Часть 2.

СПАСИБО

ВЫБЕРИТЕ НОВЫЙ ИСТОЧНИК:

СЧЕТ ЭНДРЮ

СЧЕТ ЭНН

СЧЕТ БРЮСА

— Кто, черт подери, эти Эндрю и Энн? И как, черт подери, туда попало мое имя?

— Ты же сам говорил, что машина проглотила твою карточку.

— Да, проглотила. Но другая машина!

— Извините, что я опять вмешиваюсь. Энн - это моя невеста. Бывшая.

— Тебе что, больше всех надо?!

— Позвольте представиться: Эндрю. Эндрю Клейборн III. А вашу девушку, должно быть, зовут Эмили? А вас...

— Его зовут Брюс. Не обращайте внимания на его грубости: он иногда становится слегка неотесанным.

— Неотесанным?! Что ты несешь?!

СЧЕТ БРЮСА

— Эй, Эмили, что ты делаешь!

— Кто-то говорил, что хотел бы заплатить за ужин и за кино, но не может из-за проглоченной карточки. Попробую убедиться в этом.

ПОПРОБУЙТЕ, ЭМИЛИ,

ВВЕДИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА,

ЖЕЛАЕМУЮ СУММУ:

$20

$60

$100

$200

$60

ИЗВИНИТЕ, ДЕНЕГ НЕ ХВАТАЕТ

ЖЕЛАЕТЕ СНЯТЬ $20?

$20

ИЗВИНИТЕ, ДЕНЕГ НЕ ХВАТАЕТ

ЖЕЛАЕТЕ УЗНАТЬ СОСТОЯНИЕ СЧЕТА?

— Нет!

ДА

СОСТОЯНИЕ СЧЕТА БРЮСА:

$11,78

УДИВЛЕНЫ?

— Удивлена? Я просто в ярости! Какой чудесный день рождения! Да у тебя и на кино-то денег нет, не то что на ужин. А главное - ты солгал!

— Извините, что я опять вмешиваюсь... У вас сегодня день рождения? Представьте, у меня тоже!
— А ты вообще не лезь, Эндрю... или как тебя там зовут!

— Не хами, Брюс. У Эндрю есть полное право пожелать мне счастливого дня рождения.

— Он ничего тебе не желает, он вторгается в мою жизнь!

— Позвольте пожелать вам самого счастливого дня рождения, Эмили!

— Желаю вам того же, Эндрю.

— Да он просто задница!

НЕ РУГАЙТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА!

ЖЕЛАЕТЕ УЗНАТЬ СОСТОЯНИЕ ДРУГИХ СЧЕТОВ:

СЧЕТ БРЮСА

СЧЕТ ЭМИЛИ

СЧЕТ ЭНДРЮ

СЧЕТ ЭНН

— Энн - ваша подруга?

— Как раз сегодня она окончательно решила расстаться со мной.

— Какой ужас! И это в ваш день рождения? Я вам так сочувствую, Эндрю...

— Оказывается, здесь целых две задницы!

НЕ РУГАЙТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА!

ЭМИЛИ И ЭНДРЮ, ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ ОПЛАТИТЬ ВАМ

ПОСЕЩЕНИЕ КИНОТЕАТРА И ПРАЗДНИЧНЫЙ УЖИН

— Сто долларов! Эндрю, взгляните!

— Думаю, вам стоит взять деньги, Эмили.

— Может, перейдем на "ты"?

— Нам бы лучше поспешить. Извините меня, Брюс, старина, время не подскажете?

— 6:42. Задница.

— Если побежим, Эмили, успеем на 6:45. Кстати, как насчет бутылочки вина за ужином?

— Мне нравится "Текс-Мекс".

ВОЗЬМИТЕ ВАШУ КАРТОЧКУ, ПОЖАЛУЙСТА

НЕ ЗАБУДЬТЕ ЗАКАЗАТЬ ХОРОШУЮ ЗАКУСКУ

— Задница номер три! Они уходят! Я не могу поверить в это дерьмо.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СИСТЕМУ "МГНОВЕННЫЕ ДЕНЬГИ"!

1342 ТОЧКИ ПО ВСЕМУ ГОРОДУ

НЕ ПИНАЙТЕ МАШИНУ, ПОЖАЛУЙСТА!

— Иди к черту!

ВСТАВЬТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ВАШУ СИСТЕМНУЮ КАРТОЧКУ

— Черта с два!

НЕ УПРЯМЬТЕСЬ, БРЮС, УЖЕ РАСПАЛСЯ ВАШ СОЮЗ

СПАСИБО

ОНА ВЕДЬ НЕ БЫЛА ПРОГЛОЧЕНА, НЕ ТАК ЛИ?

— Ты знаешь, что не была, дрянь!

НЕ РУГАЙТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА!

ЧТО ПРЕДПОЧИТАЕТЕ:

СОЧУВСТВИЕ

МЕСТЬ

ПОГОДА

ЭНН

— Прошу прощения...

— Девушка, перестаньте барабанить по двери. Я вижу, что идет дождь! Я не собираюсь впускать вас. Здесь банкомат, а не приют для бездомных. У вас должна быть карточка или что-нибудь в этом роде. Что-что?

— Повторяю: заткнись и жми на "Энн"!

#биссон

Колин П. Дэйвис
Защитники
Часть 1.

Наконец Дед замедлил ход скифа, и целая свита из переливчатых рыбок бросилась врассыпную под нещадным полуденным солнцем.

Элиза перегнулась через борт лодки и увидела, как, медленно покачиваясь, под ними проплывает еще один гигантский остов. Дед тем временем насвистывал песенку, появившуюся на свет задолго до рождения тринадцатилетней Элизы.

— Все, хватит! — резко сказала она и добавила более мягко: — Я уже насмотрелась.

— И ты по-прежнему считаешь меня злодеем?

Дед сдвинул на затылок белую кепку и вытер лоб мятым носовым платком. Он заглушил мотор. Легкие всплески воды затихли вместе с негромким постукиванием двигателя.

— А я никогда и не думала, что ты злодей.

Элиза окинула взглядом горизонт. Здесь, на открытом просторе Сферического Океана, никаких островов не было видно.

Новая Сицилия находилась на западе, в двух часах отсюда. Еще ни разу в своей жизни девочка не уезжала так далеко от Родного Порта, от людей. Кругом бескрайние воды океана, и на многие мили вокруг кроме нее и Деда — ни души: от этой мысли у Элизы перехватило дыхание.

Она снова стала вглядываться в чистое мелководье над вздыбившимся дном — туда, где покоились огромные белые кости.

— Насколько простирается это поле битвы?

Дед развел руки широко в стороны — так, что его белая рубашка наполнилась ветром.

— Оно огромно. Я наблюдал за всем с разумного расстояния.

— Я не замечаю останков демонов. Ты говорил — они такие же громадные, как защитники.

— Крылатые демоны тоже там — поверь мне. Присмотрись и увидишь их бронзовые копья.

— Я вижу только своих детей. — Элиза сняла соломенную шляпу с полями и отбросила с лица пряди рыжих волос. Кончиками пальцев она коснулась щеки, надеясь обнаружить хоть слезинку, но напрасно. Солнце припекало макушку, и она снова надела шляпу.

Дед неловко передвинулся со своего места.

— Мне кажется, ты немного преувеличиваешь.

Он наклонился вперед и, порывшись в холщовой сумке, достал бинокль.

— Ладно — может, и не детей.

— Ты просто материя, Элиза, а я — создатель. И чувство вины мне не знакомо.

— Но ты все-таки привез меня сюда.

— Ты же моя внучка… Я собирался ехать… и ты меня попросила. — Поднеся бинокль к глазам, он внимательно изучал небо на востоке. — К тому же я подумал, тебе это будет полезно.

Элиза погрузила пальцы в воду. Ощущение прохлады удивило ее, хотя, наверное, так и подобает месту, где покоятся мертвые. Она отправлялась сюда за ощущениями, в надежде почувствовать некую связь, найти хоть какой-то отклик в душе. Но ничто в ней не дрогнуло. Сердце оставалось холодным, как океан.

