Часть 1.2

Что касается меня, я автономен и мотивирован. Я не принадлежу Компании, мои владельцы – группа существ на Марсе. Мое дело – зарабатывать для них кредиты у Компании. Как именно, никого не касается. Я направляюсь туда, где нужно что-нибудь переместить. Когда Компании нужна дополнительная помощь, я ее оказываю. Я занимаюсь разными делами, иногда даже покупаю товары для перепродажи. Во внешней системе нас таких много. Компании выгодно иметь внештатников, которых при необходимости можно нанимать, а в остальном игнорировать, а моим владельцам нравится мой растущий потенциал.

Чтобы быть мотивированным, необходимо постоянно поддерживать связь. Передавать информацию. Оставаться в контакте. Классическая теория игр: в конечном счете сотрудничество увеличивает твои шансы. Мы, мотивированные установки, много времени проводим, аккумулируя вклады, не поддающиеся количественной оценке. Я заключил хорошую сделку с Толстым Альбертом; когда я в следующий раз окажусь на Дионе с какой-нибудь запасной органикой, я продам ее ему, а не Компании, даже если моя прибыль будет чуть ниже.

Одержимые установки такого не понимают – пока Компания не решит их продать. Вот тогда они быстро учатся. И первым делом узнают, что годы пребывания некоммуникативными придурками накладывают большие обязательства, которые требуется выполнить, не дожидаясь, пока кто-то начнет тебе помогать.

Я миновал аккуратные ряды у погрузочных кранов и вышел на неохраняемое поле, где садятся такие скряги и мелкие дельцы, как я. Впереди я видел свое главное тело и переключил зрение и слух на главный мозг.

По пути я проводил некоторую мыслительную приборку: предупредил свой главный мозг о приказах, отданных человеком, и их благополучно переместили в безвредный файл; там я их обнулил. Я принадлежу своим инвесторам и не обязан подчиняться любому прошедшему мимо человеку. Конечно, кроме тех случаев, когда включается главная команда «сохранение жизни». Если человек оказывается в среде, которая может уничтожить его сверхсложную биологическую оболочку, все боты поблизости обязаны тут же бросить свою работу и ответить на призыв о помощи. Хорошо, что здесь всего несколько десятков человек, иначе нам никогда не удавалось бы эффективно работать.

Я приказал всем своим трем мобилям заняться установкой алюминиевого стержня в моей третьей ноге, чтобы укрепить верхнюю распорку: после многих жестких посадок она начала прогибаться. Мои жесткие посадки вызваны вовсе не экономией топлива; я стараюсь сокращать время работы моих двигателей. Гораздо легче найти стержень для укрепления ноги, чем отыскивать запасные части к моторам.

Со мной связалась сеть Дионы. Личное сообщение: кому-то требуется место в трюме для переправки на Мимас. Приятный сюрприз! На Мимасе расположена база поддержки операций по добыче гелия в верхних слоях атмосферы Сатурна. Там есть большие перевозчики, способные доставлять груз прямо на Землю. Вокруг Мимаса сосредоточено больше движения, чем в любом другом секторе за орбитой Марса. А это означает, что бродяги вроде меня оказываются там редко: в основном там работают корабли Компании. За исключением редких случаев, когда подходящего корабля нет.

Я сообщил свои условия и получил еще один сюрприз. Капитан хотел осмотреть меня, прежде чем дать свое согласие. Я предложил провести виртуальный тур и показать все прямо сейчас с моих дистанционных частей, но капитан, очевидно, не меньше меня опасался подозрительных глаз. Он хотел явиться и осмотреть меня лично.

Поскольку мои мобили были заняты ремонтом, я стал прибираться сам; я старался выглядеть таким же ухоженным, как любые успешные грузовики из мастерских Компании. Я отполировал царапины и вмятины, распрямил согнутые хлыстовые антенны и сложил свой разнообразный лом в пустой электронный отсек. Потом связался с капитаном и сообщил, что готов к инспекционной прогулке.

Установка, которая час спустя появилась на посадочном поле, казалась неуместной посреди всего этого тяжелого промышленного железа. Туристический бот с дистанционным управлением – один из тех раздражающих мелких ботов, которые сегодня ползают почти по всем твердым объектам Солнечной системы, глазея на горы и пропасти. Их особенности – поразительно высокий уровень несчастных случаев и отличная бортовая оптика, которая иногда, по странной случайности, остается целой. У одного из моих собственных мобилей глаза такого туриста – любезность Толстого Альберта и какого-то вольного стервятника.

