводили рыбу и съедобные водоросли, плавали на лодках, купались сами и разрешали детям?
— У меня есть идея, — сказал Секу — врач из Мозамбика. — Мой «коллега» — шаман-лекарь поможет нам.
— Не обращаться же к этому старому колдуну…
— Почему бы и нет? — вставил слово молодой бригадир. — Он мудрый коллега. Заболев, туземцы обычно вначале обращаются к нему, а если он своими снадобьями не может помочь, он отправляет их к Секу. Он убедил стариков пить только очищенную воду. Люди любят его и знают, что мы помогаем им строить хорошую жизнь.
На берегу горел гигантский костер. Местные жители и рабочие стояли широким кругом и с восторгом наблюдали танец пестро раскрашенного шамана и его разряженных помощников. Барабаны и трещотки отбивали все ускоряющийся ритм. Европейцы непроизвольно начинали повторять движения туземцев. Тут Марлиз Морман в белом длинном одеянии вышла к шаману. Барабаны ускорили ритм. У костра жарилась большая рыба на деревянном колышке. Старик положил ее на плоский камень и начал голыми руками делить рыбу на части. Барабаны теперь били в бешеном темпе. Когда же колдун положил кусок рыбы в рот Марлиз, а другой себе, бой барабанов резко прервался.
— Дух озера желает, чтобы мы простили его, — обратился колдун к народу. — Он не знал, что посылает нам болезнь. Эта женщина первой сказала ему об этом. Он просит вас разделить с ним воду.
Они вдвоем подошли к берегу и сняли с себя одежду. Старик взял женщину за руку и ввел ее в воду. Поднялся оглушительный вопль восторга. Местная молодежь и молодые рабочие бросились в воду, поднимая сверкающие брызги. На лицах стариков появились улыбки, и они сделали несколько шагов к воде…
#шульце
👍2
Януш А. Зайдель
Консенсор
Часть 1.
Михаль, врач-терапевт, снял очки и расправил плечи. Повернул вращающееся кресло к окну и с удовольствием стал смотреть на весеннюю зелень газона, раскинувшегося под окнами поликлиники. Напротив, на крыше Института гомоидальных автоматов, лениво перескакивали цифры установленных там электронных часов. Было четырнадцать пятьдесят девять.
«Пожалуй, на сегодня хватит, — подумал Михаль и спрятал рецептурник в ящик стола. — Тридцать два пациента за день — это определенно много, даже если пользоваться автодиагностом!»
Часы шли безобразно медленно. Робкий стук в дверь кабинета прервал размышления Михаля. Он сокрушенно вздохнул, громко сказал «Войдите» и, не глядя на входящего, бросил, как всегда:
— Снимите с себя все и ложитесь на диагност. На что жалуетесь?
— Йэх, дохтур, чтой-то у меня свербить и свербить! Эва, тута вот, под лебрами. Этак, понимаешь, жжеть и печеть! — ответил хриплый бас.
Михаль поднял глаза и увидел ухмыляющуюся физиономию инженера Райсса.
— А, это ты! — обрадовался он. — Настроеньице у тебя, как всегда, на высоте. Тебя даже шесть часов работы не вымотали. Хорошо вам с автоматами. Наверно, все за вас делают. А мне в эту пору ну никакого желания шутить.
— Не завидуйте другому, даже если он… — сказал инженер. — Тебе-то что, ты имеешь дело с живыми людьми. С ними всегда можно договориться не так, так эдак, даже если они больны. А вот с испорченным автоматом не поговоришь…
— Это только кажется… Придет больной, а вот толком объяснить, что болит, где, как, не может. Автоматический диагност тоже не всегда может решить…
— Вот-вот, — прервал Райсс. — Мы говорили об этом несколько месяцев назад, помнишь? Я обещал подумать. Ну вот, я подумал и кое-что надумал…
Инженер открыл портфель, достал несколько коробочек, соединенных нитями проводов, какие-то держатели, электроды, зажимы.
— Если у тебя есть немного времени, я сейчас все установлю. Это приставка к автодиагносту. Мое собственное изобретение. Совершенно гениальное! Но мне важно знать твое мнение…
— Может, ты наконец скажешь, в чем дело? — нетерпеливо вставил врач.
— Это консенсор, — сказал инженер, заползая на четвереньках под диагностическое кресло с отверткой в зубах и таща за собой гирлянду своих гениальных коробочек, повешенных на проводах.
— Вынь изо рта отвертку и говори яснее. «Консер…» что?
— Кон-сен-сор, или сочувствователь, — сказал Райсс, выползая из-под кресла. — Подержи электроды. Или сразу надень на локти и виски и сядь.
— А зачем? Хочешь меня исследовать? Неужто я так уж скверно выгляжу? — заволновался Михаль.
— Не в этом дело. С помощью моего прибора ты будешь исследовать пациентов. Это, как я уже сказал, приставка к автодиагносту. Она улавливает биотоки пациента и после усиления и трансформации передает сигналы в твою нервную систему. Включив консенсор, ты будешь ощущать точно то же, что и твой пациент, лежащий на диагностическом кресле.
Михаль недоверчиво взглянул на Райсса.
— Очередная шуточка? Прикажешь верить, что эта штука и в самом деле так действует? И, говоришь, все так просто? Но ведь это будет переворот в диагностике, революция в медицине!
— И будет! Я, брат, шучу-шучу, а уж коль возьмусь за что-нибудь по-серьезному, то… Сейчас сам узнаешь.
— Это было бы изумительно! Вместо того чтобы вдаваться в долгие и бесплодные разговоры на тему «что у вас болит», я моментально почувствую, что у тебя не в порядке печень, аппендикс либо…
— А как гуманно! — подхватил инженер. — Полное сопереживание врача и пациента. Когда изобретение распространится, отомрет поговорка «чужую беду руками разведу». Во всяком случае, 8 отношении врачей.
— Ну что, испробуем?
— Милости прошу! Я оставлю тебе прибор на несколько дней, потом заберу и отрегулирую как следует. Пока что это кустарщина, как видишь, опытный образец… Но если хочешь, мы можем уже сейчас провести опыт. Надел электроды как надо? Там есть обозначения. Прекрасно. Я ложусь на диагностическое кресло. Теперь включи вон тот контакт и поверни переключатель.
#зайдель
Консенсор
Часть 1.
Михаль, врач-терапевт, снял очки и расправил плечи. Повернул вращающееся кресло к окну и с удовольствием стал смотреть на весеннюю зелень газона, раскинувшегося под окнами поликлиники. Напротив, на крыше Института гомоидальных автоматов, лениво перескакивали цифры установленных там электронных часов. Было четырнадцать пятьдесят девять.
«Пожалуй, на сегодня хватит, — подумал Михаль и спрятал рецептурник в ящик стола. — Тридцать два пациента за день — это определенно много, даже если пользоваться автодиагностом!»
Часы шли безобразно медленно. Робкий стук в дверь кабинета прервал размышления Михаля. Он сокрушенно вздохнул, громко сказал «Войдите» и, не глядя на входящего, бросил, как всегда:
— Снимите с себя все и ложитесь на диагност. На что жалуетесь?
— Йэх, дохтур, чтой-то у меня свербить и свербить! Эва, тута вот, под лебрами. Этак, понимаешь, жжеть и печеть! — ответил хриплый бас.
Михаль поднял глаза и увидел ухмыляющуюся физиономию инженера Райсса.
— А, это ты! — обрадовался он. — Настроеньице у тебя, как всегда, на высоте. Тебя даже шесть часов работы не вымотали. Хорошо вам с автоматами. Наверно, все за вас делают. А мне в эту пору ну никакого желания шутить.
— Не завидуйте другому, даже если он… — сказал инженер. — Тебе-то что, ты имеешь дело с живыми людьми. С ними всегда можно договориться не так, так эдак, даже если они больны. А вот с испорченным автоматом не поговоришь…
— Это только кажется… Придет больной, а вот толком объяснить, что болит, где, как, не может. Автоматический диагност тоже не всегда может решить…
— Вот-вот, — прервал Райсс. — Мы говорили об этом несколько месяцев назад, помнишь? Я обещал подумать. Ну вот, я подумал и кое-что надумал…
Инженер открыл портфель, достал несколько коробочек, соединенных нитями проводов, какие-то держатели, электроды, зажимы.
— Если у тебя есть немного времени, я сейчас все установлю. Это приставка к автодиагносту. Мое собственное изобретение. Совершенно гениальное! Но мне важно знать твое мнение…
— Может, ты наконец скажешь, в чем дело? — нетерпеливо вставил врач.
— Это консенсор, — сказал инженер, заползая на четвереньках под диагностическое кресло с отверткой в зубах и таща за собой гирлянду своих гениальных коробочек, повешенных на проводах.
— Вынь изо рта отвертку и говори яснее. «Консер…» что?
— Кон-сен-сор, или сочувствователь, — сказал Райсс, выползая из-под кресла. — Подержи электроды. Или сразу надень на локти и виски и сядь.
— А зачем? Хочешь меня исследовать? Неужто я так уж скверно выгляжу? — заволновался Михаль.
— Не в этом дело. С помощью моего прибора ты будешь исследовать пациентов. Это, как я уже сказал, приставка к автодиагносту. Она улавливает биотоки пациента и после усиления и трансформации передает сигналы в твою нервную систему. Включив консенсор, ты будешь ощущать точно то же, что и твой пациент, лежащий на диагностическом кресле.
Михаль недоверчиво взглянул на Райсса.
— Очередная шуточка? Прикажешь верить, что эта штука и в самом деле так действует? И, говоришь, все так просто? Но ведь это будет переворот в диагностике, революция в медицине!
— И будет! Я, брат, шучу-шучу, а уж коль возьмусь за что-нибудь по-серьезному, то… Сейчас сам узнаешь.
— Это было бы изумительно! Вместо того чтобы вдаваться в долгие и бесплодные разговоры на тему «что у вас болит», я моментально почувствую, что у тебя не в порядке печень, аппендикс либо…
— А как гуманно! — подхватил инженер. — Полное сопереживание врача и пациента. Когда изобретение распространится, отомрет поговорка «чужую беду руками разведу». Во всяком случае, 8 отношении врачей.
— Ну что, испробуем?
— Милости прошу! Я оставлю тебе прибор на несколько дней, потом заберу и отрегулирую как следует. Пока что это кустарщина, как видишь, опытный образец… Но если хочешь, мы можем уже сейчас провести опыт. Надел электроды как надо? Там есть обозначения. Прекрасно. Я ложусь на диагностическое кресло. Теперь включи вон тот контакт и поверни переключатель.
#зайдель
👍2
Часть 2.
Михаль минуту сидел напряженно, потом не выдержал.
— Э, да ты здоров, старик! — разочарованно сказал он. — Либо твоему сочувствователю грош цена! Во всяком случае, я ничего не чувствую… О-о-о!!!
Михаль вдруг сорвался с кресла, массируя руку.
— Ничего особенного, — расхохотался инженер. — Наука требует жертв! Я просто уколол себя булавкой.
* * *
Михаль смотрел на парнишку и иронически ухмылялся.
— Итак, ты утверждаешь, что у тебя болит здесь?
— О-о-о, еще как болит, доктор!
— Надо думать, и здесь у тебя тоже побаливает?
— Еще больше, доктор!
— Знаешь что, — врач дал пареньку легкий подзатыльник и уселся за стол. — Марш отсюда и отправляйся в школу. По какому предмету у вас сегодня контрольная?
— Но у меня…
— Так по какому?
— По интегральным уравнениям… — буркнул паренек, опуская голову.
— Ну, желаю удачи!
Мальчик вышел, а врач, глядя ему вслед, кисло улыбнулся.
— Следующий, — сказал он в микрофон.
В кабинет тихо вошел пожилой мужчина, и несколько минут Михаль вместе с ним соощущал ревматические боли. Следующего пациента принесли прямо из кареты «Скорой помощи». Он стонал и скрежетал зубами от боли. Как только его уложили на диагност, Михаль включил консенсор и тут же схватился правой рукой за живот, а левой выключил прибор.
— Немедленно на операцию. Острый аппендицит, — бросил он санитарам.
Когда больного вынесли, Михаль все еще держался за живот. Потом заметил это и рассмеялся. Собственного аппендикса он лишился уже несколько лет назад…
Консенсор здорово ускорял процесс диагностирования, так что в тот день Михаль несколько раньше окончил прием. В половине третьего он уже сидел за столом и пытался сформулировать хвалебный отзыв о приборе, но писалось плохо. Без четверти три пришла еще пациентка с мигренью, пришлось опять надеть электроды. Неприятные ощущения пациентки вконец отбили желание писать, так что после ее ухода он просто сидел, уставившись на институтские часы. Весеннее солнце стояло высоко, и Михаль мыслями уже был на прогулке в парке, когда услышал легкий скрип двери и тяжелые шаги. Он прикрыл глаза и, не поворачивая головы, сказал:
— Прошу лечь на диагност.
— Простите, не понял. На что лечь? — ответил низкий ровный голос.
— На кресло с откинутой спинкой.
— Ясно. Понял. Уже лежу.
«А если попытаться поставить диагноз на основании только одних ощущений, не глядя на пациента и ни о чем его не спрашивая?» — подумал врач и включил консенсор.
В тот же момент он почувствовал, как по телу побежали странные мурашки, нервы пронизали беспорядочные, охватывающие весь организм электрические токи… и вдруг… он вздрогнул от сильного пробоя конденсатора высокого напряжения в районе шестой секции фильтров батареи питания, потом его так схватило в трансдукторе контура саморегулирования, что он даже подскочил в кресле.
Михаль тут же выключил аппарат и лишь теперь посмотрел на пациента: в диагностическом кресле лежал робот-гомоид.
Михаль хлопнул кулаком по столу.
— Вон отсюда! Приемный пункт для автоматов на той стороне улицы.
— Простите, человек, — сказал робот укоризненно. — Выхожу!
Врач упал в кресло, потирая бок в области несуществующего у него трансдуктора. Потом подскочил к окну и выглянул на улицу.