Эти чудища на дне морском — все эти летающие великаны, которые защищали Родной Порт от демонов, которые сражались, закрывая небо крыльями, и чья кровь лилась дождем — были частью ее, сотворены из нее. Вот череп размером с дом, ребра, похожие на стропила, — и все это из ее клеток. Что она ожидала почувствовать?

— Дед… а ты уверен, что никто не выжил? — Она вытерла пальцы о шорты.

Он опустил бинокль.

— Когда наблюдатели сообщили о приближающейся атаке, мы направили твой выводок. Демоны исчезли, а из защитников никто не вернулся в лабиринт. Теперь только рыбы обитают в их гнезде.

— А что если демоны вернутся?

— Они обязательно вернутся — со временем. Но у нас всегда найдется такой же выводок.

— Но уже не мой.

— Ты исполнила свой долг. Никто не станет просить тебя снова.

— Все же любопытно… Каково это — создавать жизнь только ради того, чтобы ее уничтожили? Создавать именно с такой целью? Неужели это тебя не трогает?

Дед вздохнул:

— Так уж случилось, что это стало необходимостью. А как еще мы смогли бы сдерживать демонов? Тебе, конечно, трудно понять такое.

— Нет, не трудно. — Напротив, понимание пришло легко, а вот с чувствами было сложнее. Элиза прислушалась к себе — ни тоски, ни печали. Лишь усталость от палящего солнца. — Мне хотелось бы верить, что мои погибли как герои и что в них каким-то образом жила частичка меня.

— У защитников нет выбора. Они сражаются, затем возвращаются в гнездо. Они задуманы так, чтобы не надо было выбирать. Разве это герои?

#дейвис

Часть 2.

— Ты просто черствый старый солдафон, Дед. Они же не машины. Ты сам говорил мне, что они могут чувствовать.

Он кивнул:

— Конечно, они чувствуют. Они чувствуют любовь к нам. Иначе с чего бы они умирали за нас?

Дед убрал бинокль в сумку, лежащую у ног; когда он выпрямился, в руке у него была небольшая рация. Он выдвинул антенну и пощелкал пальцем по кнопкам.

— Порой мне самому интересно, кто же является настоящими защитниками, — вырвалось у него.

— О чем ты говоришь? Ты же сам их создал. Ты должен знать.

— А кто — настоящими демонами…

— Кем бы они ни были — однажды ты найдешь их всех и уничтожишь — верно?

Он улыбнулся ее словам:

— Это их мир. А люди здесь незваные гости.

— Что ты делаешь? — спросила Элиза, указывая на рацию в его руке.

— Ловлю рыбку.

Безжалостное солнце обжигало загорелые плечи Элизы — розовая жилетка совсем не спасала. Девочке не хотелось оставаться здесь дольше.

— Дед, я уже насмотрелась. Давай вернемся.

— Подожди еще немного… Я почти закончил.

— А что если защитники будут любить себя больше, чем они любят нас?

— Странная ты, Элиза. Так и сыплешь вопросами. Прежде меня никто не спрашивал об этом.

— Может, я не такая, как все.

— Защитники просто обязаны любить нас больше жизни. От этого зависит — выживем мы здесь или нет. К тому же я не так глуп. И предусмотрел любые неожиданности.

— Я думаю, страдать — это не по мне.

— Ну, у тебя еще будет время…

Он не успел закончить фразу, так как море заволновалось и лодку сильно закачало — кто-то проплывал внизу под днищем. Элиза вперила взгляд в толщу воды, но лишь заметила, как что-то темное мелькнуло в сверкающих лучах солнца. На мгновение все замерло в тревожном ожидании, и вдруг метрах в трехстах от них из воды вырвалось нечто громадное. Поднимая фонтаны брызг, в воздух взметнулось исполинское существо. Оно направилось прямо к ним — вслед за волной, которую покатило на лодку.

— Защитник! — взвизгнула Элиза.

Скиф подбросило, и девочка чуть не упала в воду. Она крепко вцепилась в сиденье.

Существо воспарило над их головами, расправив черные крылья рептилии, затем устремилось вниз и сделало круг над водой — острые длинные когти, словно косы, срезали гребни волн. Тяжелая голова напоминала человеческую, только сильно увеличенную, а вместо лица была вытянутая морда с острым выступом. Шея, покрытая хитином, казалась невероятно тонкой, однако она позволяла твари маневрировать в воздухе и наносить удары клыками. Это был великолепный зверь, который доказал, что не уступает саморазрушительному безрассудству демонов, покрытых бурой шерстью.

— Это один из моих! — воскликнула Элиза. — Ну конечно!

Защитник взмыл в небо, на мгновение закрыв собой солнце, набрал высоту, рассекая крыльями воздух, затем развернулся и снова бросился вниз — в их сторону.

— Да, это один из моих, — повторила она. — И он, наверное, самый умный из всех. Он сумел спрятаться и выжить.

Защитник заревел — горько, словно потерявшийся ребенок, — и пролетел так низко над ними, что волосы Элизы взвились, подхваченные воздушным потоком. Она уловила запах водорослей, исходивший от существа.

— Это ведь из-за меня — правда, Дед? Мой защитник особенный. У него мой характер. Он способен выбирать. Он сильнее всех, великолепнее… Он может стать лидером.

Защитник снова приблизился к ним и плавно скользнул над их головами, и тут раздался треск, послышался глухой стук, и в синем небе появилось облачко густого дыма, а на туловище зверя — большущая дыра. Он взвыл, завертелся, сорвался с небес… и рухнул в воду неподалеку.

Элиза закричала, ухватившись за борта качающейся лодки.

— Дед… — Она увидела, что тот задвинул антенну рации. — Ты убил его! Это был ты. Но зачем? Зачем ты убил его?

Она смотрела, как огромное тело скрывается под водой. Вначале его затягивает в воронку, затем волны бурлят, и вот уже нет ничего — полное затишье. Это ужасно. Трагедия. У нее мог быть лучший защитник всех времен!

— Дед?

Он бросил рацию в сумку и уставился вниз, в воду. Элиза не видела его лица. Хоть она и обращалась к нему — снова и снова, — он так ни разу и не ответил. Постепенно их лодка перестала взволнованно подрагивать.

Солнце все ползло по небу.

Наконец Дед включил мотор и направил скиф в сторону Родного Порта.

#дейвис

Гарри Гаррисон
Если…
Часть 1.

Иволга села на ветку и запела; кролик прискакал с поля погрызть траву. Идиллию нарушили шаги, раздавшиеся на тропе, и резкий, монотонный свист. Птичка тотчас вспорхнула, а кролик исчез в кустах. От озера по склону холма шел мальчик. Он держал в одной руке портфель, а в другой — самодельную проволочную клетку. В клетке, прижавшись к проволоке, сидела крошечная ящерица.

— Мальчик, — услыхал он мелодичный голос. — Ты слышишь меня, мальчик?

— Конечно, — ответил мальчик, останавливаясь и оглядываясь в поисках невидимого собеседника. — Где ты?

— Я возле тебя, но я невидима. Я фея из сказки…

Мальчик насмешливо присвистнул.

— Я не верю в невидимок и сказочных фей. Кто бы вы ни были, выходите из леса.

— Все дети верят в сказочных фей, — продолжал голос. — Я знаю, что тебя зовут Дон и…

— Все знают, что меня зовут Дон. И никто больше не верит в сказки. Теперь ребята верят в ракеты, подводные лодки и атомную энергию.

— А в космические полеты?

— Конечно.

Голос зазвучал тверже и вкрадчивей.

— Я боялась испугать тебя. Я на самом деле прилетела с Марса и только что приземлилась…

Дон снова насмешливо присвистнул.

— На Марсе нет атмосферы и никаких форм жизни. А теперь выходите, хватит играть со мной в прятки.

После продолжительной паузы голос сказал:

— Но в путешествия во времени ты веришь?

— Верю. Вы хотите сказать, что пришли из будущего?

— Да, — ответил голос с облегчением.

— Тогда выходите, чтобы я мог вас увидеть.

— Существуют вещи, недоступные для человеческого глаза.

— Человек отлично видит все, что хочет. Или выходите, или я ухожу.