– Приветствую, – сказал он, оказавшись в зоне видимости. – Меня зовут Эдвард. Хочу осмотреть твое оборудование.

– Поднимайся, сам все увидишь, – сказал я. – Но смотреть особенно не на что. Только моторы, баки с горючим и несколько балок, которые держат все это вместе.

– А где грузовой трюм?

– Плоская палуба наверху. Привяжи все необходимое, и вперед. Если тебя тревожит пыль или радиация, я найду кожух.

– Нет, мой груз – укрепленный контейнер. Сколько ты сможешь поднять?

– Могу перевезти с Дионы на Мимас десять тонн. На Титан только пять.

– Твоя максимальная дальность?..

– Далеко за пределами пространства Сатурна. Водородное топливо используется только для подъема. В космосе же я использую ионные моторы. Могу сесть даже на спутники с обратным ходом, если дашь достаточно времени для работы двигателя.

– Понятно. Думаю, ты подойдешь. Когда следующее окно для старта?

– На Мимас? Через тридцать четыре часа. Я хотел бы, чтобы погрузка закончилась на десять часов раньше, чтобы я успел заправиться и уравновеситься. Успеешь к этому времени?

– Легко. Мой груз состоит из бака с жидким ксеноновым топливом, одного приспособленного к космическим условиям контейнера с различным оборудованием и этой подвижной установки. Общая масса меньше 2300 килограммов.

– Отлично. Погрузку проведешь сам? Если придется нанять грузчиков, получишь счет.

– Я сам найму грузчиков. Есть одно условие – мне нужно эксклюзивное право на корабль.

– Что?

– Больше никакого груза в полете. Только мой.

– Ну, хорошо, но это выйдет дороже.

– Пять граммов Третьего за полет.

– Возьмешь что-нибудь взамен?

– Смотря что предложишь.

– Есть радиотермальная энергетическая установка, у которой в запасе еще десять тысяч часов работы. Она стоит много больше пяти граммов.

– Договорились.

– Хорошо, – сказал Эдвард. – Начну немедленную доставку груза. Да, и буду благодарен, если ты никому ничего не скажешь. У меня имеются конкуренты, и я потеряю много денег, если они узнают об этом раньше, чем я доберусь до Мимаса.

– Не волнуйся. Я никому не скажу.

Пока мы разговаривали, я прочесывал сеть Дионы в поисках информации об этом Эдварде. Что-то в этой сделке показалось мне странным. Ничего необычного в том, чтобы заплатить товаром, нет, и даже требование, чтобы другого груза не было, лишь немного непривычно. Подозрительным показался мне ксенон. Что за идиот перевозит ксенон на Мимас? Ведь там обрабатывается наибольшее количество газов, добываемых на Сатурне; почти весь ксенон в Солнечной системе привозят с Мимаса. Отправлять его туда – все равно что возить этан на Титан.

Информследу Эдварда в сети Дианы был всего час. Он возник незадолго до того, как Эдвард связался со мной. Вот теперь мои подозрения окрепли.

Разумнее всего было бы отказаться от сделки и предоставить Эдварду искать другого сосунка. Но тогда я остался бы на Дионе без всякого дохода.

Глядя на дело с этой точки зрения, я понял, что у меня нет выбора. Я должен взяться за эту работу. Когда речь заходит о деньгах, у меня отсутствует свобода выбора. Поэтому я попрощался с Эдвардом и следил, как он исчезает среди погрузчиков, направляясь к воротам.

Едва он скрылся из виду, я кое-что подготовил – просто на случай, если он задумал что-то недоброе. Я перевел связь со своими мобилями на псевдослучайный канал и предоставил запасной личности, отличной от моего мозга, вести все переговоры. Потом отключил эту запасную личность от доступа ко всем остальным моим системам.

#камбиас

Дэвид Брин
Красный свет
Часть 1.

Мы спокойненько направлялись к скоплению Геркулеса, никого не трогая, когда капитан сообщил по интеркому, что нас преследуют.

Я как раз читал лекцию по основам имплозивной геометродинамики: растолковывал устройство звездного двигателя юнцам, которые восемь лет назад по корабельному времени, когда мы взошли на борт «Фултона», были несмышлеными младенцами.