На тротуаре стояли Райсс и автомат. Робот что-то рассказывал инженеру, а тот смеялся до слез.
Михаль шире отворил окно и крикнул:
— Эй ты, изобретатель! Погоди, отыграюсь я на тебе!
#зайдель
Михаль минуту сидел напряженно, потом не выдержал.
— Э, да ты здоров, старик! — разочарованно сказал он. — Либо твоему сочувствователю грош цена! Во всяком случае, я ничего не чувствую… О-о-о!!!
Михаль вдруг сорвался с кресла, массируя руку.
— Ничего особенного, — расхохотался инженер. — Наука требует жертв! Я просто уколол себя булавкой.
* * *
Михаль смотрел на парнишку и иронически ухмылялся.
— Итак, ты утверждаешь, что у тебя болит здесь?
— О-о-о, еще как болит, доктор!
— Надо думать, и здесь у тебя тоже побаливает?
— Еще больше, доктор!
— Знаешь что, — врач дал пареньку легкий подзатыльник и уселся за стол. — Марш отсюда и отправляйся в школу. По какому предмету у вас сегодня контрольная?
— Но у меня…
— Так по какому?
— По интегральным уравнениям… — буркнул паренек, опуская голову.
— Ну, желаю удачи!
Мальчик вышел, а врач, глядя ему вслед, кисло улыбнулся.
— Следующий, — сказал он в микрофон.
В кабинет тихо вошел пожилой мужчина, и несколько минут Михаль вместе с ним соощущал ревматические боли. Следующего пациента принесли прямо из кареты «Скорой помощи». Он стонал и скрежетал зубами от боли. Как только его уложили на диагност, Михаль включил консенсор и тут же схватился правой рукой за живот, а левой выключил прибор.
— Немедленно на операцию. Острый аппендицит, — бросил он санитарам.
Когда больного вынесли, Михаль все еще держался за живот. Потом заметил это и рассмеялся. Собственного аппендикса он лишился уже несколько лет назад…
Консенсор здорово ускорял процесс диагностирования, так что в тот день Михаль несколько раньше окончил прием. В половине третьего он уже сидел за столом и пытался сформулировать хвалебный отзыв о приборе, но писалось плохо. Без четверти три пришла еще пациентка с мигренью, пришлось опять надеть электроды. Неприятные ощущения пациентки вконец отбили желание писать, так что после ее ухода он просто сидел, уставившись на институтские часы. Весеннее солнце стояло высоко, и Михаль мыслями уже был на прогулке в парке, когда услышал легкий скрип двери и тяжелые шаги. Он прикрыл глаза и, не поворачивая головы, сказал:
— Прошу лечь на диагност.
— Простите, не понял. На что лечь? — ответил низкий ровный голос.
— На кресло с откинутой спинкой.
— Ясно. Понял. Уже лежу.
«А если попытаться поставить диагноз на основании только одних ощущений, не глядя на пациента и ни о чем его не спрашивая?» — подумал врач и включил консенсор.
В тот же момент он почувствовал, как по телу побежали странные мурашки, нервы пронизали беспорядочные, охватывающие весь организм электрические токи… и вдруг… он вздрогнул от сильного пробоя конденсатора высокого напряжения в районе шестой секции фильтров батареи питания, потом его так схватило в трансдукторе контура саморегулирования, что он даже подскочил в кресле.
Михаль тут же выключил аппарат и лишь теперь посмотрел на пациента: в диагностическом кресле лежал робот-гомоид.
Михаль хлопнул кулаком по столу.
— Вон отсюда! Приемный пункт для автоматов на той стороне улицы.
— Простите, человек, — сказал робот укоризненно. — Выхожу!
Врач упал в кресло, потирая бок в области несуществующего у него трансдуктора. Потом подскочил к окну и выглянул на улицу.
На тротуаре стояли Райсс и автомат. Робот что-то рассказывал инженеру, а тот смеялся до слез.
Михаль шире отворил окно и крикнул:
— Эй ты, изобретатель! Погоди, отыграюсь я на тебе!
#зайдель
👍2
Ганс-Петер Шульце
Ущелье драконов
Часть 1.
У жителей столицы появился новый повод хвастаться перед теми, кого они шутливо-пренебрежительно называли провинциалами: близ Берлина появился парк динозавров. Долгое время не могли придумать, где поселить древних животных, воссозданных в ленце-ком институте генетических исследований. И наконец был выбран гигантский карьер, бездействующий уже несколько десятилетий. Место было подходящее. Крутые стены со множеством ниш, пещер, штреков. На дне карьера было большое озеро и множество маленьких луж. Стены же упрощали создание здесь с помощью специальных аппаратов особого климата, который соответствовал тем условиям, в которых когда-то жили на Земле гигантские ящеры.
Специалисты института Эрвина Бауэра в близлежащем Мюнхеберге собрали растения, соответствующие той эпохе. Гигантское и долгое строительство стоило немалых денег и могло быть осуществлено только с помощью других социалистических стран. Отели, рестораны, зоны отдыха, сувенирные предприятия возникли в Гердефельде, Рюдерсдорфе, Шенайхе и Фогельсдорфе. Поток посетителей со всего мира нужно было принять с максимальным гостеприимством. Ряд научно-исследовательских институтов, в частности, институт ЮНЕСКО, разместили поблизости свои филиалы.
У старого Магистратсрегенширма, виадука на Шенхаузераллее, охраняемого государством, появились современные собратья. На элегантных колоннах шестирядное шоссе шло к берлинскому кольцу; над ним была проложена трасса для поездов на магнитной подушке. Берлинцы, проезжавшие на своих электротрабантах по шоссе, говорили: «Когда смотришь на этот поезд, кажется, что стоишь на месте. А на спидометре — сто пятьдесят».
Парк динозавров, в котором берлинцы в свободное время отработали миллионы рабочих часов, был известен среди них как «Ущелье драконов» и стал любимым местом отдыха в выходные дни. «Спасибо, Марлиз!» — написал кто-то недалеко от входа по сырому бетону. Надпись так и осталась. Да, у берлинцев была слабость к оригинальности.
Профессор Марлиз Морман тоже была оригиналом, хотя жила не в Берлине.
Поначалу этого внушительного объекта не было в государственных планах. Я вспоминаю свой первый репортаж о генетической реконструкции бронтозавров. Все эти работы знаменитого ученого были направлены к одной цели, цели всей ее жизни: искоренить голод на планете и обеспечить тех, кто еще недоедает, животным белком.
#шульце
Ущелье драконов
Часть 1.
У жителей столицы появился новый повод хвастаться перед теми, кого они шутливо-пренебрежительно называли провинциалами: близ Берлина появился парк динозавров. Долгое время не могли придумать, где поселить древних животных, воссозданных в ленце-ком институте генетических исследований. И наконец был выбран гигантский карьер, бездействующий уже несколько десятилетий. Место было подходящее. Крутые стены со множеством ниш, пещер, штреков. На дне карьера было большое озеро и множество маленьких луж. Стены же упрощали создание здесь с помощью специальных аппаратов особого климата, который соответствовал тем условиям, в которых когда-то жили на Земле гигантские ящеры.
Специалисты института Эрвина Бауэра в близлежащем Мюнхеберге собрали растения, соответствующие той эпохе. Гигантское и долгое строительство стоило немалых денег и могло быть осуществлено только с помощью других социалистических стран. Отели, рестораны, зоны отдыха, сувенирные предприятия возникли в Гердефельде, Рюдерсдорфе, Шенайхе и Фогельсдорфе. Поток посетителей со всего мира нужно было принять с максимальным гостеприимством. Ряд научно-исследовательских институтов, в частности, институт ЮНЕСКО, разместили поблизости свои филиалы.
У старого Магистратсрегенширма, виадука на Шенхаузераллее, охраняемого государством, появились современные собратья. На элегантных колоннах шестирядное шоссе шло к берлинскому кольцу; над ним была проложена трасса для поездов на магнитной подушке. Берлинцы, проезжавшие на своих электротрабантах по шоссе, говорили: «Когда смотришь на этот поезд, кажется, что стоишь на месте. А на спидометре — сто пятьдесят».
Парк динозавров, в котором берлинцы в свободное время отработали миллионы рабочих часов, был известен среди них как «Ущелье драконов» и стал любимым местом отдыха в выходные дни. «Спасибо, Марлиз!» — написал кто-то недалеко от входа по сырому бетону. Надпись так и осталась. Да, у берлинцев была слабость к оригинальности.
Профессор Марлиз Морман тоже была оригиналом, хотя жила не в Берлине.
Поначалу этого внушительного объекта не было в государственных планах. Я вспоминаю свой первый репортаж о генетической реконструкции бронтозавров. Все эти работы знаменитого ученого были направлены к одной цели, цели всей ее жизни: искоренить голод на планете и обеспечить тех, кто еще недоедает, животным белком.
#шульце
👍2
Часть 2.
В тот день моя старинная подруга, погрузившись в глубокие раздумья, шла через парк к лаборатории номер четыре. Громкий шум насторожил ее. Она не поверила глазам, когда увидела, как из кустов выходит покрытое роговыми пластинами и шипами чудовище размером с небольшой грузовик.
— Боже мой! — воскликнула Марлиз. — Стегозавр!
Фиолетовое животное увидело ее и неторопливо направилось к ней.
Позднее Марлиз рассказывала, что она, вероятно, побила мировой рекорд в беге на стометровку. Стегозавр издал такой звук, будто лопнул паровой котел, повернулся и исчез. И все равно время, за которое профессор добежала до здания, было едва ли хуже мирового рекорда.
— Кто это допустил? — закричала она.
Вскоре смертельно напуганный сотрудник сидел перед разъяренным шефом. По лбу его катился холодный пот, когда он сказал:
— Это я его сделал.
— Вы сошли с ума?! Создать такого опасного зверя! Тратить рабочее время на это! Вы будете наказаны!
Когда она выдохлась, молодой сотрудник открыл рот.
— Мы сделали его в свободные вечера. Он не опаснее, чем бронтозавры-вегетарианцы.
— Но он же кинулся за мной!
— Мы его остановили. Помните шипение? Это звуки, которые он понимает. Мы хотели посмотреть, чему мы тут научились. И вообще, он должен был попасться вам на глаза только завтра.
— Почему завтра?
— Завтра у вас день рождения, — тихо сказал молодой сотрудник.
Несколько секунд все молчали. Потом Марлиз выпалила:
— А почему он фиолетовый?
Все перевели дух. Худшее было позади. Молодой сотрудник не мог вымолвить ни слова. Вегенер, другой сотрудник, пришел ему на выручку.
— Такой уж получился, — сказал он и пожал плечами. — Мы не могли ничего изменить. Это было заложено в генетической информации. И потом, кто знает, какого цвета были динозавры. Змеи тоже бывают красными или желтыми. И вообще он симпатичный.
— Симпатичный? — Марлиз покачала головой. — И есть его нельзя. Слишком много шипов и чешуи. Слишком мало мяса.
— Музыку тоже нельзя есть, — возразил ей Вегенер. — И Сикстинскую мадонну. И жирафа из зоопарка. Семьдесят-восемьдесят лет назад один чудак в Саксонии сделал динозавра из железобетона и раскрасил его. Просто, чтобы люди имели представление. И людям это очень нравилось. Правда, бетонный стегозавр был не фиолетовый.
Тут Марлиз рассмеялась. Сначала сдержанно, а потом от души.
— Ладно, — она притянула молодого сотрудника к себе, чмокнула его в голову и поблагодарила за роскошный подарок ко дню рождения.
Она взяла меня за руку и повела в сторону. Два ящера жуткого вида лежали неподвижно на скале. Они были почти три метра длиной, и их шеи окружали костяные воротники. Зрители с удовольствием разглядывали страшных зверей.
— А вот последняя удача Рихтера. Эдафозавр. Он заслуживает особого внимания. Это предок большинства ящеров, которых можно увидеть здесь, а также птиц, млекопитающих, а значит, и людей. Именно с него примерно триста миллионов лет назад — не могу сказать с точностью до минуты — произошло разделение видов и началась дальнейшая эволюция.
#шульце
В тот день моя старинная подруга, погрузившись в глубокие раздумья, шла через парк к лаборатории номер четыре. Громкий шум насторожил ее. Она не поверила глазам, когда увидела, как из кустов выходит покрытое роговыми пластинами и шипами чудовище размером с небольшой грузовик.
— Боже мой! — воскликнула Марлиз. — Стегозавр!
Фиолетовое животное увидело ее и неторопливо направилось к ней.
Позднее Марлиз рассказывала, что она, вероятно, побила мировой рекорд в беге на стометровку. Стегозавр издал такой звук, будто лопнул паровой котел, повернулся и исчез. И все равно время, за которое профессор добежала до здания, было едва ли хуже мирового рекорда.
— Кто это допустил? — закричала она.
Вскоре смертельно напуганный сотрудник сидел перед разъяренным шефом. По лбу его катился холодный пот, когда он сказал:
— Это я его сделал.
— Вы сошли с ума?! Создать такого опасного зверя! Тратить рабочее время на это! Вы будете наказаны!
Когда она выдохлась, молодой сотрудник открыл рот.
— Мы сделали его в свободные вечера. Он не опаснее, чем бронтозавры-вегетарианцы.
— Но он же кинулся за мной!
— Мы его остановили. Помните шипение? Это звуки, которые он понимает. Мы хотели посмотреть, чему мы тут научились. И вообще, он должен был попасться вам на глаза только завтра.
— Почему завтра?
— Завтра у вас день рождения, — тихо сказал молодой сотрудник.
Несколько секунд все молчали. Потом Марлиз выпалила:
— А почему он фиолетовый?
Все перевели дух. Худшее было позади. Молодой сотрудник не мог вымолвить ни слова. Вегенер, другой сотрудник, пришел ему на выручку.
— Такой уж получился, — сказал он и пожал плечами. — Мы не могли ничего изменить. Это было заложено в генетической информации. И потом, кто знает, какого цвета были динозавры. Змеи тоже бывают красными или желтыми. И вообще он симпатичный.