— Не уходи, — попросил голос. — Я могу доказать, что свободно передвигаюсь во времени, ответив на твою завтрашнюю контрольную по математике. Слушай — в первой задаче получается 1,76. Во второй…

— Я не люблю списывать, а даже если бы любил, с математикой такие шутки не пройдут. Либо ты ее знаешь, либо — нет. Я считаю до десяти, потом ухожу.

— Нет, ты не уйдешь! Ты должен помочь мне! Выпусти эту крошечную ящерицу из клетки, и я выполню три твоих желания — вернее, отвечу на три вопроса.

— Почему я должен выпускать ее?

— Это твой первый вопрос?

— Нет. Но я привык сначала понять, а потом делать. Это особая ящерица. Я никогда прежде не видел здесь такой.

— Правильно. Это акродонтная ящерица Старого Света из подотряда червеязычных, обычно называемая хамелеоном.

— Точно? — Теперь Дон действительно заинтересовался.

Он сел на корточки, вынул из портфеля книгу в яркой обложке и положил ее на дороге. Потом повернул клетку так, что ящерица оказалась на дне, и осторожно поставил клетку на книгу. — Посмотрим, изменится ли ее цвет.

— Теперь, если ты отпустишь эту самку…

— Откуда вы знаете, что это самка? — удивился Дон. — Опять фокусы со временем?

— Если хочешь знать, да. Эту ящерицу и еще одну купил в зоомагазине некий Джим Бенан. Два дня назад Бенан нечаянно сел на клетку, и обе ящерицы оказались на свободе. Одна из них погибла, а вторая — в твоей клетке. Отпусти…

— Хватит шутить! Я пошел домой.

— Предупреждаю тебя…

— Пока! — Дон поднял клетку. — Смотри-ка, она стала красной, как кирпич!

— Не уходи. Я сейчас выйду. Странное существо показалось из-за деревьев. Оно было голубого цвета, с громадными выпученными глазами, которые глядели в разные стороны, носило коричневый пневмокостюм, а за спиной держало ранец с аппаратурой. Росту в нем было дюймов семь.

— Не слишком-то вы похожи на человека будущего, — заметил Дон. — Правильнее сказать, вы вообще не похожи на человека. Вы слишком малы.

— Я могла бы ответить тебе, что ты слишком велик: размеры — вещь относительная. А я действительно из будущего, хотя и не человек.

— Это точно. Вы куда больше похожи на ящерицу! — Дон перевел взгляд на клетку. — Вы, правда, страшно похожи на хамелеона. В чем тут дело?

— Это тебя не касается. Подчиняйся моей команде, или тебе придется худо…

#гаррисон

Часть 2.

Зеленый металлический шар выплыл из-за деревьев. Его люк отошел в сторону, и в отверстии показалось сопло, походившее на брандспойт игрушечной пожарной машины. Сопло нацелилось на кусты, стоящие в тридцати футах от изгороди. Из глубины ракеты раздался пронзительный вой. Тонкий луч света проскользнул из сопла к кустам, послышался сухой треск, и кусты озарились ярким пламенем.

— Это смертоносное оружие называется оксидайзером, — сказала незнакомка. — Немедленно выпусти хамелеона, или испытаешь его действие на себе…

Дон усмехнулся.

— Хорошо. Кому, в конце концов, нужна старая ящерица.

Он поставил клетку на землю и наклонился, чтобы открыть дверцу. Но тут же поднял клетку и пошел по траве к сожженному кустарнику.

— Остановись! — закричало существо, похожее на ящерицу. — Еще шаг — и мы сожжем тебя!

Дон пропустил мимо ушей ее слова и побежал к обуглившимся кустам. Потом вытянул руку — и прошел сквозь них.

— Я так и понял, что тут дело нечисто, — сказал он. — Все горело, ветер дул в мою сторону, а запаха никакого. — Он повернулся к ящерице, хранившей мрачное молчание. — Это ведь всего лишь проекция или что-нибудь а этом роде, а? Трехмерное кино, к примеру.

Неожиданная мысль заставила Дона остановиться и вновь подойти к ящерице. Мальчик ткнул пальцем — рука прошла сквозь тело.

— И эта штука тоже отсутствует, так ведь?

— Эксперименты ни к чему. Я и наш корабль существуем только в виде временного эха. Материя не может передвигаться во времени, но ее идея проецироваться в различные времена может. Я уверена, что это несколько сложно для тебя…

— До сих пор все понятно. Валяйте дальше.

— Наши проекции действительно находятся здесь, хотя для любого наблюдателя вроде тебя мы всего лишь воображение, звуковые волны. Для временных перемещений необходимо гигантское количество энергии, и все ресурсы нашей планеты включены в это путешествие.

— Наконец-то и правда! Никаких добрых фей и прочей ерунды.

— Мне очень жаль, что приходится прибегать к уверткам, но тайна слишком важна, и нам хотелось по возможности сохранить ее.

— Теперь, кажется, мы переходим к настоящему разговору. — Дон сел на траву возле клетки. — Я слушаю.

— Нам необходима твоя помощь, или под угрозой окажется все общество. Совсем недавно — по нашим масштабам времени — приборы показали странные нарушения. Мы, ящеры, ведем простую жизнь на несколько миллионов лет в будущем, где наша раса доминирует. Вы, люди, давно вымерли. Но пришла беда — исследования показали, что мы захлестнуты и почти сметены волной вероятности — громадная отрицательная волна движется на нас из прошлого.

— А что такое волны вероятности?

— Я приведу пример из вашей литературы. Если бы твой дед умер холостым, ты бы не родился и не разговаривал сейчас со мной.

— Но я родился.

— В большей ксанвероятностной вселенной это еще спорный вопрос, но у нас нет времени толковать об этом. Наш энергетический запас слишком мал. Короче, мы проследили нашу родовую линию сквозь все мутации и изменения, пока не нашли первобытную ящерицу, от которой пошел наш род.

— Ага, — сказал Дон, указывая на клетку. — Это она и есть?

— Это она! Она скоро даст потомство, оно вырастет и возмужает в этой прекрасной долине. Скалы возле озера достаточно радиоактивны, чтобы обеспечить мутацию. Но все это случится, если ты откроешь клетку.

Дон подпер рукой подбородок и задумался:

— Все это правда? И со мной ничего не случится?

— Клянусь всем сущим! Вечными звездами, проходящими веснами, облаками, небом, матриархатом, что я…

— Да вы просто перекреститесь и скажите, что помрете, если соврали, этого хватит.

Ритуал был исполнен беспрекословно.

Тогда Дон отвернул кусок проволоки, которой прикреплялась дверца клетки, и открыл ее. Ракета тем временем подплыла ближе.

— Иди, иди, — сказал- Дон, вытряхивая ящерицу на траву.

Хамелеон сообразил, что от него требуется, пополз в кусты и исчез там.

— Теперь ваше будущее обеспечено, — сказал Дон. — Или прошлое, с вашей точки зрения.

Ракета растаяла, слоено дым, а Дон снова оказался один.

— Могли бы, по крайней мере, спасибо сказать, прежде чем исчезать. Люди, оказывается, куда воспитаннее ящериц.

Он подобрал пустую клетку и зашагал домой.

Он не слышал, как зашелестели кусты, и не видел кота с хвостом хамелеона в зубах.

#гаррисон

Ганс-Петер Шульце
Чистая вода
Часть 1.

— Это невыносимо, — простонала молодая женщина и отерла жгучий пот с глаз. — Здесь раскинулся целый океан пресной воды и нельзя искупаться.

«Да, это дразнит больше, чем мираж в пустыне, — подумал Ганс Госсманн, — Больше, поскольку это озеро настоящее».

Волны сверкали в лучах экваториального солнца. Зной был невыносим. Волны ласково плескались у ног двух молодых людей, и другой берег терялся вдали.

— Потерпи, Марлиз, еще десять дней, и ты сможешь принять душ.

— Ах, душ! — вздохнула Марлиз Морман.

Огромное озеро в Центральной Африке было полностью заражено кишечными паразитами. Еще в восьмидесятые годы прошлого двадцатого столетия начались попытки борьбы с этой заразой Многие миллионы людей, которым не оставалось ничего другого, как пользоваться водой этого зараженного африканского озера, заболевали.