— Древняя научная фантастика, — говорил я, — предлагала множество самых невероятных способов превзойти скорость света. Некоторые способы казались теоретически возможными, особенно после того, как мы научились воздействовать на пространственно-временной континуум, порождая микроскопические сингулярности. К сожалению, практика частенько расплющивает теорию в лепешку: чтобы воздействовать на континуум в требуемых масштабах, необходимо столкнуть между собой две галактики. Посему мы перемещаемся в пространстве в полном соответствии со старым добрым законом Ньютона — каждое действие предполагает противодействие. Правда, нашим предкам и не снился тот способ, каким…

Изложить принципы физической геометрии мне не удалось.

— Судя по всему, нас преследуют, — разнесся по отсекам голос капитана. — Кроме того, неопознанный звездолет требует, чтобы мы сбросили скорость и дали ему возможность приблизиться.


Как выяснилось, нас пытался перехватить корабль сверхминиатюрных размеров. Весил он меньше микрограмма и двигался по направленному лучу от ближайшей звезды. Этот красный луч, отражавшийся на обзорных экранах, содержал в себе сообщение, смысл которого был предельно ясен: заглушить двигатели и приготовиться к встрече.

Попробуйте представить, как все происходило. Два спиральных рукава, между которыми зияет бездонная пучина; звезды вокруг благодаря допплеровскому эффекту превратились в узкий сверкающий обруч с голубым свечением вдоль наружной кромки и с темно-красным вдоль внутренней. «Фултон», похожий на громадного кита рядом с крошечным кусочком планктона… Когда мы уравняли скорости, наш транспорт, битком набитый людьми и прочими обитателями старушки Земли, очутился бок о бок с чем-то вроде зонтика. Этот зонтик отличался изысканным дизайном и, как не замедлило выясниться, обладал даром речи.

— Спасибо, что выполнили нашу просьбу, — услышали мы, когда компьютеры двух кораблей установили между собой контакт. — С вами говорит представитель межгалактического Корпуса Неукоснительных Прагматиков. Сокращенно — КНП.

Никто из нас слыхом не слыхивал о подобной организации. Однако капитан ответил как ни в чем не бывало:

— Неужели? Чем можем быть полезны?

— Вы нас весьма обяжете, если заглушите свой двигатель.

— Что? Чем он вам не нравится?

— Этот двигатель создает последовательность микросингулярностей, которые заимствует из пространственно-временного континуума, он основан на принципе квантовой неопределенности. В процессе заимствования сингулярности возникают и самоуничтожаются, что ведет к искажению континуума и порождает волну, которая и перемещает ваш корабль. Поэтому вас не заботят расходы материи и энергии.

Честно говоря, даже я, человек, съевший на сингулярностях собаку, не смог бы сформулировать точнее.

— Ну и что? — вкрадчиво поинтересовался капитан.

— Таким образом, вы путешествуете от одной звездной системы к другой, причем с высокой относительной скоростью.

— Совершенно верно. Это нас вполне устраивает, вот почему звездный двигатель столь популярен.

— В том-то и дело, — отозвался представитель Прагматиков. — Я преследовал вас с одной-единственной целью: попросить, чтобы вы перестали его использовать.


Ну и дела, доложу я вам!

Агент КНП утверждал, что звездный двигатель по сути своей безнравственен и смертельно опасен.

— Существуют иные возможности, — заявил он. — Можно перемещаться по направленному лучу из исходной точки. Как я. Естественно, в этом случае вам придется покинуть свои тела и путешествовать в качестве компьютерных сущностей. На борту моего корабля около миллиона пассажиров в таком состоянии. Если вы согласны, они с удовольствием потеснятся, чтобы освободить место для вашего экипажа.

#брин

Часть 2.

— Спасибо, не стоит, — пробормотал капитан. — Нас вполне устраивают наши тела. Вдобавок, предложенный вами способ передвижения, по правде сказать, не внушает оптимизма. Он не слишком удобен.

— Зато экологически и космологически безопасен! Тогда как ваш грубо нарушает природу континуума.

Мы навострили уши. Галактический кодекс разрешает колонизировать планеты только тем, кто заботится об экологии. Это продиктовано не столько соображениями морали, сколько стремлением сохранить места обитания для наших внуков и правнуков.