— Симпатичный? — Марлиз покачала головой. — И есть его нельзя. Слишком много шипов и чешуи. Слишком мало мяса.
— Музыку тоже нельзя есть, — возразил ей Вегенер. — И Сикстинскую мадонну. И жирафа из зоопарка. Семьдесят-восемьдесят лет назад один чудак в Саксонии сделал динозавра из железобетона и раскрасил его. Просто, чтобы люди имели представление. И людям это очень нравилось. Правда, бетонный стегозавр был не фиолетовый.
Тут Марлиз рассмеялась. Сначала сдержанно, а потом от души.
— Ладно, — она притянула молодого сотрудника к себе, чмокнула его в голову и поблагодарила за роскошный подарок ко дню рождения.
Она взяла меня за руку и повела в сторону. Два ящера жуткого вида лежали неподвижно на скале. Они были почти три метра длиной, и их шеи окружали костяные воротники. Зрители с удовольствием разглядывали страшных зверей.
— А вот последняя удача Рихтера. Эдафозавр. Он заслуживает особого внимания. Это предок большинства ящеров, которых можно увидеть здесь, а также птиц, млекопитающих, а значит, и людей. Именно с него примерно триста миллионов лет назад — не могу сказать с точностью до минуты — произошло разделение видов и началась дальнейшая эволюция.
#шульце
👍2
Айзек Азимов
Какое это было удовольствие…
Часть 1.
Марджи даже записала об этом а своем дневнике. На странице под датой 17 мая 2155 года. Запись гласила: «Сегодня Томми нашел настоящую книгу».
Это была очень странная книга. Дедушка Марджи как-то сказал, что, когда он был маленьким мальчиком, его дедушка рассказывал о временах, когда все сказки печатались на бумаге.
Они перевертывали страницы — пожелтевшие, сморщенные листы, и им было смешно, что слова на них стояли на месте, а не двигались, как обычно на экране. Слова стояли на месте и не исчезали — читай и перечитывай их сколько хочешь.
— Какая бессмысленная трата бумаги, — заметил Томми. В каждой книге сотни страниц, а на одном экране можно прочитать миллионы книг.
— Ну уж и миллионы, — усомнилась Марджи. Ей было одиннадцать, и она не успела прочесть столько телекниг, сколько Томми, которому было тринадцать.
Она спросила:
— Где ты ее раздобыл?
— Дома. На чердаке, — мотнул он головой вверх, не отрывая глаз от книги.
— О чем она?
— О школе.
Марджи презрительно фыркнула.
— О школе? А что можно написать о школе? Я ненавижу школу.
Марджи никогда не любила занятий, но последнее время она их просто возненавидела. Механический учитель давал ей все новые и новые тесты по географии, а она отвечала все хуже и хуже, пока ее мама не покачала головой и не вызвала районного инспектора.
Он оказался кругленьким низеньким человечком с красным лицом и с огромным ящиком, наполненным всякими инструментами, колесиками и проволочками. Он улыбнулся Марджи и дал ей яблоко, а затем разобрал учителя на части. Марджи напрасно надеялась, что ему не удастся собрать его заново; через час ее мучитель был готов — черный, большой и уродливый, с огромным экраном, на котором появлялись вопросы по поводу пройденного и объяснения новых уроков. Впрочем, это было еще не самое худшее. Больше всего она ненавидела щель, в которую надо было опускать домашние задания и тесты. Ей приходилось записывать их на перфорированных картах кодом, которому ее обучили, когда ей было шесть лет. Она не успевала перевести дыхание, как механический учитель уже подсчитывал оценки и никогда не ошибался.
Покончив с осмотром, инспектор улыбнулся и погладил ее по голове. Он сказал ее доме:
— Девочка не виновата, миссис Джонс. Просто сектор географии был настроен на слишком быстрый темп, такие вещи случаются. Я переключил его на уровень десятилетнего развития. В целом успехи девочки вполне удовлетворительны.
И он опять погладил Марджи по голове. Марджи была разочарована. Она так надеялась, что учителя унесут из дому. Такое однажды случилось с учителем Томми — его унесли чуть ли не на месяц, потому что в нем начисто вышел из строя сектор истории.
#азимов
Какое это было удовольствие…
Часть 1.
Марджи даже записала об этом а своем дневнике. На странице под датой 17 мая 2155 года. Запись гласила: «Сегодня Томми нашел настоящую книгу».
Это была очень странная книга. Дедушка Марджи как-то сказал, что, когда он был маленьким мальчиком, его дедушка рассказывал о временах, когда все сказки печатались на бумаге.
Они перевертывали страницы — пожелтевшие, сморщенные листы, и им было смешно, что слова на них стояли на месте, а не двигались, как обычно на экране. Слова стояли на месте и не исчезали — читай и перечитывай их сколько хочешь.
— Какая бессмысленная трата бумаги, — заметил Томми. В каждой книге сотни страниц, а на одном экране можно прочитать миллионы книг.
— Ну уж и миллионы, — усомнилась Марджи. Ей было одиннадцать, и она не успела прочесть столько телекниг, сколько Томми, которому было тринадцать.
Она спросила:
— Где ты ее раздобыл?
— Дома. На чердаке, — мотнул он головой вверх, не отрывая глаз от книги.
— О чем она?
— О школе.
Марджи презрительно фыркнула.
— О школе? А что можно написать о школе? Я ненавижу школу.
Марджи никогда не любила занятий, но последнее время она их просто возненавидела. Механический учитель давал ей все новые и новые тесты по географии, а она отвечала все хуже и хуже, пока ее мама не покачала головой и не вызвала районного инспектора.
Он оказался кругленьким низеньким человечком с красным лицом и с огромным ящиком, наполненным всякими инструментами, колесиками и проволочками. Он улыбнулся Марджи и дал ей яблоко, а затем разобрал учителя на части. Марджи напрасно надеялась, что ему не удастся собрать его заново; через час ее мучитель был готов — черный, большой и уродливый, с огромным экраном, на котором появлялись вопросы по поводу пройденного и объяснения новых уроков. Впрочем, это было еще не самое худшее. Больше всего она ненавидела щель, в которую надо было опускать домашние задания и тесты. Ей приходилось записывать их на перфорированных картах кодом, которому ее обучили, когда ей было шесть лет. Она не успевала перевести дыхание, как механический учитель уже подсчитывал оценки и никогда не ошибался.
Покончив с осмотром, инспектор улыбнулся и погладил ее по голове. Он сказал ее доме:
— Девочка не виновата, миссис Джонс. Просто сектор географии был настроен на слишком быстрый темп, такие вещи случаются. Я переключил его на уровень десятилетнего развития. В целом успехи девочки вполне удовлетворительны.
И он опять погладил Марджи по голове. Марджи была разочарована. Она так надеялась, что учителя унесут из дому. Такое однажды случилось с учителем Томми — его унесли чуть ли не на месяц, потому что в нем начисто вышел из строя сектор истории.
#азимов
👍3
Часть 2.
Она спросила у Томми:
— А кому охота писать о школе?
Томми посмотрел на нее с видом превосходства:
— Глупая, эта школа совсем не похожа на наши. Это старая школа, в которой учились сотни и сотни лет тому назад. — И добавил презрительно, четко выговаривая слова: — Столетия тому назад.
Марджи почувствовала себя задетой:
— Подумаешь, кому интересно знать про школы в древности!
Она стала читать текст, заглядывая через плечо Томми.
— Все равно и у них был учитель! — воскликнула она через минуту.
— Конечно, только он был совсем другой. Он был человек.
— Человек? Как может человек быть учителем?
— Ну… он рассказывал мальчикам и девочкам о всяких вещах, и задавал им уроки на дом, и спрашивал их.
— Человек не может быть таким умным.
— Может. Мой папа знает столько же, сколько мой учитель.
— Не может. Человек не может знать столько, сколько учитель.
— Хочешь, поспорим, что он знает почти столько же?
Марджи была не готова к спору на эту тему. Она сказала:
— Мне бы не хотелось, чтобы в нашем доме жил чужой человек. Томми засмеялся.
— Какая ты глупая, Марджи. Учителя не жили в одном доме со школьниками, у них было специальное здание, куда приходили все — дети и их учителя.
— И все дети учили одно и то же?
— Конечно. Если они были одного возраста.
— Но моя мама говорит, что учитель должен быть адаптирован к сознанию ребенка и что каждый ребенок должен обучаться по-своему.
— А тогда все было иначе. И все учились вместе. Если тебе не нравится, не читай!
— Я не говорила, что мне не нравится, — честно возразила Марджи. Ей очень хотелось прочесть эту смешную книгу.
Они дошли только до середины, когда мать Марджи позвала:
— Марджи! В школу!
— Не сейчас, мамочка, погоди!
— Не капризничай, Марджи! — сказала миссис Джонс. — И тебе, наверно, тоже пора, Томми.
— Пожалуй, — произнес он с вызовом. И вышел, насвистывая и крепко прижимая к себе пыльную книжку.
Марджи направилась в классную комнату. Она находилась рядом с ее спальней. Механический учитель был уже включен и ждал ее. Он всегда был включен в это время, кроме суббот и воскресений, потому что ее мама считала, что девочкам следует учиться в одни и те же часы.
Экран светился, на нем появилась надпись: «Сегодня мы познакомимся с правилом сложения дробей. Пожалуйста, опустите вчерашнее задание в соответствующую щель».
Глубоко вздохнув, Марджи выполнила приказ. Она думала о школах, в которых учились дети, когда дедушка ее дедушки был маленьким. Все детишки с улицы собирались вместе, кричали и смеялись, бегали по двору в перемены, сидели в классе на уроках и в конце дня веселой гурьбой возвращались домой. Они учили одно и то же и могли помочь друг другу и даже списать друг у друга…
И учителя были живые люди…
Механический учитель светился на экране: «Когда мы складываем ½ и ¼ …» Марджи вздохнула!..
#азимов
Она спросила у Томми:
— А кому охота писать о школе?
Томми посмотрел на нее с видом превосходства:
— Глупая, эта школа совсем не похожа на наши. Это старая школа, в которой учились сотни и сотни лет тому назад. — И добавил презрительно, четко выговаривая слова: — Столетия тому назад.
Марджи почувствовала себя задетой:
— Подумаешь, кому интересно знать про школы в древности!
Она стала читать текст, заглядывая через плечо Томми.
— Все равно и у них был учитель! — воскликнула она через минуту.
— Конечно, только он был совсем другой. Он был человек.
— Человек? Как может человек быть учителем?
— Ну… он рассказывал мальчикам и девочкам о всяких вещах, и задавал им уроки на дом, и спрашивал их.
— Человек не может быть таким умным.
— Может. Мой папа знает столько же, сколько мой учитель.
— Не может. Человек не может знать столько, сколько учитель.
— Хочешь, поспорим, что он знает почти столько же?
Марджи была не готова к спору на эту тему. Она сказала:
— Мне бы не хотелось, чтобы в нашем доме жил чужой человек. Томми засмеялся.
— Какая ты глупая, Марджи. Учителя не жили в одном доме со школьниками, у них было специальное здание, куда приходили все — дети и их учителя.
— И все дети учили одно и то же?
— Конечно. Если они были одного возраста.
— Но моя мама говорит, что учитель должен быть адаптирован к сознанию ребенка и что каждый ребенок должен обучаться по-своему.
— А тогда все было иначе. И все учились вместе. Если тебе не нравится, не читай!
— Я не говорила, что мне не нравится, — честно возразила Марджи. Ей очень хотелось прочесть эту смешную книгу.
Они дошли только до середины, когда мать Марджи позвала:
— Марджи! В школу!
— Не сейчас, мамочка, погоди!
— Не капризничай, Марджи! — сказала миссис Джонс. — И тебе, наверно, тоже пора, Томми.
— Пожалуй, — произнес он с вызовом. И вышел, насвистывая и крепко прижимая к себе пыльную книжку.
Марджи направилась в классную комнату. Она находилась рядом с ее спальней. Механический учитель был уже включен и ждал ее. Он всегда был включен в это время, кроме суббот и воскресений, потому что ее мама считала, что девочкам следует учиться в одни и те же часы.
Экран светился, на нем появилась надпись: «Сегодня мы познакомимся с правилом сложения дробей. Пожалуйста, опустите вчерашнее задание в соответствующую щель».
Глубоко вздохнув, Марджи выполнила приказ. Она думала о школах, в которых учились дети, когда дедушка ее дедушки был маленьким. Все детишки с улицы собирались вместе, кричали и смеялись, бегали по двору в перемены, сидели в классе на уроках и в конце дня веселой гурьбой возвращались домой. Они учили одно и то же и могли помочь друг другу и даже списать друг у друга…
И учителя были живые люди…
Механический учитель светился на экране: «Когда мы складываем ½ и ¼ …» Марджи вздохнула!..
#азимов
👍3
Ганс-Петер Шульце
Несси и К˚
Часть 1.
Форт Огастес, город у юго-западной оконечности Лох-Несс, знаменитого на весь мир горного шотландского озера, праздновал круглый юбилей. И немецкий городок Лени на Плауэрзее близ Мекленбурга позаботился о том, чтобы преподнести сюрприз к юбилею — города давно соединяли дружеские связи.
Петерс, представитель Ростокского пароходства в Великобритании, уже несколько недель был в старом шотландском портовом городе Инвернесс. Все уже, конечно, привыкли к тому, что суда из ГДР доставляют химические удобрения и различные товары. Но Петерс попросил устроить дополнительный причал в конце гавани и заручился у начальника порта обещанием, что во время подготовки его никто не будет там беспокоить. Он долго совещался с британским таможенником, получая у него разрешение какого-то особого рода. Посвященные в тайну относились к его просьбам с большим пониманием и не выдавали секрета.
Больше хлопот у Петерса было с портовой полицией. Капитан Мак-Донован не очень охотно воспринимал научные объяснения. В конце концов он возместил недостаток биологического образования чувством юмора и пообещал поддержку, а представитель Ростокского пароходства дал честное слово, что никаких беспорядков не будет.