В принципе эта болезнь была побеждена. И только здесь сохранилась особенно устойчивая мутация.

На берегу озера строился гигантский водоочистной комбинат — на стройке работали молодежные бригады Союза свободной немецкой молодежи и Союза молодежи Мозамбика. Однако решало ли бы это проблему?

— Нет, водоочистной комбинат — хорошее дело, — заявила однажды Марлиз Морман журналистам, — но это лишь временное решение.

И она стала рассказывать, каким ей видится будущее озера.

Оно должно быть совершенно чистым, это озеро, должно обеспечивать чистой водой рыболовные кооперативы, консервные заводы, оздоровительные центры, пионерские лагеря.

— А с чего начать? — спросила Морман. — С генетического кода. Моя маленькая группа уже обследовала разные виды животных, которые живут в воде и около воды. Довольно многие не восприимчивы к этой болезни. Мы найдем причину и сможем так изменить носителей заболевания, что сможем купаться.

Три года спустя Морман добилась того, чего хотела. Изменяя генетический код женских особей, удалось видоизменить носителей болезни. Сначала процесс шел медленно, но в последний год стал подобен цепной реакции. И однажды…

#шульце

Часть 2.

Как одержимая колотила Марлиз молотком по рельсу, поднимая на ноги весь лагерь.

— Ко мне! — крикнула она радостно и огромными прыжками побежала впереди всех к берегу, бросив графики последних анализов и на ходу снимая одежду. Подбежав к берегу, бросилась в волны.

— За мной, лентяи! — кричала она из воды. — Вы не поняли? Я дарю вам целый океан!

Ганс наконец сообразил и кинулся в воду. За ним и остальные. Все население лагеря было в воде. Ныряли, брызгались и плескались, как маленькие дети. В паре сотен метров от берега стояли жители ближайшей деревни. На их лицах был написан ужас, и они не могли вымолвить ни слова.

Три дня спустя стало ясно: местные жители ни за что не решатся войти в воду. Они многому научились от веселых светловолосых северян и от своих братьев из Мозамбика: работать с машинами, строить дома, орошать землю, собирать высокие урожаи, у них появились школы и больницы, их жизнь заметно изменилась. Побеждены голод и жажда. Но страх перед озером, населенным злыми духами, и религиозные суеверия не исчезали. Старики преклонялись перед сверкающими очистительными колоннами водокомбината и поверили в то, что злой дух изгоняется из воды могучим волшебством. Они употребляли только «хорошую» воду и не страдали от болезни. Они были очень благодарны бригадам, даже самых молодых уважительно называли «отец». А тут какая-то молодая женщина без защиты машин, очистительных сооружений и даже без платья бросается в воду. Кто же она — ведьма?

— Что же сделать, — спросил Ганс друзей, — чтобы они не боялись озера, разводили рыбу и съедобные водоросли, плавали на лодках, купались сами и разрешали детям?

— У меня есть идея, — сказал Секу — врач из Мозамбика. — Мой «коллега» — шаман-лекарь поможет нам.

— Не обращаться же к этому старому колдуну…

— Почему бы и нет? — вставил слово молодой бригадир. — Он мудрый коллега. Заболев, туземцы обычно вначале обращаются к нему, а если он своими снадобьями не может помочь, он отправляет их к Секу. Он убедил стариков пить только очищенную воду. Люди любят его и знают, что мы помогаем им строить хорошую жизнь.

На берегу горел гигантский костер. Местные жители и рабочие стояли широким кругом и с восторгом наблюдали танец пестро раскрашенного шамана и его разряженных помощников. Барабаны и трещотки отбивали все ускоряющийся ритм. Европейцы непроизвольно начинали повторять движения туземцев. Тут Марлиз Морман в белом длинном одеянии вышла к шаману. Барабаны ускорили ритм. У костра жарилась большая рыба на деревянном колышке. Старик положил ее на плоский камень и начал голыми руками делить рыбу на части. Барабаны теперь били в бешеном темпе. Когда же колдун положил кусок рыбы в рот Марлиз, а другой себе, бой барабанов резко прервался.

— Дух озера желает, чтобы мы простили его, — обратился колдун к народу. — Он не знал, что посылает нам болезнь. Эта женщина первой сказала ему об этом. Он просит вас разделить с ним воду.

Они вдвоем подошли к берегу и сняли с себя одежду. Старик взял женщину за руку и ввел ее в воду. Поднялся оглушительный вопль восторга. Местная молодежь и молодые рабочие бросились в воду, поднимая сверкающие брызги. На лицах стариков появились улыбки, и они сделали несколько шагов к воде…

#шульце

Януш А. Зайдель
Консенсор
Часть 1.

Михаль, врач-терапевт, снял очки и расправил плечи. Повернул вращающееся кресло к окну и с удовольствием стал смотреть на весеннюю зелень газона, раскинувшегося под окнами поликлиники. Напротив, на крыше Института гомоидальных автоматов, лениво перескакивали цифры установленных там электронных часов. Было четырнадцать пятьдесят девять.

«Пожалуй, на сегодня хватит, — подумал Михаль и спрятал рецептурник в ящик стола. — Тридцать два пациента за день — это определенно много, даже если пользоваться автодиагностом!»

Часы шли безобразно медленно. Робкий стук в дверь кабинета прервал размышления Михаля. Он сокрушенно вздохнул, громко сказал «Войдите» и, не глядя на входящего, бросил, как всегда:

— Снимите с себя все и ложитесь на диагност. На что жалуетесь?

— Йэх, дохтур, чтой-то у меня свербить и свербить! Эва, тута вот, под лебрами. Этак, понимаешь, жжеть и печеть! — ответил хриплый бас.

Михаль поднял глаза и увидел ухмыляющуюся физиономию инженера Райсса.

— А, это ты! — обрадовался он. — Настроеньице у тебя, как всегда, на высоте. Тебя даже шесть часов работы не вымотали. Хорошо вам с автоматами. Наверно, все за вас делают. А мне в эту пору ну никакого желания шутить.

— Не завидуйте другому, даже если он… — сказал инженер. — Тебе-то что, ты имеешь дело с живыми людьми. С ними всегда можно договориться не так, так эдак, даже если они больны. А вот с испорченным автоматом не поговоришь…

— Это только кажется… Придет больной, а вот толком объяснить, что болит, где, как, не может. Автоматический диагност тоже не всегда может решить…

— Вот-вот, — прервал Райсс. — Мы говорили об этом несколько месяцев назад, помнишь? Я обещал подумать. Ну вот, я подумал и кое-что надумал…

Инженер открыл портфель, достал несколько коробочек, соединенных нитями проводов, какие-то держатели, электроды, зажимы.

— Если у тебя есть немного времени, я сейчас все установлю. Это приставка к автодиагносту. Мое собственное изобретение. Совершенно гениальное! Но мне важно знать твое мнение…

— Может, ты наконец скажешь, в чем дело? — нетерпеливо вставил врач.

— Это консенсор, — сказал инженер, заползая на четвереньках под диагностическое кресло с отверткой в зубах и таща за собой гирлянду своих гениальных коробочек, повешенных на проводах.

— Вынь изо рта отвертку и говори яснее. «Консер…» что?

— Кон-сен-сор, или сочувствователь, — сказал Райсс, выползая из-под кресла. — Подержи электроды. Или сразу надень на локти и виски и сядь.

— А зачем? Хочешь меня исследовать? Неужто я так уж скверно выгляжу? — заволновался Михаль.

— Не в этом дело. С помощью моего прибора ты будешь исследовать пациентов. Это, как я уже сказал, приставка к автодиагносту. Она улавливает биотоки пациента и после усиления и трансформации передает сигналы в твою нервную систему. Включив консенсор, ты будешь ощущать точно то же, что и твой пациент, лежащий на диагностическом кресле.

Михаль недоверчиво взглянул на Райсса.

— Очередная шуточка? Прикажешь верить, что эта штука и в самом деле так действует? И, говоришь, все так просто? Но ведь это будет переворот в диагностике, революция в медицине!

— И будет! Я, брат, шучу-шучу, а уж коль возьмусь за что-нибудь по-серьезному, то… Сейчас сам узнаешь.