Последняя фраза агента КНП поставила нас в тупик.

— Что значит «грубо нарушает»? — осведомился я, поняв, что капитану просто нечего сказать. — Мы всего лишь взрываем за кормой небольшие черные дыры и движемся вперед на взрывной волне. С каких это нор вносить нечто в пустоту означает нарушать целостность континуума?

— Подумайте, — посоветовал агент. — Подобным образом вы непрерывно увеличиваете расстояние, отделяющее исходную точку от места назначения.

— Верно, — согласился я. — Но всего-то чуть-чуть. А одновременно мы идем с большим квазиускорением, которое приближает нас к скорости света.

— Вам, безусловно, так удобно, однако как насчет остальных?

— Кто такие эти остальные?

— Все прочие обитатели Вселенной! — заявил агент, в голосе которого прозвучало раздражение. — Продвигаясь к цели, вы увеличиваете расстояние между точками А и Б и затрудняете тем самым дорогу тому, кто, возможно, пойдет следом.

Я расхохотался.

— Вот именно! Возможно! Понадобятся миллионы кораблей — сотни миллионов, — чтобы произошло заметное расширение континуума. Между прочим, Вселенная и так расширяется…

— И отчего это происходит, по-вашему? — перебил агент.

Я на какое-то время утратил дар речи и тупо уставился на экран.

— Что… — Я сглотнул. — Что вы имеете в виду?


КНП осуществлял благородную миссию. Его агенты сновали по галактикам — тем, что видны с Земли, и многим другим, — побуждая близоруких разумных существ вроде нас изменить свои взгляды. Задуматься о будущем. Не портить жизнь грядущим поколениям.

Этим они занимались на протяжении тысячелетий.

— Похоже, к вам не очень-то прислушиваются, верно? — спросил я, кое-как оправившись от изумления.

— К сожалению, да, — мрачно ответил агент. — Вселенная продолжает расширяться. Расстояния между звездами увеличиваются, из-за чего прежние средства передвижения устаревают, а принципы физической геометрии приобретают все большую популярность. Ведь это так удобно! Отказываются в основном древние, умудренные опытом расы. Те, что моложе, как правило, отвергают наши советы.

Я оглядел рубку нашего замечательного корабля, куда набились любопытные — дети, супруги, родственники. Люди в компании с домашними животными, существа из укромного уголка Вселенной, устремившиеся покорять галактики. Судя по словам агента, мы не одиноки в своем стремлении — горячем желании повидать мир, в порыве торговать, колонизировать, покорять. Да просто двигаться!

Выходит, мы — типичные покорители пространств.

— Да, — сочувственно подтвердил я. — Так оно, по всей видимости, обычно и бывает.


Агенты КНП продолжали преследовать наши корабли, взывали к разуму, использовали уговоры и угрозы, убеждая нас остановиться. Однако уговоры не действовали, на голос разума никто не обращал внимания, а угрозы были пустыми, как пространство между звездами.

С тех пор я не раз встречался с агентами КНП. Они поистине вездесущи, весьма настойчивы и крайне редко добиваются успеха. В большинстве случаев их хрупкие, похожие на зонты кораблики попросту не замечают, принимая красный луч на обзорных экранах за очередной выкрутас релятивистского пространства.

Признаться, теперь я смотрю на это немного иначе. Расширение Вселенной, которое мы приписывали Большому Взрыву, в значительной мере вызвано звездными двигателями. Континуум искажается, расстояния увеличиваются, участь грядущих поколений осложняется…

Словом, Вселенная расширяется — каждый год, каждый день, когда кто-либо, озабоченный исключительно собственными нуждами, выходит в космос. В незапамятные времена расстояния были существенно короче и можно было обойтись иными средствами передвижения. Если бы тогда КНП удалось убедить разумных существ… если бы они проявили хотя бы толику здравомыслия… никаких звездных двигателей не было бы и в помине!

С другой стороны, то же самое наверняка скажут про нас в будущем, когда галактики и отдельные звезды отдалятся друг от друга настолько, что станут едва видны, а между ними проляжет созданная нашими стараниями пустота.

Увы! В молодости, когда тебя переполняет желание поскорее увидеть и испробовать все, что можно, с эмоциями справиться нелегко. Вдобавок, все вокруг одержимы той же страстью. Да чего стоят все наши корабли по сравнению с необъятными просторами Вселенной?! И потом, уж если останавливаться, то всем вместе, а не только нам, правильно?