Ну ладно. В день юбилея на набережной собралось невиданное количество людей, потому что Петерс сулил показать нечто совершенно необычайное. Как всегда, шотландцы были спокойны и сдержанны, они ждали прибытия корабля «Заальфельд» из ГДР. Мак-Донован лично наблюдал за порядком. О необычности ситуации можно было судить лишь по тому, что он то и дело поглаживал свою роскошную бороду. К тому же никому не было видно, что за большим контейнерным складом прятались два гусеничных тягача с широкими щитами, а недалеко от берега стоял пожарный катер с мощной водяной пушкой.
Больше всех беспокоился, конечно, Петерс. Но он не хотел, чтобы кто-нибудь это заметил, и поэтому прятал лицо за большим морским биноклем. Он и был первым, кто заметил облако водяной пыли, поднимаемое огромным грузовым судном на воздушной подушке.
Двадцать минут спустя с корабля на набережную опустился грузовой трап. Чуть погодя на него вышла, как бы в растерянности, симпатичная блондинка, кивнула толпе, повернулась и заиграла на инструменте, похожем на флейту. Высокий звук был похож на звук шотландской волынки, и толпа заметно оживилась. И тут произошло нечто такое, что навсегда останется в памяти тех, кто это видел. Из двери трюма, которая черной дырой зияла в корме, показались две огромные шеи, увенчанные драконьими головами. Ошеломленная толпа подалась назад. Еще раз прозвучала дудочка, и вслед за шеями показались два огромных неуклюжих туловища. Ноги, подобные колоннам, прошли по прогибающемуся трапу, и огромные животные, повинуясь зову дудочки, сошли на набережную. Бронтозавры!
Никто из видевших все не мог потом точно вспомнить, какие чувства владели им в тот момент. Дудочка дважды издала другую ноту, и животные послушно остановились. Ящеричьи головы неторопливо раскачивались над толпой на шестиметровой высоте, и легкий снег падал на обращенные вверх лица людей.
Перед ошеломленным бургомистром стоял микрофон; блондинка пожала ему руку, встала перед микрофоном, и толпа услышала чистейшую английскую речь:
— Меня зовут доктор Агнес Крамер. Я привезла со своей родины сердечные поздравления с юбилеем вам и вашему городу Форт Огастес и маленький подарок от нашего города Ленц — Несси и Нестора. Особые поздравления передаю от моего руководителя профессора Марлиз Морман: она решила сделать древнюю легенду об озере Лох-Несс былью — в озере должны жить чудовища!
— Неслыханно! — выдохнул Мак-Донован и чуть не оторвал свой ус. Толпа взорвалась аплодисментами.
Остается сказать, что Несси и Нестор на небольшом баркасе переплыли по каналу в Лох-Несс на свою новую родину. На палубе баркаса сидела Агнес Крамер и наигрывала на дудочке, звукам которой бронтозавры повиновались. Говорят, что вдоль берегов канала собирались такие толпы, каких не видывали со времен свадебного путешествия королевы.
#шульце
Несси и К˚
Часть 1.
Форт Огастес, город у юго-западной оконечности Лох-Несс, знаменитого на весь мир горного шотландского озера, праздновал круглый юбилей. И немецкий городок Лени на Плауэрзее близ Мекленбурга позаботился о том, чтобы преподнести сюрприз к юбилею — города давно соединяли дружеские связи.
Петерс, представитель Ростокского пароходства в Великобритании, уже несколько недель был в старом шотландском портовом городе Инвернесс. Все уже, конечно, привыкли к тому, что суда из ГДР доставляют химические удобрения и различные товары. Но Петерс попросил устроить дополнительный причал в конце гавани и заручился у начальника порта обещанием, что во время подготовки его никто не будет там беспокоить. Он долго совещался с британским таможенником, получая у него разрешение какого-то особого рода. Посвященные в тайну относились к его просьбам с большим пониманием и не выдавали секрета.
Больше хлопот у Петерса было с портовой полицией. Капитан Мак-Донован не очень охотно воспринимал научные объяснения. В конце концов он возместил недостаток биологического образования чувством юмора и пообещал поддержку, а представитель Ростокского пароходства дал честное слово, что никаких беспорядков не будет.
Ну ладно. В день юбилея на набережной собралось невиданное количество людей, потому что Петерс сулил показать нечто совершенно необычайное. Как всегда, шотландцы были спокойны и сдержанны, они ждали прибытия корабля «Заальфельд» из ГДР. Мак-Донован лично наблюдал за порядком. О необычности ситуации можно было судить лишь по тому, что он то и дело поглаживал свою роскошную бороду. К тому же никому не было видно, что за большим контейнерным складом прятались два гусеничных тягача с широкими щитами, а недалеко от берега стоял пожарный катер с мощной водяной пушкой.
Больше всех беспокоился, конечно, Петерс. Но он не хотел, чтобы кто-нибудь это заметил, и поэтому прятал лицо за большим морским биноклем. Он и был первым, кто заметил облако водяной пыли, поднимаемое огромным грузовым судном на воздушной подушке.
Двадцать минут спустя с корабля на набережную опустился грузовой трап. Чуть погодя на него вышла, как бы в растерянности, симпатичная блондинка, кивнула толпе, повернулась и заиграла на инструменте, похожем на флейту. Высокий звук был похож на звук шотландской волынки, и толпа заметно оживилась. И тут произошло нечто такое, что навсегда останется в памяти тех, кто это видел. Из двери трюма, которая черной дырой зияла в корме, показались две огромные шеи, увенчанные драконьими головами. Ошеломленная толпа подалась назад. Еще раз прозвучала дудочка, и вслед за шеями показались два огромных неуклюжих туловища. Ноги, подобные колоннам, прошли по прогибающемуся трапу, и огромные животные, повинуясь зову дудочки, сошли на набережную. Бронтозавры!
Никто из видевших все не мог потом точно вспомнить, какие чувства владели им в тот момент. Дудочка дважды издала другую ноту, и животные послушно остановились. Ящеричьи головы неторопливо раскачивались над толпой на шестиметровой высоте, и легкий снег падал на обращенные вверх лица людей.
Перед ошеломленным бургомистром стоял микрофон; блондинка пожала ему руку, встала перед микрофоном, и толпа услышала чистейшую английскую речь:
— Меня зовут доктор Агнес Крамер. Я привезла со своей родины сердечные поздравления с юбилеем вам и вашему городу Форт Огастес и маленький подарок от нашего города Ленц — Несси и Нестора. Особые поздравления передаю от моего руководителя профессора Марлиз Морман: она решила сделать древнюю легенду об озере Лох-Несс былью — в озере должны жить чудовища!
— Неслыханно! — выдохнул Мак-Донован и чуть не оторвал свой ус. Толпа взорвалась аплодисментами.
Остается сказать, что Несси и Нестор на небольшом баркасе переплыли по каналу в Лох-Несс на свою новую родину. На палубе баркаса сидела Агнес Крамер и наигрывала на дудочке, звукам которой бронтозавры повиновались. Говорят, что вдоль берегов канала собирались такие толпы, каких не видывали со времен свадебного путешествия королевы.
#шульце
👍3
Часть 2.
— Объясните нам, как новичкам, — взмолился Хоффман из газеты «Вохениост». — В конце концов мы не специалисты.
Шла пресс-конференция.
— Хорошо, я попытаюсь.
Профессор Марлиз Морман немного подумала.
— Конечно, вы все знаете что-то о филогенезе, эволюционной истории живых существ, знаете Дарвина, Геккеля, Полачека. Я не скажу ничего нового, если напомню о том, что динозавры лет этак триста пятьдесят миллионов назад имели тех же предков, что и мы, люди, поскольку и мы и они, как и все живые существа, пусть дальние, но родственники.
Журналисты одобрительно зашумели при этом сравнении.
— Сходство бросается в глаза, — продолжала профессор, — если сравнить ранние стадии эмбрионального развития различных животных. Неспециалист часто не сможет найти никаких различий. Мы исходили из того, что генетический код динозавров еще существует. Разумеется, мы могли бы вывести их путем селекции высокоразвитых позвоночных, однако существуют и более близкие их родственники. Перекрестное скрещивание, с помощью которого в середине прошлого столетия удалось возродить ископаемую лошадь, кабана и берберского льва, потребовало бы слишком долгого времени. И вот что мы сделали. Воспользовавшись вараном с острова Комодо, мы с помощью компьютера восстановили генетический код динозавра В принципе мы могли бы создать теперь много видов этих животных, но ограничились бронтозаврами.
— Назовите нам причины, — попросил Хоффман.
— Бронтозавры — безобидные травоядные, мы же хотели избавить вас от встречи с тиранозаврами, хищниками высотой с трехэтажный дом и зубами, как кинжалы. Кроме того, если выражаться попросту, эти животные страшно тупы. Ими легко управлять. Если бы наш мозг по отношению ко всему телу был таким же, как у бронтозавров, то он уместился бы в дупле гнилого зуба.
Профессор Марлиз Морман еще с час отвечала на вопросы, рассказывая о филогенетических методах, позволивших пройти эволюционный путь в сотни тысяч лет за короткое время.
— Но неужели вы проделали эту огромную работу только для того, чтобы подарить шотландцам Несси? — спросил наконец кто-то.
— Конечно, нет, — ответила профессор — Нашей целью был животный белок. Взрослый бронтозавр достигает двадцати метров в длину и дает до тридцати тонн высококачественного мяса. А эффективность их откорма вдвое выше, чем у свиней.
— А это вкусно? — спросил представитель телевидения.
С невинным видом профессор ответила вопросом:
— А вы не попробовали на банкете перед началом пресс-конференции шницель?
В зале произошло оживление. Мария Хирш из «Юнге вельт», сидевшая рядом с Хоффманом, побледнела и быстро вышла. Хоффман, смеясь, хлопнул себя по колену.
#шульце
— Объясните нам, как новичкам, — взмолился Хоффман из газеты «Вохениост». — В конце концов мы не специалисты.
Шла пресс-конференция.
— Хорошо, я попытаюсь.
Профессор Марлиз Морман немного подумала.
— Конечно, вы все знаете что-то о филогенезе, эволюционной истории живых существ, знаете Дарвина, Геккеля, Полачека. Я не скажу ничего нового, если напомню о том, что динозавры лет этак триста пятьдесят миллионов назад имели тех же предков, что и мы, люди, поскольку и мы и они, как и все живые существа, пусть дальние, но родственники.
Журналисты одобрительно зашумели при этом сравнении.
— Сходство бросается в глаза, — продолжала профессор, — если сравнить ранние стадии эмбрионального развития различных животных. Неспециалист часто не сможет найти никаких различий. Мы исходили из того, что генетический код динозавров еще существует. Разумеется, мы могли бы вывести их путем селекции высокоразвитых позвоночных, однако существуют и более близкие их родственники. Перекрестное скрещивание, с помощью которого в середине прошлого столетия удалось возродить ископаемую лошадь, кабана и берберского льва, потребовало бы слишком долгого времени. И вот что мы сделали. Воспользовавшись вараном с острова Комодо, мы с помощью компьютера восстановили генетический код динозавра В принципе мы могли бы создать теперь много видов этих животных, но ограничились бронтозаврами.
— Назовите нам причины, — попросил Хоффман.
— Бронтозавры — безобидные травоядные, мы же хотели избавить вас от встречи с тиранозаврами, хищниками высотой с трехэтажный дом и зубами, как кинжалы. Кроме того, если выражаться попросту, эти животные страшно тупы. Ими легко управлять. Если бы наш мозг по отношению ко всему телу был таким же, как у бронтозавров, то он уместился бы в дупле гнилого зуба.
Профессор Марлиз Морман еще с час отвечала на вопросы, рассказывая о филогенетических методах, позволивших пройти эволюционный путь в сотни тысяч лет за короткое время.
— Но неужели вы проделали эту огромную работу только для того, чтобы подарить шотландцам Несси? — спросил наконец кто-то.
— Конечно, нет, — ответила профессор — Нашей целью был животный белок. Взрослый бронтозавр достигает двадцати метров в длину и дает до тридцати тонн высококачественного мяса. А эффективность их откорма вдвое выше, чем у свиней.
— А это вкусно? — спросил представитель телевидения.
С невинным видом профессор ответила вопросом:
— А вы не попробовали на банкете перед началом пресс-конференции шницель?
В зале произошло оживление. Мария Хирш из «Юнге вельт», сидевшая рядом с Хоффманом, побледнела и быстро вышла. Хоффман, смеясь, хлопнул себя по колену.
#шульце
👍3
Деймон Найт
Оператор
Часть 1.
Когда на пороге появился великан, все повернулись в его сторону и замерли, точно охотничьи собаки в стойке. Пианист бросил молотить по клавишам, парочка распевавших песни пьяных заткнулась, а красивые люди с коктейлями в руках перестали болтать и смеяться.
– Пит! – взвизгнула стоявшая ближе всех женщина, и он вошел в зал, крепко прижимая к себе двух девушек.
– Как ты, солнышко мое? Сюзи, чудесно выглядишь, так бы тебя и съел, если б уже не поужинал. Джордж, старый пират… – Он отпустил девушек на волю, схватил в охапку зарумянившегося лысого коротышку и хлопнул его по плечу. – Ты был великолепен, солнышко, я серьезно, просто великолепен. А ТЕПЕРЬ СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! – завопил он, перекрывая голоса, только и галдящие: Пит то да Пит се.
Кто-то поднес ему мартини, и здоровяк остановился с бокалом в руке – загорелый, высокий, в вечернем костюме, сверкающий зубами белыми, как манжеты его рубашки.
– Мы устроили шоу! – сообщил он.
Раздались согласные вопли и гул голосов: Мы правда устроили шоу… О боже мой… Пит, ты только послушай… Шоу…
Он поднял руку.
– Это было хорошее шоу!
Снова вопли и гул голосов.
– И спонсору оно вроде как понравилось – он только что подписал нас на осень!