— Это было бы изумительно! Вместо того чтобы вдаваться в долгие и бесплодные разговоры на тему «что у вас болит», я моментально почувствую, что у тебя не в порядке печень, аппендикс либо…

— А как гуманно! — подхватил инженер. — Полное сопереживание врача и пациента. Когда изобретение распространится, отомрет поговорка «чужую беду руками разведу». Во всяком случае, 8 отношении врачей.

— Ну что, испробуем?

— Милости прошу! Я оставлю тебе прибор на несколько дней, потом заберу и отрегулирую как следует. Пока что это кустарщина, как видишь, опытный образец… Но если хочешь, мы можем уже сейчас провести опыт. Надел электроды как надо? Там есть обозначения. Прекрасно. Я ложусь на диагностическое кресло. Теперь включи вон тот контакт и поверни переключатель.

#зайдель

Часть 2.

Михаль минуту сидел напряженно, потом не выдержал.

— Э, да ты здоров, старик! — разочарованно сказал он. — Либо твоему сочувствователю грош цена! Во всяком случае, я ничего не чувствую… О-о-о!!!

Михаль вдруг сорвался с кресла, массируя руку.

— Ничего особенного, — расхохотался инженер. — Наука требует жертв! Я просто уколол себя булавкой.

* * *

Михаль смотрел на парнишку и иронически ухмылялся.

— Итак, ты утверждаешь, что у тебя болит здесь?

— О-о-о, еще как болит, доктор!

— Надо думать, и здесь у тебя тоже побаливает?

— Еще больше, доктор!

— Знаешь что, — врач дал пареньку легкий подзатыльник и уселся за стол. — Марш отсюда и отправляйся в школу. По какому предмету у вас сегодня контрольная?

— Но у меня…

— Так по какому?

— По интегральным уравнениям… — буркнул паренек, опуская голову.

— Ну, желаю удачи!

Мальчик вышел, а врач, глядя ему вслед, кисло улыбнулся.

— Следующий, — сказал он в микрофон.

В кабинет тихо вошел пожилой мужчина, и несколько минут Михаль вместе с ним соощущал ревматические боли. Следующего пациента принесли прямо из кареты «Скорой помощи». Он стонал и скрежетал зубами от боли. Как только его уложили на диагност, Михаль включил консенсор и тут же схватился правой рукой за живот, а левой выключил прибор.

— Немедленно на операцию. Острый аппендицит, — бросил он санитарам.

Когда больного вынесли, Михаль все еще держался за живот. Потом заметил это и рассмеялся. Собственного аппендикса он лишился уже несколько лет назад…

Консенсор здорово ускорял процесс диагностирования, так что в тот день Михаль несколько раньше окончил прием. В половине третьего он уже сидел за столом и пытался сформулировать хвалебный отзыв о приборе, но писалось плохо. Без четверти три пришла еще пациентка с мигренью, пришлось опять надеть электроды. Неприятные ощущения пациентки вконец отбили желание писать, так что после ее ухода он просто сидел, уставившись на институтские часы. Весеннее солнце стояло высоко, и Михаль мыслями уже был на прогулке в парке, когда услышал легкий скрип двери и тяжелые шаги. Он прикрыл глаза и, не поворачивая головы, сказал:

— Прошу лечь на диагност.

— Простите, не понял. На что лечь? — ответил низкий ровный голос.

— На кресло с откинутой спинкой.

— Ясно. Понял. Уже лежу.

«А если попытаться поставить диагноз на основании только одних ощущений, не глядя на пациента и ни о чем его не спрашивая?» — подумал врач и включил консенсор.

В тот же момент он почувствовал, как по телу побежали странные мурашки, нервы пронизали беспорядочные, охватывающие весь организм электрические токи… и вдруг… он вздрогнул от сильного пробоя конденсатора высокого напряжения в районе шестой секции фильтров батареи питания, потом его так схватило в трансдукторе контура саморегулирования, что он даже подскочил в кресле.

Михаль тут же выключил аппарат и лишь теперь посмотрел на пациента: в диагностическом кресле лежал робот-гомоид.

Михаль хлопнул кулаком по столу.

— Вон отсюда! Приемный пункт для автоматов на той стороне улицы.

— Простите, человек, — сказал робот укоризненно. — Выхожу!

Врач упал в кресло, потирая бок в области несуществующего у него трансдуктора. Потом подскочил к окну и выглянул на улицу.

На тротуаре стояли Райсс и автомат. Робот что-то рассказывал инженеру, а тот смеялся до слез.

Михаль шире отворил окно и крикнул:

— Эй ты, изобретатель! Погоди, отыграюсь я на тебе!

#зайдель

Ганс-Петер Шульце
Ущелье драконов
Часть 1.

У жителей столицы появился новый повод хвастаться перед теми, кого они шутливо-пренебрежительно называли провинциалами: близ Берлина появился парк динозавров. Долгое время не могли придумать, где поселить древних животных, воссозданных в ленце-ком институте генетических исследований. И наконец был выбран гигантский карьер, бездействующий уже несколько десятилетий. Место было подходящее. Крутые стены со множеством ниш, пещер, штреков. На дне карьера было большое озеро и множество маленьких луж. Стены же упрощали создание здесь с помощью специальных аппаратов особого климата, который соответствовал тем условиям, в которых когда-то жили на Земле гигантские ящеры.

Специалисты института Эрвина Бауэра в близлежащем Мюнхеберге собрали растения, соответствующие той эпохе. Гигантское и долгое строительство стоило немалых денег и могло быть осуществлено только с помощью других социалистических стран. Отели, рестораны, зоны отдыха, сувенирные предприятия возникли в Гердефельде, Рюдерсдорфе, Шенайхе и Фогельсдорфе. Поток посетителей со всего мира нужно было принять с максимальным гостеприимством. Ряд научно-исследовательских институтов, в частности, институт ЮНЕСКО, разместили поблизости свои филиалы.

У старого Магистратсрегенширма, виадука на Шенхаузераллее, охраняемого государством, появились современные собратья. На элегантных колоннах шестирядное шоссе шло к берлинскому кольцу; над ним была проложена трасса для поездов на магнитной подушке. Берлинцы, проезжавшие на своих электротрабантах по шоссе, говорили: «Когда смотришь на этот поезд, кажется, что стоишь на месте. А на спидометре — сто пятьдесят».

Парк динозавров, в котором берлинцы в свободное время отработали миллионы рабочих часов, был известен среди них как «Ущелье драконов» и стал любимым местом отдыха в выходные дни. «Спасибо, Марлиз!» — написал кто-то недалеко от входа по сырому бетону. Надпись так и осталась. Да, у берлинцев была слабость к оригинальности.

Профессор Марлиз Морман тоже была оригиналом, хотя жила не в Берлине.

Поначалу этого внушительного объекта не было в государственных планах. Я вспоминаю свой первый репортаж о генетической реконструкции бронтозавров. Все эти работы знаменитого ученого были направлены к одной цели, цели всей ее жизни: искоренить голод на планете и обеспечить тех, кто еще недоедает, животным белком.

#шульце

Часть 2.

В тот день моя старинная подруга, погрузившись в глубокие раздумья, шла через парк к лаборатории номер четыре. Громкий шум насторожил ее. Она не поверила глазам, когда увидела, как из кустов выходит покрытое роговыми пластинами и шипами чудовище размером с небольшой грузовик.

— Боже мой! — воскликнула Марлиз. — Стегозавр!

Фиолетовое животное увидело ее и неторопливо направилось к ней.

Позднее Марлиз рассказывала, что она, вероятно, побила мировой рекорд в беге на стометровку. Стегозавр издал такой звук, будто лопнул паровой котел, повернулся и исчез. И все равно время, за которое профессор добежала до здания, было едва ли хуже мирового рекорда.

— Кто это допустил? — закричала она.

Вскоре смертельно напуганный сотрудник сидел перед разъяренным шефом. По лбу его катился холодный пот, когда он сказал:

— Это я его сделал.

— Вы сошли с ума?! Создать такого опасного зверя! Тратить рабочее время на это! Вы будете наказаны!

Когда она выдохлась, молодой сотрудник открыл рот.