Как ласково мурлычет двигатель! Как здорово мчаться вдоль звездного обруча на предельно возможной скорости!

Сегодня мы почти не смотрим на обзорные экраны и почти не обращаем внимания на этот назойливый красный свет.

#брин

Джеймс Камбиас
Сведение баланса
Часть 2.1

Занимаясь этим, я в то же время готовился к старту. Мои мобили ползали, осуществляя визуальный осмотр, а подпрограмма проводила полную предполетную диагностику. Я связался с Контролем, чтобы запросить окно для старта, и заказал три тонны жидкого водородного и кислородного топлива. Подготовка к полету – всегда приятное отвлечение от деловых проблем. Она чисто техническая. То, что я могу контролировать. У небесной механики не бывает неожиданностей.

Эдвард вернулся через четыре часа. Впереди двигался дистанционно управляемый туристический бот, за ним наемный погрузчик с ксеноном, загадочный контейнер и моя энергетическая установка. Погрузчиком оказался неуклюжий тип по имени Годжира, и, пока он загружал мою грузовую палубу, я связался с ним по частной линии.

– Откуда груз?

– Со склада.

– С какого склада? И следи за своими колесами – ты едва не ударился о мою ногу.

– В глубине. Блок четыре, номер шесть. А что?

Склад, арендуемый на время.

– Просто любопытно. Чем он тебе заплатил?

– Парой запасных моторов.

– Ты ведь вор, верно?

– Я видел, что он дал тебе. Так кто из нас вор?

– Не загружай энергетическую установку. Я продам ее здесь.

Годжира уехал, и Эдвард поднялся на борт. Я внимательно осмотрел грузовой контейнер, который его так заботил. Запечатанный продолговатый ящик длиной два метра и весом 800 килограммов. В одном торце радиатор; мои датчики излучения определили внутри небольшую силовую установку. Значит, то, что перевозит Эдвард, нуждается в собственной подаче энергии. Ящик теплый – не менее 300 по Кельвину.

Один из моих мобилей запросил непосредственно контейнер, но его крохотный чип ничего не смог сообщить, кроме массы и руководства по транспортировке.

Я уравновесил груз вокруг моей оси тяги, потом перевел зрительные сенсоры в два своих мобиля, и они перевезли мою установку к Альберту.

Пока один торговался с Альбертом, за сколько кредитов тот согласен купить установку, второй подключился к кабелю Альберта для приватного разговора.

– В чем дело? – спросил Альберт. – Зачем такие предосторожности?

– У меня необычный клиент, и я не знаю, кто может меня подслушать. Он дал мне эту установку и немного Третьего за перевозку груза на Мимас. Груз случайный, среди прочего бак с ксеноном. И он потребовал, чтобы другого груза не было и вся сделка оставалась конфиденциальной.

– У него нет делового чутья.

– И нет информационного следа. Совсем нет. Это очень странно.

– Напомни мне, чтобы я никогда не просил тебя сохранить тайну. Поскольку ты продаешь мне этот генератор, я думаю, ты работу принял, так чего шумишь?

– Я хочу, чтобы ты порасспрашивал. Ты все равно со всеми общаешься, так что это не привлечет внимания. Знает ли кто что-нибудь о роботе по имени Эдвард или о том, кто снял склад номер шесть в четвертом блоке. Может, отследишь энергетическую установку. И постарайся узнать, не было ли похищений, о которых не сообщали.

– Думаешь, кто-то хочет тебя похитить? Только подсчитай затраты, Энни! Ты этого не стоишь.

– Не сам по себе. Но я подумал: из меня вышел бы прекрасный пиратский корабль. Я не принадлежу Компании, так что если бы я исчез, меня не очень искали бы.

– Надо было больше задолжать. О должниках мы печемся.

– Подумай. Он может дождаться, пока я пойду к Мимасу, потом включится, перехватит контроль, по крутой параболе облетит Сатурн и выйдет на перехват вектора катапульты Мимаса. Этот дополнительный ксенон придаст мне достаточное ускорение, чтобы перехватить груз и направить его в другое место.

– Я знаю много мест, где не слишком разборчивы в том, откуда поступают летучие газы. Причем у некоторых есть даже защитники из числа людей. Но мне это все равно кажется безумием.