Визги, рев, люди аплодируют и подскакивают на месте. Здоровяк хотел было сказать что-то еще, но, широко улыбаясь, сдался. Его окружили мужчины и женщины, все они пытались пожать ему руку, сказать что-то на ухо, обнять.
– Люблю вас ВСЕХ! – прокричал он. – А теперь давайте-ка повеселимся как следует!
Толпа разбилась на группки, и снова началась болтовня. Со стороны барной стойки доносился звон стаканов.
– Господи, Пит, – говорил тощий пучеглазый парень, сгибаясь от восхищения, – когда ты уронил аквариум, я – богом клянусь – думал, что обмочусь…
Здоровяк счастливо расхохотался:
– Да, у меня твоя физиономия до сих пор перед глазами стоит. И еще рыбы, скачущие по всей сцене. Ну что еще мне оставалось делать – только встать на колени, – так он и сделал, а потом наклонился и уставился на воображаемых рыбок на полу, – и сказать: «Да, ребята, этого мы не учли!»
Он поднялся под общий хохот. Люди смыкались вокруг него концентрическими кругами, а те, кто оказался в задних рядах, залезали на диваны и скамейку пианиста, чтобы лучше видеть. Кто-то крикнул:
– Спой про золотую рыбку, Пит!
Согласные крики: Да-да, Пит, пожалуйста, спой про золотую рыбку.
– Уговорили, уговорили. – Здоровяк, широко улыбаясь, уселся на подлокотник кресла и поднял бокал. – И-и рас, и-и тфа… а кте ше мусыка?
От пианино донеслась возня. Кто-то выбил несколько аккордов. Здоровяк состроил комическую гримасу и запел:
– О-о-о… как мечтаю я о том… чтоб рыбкой золотою стать… захочешь ласк, взмахнешь хвостом… и девочек собралась рать.
Смех – и девушки смеялись громче всех, и шире всех раскрывали свои алые рты. Одна раскрасневшаяся блондинка положила руку на колено великана, а другая уселась, прижавшись к его спине.
– А теперь серьезно… – начал он. Это снова встретили смехом.
– Нет, правда серьезно, – повторил он сочным голосом, и зал вокруг притих. – Я хочу сказать вам со всей серьезностью, что в одиночку у меня ничего бы не вышло. И раз уж, как я посмотрю, среди нас сегодня есть иностранцы, литваки и прочие труженики прессы, я хотел бы представить всех самых важных людей. В первую очередь Джорджа, нашего трехпалого дирижера, – нет в мире человека, который смог бы повторить то, что он сделал сегодня днем. Джордж, я тебя обожаю.
Он обнял зардевшегося лысого коротышку.
– А теперь мое главное солнышко… Рути, ты где? Милая, ты была лучше всех, само совершенство – я серьезно, детка… – Он поцеловал темноволосую девушку в алом платье, которая прослезилась и уткнулась лицом в его широкое плечо. – А ты, Фрэнк… – Он ухватил пучеглазого худыша за рукав. – Как тебя назвать? Солнышком, что ли?
Худыш моргал, готовый расплакаться; здоровяк хлопнул его по спине.
– Сол, и Эрни, и Мак, мои сценаристы – Шекспир бы обзавидовался…
#найт
Оператор
Часть 1.
Когда на пороге появился великан, все повернулись в его сторону и замерли, точно охотничьи собаки в стойке. Пианист бросил молотить по клавишам, парочка распевавших песни пьяных заткнулась, а красивые люди с коктейлями в руках перестали болтать и смеяться.
– Пит! – взвизгнула стоявшая ближе всех женщина, и он вошел в зал, крепко прижимая к себе двух девушек.
– Как ты, солнышко мое? Сюзи, чудесно выглядишь, так бы тебя и съел, если б уже не поужинал. Джордж, старый пират… – Он отпустил девушек на волю, схватил в охапку зарумянившегося лысого коротышку и хлопнул его по плечу. – Ты был великолепен, солнышко, я серьезно, просто великолепен. А ТЕПЕРЬ СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! – завопил он, перекрывая голоса, только и галдящие: Пит то да Пит се.
Кто-то поднес ему мартини, и здоровяк остановился с бокалом в руке – загорелый, высокий, в вечернем костюме, сверкающий зубами белыми, как манжеты его рубашки.
– Мы устроили шоу! – сообщил он.
Раздались согласные вопли и гул голосов: Мы правда устроили шоу… О боже мой… Пит, ты только послушай… Шоу…
Он поднял руку.
– Это было хорошее шоу!
Снова вопли и гул голосов.
– И спонсору оно вроде как понравилось – он только что подписал нас на осень!
Визги, рев, люди аплодируют и подскакивают на месте. Здоровяк хотел было сказать что-то еще, но, широко улыбаясь, сдался. Его окружили мужчины и женщины, все они пытались пожать ему руку, сказать что-то на ухо, обнять.
– Люблю вас ВСЕХ! – прокричал он. – А теперь давайте-ка повеселимся как следует!
Толпа разбилась на группки, и снова началась болтовня. Со стороны барной стойки доносился звон стаканов.
– Господи, Пит, – говорил тощий пучеглазый парень, сгибаясь от восхищения, – когда ты уронил аквариум, я – богом клянусь – думал, что обмочусь…
Здоровяк счастливо расхохотался:
– Да, у меня твоя физиономия до сих пор перед глазами стоит. И еще рыбы, скачущие по всей сцене. Ну что еще мне оставалось делать – только встать на колени, – так он и сделал, а потом наклонился и уставился на воображаемых рыбок на полу, – и сказать: «Да, ребята, этого мы не учли!»
Он поднялся под общий хохот. Люди смыкались вокруг него концентрическими кругами, а те, кто оказался в задних рядах, залезали на диваны и скамейку пианиста, чтобы лучше видеть. Кто-то крикнул:
– Спой про золотую рыбку, Пит!
Согласные крики: Да-да, Пит, пожалуйста, спой про золотую рыбку.
– Уговорили, уговорили. – Здоровяк, широко улыбаясь, уселся на подлокотник кресла и поднял бокал. – И-и рас, и-и тфа… а кте ше мусыка?
От пианино донеслась возня. Кто-то выбил несколько аккордов. Здоровяк состроил комическую гримасу и запел:
– О-о-о… как мечтаю я о том… чтоб рыбкой золотою стать… захочешь ласк, взмахнешь хвостом… и девочек собралась рать.
Смех – и девушки смеялись громче всех, и шире всех раскрывали свои алые рты. Одна раскрасневшаяся блондинка положила руку на колено великана, а другая уселась, прижавшись к его спине.
– А теперь серьезно… – начал он. Это снова встретили смехом.
– Нет, правда серьезно, – повторил он сочным голосом, и зал вокруг притих. – Я хочу сказать вам со всей серьезностью, что в одиночку у меня ничего бы не вышло. И раз уж, как я посмотрю, среди нас сегодня есть иностранцы, литваки и прочие труженики прессы, я хотел бы представить всех самых важных людей. В первую очередь Джорджа, нашего трехпалого дирижера, – нет в мире человека, который смог бы повторить то, что он сделал сегодня днем. Джордж, я тебя обожаю.
Он обнял зардевшегося лысого коротышку.
– А теперь мое главное солнышко… Рути, ты где? Милая, ты была лучше всех, само совершенство – я серьезно, детка… – Он поцеловал темноволосую девушку в алом платье, которая прослезилась и уткнулась лицом в его широкое плечо. – А ты, Фрэнк… – Он ухватил пучеглазого худыша за рукав. – Как тебя назвать? Солнышком, что ли?
Худыш моргал, готовый расплакаться; здоровяк хлопнул его по спине.
– Сол, и Эрни, и Мак, мои сценаристы – Шекспир бы обзавидовался…
#найт
👍5
Часть 2.
Один за другим они подходили пожать руку великана после того, как тот называл их имена; женщины целовали его и рыдали. «Мой дублер», представлял он, и «мой ассистент», а под конец, когда гости, раскрасневшиеся, с саднящими от восторженных криков глотками, чуть унялись, сказал:
– А теперь я хочу познакомить вас со своим оператором.
Зал умолк. Лицо большого человека сделалось задумчивым и испуганным, как будто его настиг внезапный приступ боли. А потом он застыл. Так и сидел, не дыша и не моргая. За спиной у него началось какое-то суматошное копошение. Сидевшая на подлокотнике кресла девушка вскочила и отошла. Смокинг великана разошелся на спине, и наружу показался человечек. Его смуглое лицо под шапкой черных волос блестело от пота. Он был очень маленьким – почти карликом, – сутулым и горбатым, одетым в потные бурые майку и шорты. Человечек выбрался из полости и аккуратно поправил за собой смокинг. Великан теперь сидел неподвижно, с глупым выражением на лице.
Человечек слез на пол, нервно облизывая губы. Привет, Гарри, сказали ему несколько гостей.
– Привет, – отозвался Гарри и помахал рукой. Ему было около сорока, у него был большой нос и большие кроткие карие глаза. Голос его оказался надтреснутым и неуверенным. – Ну и шоу мы устроили, верно?
Это точно, Гарри, вежливо ответили они. Он отер лоб тыльной стороной ладони.
– Жарко там, внутри, – объяснил он с извиняющейся улыбкой.
Конечно, Гарри, представляю себе, сказали ему. Люди по краям толпы уже отворачивались и сбивались в маленькие кучки для разговоров; шум голосов сделался громче.
– Послушай, Тим, я бы чего-нибудь выпил, если можно, – сказал человечек. – Не люблю его оставлять… ну, ты понимаешь… – Он махнул рукой в сторону умолкшего великана.
– Конечно, Гарри, чего тебе принести?
– О… ну… стаканчик пивка?
Тим принес ему пива в пльзенском бокале, и человечек жадно его осушил, нервно стреляя по сторонам карими глазами. Многие из собравшихся успели сесть; кое-кто уже шел на выход.
– А что, Рути, – сказал человечек спешащей мимо девушке, – страшненько было, когда аквариум разбился, да?
– А? Прости, милый, я не расслышала. – Она склонилась поближе.
– О… да неважно. Ерунда.
Девушка коснулась его плеча и сразу же убрала руку.
– Прости, малыш, мне надо Роббинса поймать, пока он не ушел. – И она вновь устремилась к двери.
Человечек отставил бокал и уселся, нервно крутя узловатыми пальцами. Рядом с ним остались только лысый и пучеглазый. На губах человечка затеплилась беспокойная улыбка; он взглянул на одного, затем на другого.
– Ну что, – начал он, – одно шоу мы с вами отыграли, ребята, но надо, наверное, уже начинать думать и о…
– Послушай, Гарри, – серьезно сказал лысый, склонившись к нему и коснувшись его запястья, – не пора ли тебе залезать обратно?
Человечек посмотрел на него печальными, как у гончей, глазами и смущенно понурил голову. Потом неуверенно поднялся, сглотнул и ответил:
– Ну что ж…
Он вскарабкался на кресло за спиной здоровяка, раздвинул ткань смокинга и одну за другой закинул внутрь ноги. Несколько человек наблюдали за ним без улыбок на лицах.
– Я думал немножко расслабиться, – еле слышно сказал он, – но если нужно…
Он ухватился за что-то обеими руками и втянулся внутрь. Его смуглое неуверенное лицо скрылось из виду.
Неожиданно большой человек моргнул и вскочил.
– Так, ребята, – воскликнул он, – это что у нас за вечеринка такая? Давайте-ка повеселее, пободрее…
Вокруг него оживлялись лица. Люди придвигались поближе.
– А ну-ка, я хочу слышать музыку!
Великан ритмично захлопал в ладоши. Ему ответило пианино. Остальные тоже принялись хлопать.
– Эй, мы тут живые или просто ждем, когда за нами катафалк приедет? Не слышу вас! – Он приложил ладонь к уху, и толпа откликнулась довольным ревом. – Погромче, погромче, не слышу!
Толпа заревела громче. Пит, Пит, галдели голоса.
– Ничего не имею против Гарри, – признался среди шума лысый коротышка, – для обывателя он не так уж плох.
– Понимаю тебя, – откликнулся пучеглазый, – он ведь это все не специально.
– Конечно, – сказал лысый, – но, господи Иисусе, эта потная майка и все остальное…
Пучеглазый пожал плечами.
– Ну что тут поделаешь…
А затем оба разразились смехом, потому что великан скорчил потешную рожицу – вывалил язык, собрал глаза в кучу. Пит, Пит, Пит. Зал ходил ходуном, вечеринка удалась и затянулась до глубокой ночи, и все было просто прекрасно.
#найт
Один за другим они подходили пожать руку великана после того, как тот называл их имена; женщины целовали его и рыдали. «Мой дублер», представлял он, и «мой ассистент», а под конец, когда гости, раскрасневшиеся, с саднящими от восторженных криков глотками, чуть унялись, сказал:
– А теперь я хочу познакомить вас со своим оператором.
Зал умолк. Лицо большого человека сделалось задумчивым и испуганным, как будто его настиг внезапный приступ боли. А потом он застыл. Так и сидел, не дыша и не моргая. За спиной у него началось какое-то суматошное копошение. Сидевшая на подлокотнике кресла девушка вскочила и отошла. Смокинг великана разошелся на спине, и наружу показался человечек. Его смуглое лицо под шапкой черных волос блестело от пота. Он был очень маленьким – почти карликом, – сутулым и горбатым, одетым в потные бурые майку и шорты. Человечек выбрался из полости и аккуратно поправил за собой смокинг. Великан теперь сидел неподвижно, с глупым выражением на лице.
Человечек слез на пол, нервно облизывая губы. Привет, Гарри, сказали ему несколько гостей.
– Привет, – отозвался Гарри и помахал рукой. Ему было около сорока, у него был большой нос и большие кроткие карие глаза. Голос его оказался надтреснутым и неуверенным. – Ну и шоу мы устроили, верно?
Это точно, Гарри, вежливо ответили они. Он отер лоб тыльной стороной ладони.
– Жарко там, внутри, – объяснил он с извиняющейся улыбкой.
Конечно, Гарри, представляю себе, сказали ему. Люди по краям толпы уже отворачивались и сбивались в маленькие кучки для разговоров; шум голосов сделался громче.