— Мы сделали его в свободные вечера. Он не опаснее, чем бронтозавры-вегетарианцы.

— Но он же кинулся за мной!

— Мы его остановили. Помните шипение? Это звуки, которые он понимает. Мы хотели посмотреть, чему мы тут научились. И вообще, он должен был попасться вам на глаза только завтра.

— Почему завтра?

— Завтра у вас день рождения, — тихо сказал молодой сотрудник.

Несколько секунд все молчали. Потом Марлиз выпалила:

— А почему он фиолетовый?

Все перевели дух. Худшее было позади. Молодой сотрудник не мог вымолвить ни слова. Вегенер, другой сотрудник, пришел ему на выручку.

— Такой уж получился, — сказал он и пожал плечами. — Мы не могли ничего изменить. Это было заложено в генетической информации. И потом, кто знает, какого цвета были динозавры. Змеи тоже бывают красными или желтыми. И вообще он симпатичный.

— Симпатичный? — Марлиз покачала головой. — И есть его нельзя. Слишком много шипов и чешуи. Слишком мало мяса.

— Музыку тоже нельзя есть, — возразил ей Вегенер. — И Сикстинскую мадонну. И жирафа из зоопарка. Семьдесят-восемьдесят лет назад один чудак в Саксонии сделал динозавра из железобетона и раскрасил его. Просто, чтобы люди имели представление. И людям это очень нравилось. Правда, бетонный стегозавр был не фиолетовый.

Тут Марлиз рассмеялась. Сначала сдержанно, а потом от души.

— Ладно, — она притянула молодого сотрудника к себе, чмокнула его в голову и поблагодарила за роскошный подарок ко дню рождения.

Она взяла меня за руку и повела в сторону. Два ящера жуткого вида лежали неподвижно на скале. Они были почти три метра длиной, и их шеи окружали костяные воротники. Зрители с удовольствием разглядывали страшных зверей.

— А вот последняя удача Рихтера. Эдафозавр. Он заслуживает особого внимания. Это предок большинства ящеров, которых можно увидеть здесь, а также птиц, млекопитающих, а значит, и людей. Именно с него примерно триста миллионов лет назад — не могу сказать с точностью до минуты — произошло разделение видов и началась дальнейшая эволюция.

#шульце

Айзек Азимов
Какое это было удовольствие…
Часть 1.

Марджи даже записала об этом а своем дневнике. На странице под датой 17 мая 2155 года. Запись гласила: «Сегодня Томми нашел настоящую книгу».

Это была очень странная книга. Дедушка Марджи как-то сказал, что, когда он был маленьким мальчиком, его дедушка рассказывал о временах, когда все сказки печатались на бумаге.

Они перевертывали страницы — пожелтевшие, сморщенные листы, и им было смешно, что слова на них стояли на месте, а не двигались, как обычно на экране. Слова стояли на месте и не исчезали — читай и перечитывай их сколько хочешь.

— Какая бессмысленная трата бумаги, — заметил Томми. В каждой книге сотни страниц, а на одном экране можно прочитать миллионы книг.

— Ну уж и миллионы, — усомнилась Марджи. Ей было одиннадцать, и она не успела прочесть столько телекниг, сколько Томми, которому было тринадцать.

Она спросила:

— Где ты ее раздобыл?

— Дома. На чердаке, — мотнул он головой вверх, не отрывая глаз от книги.

— О чем она?

— О школе.

Марджи презрительно фыркнула.

— О школе? А что можно написать о школе? Я ненавижу школу.

Марджи никогда не любила занятий, но последнее время она их просто возненавидела. Механический учитель давал ей все новые и новые тесты по географии, а она отвечала все хуже и хуже, пока ее мама не покачала головой и не вызвала районного инспектора.

Он оказался кругленьким низеньким человечком с красным лицом и с огромным ящиком, наполненным всякими инструментами, колесиками и проволочками. Он улыбнулся Марджи и дал ей яблоко, а затем разобрал учителя на части. Марджи напрасно надеялась, что ему не удастся собрать его заново; через час ее мучитель был готов — черный, большой и уродливый, с огромным экраном, на котором появлялись вопросы по поводу пройденного и объяснения новых уроков. Впрочем, это было еще не самое худшее. Больше всего она ненавидела щель, в которую надо было опускать домашние задания и тесты. Ей приходилось записывать их на перфорированных картах кодом, которому ее обучили, когда ей было шесть лет. Она не успевала перевести дыхание, как механический учитель уже подсчитывал оценки и никогда не ошибался.

Покончив с осмотром, инспектор улыбнулся и погладил ее по голове. Он сказал ее доме:

— Девочка не виновата, миссис Джонс. Просто сектор географии был настроен на слишком быстрый темп, такие вещи случаются. Я переключил его на уровень десятилетнего развития. В целом успехи девочки вполне удовлетворительны.

И он опять погладил Марджи по голове. Марджи была разочарована. Она так надеялась, что учителя унесут из дому. Такое однажды случилось с учителем Томми — его унесли чуть ли не на месяц, потому что в нем начисто вышел из строя сектор истории.

#азимов

Часть 2.

Она спросила у Томми:

— А кому охота писать о школе?

Томми посмотрел на нее с видом превосходства:

— Глупая, эта школа совсем не похожа на наши. Это старая школа, в которой учились сотни и сотни лет тому назад. — И добавил презрительно, четко выговаривая слова: — Столетия тому назад.

Марджи почувствовала себя задетой:

— Подумаешь, кому интересно знать про школы в древности!

Она стала читать текст, заглядывая через плечо Томми.

— Все равно и у них был учитель! — воскликнула она через минуту.

— Конечно, только он был совсем другой. Он был человек.

— Человек? Как может человек быть учителем?

— Ну… он рассказывал мальчикам и девочкам о всяких вещах, и задавал им уроки на дом, и спрашивал их.

— Человек не может быть таким умным.

— Может. Мой папа знает столько же, сколько мой учитель.

— Не может. Человек не может знать столько, сколько учитель.

— Хочешь, поспорим, что он знает почти столько же?

Марджи была не готова к спору на эту тему. Она сказала:

— Мне бы не хотелось, чтобы в нашем доме жил чужой человек. Томми засмеялся.

— Какая ты глупая, Марджи. Учителя не жили в одном доме со школьниками, у них было специальное здание, куда приходили все — дети и их учителя.

— И все дети учили одно и то же?

— Конечно. Если они были одного возраста.

— Но моя мама говорит, что учитель должен быть адаптирован к сознанию ребенка и что каждый ребенок должен обучаться по-своему.

— А тогда все было иначе. И все учились вместе. Если тебе не нравится, не читай!

— Я не говорила, что мне не нравится, — честно возразила Марджи. Ей очень хотелось прочесть эту смешную книгу.

Они дошли только до середины, когда мать Марджи позвала:

— Марджи! В школу!

— Не сейчас, мамочка, погоди!

— Не капризничай, Марджи! — сказала миссис Джонс. — И тебе, наверно, тоже пора, Томми.

— Пожалуй, — произнес он с вызовом. И вышел, насвистывая и крепко прижимая к себе пыльную книжку.

Марджи направилась в классную комнату. Она находилась рядом с ее спальней. Механический учитель был уже включен и ждал ее. Он всегда был включен в это время, кроме суббот и воскресений, потому что ее мама считала, что девочкам следует учиться в одни и те же часы.

Экран светился, на нем появилась надпись: «Сегодня мы познакомимся с правилом сложения дробей. Пожалуйста, опустите вчерашнее задание в соответствующую щель».

Глубоко вздохнув, Марджи выполнила приказ. Она думала о школах, в которых учились дети, когда дедушка ее дедушки был маленьким. Все детишки с улицы собирались вместе, кричали и смеялись, бегали по двору в перемены, сидели в классе на уроках и в конце дня веселой гурьбой возвращались домой. Они учили одно и то же и могли помочь друг другу и даже списать друг у друга…

И учителя были живые люди…

Механический учитель светился на экране: «Когда мы складываем ½ и ¼ …» Марджи вздохнула!..

#азимов

Ганс-Петер Шульце
Несси и К˚
Часть 1.