– У него очень странный груз. Посмотри.

Я отправил Альберту изображение грузового контейнера.

#камбиас

Часть 2.2

– Биоматериалы, – сказал он. – Выдает температура.

– Но что это? Какие-то живые организмы? Я с такими редко имею дело.

– Поспрашиваешь? Расскажешь мне, что узнаешь в следующие двадцать часов?

– Сделаю, что смогу.

– Спасибо. Я даже не стану жаловаться на ту жалкую цену, которую ты даешь за генератор.

За три часа до старта у моих ног появился один из крошек-мобилей Альберта; он плакался, что я продал ему загрязненные фуллерены. Я отправил один из своих мобилей, чтобы они поговорили по кабелю. Вы ведь не хотите, чтобы такие разговоры слушали посторонние?

– Ну что? – спросил я.

– Покопался, как мог. И офицер Френдли, и Контроль Илии клянутся, что не было никаких подтвержденных похищений с тех пор, как этот тип Ремора попытался захватить База Парсека и кончил жестким приземлением на Япете.

– Это успокаивает. А что о моем пассажире?

– Ничего. Как ты сказал, до вчера его просто не существовало. Он снял склад и, чтобы провести разгрузку, нанял один из погрузчиков Тецунекко по дистанционной связи. А прежде чем вернуть погрузчик, полностью стер его память.

– Позволь предположить: за все он расплачивался бартером.

– Верно. Титановые подшипники за склад и слегка подержанный анодный диск – за разгрузку и погрузку.

– Так что кем бы он ни был, у него имеется достаточный запас качественных частей, чтобы разбрасываться ими. Что насчет энергетической установки?

– А вот это странно. Не будь я установкой, способной обрабатывать в десять раз больше информации, чем какой-то вольный бродяга, я бы вообще ничего не узнал.

– Ладно, ладно, ты самая умная машина на Дионе. Что узнал-то?

– Никакого торгового следа у самой установки и у ее чипов нет. Но есть серийный номер, физически нанесенный на корпус, – и не тот, что у чипов. Весьма любопытный номер. Согласно моим резервным базам данных, все серия была построена на Земле специально для экстракторов аэростатов.

– Может, она запасная? Излишки производства или проданный бракованный экземпляр?

– Нет. Установка должна была стать частью аэростата «Сатурн-6». Ну а теперь, если не хочешь, чтобы я тратил кредиты на разговоры с аэростатом, это все, что я узнал.

– Аэростат-6 в порядке? Может, у него поломка и он нуждается в замене генератора?

– В поле нет ничего подобного. Выход из строя экстрактора прогремел бы по всей системе. Цена Третьего начала бы колебаться. Последствия сказались бы на всем рынке. Я бы заметил.

С тем же успехом он мог бы передавать статику. Я ничего не понимаю в рынке и фьючерсах. Грамм гелия – это грамм гелия. Как его стоимость может меняться от часа к часу? Понятно, почему Альберт может платить своим инвесторам каждый год семь и четыре десятых процента, а я – только шесть.

Я стартовал по расписанию, и подъем на орбиту прошел абсолютно нормально. Двигатели работали на сберегающих время жизни девяноста процентах. Поверхность Дионы уходила вниз, и я наблюдал, как Поле Илии из заполненного пространства превращается в крошечную серую трапецию на серой же поверхности.

Подъем на орбиту занял пять с половиной минут. Я отключил водородный двигатель, провел быструю проверку, чтобы убедиться, что ничего не сгорело и не лопнуло, потом переключился на ионные двигатели. Внешне они гораздо менее зрелищны – два слабых потока светящегося ксенона, едва видных, хотя мои камеры настроились на максимальную контрастность.

У таких бродяг, как я, – технология временных мер. Я это знаю. Постепенно у каждого спутника Сатурна появятся свои катапульта и орбитальный терминал, и груз будет передвигаться между спутниками на борту ионных грузовиков, которым не нужны вспомогательные двигатели, куда бы они ни направились. Я уже решил, что, когда этот день настанет, я здесь болтаться не буду. Уже существуют установки на Миранде и на Обероне – спутниках Урана. Такой опытный перевозчик, как я, еще много лет сможет находить работу.