– Послушай, Тим, я бы чего-нибудь выпил, если можно, – сказал человечек. – Не люблю его оставлять… ну, ты понимаешь… – Он махнул рукой в сторону умолкшего великана.
– Конечно, Гарри, чего тебе принести?
– О… ну… стаканчик пивка?
Тим принес ему пива в пльзенском бокале, и человечек жадно его осушил, нервно стреляя по сторонам карими глазами. Многие из собравшихся успели сесть; кое-кто уже шел на выход.
– А что, Рути, – сказал человечек спешащей мимо девушке, – страшненько было, когда аквариум разбился, да?
– А? Прости, милый, я не расслышала. – Она склонилась поближе.
– О… да неважно. Ерунда.
Девушка коснулась его плеча и сразу же убрала руку.
– Прости, малыш, мне надо Роббинса поймать, пока он не ушел. – И она вновь устремилась к двери.
Человечек отставил бокал и уселся, нервно крутя узловатыми пальцами. Рядом с ним остались только лысый и пучеглазый. На губах человечка затеплилась беспокойная улыбка; он взглянул на одного, затем на другого.
– Ну что, – начал он, – одно шоу мы с вами отыграли, ребята, но надо, наверное, уже начинать думать и о…
– Послушай, Гарри, – серьезно сказал лысый, склонившись к нему и коснувшись его запястья, – не пора ли тебе залезать обратно?
Человечек посмотрел на него печальными, как у гончей, глазами и смущенно понурил голову. Потом неуверенно поднялся, сглотнул и ответил:
– Ну что ж…
Он вскарабкался на кресло за спиной здоровяка, раздвинул ткань смокинга и одну за другой закинул внутрь ноги. Несколько человек наблюдали за ним без улыбок на лицах.
– Я думал немножко расслабиться, – еле слышно сказал он, – но если нужно…
Он ухватился за что-то обеими руками и втянулся внутрь. Его смуглое неуверенное лицо скрылось из виду.
Неожиданно большой человек моргнул и вскочил.
– Так, ребята, – воскликнул он, – это что у нас за вечеринка такая? Давайте-ка повеселее, пободрее…
Вокруг него оживлялись лица. Люди придвигались поближе.
– А ну-ка, я хочу слышать музыку!
Великан ритмично захлопал в ладоши. Ему ответило пианино. Остальные тоже принялись хлопать.
– Эй, мы тут живые или просто ждем, когда за нами катафалк приедет? Не слышу вас! – Он приложил ладонь к уху, и толпа откликнулась довольным ревом. – Погромче, погромче, не слышу!
Толпа заревела громче. Пит, Пит, галдели голоса.
– Ничего не имею против Гарри, – признался среди шума лысый коротышка, – для обывателя он не так уж плох.
– Понимаю тебя, – откликнулся пучеглазый, – он ведь это все не специально.
– Конечно, – сказал лысый, – но, господи Иисусе, эта потная майка и все остальное…
Пучеглазый пожал плечами.
– Ну что тут поделаешь…
А затем оба разразились смехом, потому что великан скорчил потешную рожицу – вывалил язык, собрал глаза в кучу. Пит, Пит, Пит. Зал ходил ходуном, вечеринка удалась и затянулась до глубокой ночи, и все было просто прекрасно.
#найт
👍2😢2
Чарлз Фрич
Маскарад
Часть 1.
Холодным октябрьским вечером, закончив работу, Сэм Вудфорд быстро шел к дому, оставляя за собой густой шлейф табачного дыма. В бодрящем воздухе сверкали уличные фонари, и ветер гонял по мостовой сухие листья. В предвкушении приятного спокойного вечера Сэм еще больше ускорил шаг.
Вдруг на дорогу выскочило глазастое чудище и закричало мальчишеским голосом:
— Конфеты, мистер! Конфеты или жизнь!
Сэм попытался сделать вид, что очень напуган, и вынул изо рта трубку.
— Ну, ты меня испугал! Ты ведь монстр с третьей луны Юпитера, так?
— Не бойтесь, мистер Вудфорд, это я, Джо, — ответило чудовище, снимая с головы длинноносую зубастую маску, под которой оказалось улыбающееся мальчишеское лицо, усыпанное веснушками.
— Вот это да! — сказал Сэм, разыгрывая удивление. — У меня нет с собой сладостей, Джо, но ты обязательно заходи к нам, да не один, а с друзьями, сегодня вечером. Думаю, миссис Вудфорд приготовит что-нибудь особенное.
— О! — обрадовался Джо. — Обязательно. До вечера, мистер Вудфорд!
Посмеиваясь, Сэм посмотрел вслед убегающему мальчишке и двинулся дальше. «Может быть, вечер вовсе не будет таким уж спокойным. В такой вечер по улицам бродят гоблины, а эльфы и феи и прочие сказочные существа звонят в двери и требуют гостинцев», — подумал он и еще раз усмехнулся.
Высоко в небе сверкнул метеорит. Или ведьма на горящем помеле? А может, корабль пришельцев из другого мира? Или какой-нибудь огненный призрак, воскресший накануне традиционного праздника с карнавалом, где каждый может вообразить себя кем угодно. Правда, обычно наряжаются только мальчишки и девчонки…
Он поспешил домой, где жена уже ждала его с приготовленным ужином. Они поели, и Сэм решил посидеть с газетой в своем любимом кресле в гостиной. Нашествие ребятни начнется позже, так что еще есть время отдохнуть. В комнате было тепло, стены дома надежно отгораживали холодную ночь за окнами, и Сэм почувствовал, как постепенно им овладевает состояние сонливого благодушия.
Но тут позвонили в дверь.
Резкий звук звонка напрочь прогнал сон, и Сэм Вудфорд расстроился из-за того, что ему неожиданно помешали. Он закрыл глаза и пошуршал газетой, словно надеялся, что этот ритуал заставит звонок замолчать. Не чувствуя никакого желания вставать, он пошевелил пальцами ног в мягких шлепанцах.
Из кухни доносился шум льющейся воды и звяканье тарелок. Сэм открыл глаза и попытался сосредоточиться на недочитанной статье о последних достижениях национальной программы исследования космоса, но мысли упорно возвращались к незваному визитеру за дверью. Невольно он затаил дыхание.
— В дверь снова позвонили.
— Кора! — крикнул он. — Кто-то пришел.
На кухне еще раз звякнули тарелки.
— Открой сам, пожалуйста, Сэм. Я тут занята.
«Вряд ли это дети, — подумал Сэм. — Еще рано, всего четверть седьмого. Хотя, может быть, это уже пришел Джо, переполненный мальчишеским энтузиазмом и не понимая, что у старшего поколения есть дела поважнее, чем бегать и открывать дверь в неурочное время».
Опять зазвенел звонок, на этот раз более настойчиво.
— Сэм! — крикнула из кухни жена.
— Иду, иду. Сейчас открою.
Он вздохнул, отбросил газету, с неохотой поднялся из мягкого кресла и, пройдя через гостиную в прихожую, рывком открыл дверь. На пороге, моргая от неожиданно яркого света, падающего из дверного проема, стоял молодой человек. По крайней мере лет на двенадцать старше Джо, короткая стрижка, костюм, чем-то напоминающий одежду елизаветинских времен, неуверенная улыбка на лице.
#фрич
Маскарад
Часть 1.
Холодным октябрьским вечером, закончив работу, Сэм Вудфорд быстро шел к дому, оставляя за собой густой шлейф табачного дыма. В бодрящем воздухе сверкали уличные фонари, и ветер гонял по мостовой сухие листья. В предвкушении приятного спокойного вечера Сэм еще больше ускорил шаг.
Вдруг на дорогу выскочило глазастое чудище и закричало мальчишеским голосом:
— Конфеты, мистер! Конфеты или жизнь!
Сэм попытался сделать вид, что очень напуган, и вынул изо рта трубку.
— Ну, ты меня испугал! Ты ведь монстр с третьей луны Юпитера, так?
— Не бойтесь, мистер Вудфорд, это я, Джо, — ответило чудовище, снимая с головы длинноносую зубастую маску, под которой оказалось улыбающееся мальчишеское лицо, усыпанное веснушками.
— Вот это да! — сказал Сэм, разыгрывая удивление. — У меня нет с собой сладостей, Джо, но ты обязательно заходи к нам, да не один, а с друзьями, сегодня вечером. Думаю, миссис Вудфорд приготовит что-нибудь особенное.
— О! — обрадовался Джо. — Обязательно. До вечера, мистер Вудфорд!
Посмеиваясь, Сэм посмотрел вслед убегающему мальчишке и двинулся дальше. «Может быть, вечер вовсе не будет таким уж спокойным. В такой вечер по улицам бродят гоблины, а эльфы и феи и прочие сказочные существа звонят в двери и требуют гостинцев», — подумал он и еще раз усмехнулся.
Высоко в небе сверкнул метеорит. Или ведьма на горящем помеле? А может, корабль пришельцев из другого мира? Или какой-нибудь огненный призрак, воскресший накануне традиционного праздника с карнавалом, где каждый может вообразить себя кем угодно. Правда, обычно наряжаются только мальчишки и девчонки…
Он поспешил домой, где жена уже ждала его с приготовленным ужином. Они поели, и Сэм решил посидеть с газетой в своем любимом кресле в гостиной. Нашествие ребятни начнется позже, так что еще есть время отдохнуть. В комнате было тепло, стены дома надежно отгораживали холодную ночь за окнами, и Сэм почувствовал, как постепенно им овладевает состояние сонливого благодушия.
Но тут позвонили в дверь.
Резкий звук звонка напрочь прогнал сон, и Сэм Вудфорд расстроился из-за того, что ему неожиданно помешали. Он закрыл глаза и пошуршал газетой, словно надеялся, что этот ритуал заставит звонок замолчать. Не чувствуя никакого желания вставать, он пошевелил пальцами ног в мягких шлепанцах.
Из кухни доносился шум льющейся воды и звяканье тарелок. Сэм открыл глаза и попытался сосредоточиться на недочитанной статье о последних достижениях национальной программы исследования космоса, но мысли упорно возвращались к незваному визитеру за дверью. Невольно он затаил дыхание.
— В дверь снова позвонили.
— Кора! — крикнул он. — Кто-то пришел.
На кухне еще раз звякнули тарелки.
— Открой сам, пожалуйста, Сэм. Я тут занята.
«Вряд ли это дети, — подумал Сэм. — Еще рано, всего четверть седьмого. Хотя, может быть, это уже пришел Джо, переполненный мальчишеским энтузиазмом и не понимая, что у старшего поколения есть дела поважнее, чем бегать и открывать дверь в неурочное время».
Опять зазвенел звонок, на этот раз более настойчиво.
— Сэм! — крикнула из кухни жена.
— Иду, иду. Сейчас открою.
Он вздохнул, отбросил газету, с неохотой поднялся из мягкого кресла и, пройдя через гостиную в прихожую, рывком открыл дверь. На пороге, моргая от неожиданно яркого света, падающего из дверного проема, стоял молодой человек. По крайней мере лет на двенадцать старше Джо, короткая стрижка, костюм, чем-то напоминающий одежду елизаветинских времен, неуверенная улыбка на лице.
#фрич
👍4
Часть 2.
— Здравствуйте, — произнес он звонко. — Я марсианин.
Сэм немного подумал и спросил:
— Не слишком ли вам много лет для этого?
Молодой человек смутился.
— Марсиане бывают разных возрастов. До ста шестидесяти лет бывают. А мне тридцать.
— Я имею в виду, — терпеливо объяснил Сэм, — что вы, по-моему, вышли из возраста, когда играют в карнавальные игры.
— Игры? — гость удивленно нахмурился. — Может быть, вы не поняли? Я с Марса!
— Ну, разумеется, — ответил Сэм. — А я с планеты Венера. Лучше побыстрее говорите, что вам надо, и я пойду дочитывать газету.
— Вы мне не верите?! — с удивлением и болью в голосе воскликнул молодой человек.
— Да куда уж там! — Сэм думал о своем удобном кресле и, мечтая снова в нем оказаться, старался разговаривать доброжелательным тоном. — Я очень ценю шутки, особенно в карнавальную ночь, но что-то вы не похожи на человека, который просто ради шутки будет бегать от дома к дому и звонить в двери. Вы что, швабры продаете? Или журналы?
— Ничего я не продаю, — с отчаянием произнес гость. — Я прилетел в ракете с Марса. Ракета сгорела в вашей атмосфере. Я сам едва спасся и спустился на парашюте недалеко отсюда. Выбрал ваш дом наугад и позвонил.
— На Марсе, конечно, тоже есть дверные звонки?
— Конечно. Двери-то у нас есть. Почему же у нас не должно быть звонков?
Сэм покачал головой.
— Неубедительно, парень. Ты газеты читаешь? Наши автоматические станции передали, что климат на Марсе здорово отличается от земного. Если бы там были обитатели — а их там нет, — то они бы тоже от нас отличались, А ты больше похож на землянина, чем я. Кроме того, ты слишком хорошо говоришь по-английски.
— Но я говорю по-марсиански, — ответил молодой человек с отчаянием в голосе. — Только говорю мысленно, и вы меня понимаете.
— И что это все всегда прикидываются, будто они с Марса? — раздраженно поинтересовался Сэм. — Почему бы для разнообразия не выбрать Венеру?
— Ха! — молодой человек уверенно отмахнулся рукой. — Все знают, что на Венере нет жизни.
— Ну хорошо, ты марсианин, — сказал Сэм, пожимая плечами. — Добро пожаловать на Землю. А сейчас, если ты не возражаешь…
Молодой человек внезапно забеспокоился.
— Я только сейчас подумал… А что, если мне никто не поверит? Я ведь не могу доказать, что я с другой планеты. Все доказательства остались в ракете.
— Просто придется подождать, пока за тобой не прилетит другая ранета, — ответил Сэм. — Или жди, когда земляне запустят на Марс свою. А пока ты запросто сойдешь за… одного из нас, — добавил он, усмехнувшись.