Форт Огастес, город у юго-западной оконечности Лох-Несс, знаменитого на весь мир горного шотландского озера, праздновал круглый юбилей. И немецкий городок Лени на Плауэрзее близ Мекленбурга позаботился о том, чтобы преподнести сюрприз к юбилею — города давно соединяли дружеские связи.

Петерс, представитель Ростокского пароходства в Великобритании, уже несколько недель был в старом шотландском портовом городе Инвернесс. Все уже, конечно, привыкли к тому, что суда из ГДР доставляют химические удобрения и различные товары. Но Петерс попросил устроить дополнительный причал в конце гавани и заручился у начальника порта обещанием, что во время подготовки его никто не будет там беспокоить. Он долго совещался с британским таможенником, получая у него разрешение какого-то особого рода. Посвященные в тайну относились к его просьбам с большим пониманием и не выдавали секрета.

Больше хлопот у Петерса было с портовой полицией. Капитан Мак-Донован не очень охотно воспринимал научные объяснения. В конце концов он возместил недостаток биологического образования чувством юмора и пообещал поддержку, а представитель Ростокского пароходства дал честное слово, что никаких беспорядков не будет.

Ну ладно. В день юбилея на набережной собралось невиданное количество людей, потому что Петерс сулил показать нечто совершенно необычайное. Как всегда, шотландцы были спокойны и сдержанны, они ждали прибытия корабля «Заальфельд» из ГДР. Мак-Донован лично наблюдал за порядком. О необычности ситуации можно было судить лишь по тому, что он то и дело поглаживал свою роскошную бороду. К тому же никому не было видно, что за большим контейнерным складом прятались два гусеничных тягача с широкими щитами, а недалеко от берега стоял пожарный катер с мощной водяной пушкой.

Больше всех беспокоился, конечно, Петерс. Но он не хотел, чтобы кто-нибудь это заметил, и поэтому прятал лицо за большим морским биноклем. Он и был первым, кто заметил облако водяной пыли, поднимаемое огромным грузовым судном на воздушной подушке.

Двадцать минут спустя с корабля на набережную опустился грузовой трап. Чуть погодя на него вышла, как бы в растерянности, симпатичная блондинка, кивнула толпе, повернулась и заиграла на инструменте, похожем на флейту. Высокий звук был похож на звук шотландской волынки, и толпа заметно оживилась. И тут произошло нечто такое, что навсегда останется в памяти тех, кто это видел. Из двери трюма, которая черной дырой зияла в корме, показались две огромные шеи, увенчанные драконьими головами. Ошеломленная толпа подалась назад. Еще раз прозвучала дудочка, и вслед за шеями показались два огромных неуклюжих туловища. Ноги, подобные колоннам, прошли по прогибающемуся трапу, и огромные животные, повинуясь зову дудочки, сошли на набережную. Бронтозавры!

Никто из видевших все не мог потом точно вспомнить, какие чувства владели им в тот момент. Дудочка дважды издала другую ноту, и животные послушно остановились. Ящеричьи головы неторопливо раскачивались над толпой на шестиметровой высоте, и легкий снег падал на обращенные вверх лица людей.

Перед ошеломленным бургомистром стоял микрофон; блондинка пожала ему руку, встала перед микрофоном, и толпа услышала чистейшую английскую речь:

— Меня зовут доктор Агнес Крамер. Я привезла со своей родины сердечные поздравления с юбилеем вам и вашему городу Форт Огастес и маленький подарок от нашего города Ленц — Несси и Нестора. Особые поздравления передаю от моего руководителя профессора Марлиз Морман: она решила сделать древнюю легенду об озере Лох-Несс былью — в озере должны жить чудовища!

— Неслыханно! — выдохнул Мак-Донован и чуть не оторвал свой ус. Толпа взорвалась аплодисментами.

Остается сказать, что Несси и Нестор на небольшом баркасе переплыли по каналу в Лох-Несс на свою новую родину. На палубе баркаса сидела Агнес Крамер и наигрывала на дудочке, звукам которой бронтозавры повиновались. Говорят, что вдоль берегов канала собирались такие толпы, каких не видывали со времен свадебного путешествия королевы.

#шульце

Часть 2.

— Объясните нам, как новичкам, — взмолился Хоффман из газеты «Вохениост». — В конце концов мы не специалисты.

Шла пресс-конференция.

— Хорошо, я попытаюсь.

Профессор Марлиз Морман немного подумала.

— Конечно, вы все знаете что-то о филогенезе, эволюционной истории живых существ, знаете Дарвина, Геккеля, Полачека. Я не скажу ничего нового, если напомню о том, что динозавры лет этак триста пятьдесят миллионов назад имели тех же предков, что и мы, люди, поскольку и мы и они, как и все живые существа, пусть дальние, но родственники.

Журналисты одобрительно зашумели при этом сравнении.

— Сходство бросается в глаза, — продолжала профессор, — если сравнить ранние стадии эмбрионального развития различных животных. Неспециалист часто не сможет найти никаких различий. Мы исходили из того, что генетический код динозавров еще существует. Разумеется, мы могли бы вывести их путем селекции высокоразвитых позвоночных, однако существуют и более близкие их родственники. Перекрестное скрещивание, с помощью которого в середине прошлого столетия удалось возродить ископаемую лошадь, кабана и берберского льва, потребовало бы слишком долгого времени. И вот что мы сделали. Воспользовавшись вараном с острова Комодо, мы с помощью компьютера восстановили генетический код динозавра В принципе мы могли бы создать теперь много видов этих животных, но ограничились бронтозаврами.

— Назовите нам причины, — попросил Хоффман.

— Бронтозавры — безобидные травоядные, мы же хотели избавить вас от встречи с тиранозаврами, хищниками высотой с трехэтажный дом и зубами, как кинжалы. Кроме того, если выражаться попросту, эти животные страшно тупы. Ими легко управлять. Если бы наш мозг по отношению ко всему телу был таким же, как у бронтозавров, то он уместился бы в дупле гнилого зуба.

Профессор Марлиз Морман еще с час отвечала на вопросы, рассказывая о филогенетических методах, позволивших пройти эволюционный путь в сотни тысяч лет за короткое время.

— Но неужели вы проделали эту огромную работу только для того, чтобы подарить шотландцам Несси? — спросил наконец кто-то.

— Конечно, нет, — ответила профессор — Нашей целью был животный белок. Взрослый бронтозавр достигает двадцати метров в длину и дает до тридцати тонн высококачественного мяса. А эффективность их откорма вдвое выше, чем у свиней.

— А это вкусно? — спросил представитель телевидения.

С невинным видом профессор ответила вопросом:

— А вы не попробовали на банкете перед началом пресс-конференции шницель?

В зале произошло оживление. Мария Хирш из «Юнге вельт», сидевшая рядом с Хоффманом, побледнела и быстро вышла. Хоффман, смеясь, хлопнул себя по колену.

#шульце

Деймон Найт
Оператор
Часть 1.

Когда на пороге появился великан, все повернулись в его сторону и замерли, точно охотничьи собаки в стойке. Пианист бросил молотить по клавишам, парочка распевавших песни пьяных заткнулась, а красивые люди с коктейлями в руках перестали болтать и смеяться.

– Пит! – взвизгнула стоявшая ближе всех женщина, и он вошел в зал, крепко прижимая к себе двух девушек.

– Как ты, солнышко мое? Сюзи, чудесно выглядишь, так бы тебя и съел, если б уже не поужинал. Джордж, старый пират… – Он отпустил девушек на волю, схватил в охапку зарумянившегося лысого коротышку и хлопнул его по плечу. – Ты был великолепен, солнышко, я серьезно, просто великолепен. А ТЕПЕРЬ СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! – завопил он, перекрывая голоса, только и галдящие: Пит то да Пит се.

Кто-то поднес ему мартини, и здоровяк остановился с бокалом в руке – загорелый, высокий, в вечернем костюме, сверкающий зубами белыми, как манжеты его рубашки.

– Мы устроили шоу! – сообщил он.

Раздались согласные вопли и гул голосов: Мы правда устроили шоу… О боже мой… Пит, ты только послушай… Шоу…

Он поднял руку.

– Это было хорошее шоу!

Снова вопли и гул голосов.