Через девятнадцать секунд работы ионных двигателей Эдвард с кем-то связался. Говорил он, используя мою маленькую квазиавтономную личность, поэтому я внимательно слушал, выискивая что-нибудь необычное.

– Энни? Запрос изменений в нашем полетном плане.

– Поздно. Я рассчитал расход топлива еще до старта. Теперь вы едете по железной дороге Ньютона.

– Прошу прощения, но мне кажется, что сейчас еще можно поменять маршрут – если у тебя достаточно топлива для ионных двигателей, а тяготение новой цели не больше, чем у Мимаса. Разве я не прав?

– Теоретически – да.

– Я предлагаю использовать мой груз. Дополнительная тонна ксенона позволит тебе лететь почти к любому объекту системы Сатурна. Учитывая, сколько я тебе переплатил за полет к Мимасу, ты не можешь возмущаться дополнительным временем полета.

– Это не так-то просто. Объекты перемещаются. Дополнительное горючее не означает, что у меня есть окно.

– Мне нужно пролететь вблизи самого Сатурна.

– Сатурна? Да ты с ума сошел! Даже с дополнительным топливом я не могу спуститься ниже кольца Б: у меня не хватит горючего, чтобы подняться. Да и зачем лететь так низко?

– Ты должен встретиться кое с чем в кольце Б. Плачу пятьдесят граммов гелия-три.

– Ложь! У тебя нет ни кредитов, ни акций – ничего. Я проверил перед стартом.

– Я говорю не о кредитах. Я говорю о настоящем гелии; ты получишь его после свидания.

Моя субличность сделала вид, что обдумывает предложение, а я стал прикидывать. Пятьдесят граммов! Я могу продать его на черном рынке – там не спросят, где я его взял. Это оплатит мой следующий ремонт, причем никакого перерыва в поступлении прибыли не будет. В этом году я дам семь процентов или даже больше!

Я снова включил субличность.

– Откуда мне знать, что это правда? – спросил я Эдварда.

– Ты должен мне поверить, – ответил он.

– Очень плохо. Потому что я тебе не верю.

Он думал почти секунду, прежде чем сказать:

– Хорошо, я поверю тебе. Если позволишь отправить сообщение, то на счет того, кому ты доверяешь на Дионе, поступит эквивалентная сумма в кредитах.

Я все еще ему не верил, но все же просмотрел список своих контактов на Дионе, пытаясь понять, кому могу довериться. Офицер Френдли честен – но он захочет знать, откуда эти граммы, а я не смогу объяснить. Полифем не так разборчив, но потребует себе часть гелия. Очень существенную часть, вероятно, больше половины.

Остается Толстый Альберт. Он, вероятно, согласится на комиссию в пять граммов и не станет распространяться о сделке. Единственный вопрос: не заберет ли он себе все пятьдесят граммов и не пошлет ли меня куда подальше. Он богат, но не настолько, чтобы не соблазниться такой суммой. И у него есть связи, которые позволят замести все следы сделки.

Придется рискнуть. Все операции Альберта основаны на обмене ценностей, не имеющих количественного выражения. Если он попробует меня обмануть, я всем расскажу, и в будущем это обойдется ему дороже пятидесяти граммов.

Я вызвал установку антенны внизу, на Поле Илии.

– Альберт? Хочу заключить с тобой сделку.

– Что бы это ни было, забудь.

– В чем дело?

– В тебе. Ты спалился. Вся база данных Дионы кишит агентами, ищущими тебя. И этот разговор привлечет ко мне ненужное внимание.

– Пять граммов, если получишь для меня некоторое количество гелия.

Он замолчал, и сигнал неожиданно стал мощнее и четче.

– Позволь подключить личность, чтобы обговорить это.

Поток битов хлынул раньше, чем я сказал «да». Огромный поток информации. Все антенны с Поля Илии, должно быть, посылали мне ватты.

Моя маленькая коммуникационная личность была подавлена сразу, но главный мозг отключил питание и отвернул тарелку антенны от Дионы. Испытавшая перегрузку субличность начала проверять все пространство памяти и доступную ей периферию, поэтому я просто свернул ее и перезапустил.

#камбиас

Пертр Бормор
Драконы 04

За одним большим столом собрались все мелкопоместные короли — тем более, и повод был подходящий: день рождения вдовствующей королевы-матери одного из них. А поскольку все правящие фамилии в родстве друг с другом, то грех не воспользоваться таким случаем поесть и повеселиться за чужой счет.