— Спасибо за совет, — ответил гость удрученно. — Большое спасибо.
— Да не за что, — добродушно сказал Сэм. — Можешь попробовать вон в том крайнем доме. Феллоу помешан на летающих тарелках. Это будет хорошая шутка!
Молодой человек кивнул неуверенно и сошел с крыльца в темноту.
— Никак не ожидал такого приема, — печально произнес он.
— Ничего, привыкнешь, — ответил Сэм ему вслед, закрыл дверь и вздохнул с облегчением. Потом невольно улыбнулся. Может быть, не следовало разговаривать с ним так строго: в конце концов, эта ночь и предназначена для подобных розыгрышей. Он пожал плечами, уселся в свое любимое кресло и с удовлетворением развернул газету.
— Кто там был, дорогой? — поинтересовалась Кора, входя а комнату. — Надеюсь, это не дети? У меня еще не готово угощение.
— Какой-то парень прикидывается марсианином, — ответил Сэм, не поднимая глаз.
— Тебе нужно было меня позвать, — заинтересовалась Кора, — Я никогда не видела марсиан.
— И никто их не видел. Потому что их нет. И кроме того, костюм его отнюдь не говорил о богатстве воображения: ни тебе щупалец, ни страшных глазищ, ни смертоносного лучемета…
— Сэм, — произнесла Кора задумчиво, — Представляешь, как было бы забавно, если бы кто-нибудь с другой планеты действительно прилетел, а ему бы никто не поверил?
Сэм усмехнулся.
— Опять фантастику читала? — добродушно-ироничным тоном спросил он.
— Каюсь, виновата, — со смехом признала Кора и, вздохнув, добавила. — Ладно, снова пойду на кухню.
Сэм Вудфорд уселся поудобнее и положил ноги на скамейку с подушечкой. Из кухни снова донесся привычный шум воды и звон посуды.
Он дочитал статью об освоении космоса и удовлетворенно кивнул. Все идет хорошо. Когда-нибудь действительно долетят до Венеры и Марса и разберутся, как там на самом деле. Ну а потом появятся торговые ракеты, пассажирские…
Он откинулся назад, прикрыл глаза и стал мечтать.
Путешествия на другие планеты… Это будет замечательно. Он бы много дал, чтобы оказаться пассажиром на одной из ракет. Сэму не хотелось признавать этого даже перед Корой, которая понимала его лучше, чем были способны понимать другие земляне, но иногда так мучила тоска по родным местам…
Было бы неплохо снова повидать Венеру!
#фрич
— Здравствуйте, — произнес он звонко. — Я марсианин.
Сэм немного подумал и спросил:
— Не слишком ли вам много лет для этого?
Молодой человек смутился.
— Марсиане бывают разных возрастов. До ста шестидесяти лет бывают. А мне тридцать.
— Я имею в виду, — терпеливо объяснил Сэм, — что вы, по-моему, вышли из возраста, когда играют в карнавальные игры.
— Игры? — гость удивленно нахмурился. — Может быть, вы не поняли? Я с Марса!
— Ну, разумеется, — ответил Сэм. — А я с планеты Венера. Лучше побыстрее говорите, что вам надо, и я пойду дочитывать газету.
— Вы мне не верите?! — с удивлением и болью в голосе воскликнул молодой человек.
— Да куда уж там! — Сэм думал о своем удобном кресле и, мечтая снова в нем оказаться, старался разговаривать доброжелательным тоном. — Я очень ценю шутки, особенно в карнавальную ночь, но что-то вы не похожи на человека, который просто ради шутки будет бегать от дома к дому и звонить в двери. Вы что, швабры продаете? Или журналы?
— Ничего я не продаю, — с отчаянием произнес гость. — Я прилетел в ракете с Марса. Ракета сгорела в вашей атмосфере. Я сам едва спасся и спустился на парашюте недалеко отсюда. Выбрал ваш дом наугад и позвонил.
— На Марсе, конечно, тоже есть дверные звонки?
— Конечно. Двери-то у нас есть. Почему же у нас не должно быть звонков?
Сэм покачал головой.
— Неубедительно, парень. Ты газеты читаешь? Наши автоматические станции передали, что климат на Марсе здорово отличается от земного. Если бы там были обитатели — а их там нет, — то они бы тоже от нас отличались, А ты больше похож на землянина, чем я. Кроме того, ты слишком хорошо говоришь по-английски.
— Но я говорю по-марсиански, — ответил молодой человек с отчаянием в голосе. — Только говорю мысленно, и вы меня понимаете.
— И что это все всегда прикидываются, будто они с Марса? — раздраженно поинтересовался Сэм. — Почему бы для разнообразия не выбрать Венеру?
— Ха! — молодой человек уверенно отмахнулся рукой. — Все знают, что на Венере нет жизни.
— Ну хорошо, ты марсианин, — сказал Сэм, пожимая плечами. — Добро пожаловать на Землю. А сейчас, если ты не возражаешь…
Молодой человек внезапно забеспокоился.
— Я только сейчас подумал… А что, если мне никто не поверит? Я ведь не могу доказать, что я с другой планеты. Все доказательства остались в ракете.
— Просто придется подождать, пока за тобой не прилетит другая ранета, — ответил Сэм. — Или жди, когда земляне запустят на Марс свою. А пока ты запросто сойдешь за… одного из нас, — добавил он, усмехнувшись.
— Спасибо за совет, — ответил гость удрученно. — Большое спасибо.
— Да не за что, — добродушно сказал Сэм. — Можешь попробовать вон в том крайнем доме. Феллоу помешан на летающих тарелках. Это будет хорошая шутка!
Молодой человек кивнул неуверенно и сошел с крыльца в темноту.
— Никак не ожидал такого приема, — печально произнес он.
— Ничего, привыкнешь, — ответил Сэм ему вслед, закрыл дверь и вздохнул с облегчением. Потом невольно улыбнулся. Может быть, не следовало разговаривать с ним так строго: в конце концов, эта ночь и предназначена для подобных розыгрышей. Он пожал плечами, уселся в свое любимое кресло и с удовлетворением развернул газету.
— Кто там был, дорогой? — поинтересовалась Кора, входя а комнату. — Надеюсь, это не дети? У меня еще не готово угощение.
— Какой-то парень прикидывается марсианином, — ответил Сэм, не поднимая глаз.
— Тебе нужно было меня позвать, — заинтересовалась Кора, — Я никогда не видела марсиан.
— И никто их не видел. Потому что их нет. И кроме того, костюм его отнюдь не говорил о богатстве воображения: ни тебе щупалец, ни страшных глазищ, ни смертоносного лучемета…
— Сэм, — произнесла Кора задумчиво, — Представляешь, как было бы забавно, если бы кто-нибудь с другой планеты действительно прилетел, а ему бы никто не поверил?
Сэм усмехнулся.
— Опять фантастику читала? — добродушно-ироничным тоном спросил он.
— Каюсь, виновата, — со смехом признала Кора и, вздохнув, добавила. — Ладно, снова пойду на кухню.
Сэм Вудфорд уселся поудобнее и положил ноги на скамейку с подушечкой. Из кухни снова донесся привычный шум воды и звон посуды.
Он дочитал статью об освоении космоса и удовлетворенно кивнул. Все идет хорошо. Когда-нибудь действительно долетят до Венеры и Марса и разберутся, как там на самом деле. Ну а потом появятся торговые ракеты, пассажирские…
Он откинулся назад, прикрыл глаза и стал мечтать.
Путешествия на другие планеты… Это будет замечательно. Он бы много дал, чтобы оказаться пассажиром на одной из ракет. Сэму не хотелось признавать этого даже перед Корой, которая понимала его лучше, чем были способны понимать другие земляне, но иногда так мучила тоска по родным местам…
Было бы неплохо снова повидать Венеру!
#фрич
👍3🔥3
Тед Чан
Великое безмолвие
Часть 1.
Люди используют Аресибо для поиска инопланетного разума. Их желание связаться с ним столь велико, что они создали ухо, способное слышать через Вселенную.
Но я и другие попугаи совсем рядом. Почему люди не хотят прислушаться к нашим голосам?
Мы – нечеловеческий вид, способный общаться с ними. Разве не это ищут люди?
* * *
Вселенная столь огромна, что разумная жизнь непременно должна была возникнуть в ней неоднократно. Кроме того, Вселенная столь стара, что даже одному технологически развитому виду должно было хватить времени, чтобы распространиться и заполнить галактику. Однако следов жизни нет нигде, кроме Земли. Люди называют это парадоксом Ферми.
Одно из предлагаемых решений парадокса Ферми заключается в том, что разумные виды всячески стараются скрыть свое присутствие, чтобы на них не напали враждебные захватчики.
Будучи представителем вида, который люди почти полностью истребили, я признаю мудрость этой стратегии.
Имеет смысл молчать и не привлекать внимания.
Парадокс Ферми иногда называют Великим безмолвием. Вселенная должна гудеть от голосов, но она загадочно тиха.
Некоторые люди предполагают, что разумные виды вымирают, прежде чем успевают покорить космос. Если они правы, значит, тишина ночного неба – это кладбищенское безмолвие.
Сотни лет назад мой вид был столь многочисленным, что лес Рио-Абахо звенел нашими голосами. Теперь нас почти не осталось. Вскоре этот тропический лес может стать таким же тихим, как и вся остальная Вселенная.
* * *
Жил-был когда-то жако по имени Алекс. Он прославился своими умственными способностями. Прославился среди людей.
Человеческий ученый Айрин Пепперберг тридцать лет изучала Алекса. Она обнаружила, что Алекс не только знал слова, обозначавшие формы и цвета, но и понимал концепции формы и цвета.
Многие ученые скептически отнеслись к тому, что птица может понимать абстрактные концепции. Людям нравится считать себя уникальными. Но в конце концов Пепперберг убедила их, что Алекс не просто повторяет слова, а понимает, что говорит.
Из моих кузенов Алекс ближе всех подошел к тому, чтобы люди всерьез рассматривали его как собеседника.
Он скончался внезапно, в относительно молодом возрасте. Вечером накануне смерти Алекс сказал Пепперберг: «Будь умницей. Я тебя люблю».
Если людям нужны контакты с нечеловеческим разумом, чего еще им желать?
* * *
У каждого попугая есть свой клич, посредством которого он идентифицирует себя; биологи называют его попугаячьим «контактным зовом».
В 1974 году астрономы при помощи Аресибо отправили в космос послание с целью продемонстрировать человеческую разумность. Это был «контактный зов» человечества.
В дикой природе попугаи обращаются друг к другу по имени. Одна птица имитирует контактный зов другой, чтобы привлечь ее внимание.
Если люди когда-нибудь получат свое послание обратно, они поймут, что кто-то пытается привлечь их внимание.
* * *
Попугаи учат звуки: мы можем научиться повторять новые звуки, которые слышим. Мало кто из животных обладает такой способностью. Собака может понимать десятки команд, но ей никогда не издать ничего, кроме лая.
Люди тоже учат звуки. Это у нас общее. И потому люди и попугаи состоят в особых отношениях со звуком. Мы не просто кричим – мы произносим. Мы выговариваем.
Быть может, поэтому люди построили Аресибо таким образом. Приемнику необязательно быть передатчиком, однако Аресибо представляет собой и то и другое. Это ухо, чтобы слушать, и рот, чтобы говорить.
#чан
Великое безмолвие
Часть 1.
Люди используют Аресибо для поиска инопланетного разума. Их желание связаться с ним столь велико, что они создали ухо, способное слышать через Вселенную.
Но я и другие попугаи совсем рядом. Почему люди не хотят прислушаться к нашим голосам?
Мы – нечеловеческий вид, способный общаться с ними. Разве не это ищут люди?
* * *
Вселенная столь огромна, что разумная жизнь непременно должна была возникнуть в ней неоднократно. Кроме того, Вселенная столь стара, что даже одному технологически развитому виду должно было хватить времени, чтобы распространиться и заполнить галактику. Однако следов жизни нет нигде, кроме Земли. Люди называют это парадоксом Ферми.
Одно из предлагаемых решений парадокса Ферми заключается в том, что разумные виды всячески стараются скрыть свое присутствие, чтобы на них не напали враждебные захватчики.
Будучи представителем вида, который люди почти полностью истребили, я признаю мудрость этой стратегии.
Имеет смысл молчать и не привлекать внимания.
Парадокс Ферми иногда называют Великим безмолвием. Вселенная должна гудеть от голосов, но она загадочно тиха.
Некоторые люди предполагают, что разумные виды вымирают, прежде чем успевают покорить космос. Если они правы, значит, тишина ночного неба – это кладбищенское безмолвие.
Сотни лет назад мой вид был столь многочисленным, что лес Рио-Абахо звенел нашими голосами. Теперь нас почти не осталось. Вскоре этот тропический лес может стать таким же тихим, как и вся остальная Вселенная.
* * *
Жил-был когда-то жако по имени Алекс. Он прославился своими умственными способностями. Прославился среди людей.
Человеческий ученый Айрин Пепперберг тридцать лет изучала Алекса. Она обнаружила, что Алекс не только знал слова, обозначавшие формы и цвета, но и понимал концепции формы и цвета.
Многие ученые скептически отнеслись к тому, что птица может понимать абстрактные концепции. Людям нравится считать себя уникальными. Но в конце концов Пепперберг убедила их, что Алекс не просто повторяет слова, а понимает, что говорит.
Из моих кузенов Алекс ближе всех подошел к тому, чтобы люди всерьез рассматривали его как собеседника.
Он скончался внезапно, в относительно молодом возрасте. Вечером накануне смерти Алекс сказал Пепперберг: «Будь умницей. Я тебя люблю».
Если людям нужны контакты с нечеловеческим разумом, чего еще им желать?
* * *
У каждого попугая есть свой клич, посредством которого он идентифицирует себя; биологи называют его попугаячьим «контактным зовом».
В 1974 году астрономы при помощи Аресибо отправили в космос послание с целью продемонстрировать человеческую разумность. Это был «контактный зов» человечества.