– И спонсору оно вроде как понравилось – он только что подписал нас на осень!

Визги, рев, люди аплодируют и подскакивают на месте. Здоровяк хотел было сказать что-то еще, но, широко улыбаясь, сдался. Его окружили мужчины и женщины, все они пытались пожать ему руку, сказать что-то на ухо, обнять.

– Люблю вас ВСЕХ! – прокричал он. – А теперь давайте-ка повеселимся как следует!

Толпа разбилась на группки, и снова началась болтовня. Со стороны барной стойки доносился звон стаканов.

– Господи, Пит, – говорил тощий пучеглазый парень, сгибаясь от восхищения, – когда ты уронил аквариум, я – богом клянусь – думал, что обмочусь…

Здоровяк счастливо расхохотался:

– Да, у меня твоя физиономия до сих пор перед глазами стоит. И еще рыбы, скачущие по всей сцене. Ну что еще мне оставалось делать – только встать на колени, – так он и сделал, а потом наклонился и уставился на воображаемых рыбок на полу, – и сказать: «Да, ребята, этого мы не учли!»

Он поднялся под общий хохот. Люди смыкались вокруг него концентрическими кругами, а те, кто оказался в задних рядах, залезали на диваны и скамейку пианиста, чтобы лучше видеть. Кто-то крикнул:

– Спой про золотую рыбку, Пит!

Согласные крики: Да-да, Пит, пожалуйста, спой про золотую рыбку.

– Уговорили, уговорили. – Здоровяк, широко улыбаясь, уселся на подлокотник кресла и поднял бокал. – И-и рас, и-и тфа… а кте ше мусыка?

От пианино донеслась возня. Кто-то выбил несколько аккордов. Здоровяк состроил комическую гримасу и запел:

– О-о-о… как мечтаю я о том… чтоб рыбкой золотою стать… захочешь ласк, взмахнешь хвостом… и девочек собралась рать.

Смех – и девушки смеялись громче всех, и шире всех раскрывали свои алые рты. Одна раскрасневшаяся блондинка положила руку на колено великана, а другая уселась, прижавшись к его спине.

– А теперь серьезно… – начал он. Это снова встретили смехом.

– Нет, правда серьезно, – повторил он сочным голосом, и зал вокруг притих. – Я хочу сказать вам со всей серьезностью, что в одиночку у меня ничего бы не вышло. И раз уж, как я посмотрю, среди нас сегодня есть иностранцы, литваки и прочие труженики прессы, я хотел бы представить всех самых важных людей. В первую очередь Джорджа, нашего трехпалого дирижера, – нет в мире человека, который смог бы повторить то, что он сделал сегодня днем. Джордж, я тебя обожаю.

Он обнял зардевшегося лысого коротышку.

– А теперь мое главное солнышко… Рути, ты где? Милая, ты была лучше всех, само совершенство – я серьезно, детка… – Он поцеловал темноволосую девушку в алом платье, которая прослезилась и уткнулась лицом в его широкое плечо. – А ты, Фрэнк… – Он ухватил пучеглазого худыша за рукав. – Как тебя назвать? Солнышком, что ли?

Худыш моргал, готовый расплакаться; здоровяк хлопнул его по спине.

– Сол, и Эрни, и Мак, мои сценаристы – Шекспир бы обзавидовался…

#найт

Часть 2.

Один за другим они подходили пожать руку великана после того, как тот называл их имена; женщины целовали его и рыдали. «Мой дублер», представлял он, и «мой ассистент», а под конец, когда гости, раскрасневшиеся, с саднящими от восторженных криков глотками, чуть унялись, сказал:

– А теперь я хочу познакомить вас со своим оператором.

Зал умолк. Лицо большого человека сделалось задумчивым и испуганным, как будто его настиг внезапный приступ боли. А потом он застыл. Так и сидел, не дыша и не моргая. За спиной у него началось какое-то суматошное копошение. Сидевшая на подлокотнике кресла девушка вскочила и отошла. Смокинг великана разошелся на спине, и наружу показался человечек. Его смуглое лицо под шапкой черных волос блестело от пота. Он был очень маленьким – почти карликом, – сутулым и горбатым, одетым в потные бурые майку и шорты. Человечек выбрался из полости и аккуратно поправил за собой смокинг. Великан теперь сидел неподвижно, с глупым выражением на лице.

Человечек слез на пол, нервно облизывая губы. Привет, Гарри, сказали ему несколько гостей.

– Привет, – отозвался Гарри и помахал рукой. Ему было около сорока, у него был большой нос и большие кроткие карие глаза. Голос его оказался надтреснутым и неуверенным. – Ну и шоу мы устроили, верно?

Это точно, Гарри, вежливо ответили они. Он отер лоб тыльной стороной ладони.

– Жарко там, внутри, – объяснил он с извиняющейся улыбкой.

Конечно, Гарри, представляю себе, сказали ему. Люди по краям толпы уже отворачивались и сбивались в маленькие кучки для разговоров; шум голосов сделался громче.

– Послушай, Тим, я бы чего-нибудь выпил, если можно, – сказал человечек. – Не люблю его оставлять… ну, ты понимаешь… – Он махнул рукой в сторону умолкшего великана.

– Конечно, Гарри, чего тебе принести?

– О… ну… стаканчик пивка?

Тим принес ему пива в пльзенском бокале, и человечек жадно его осушил, нервно стреляя по сторонам карими глазами. Многие из собравшихся успели сесть; кое-кто уже шел на выход.

– А что, Рути, – сказал человечек спешащей мимо девушке, – страшненько было, когда аквариум разбился, да?

– А? Прости, милый, я не расслышала. – Она склонилась поближе.

– О… да неважно. Ерунда.

Девушка коснулась его плеча и сразу же убрала руку.

– Прости, малыш, мне надо Роббинса поймать, пока он не ушел. – И она вновь устремилась к двери.

Человечек отставил бокал и уселся, нервно крутя узловатыми пальцами. Рядом с ним остались только лысый и пучеглазый. На губах человечка затеплилась беспокойная улыбка; он взглянул на одного, затем на другого.

– Ну что, – начал он, – одно шоу мы с вами отыграли, ребята, но надо, наверное, уже начинать думать и о…

– Послушай, Гарри, – серьезно сказал лысый, склонившись к нему и коснувшись его запястья, – не пора ли тебе залезать обратно?

Человечек посмотрел на него печальными, как у гончей, глазами и смущенно понурил голову. Потом неуверенно поднялся, сглотнул и ответил:

– Ну что ж…

Он вскарабкался на кресло за спиной здоровяка, раздвинул ткань смокинга и одну за другой закинул внутрь ноги. Несколько человек наблюдали за ним без улыбок на лицах.

– Я думал немножко расслабиться, – еле слышно сказал он, – но если нужно…

Он ухватился за что-то обеими руками и втянулся внутрь. Его смуглое неуверенное лицо скрылось из виду.

Неожиданно большой человек моргнул и вскочил.

– Так, ребята, – воскликнул он, – это что у нас за вечеринка такая? Давайте-ка повеселее, пободрее…

Вокруг него оживлялись лица. Люди придвигались поближе.

– А ну-ка, я хочу слышать музыку!

Великан ритмично захлопал в ладоши. Ему ответило пианино. Остальные тоже принялись хлопать.

– Эй, мы тут живые или просто ждем, когда за нами катафалк приедет? Не слышу вас! – Он приложил ладонь к уху, и толпа откликнулась довольным ревом. – Погромче, погромче, не слышу!

Толпа заревела громче. Пит, Пит, галдели голоса.

– Ничего не имею против Гарри, – признался среди шума лысый коротышка, – для обывателя он не так уж плох.

– Понимаю тебя, – откликнулся пучеглазый, – он ведь это все не специально.

– Конечно, – сказал лысый, – но, господи Иисусе, эта потная майка и все остальное…

Пучеглазый пожал плечами.

– Ну что тут поделаешь…

А затем оба разразились смехом, потому что великан скорчил потешную рожицу – вывалил язык, собрал глаза в кучу. Пит, Пит, Пит. Зал ходил ходуном, вечеринка удалась и затянулась до глубокой ночи, и все было просто прекрасно.

#найт