В дикой природе попугаи обращаются друг к другу по имени. Одна птица имитирует контактный зов другой, чтобы привлечь ее внимание.
Если люди когда-нибудь получат свое послание обратно, они поймут, что кто-то пытается привлечь их внимание.
* * *
Попугаи учат звуки: мы можем научиться повторять новые звуки, которые слышим. Мало кто из животных обладает такой способностью. Собака может понимать десятки команд, но ей никогда не издать ничего, кроме лая.
Люди тоже учат звуки. Это у нас общее. И потому люди и попугаи состоят в особых отношениях со звуком. Мы не просто кричим – мы произносим. Мы выговариваем.
Быть может, поэтому люди построили Аресибо таким образом. Приемнику необязательно быть передатчиком, однако Аресибо представляет собой и то и другое. Это ухо, чтобы слушать, и рот, чтобы говорить.
#чан
👍4
Часть 2.
* * *
Люди тысячелетиями жили рядом с попугаями – но лишь недавно задумались над тем, что мы можем быть разумны.
Полагаю, они не виноваты. Мы, попугаи, считали людей не очень далекими. Трудно понять поведение, которое так отличается от твоего собственного.
Однако попугаи больше похожи на людей, чем может быть похожа какая-либо инопланетная раса, и люди имеют возможность наблюдать за нами вблизи; они могут посмотреть нам в глаза. И как они надеются распознать внеземной разум, если им под силу лишь подслушивать за сотни световых лет?
* * *
Неудивительно, что «дыхание» одновременно означает и акт поглощения воздуха, и жизнь.
Когда мы говорим, мы используем дыхание в наших легких, чтобы придать своим мыслям физическую форму. Звуки, которые мы производим, представляют собой и наши намерения, и нашу жизненную силу.
Я говорю, следовательно, существую. Возможно, понять эту истину способны только те, кто учат звуки: люди и попугаи.
* * *
Есть удовольствие в том, чтобы формировать звуки при помощи своего рта. Этот акт столь первобытен и интуитивен, что на протяжении своей истории люди считали его путем к богу.
Пифагорейцы верили, что гласные звуки – это музыка сфер, и пели, чтобы черпать из них силу.
Христиане-пятидесятники верят, что в состоянии экстаза говорят на языке небесных ангелов.
Индусы-брахманы верят, что, читая мантры, укрепляют кирпичики реальности.
Только вид, способный учить звуки, может придавать такое значение звуку в своей мифологии. Мы, попугаи, это понимаем.
* * *
Согласно индийской мифологии, Вселенная началась со звука «ом». Этот слог содержит в себе все, что было, и все, что будет.
Нацелившись на пространство между звездами, телескоп Аресибо слышит слабый гул.
Астрономы называют это реликтовым излучением. Это остаточное излучение Большого взрыва, который создал Вселенную четырнадцать миллиардов лет назад.
Но этот гул также можно принять за едва слышимое эхо того начального «ом». Этот слог был таким звучным, что ночное небо будет вибрировать от него, пока существует Вселенная.
Когда Аресибо не прислушивается к чему-то другому, он слышит голос творения.
* * *
У нас, пуэрториканских попугаев, есть свои мифы. Они проще человеческих, но, думаю, людям бы понравилось.
Увы, наши мифы вымирают вместе с нашим видом. Вряд ли люди сумеют расшифровать наш язык, прежде чем нас не станет.
А потому вымирание моего вида означает не просто потерю стайки птиц. Оно также означает утрату нашего языка, наших ритуалов и традиций. Наш голос умолкнет.
* * *
Деятельность людей привела мой вид на грань вымирания, но я их не виню. Они сделали это не со зла. Они просто были невнимательны.
А ведь люди создают такие прекрасные мифы, обладают таким воображением. Быть может, поэтому у них такие ожидания. Взгляните на Аресибо. Вид, способный сделать подобное, не может не обладать величием.
Наверное, мой вид скоро исчезнет; думаю, мы скончаемся скоропостижно и присоединимся к Великому безмолвию. Но прежде чем уйти, мы отправим человечеству послание. Надеемся, телескоп в Аресибо поможет его услышать.
Вот это послание:
«Будь умницей. Я тебя люблю».
#чан
* * *
Люди тысячелетиями жили рядом с попугаями – но лишь недавно задумались над тем, что мы можем быть разумны.
Полагаю, они не виноваты. Мы, попугаи, считали людей не очень далекими. Трудно понять поведение, которое так отличается от твоего собственного.
Однако попугаи больше похожи на людей, чем может быть похожа какая-либо инопланетная раса, и люди имеют возможность наблюдать за нами вблизи; они могут посмотреть нам в глаза. И как они надеются распознать внеземной разум, если им под силу лишь подслушивать за сотни световых лет?
* * *
Неудивительно, что «дыхание» одновременно означает и акт поглощения воздуха, и жизнь.
Когда мы говорим, мы используем дыхание в наших легких, чтобы придать своим мыслям физическую форму. Звуки, которые мы производим, представляют собой и наши намерения, и нашу жизненную силу.
Я говорю, следовательно, существую. Возможно, понять эту истину способны только те, кто учат звуки: люди и попугаи.
* * *
Есть удовольствие в том, чтобы формировать звуки при помощи своего рта. Этот акт столь первобытен и интуитивен, что на протяжении своей истории люди считали его путем к богу.
Пифагорейцы верили, что гласные звуки – это музыка сфер, и пели, чтобы черпать из них силу.
Христиане-пятидесятники верят, что в состоянии экстаза говорят на языке небесных ангелов.
Индусы-брахманы верят, что, читая мантры, укрепляют кирпичики реальности.
Только вид, способный учить звуки, может придавать такое значение звуку в своей мифологии. Мы, попугаи, это понимаем.
* * *
Согласно индийской мифологии, Вселенная началась со звука «ом». Этот слог содержит в себе все, что было, и все, что будет.
Нацелившись на пространство между звездами, телескоп Аресибо слышит слабый гул.
Астрономы называют это реликтовым излучением. Это остаточное излучение Большого взрыва, который создал Вселенную четырнадцать миллиардов лет назад.
Но этот гул также можно принять за едва слышимое эхо того начального «ом». Этот слог был таким звучным, что ночное небо будет вибрировать от него, пока существует Вселенная.
Когда Аресибо не прислушивается к чему-то другому, он слышит голос творения.
* * *
У нас, пуэрториканских попугаев, есть свои мифы. Они проще человеческих, но, думаю, людям бы понравилось.
Увы, наши мифы вымирают вместе с нашим видом. Вряд ли люди сумеют расшифровать наш язык, прежде чем нас не станет.
А потому вымирание моего вида означает не просто потерю стайки птиц. Оно также означает утрату нашего языка, наших ритуалов и традиций. Наш голос умолкнет.
* * *
Деятельность людей привела мой вид на грань вымирания, но я их не виню. Они сделали это не со зла. Они просто были невнимательны.
А ведь люди создают такие прекрасные мифы, обладают таким воображением. Быть может, поэтому у них такие ожидания. Взгляните на Аресибо. Вид, способный сделать подобное, не может не обладать величием.
Наверное, мой вид скоро исчезнет; думаю, мы скончаемся скоропостижно и присоединимся к Великому безмолвию. Но прежде чем уйти, мы отправим человечеству послание. Надеемся, телескоп в Аресибо поможет его услышать.
Вот это послание:
«Будь умницей. Я тебя люблю».
#чан
👍5
Пётр Бормор
Драконы 05.
Дракон приоткрыл глаза, потянулся и зевнул. Дернул ухом, прислушиваясь, и повернул голову в ту сторону, откуда раздавался разбудивший его металлический звон.
— Ты что там делаешь? — с интересом спросил он у закованного в доспехи мужика, возившегося возле основания драконьей шеи.
— Не видишь? Голову тебе рублю, — пропыхтел мужик, не переставая мерно наносить удар за ударом по прочной чешуе.
— И как успехи? — поинтересовался Дракон.
— Не мешай! — злобно огрызнулся мужик.
— Ладно, — покладисто согласился Дракон и попытался снова задремать.
Но звон меча отвлекал.
— Слушай, а зачем тебе моя голова? — спросил Дракон через полчаса.
— Да она мне нафиг не нужна, — ответил мужик.
— А рубишь зачем?
— Так надо.
— Аа… Ну, если надо, тогда конечно. Тяжело, небось?
— Тяжело, — признал мужик.
— Не хочешь передохнуть?
Мужик, прищурившись, поглядел на солнце из-под латной рукавицы.
— Через час передохну, ближе к полудню.
— Это хорошо, — кивнул Дракон. — А то у меня уже шея затекла, лежать в одной позе. И в туалет хочется.
— Ну, слетай, только по-быстрому.
Дракон захлопал крыльями и полетел за кустики. Через минуту вернулся и снова расположился на камнях.
— Можешь продолжать.
Мужик повертел в руках иззубренный меч, отбросил в сторону и, решительно достав из заплечного мешка ножовку, начал пилить. Дракон заерзал и захихикал.
— Эй, перестань, щекотно!
— Ну, извини.
Сменив ножовку обратно на меч, мужик снова принялся рубить.
— Так лучше?
— Ага, — зажмурился Дракон. — Даже приятно. Можешь немножко левее?
— Могу.
Некоторое время не было слышно ничего, кроме громкого пыхтения, звона меча и довольного мурлыканья Дракона.
— Прекрати! — наконец не выдержал мужик.
— Что?
— Мурлыкать прекрати. Меня это раздражает.
— Почему? — обиженно спросил Дракон.
— Потому что у тебя это получается немелодично! И вообще, будь серьезнее, когда тебя убивают.
Дракон задумался.
— А меня убивают?
— Да.
— Ты?
— Да.
— Не верю! — Дракон зевнул. — Если бы ты меня столько времени убивал, то уже убил бы десять раз.
— А что же я, по-твоему, делаю? — разозлился мужик.
— Рубишь мне шею.
— Ну!
— Что?
— Если я тебе отрублю шею, ты же помрешь?
— Ты не отрубишь мне шею, — уверенно заявил Дракон. — Сам видишь, ничего не получается.
— А если динамитом? — предложил мужик.
— Не советую, — покачал головой Дракон. — Я плююсь высокотемпературной плазмой.
Мужик устало вздохнул и сел на камень.
— Ну, и что мне тогда делать? Если у меня работа такая — драконов рубить?
— Ну и руби, — пожал плечами Дракон. — Я что, возражаю? У нас любой труд почетен. А тут, гляди, еще работы непочатый край!
Дракон вальяжно вытянулся на камнях и подставил мужику бронированное брюхо.
— Не в службу, а в дружбу — может, попробуешь поразить меня в сердце? — умильно попросил он. — Я постараюсь не мурлыкать!
#бормор
Драконы 05.
Дракон приоткрыл глаза, потянулся и зевнул. Дернул ухом, прислушиваясь, и повернул голову в ту сторону, откуда раздавался разбудивший его металлический звон.
— Ты что там делаешь? — с интересом спросил он у закованного в доспехи мужика, возившегося возле основания драконьей шеи.
— Не видишь? Голову тебе рублю, — пропыхтел мужик, не переставая мерно наносить удар за ударом по прочной чешуе.
— И как успехи? — поинтересовался Дракон.
— Не мешай! — злобно огрызнулся мужик.
— Ладно, — покладисто согласился Дракон и попытался снова задремать.
Но звон меча отвлекал.
— Слушай, а зачем тебе моя голова? — спросил Дракон через полчаса.
— Да она мне нафиг не нужна, — ответил мужик.
— А рубишь зачем?
— Так надо.
— Аа… Ну, если надо, тогда конечно. Тяжело, небось?
— Тяжело, — признал мужик.
— Не хочешь передохнуть?
Мужик, прищурившись, поглядел на солнце из-под латной рукавицы.
— Через час передохну, ближе к полудню.
— Это хорошо, — кивнул Дракон. — А то у меня уже шея затекла, лежать в одной позе. И в туалет хочется.
— Ну, слетай, только по-быстрому.
Дракон захлопал крыльями и полетел за кустики. Через минуту вернулся и снова расположился на камнях.
— Можешь продолжать.
Мужик повертел в руках иззубренный меч, отбросил в сторону и, решительно достав из заплечного мешка ножовку, начал пилить. Дракон заерзал и захихикал.
— Эй, перестань, щекотно!
— Ну, извини.
Сменив ножовку обратно на меч, мужик снова принялся рубить.
— Так лучше?
— Ага, — зажмурился Дракон. — Даже приятно. Можешь немножко левее?
— Могу.
Некоторое время не было слышно ничего, кроме громкого пыхтения, звона меча и довольного мурлыканья Дракона.
— Прекрати! — наконец не выдержал мужик.
— Что?
— Мурлыкать прекрати. Меня это раздражает.
— Почему? — обиженно спросил Дракон.
— Потому что у тебя это получается немелодично! И вообще, будь серьезнее, когда тебя убивают.
Дракон задумался.
— А меня убивают?
— Да.
— Ты?
— Да.
— Не верю! — Дракон зевнул. — Если бы ты меня столько времени убивал, то уже убил бы десять раз.
— А что же я, по-твоему, делаю? — разозлился мужик.
— Рубишь мне шею.
— Ну!
— Что?
— Если я тебе отрублю шею, ты же помрешь?
— Ты не отрубишь мне шею, — уверенно заявил Дракон. — Сам видишь, ничего не получается.
— А если динамитом? — предложил мужик.
— Не советую, — покачал головой Дракон. — Я плююсь высокотемпературной плазмой.
Мужик устало вздохнул и сел на камень.
— Ну, и что мне тогда делать? Если у меня работа такая — драконов рубить?
— Ну и руби, — пожал плечами Дракон. — Я что, возражаю? У нас любой труд почетен. А тут, гляди, еще работы непочатый край!
Дракон вальяжно вытянулся на камнях и подставил мужику бронированное брюхо.
— Не в службу, а в дружбу — может, попробуешь поразить меня в сердце? — умильно попросил он. — Я постараюсь не мурлыкать!
#бормор
😁4👍1