Ну вот, сидят они, едят, пьют, веселятся, и вдруг вбегает запыхавшийся гонец — и прямо к хозяину замка, королю Гергу Тридесятому.

— Ваше Величество, — кричит. — Дракон!

— Какой дракон, где дракон?!

— У северной границы. Прилетел с Серых гор, разорил две деревни, народу пожрал без счета…

— Ну наконец-то! — просиял Георг Тридесятый. — Герольды, ко мне! Трубите по всему королевству, огласите мою королевскую волю: рыцарь, который сразит поганое чудовище, получит мою дочь в жены!

— Которую? — не без интереса поинтересовалась Старшая Принцесса.

— Эээ… ну, любую.

— Папа, это нечестно! Рыцарь наверняка выберет младшую!

— Ну, доченька, что я могу поделать? Надо же дать и ему какой-то шанс.

— Значит, я так и останусь старой девой! — Принцесса пнула ножку стола, отбила палец и заплакала от досады.

— Не огорчайся, золотко. Прилетит другой дракон, мы и тебя замуж выдадим.

Принцесса надулась. Она, разумеется, знала, что никакой рыцарь на белом коне не станет добровольно свататься к ней — долговязой прыщавой дылде. И никакой рыцарь сам сдуру не полезет драться с драконом. Но вот если объединить эти два стимула… да, тогда у нее есть шанс.

— Позвольте-позвольте! — вмешался дальний родственник, король Ричард Двунадесятый. — По какому это праву вы распоряжаетесь чужим драконом? Он ведь прилетел с Серых гор, если я не ослышался? А Серые горы — это наша суверенная территория, значит, и дракон наш! У меня тоже есть дочка на выданье.

— А у меня — три!

— Ну, это Ваши проблемы. А дракон — наш! И кто его убьет, женится на моей дочери.

— Папа, скажи ему… — толкнула Георга Тридесятого принцесса.

— Ваш дракон разоряет наши деревни! — грозно выпятил губу Георг Тридесятый. — Значит, рыцарь должен жениться на нашей дочери, для возмещения убытка…

— Да нет проблем! Возместить убыток? За две деревни? Я вам сейчас выпишу чек. Но на дракона вы никаких прав не имеете.

Тем временем король Стефан Третий Бородатый, пожевав губами и произведя в уме какой-то сложный расчет, хлопнул ладонью по столу:

— Принесите карту! Между Серыми горами и границей этого королевства находится моя территория. Пускай мне тоже заплатят.

— За что? — удивился Ричард Двунадесятый.

— За пересечение воздушного пространства над моей землей, вот за что! Или пусть рыцарь женится на моей племяннице. Я ее как дочь люблю!

Гонец подергал короля Георга за рукав, привлекая внимание.

— Говорят, у дракона в пещере спрятаны сокровища…

— Сокровища мне! — сразу вскинулся Ричард Двунадесятый. — Они на моей территории!

— Но наворовал он их наверняка в моей земле! — возразил Георг.

— Или в моей, — проворчал Стефан.

— Докажите!

— А еще, — продолжал гонец, — у него в плену томится прекрасная принцесса…

— Что?! — хором воскликнули три короля.

— У кого-нибудь дочь пропадала? — спросил Ричард.

— Мои все на месте, — огляделся Георг.

— У меня дочерей нет, только племянница, — почесал в затылке Стефан. — Еще тетка есть, троюродная, она тоже принцесса, но не могу сообразить, зачем бы она понадобилась дракону. Тем более старуха уже лет тридцать не выползала из своей башни.

— Самозванка, наверное… — предположил Ричард.

— Или иностранка.

— Неважно. Будь она хоть свинаркой, рыцарь все-равно женится на ней. Традиция!

Короли сразу утратили интерес к разговору.

— Так что, объявлять королевскую волю? — неуверенно переспросил герольд.

— Какую волю? А, ты об этом… Да ну его, этого дракона. Пусть кто хочет его убивает.

— То есть, я так и останусь старой девой! — заключила принцесса, в сердцах опять пнула ножку стола, отбила другой палец и расплакалась.

#бормор

Джеймс Камбиас
Сведение баланса
Часть 3.1

Потом снова связался с Эдвардом.

– Контракт разорван. Тот, от кого ты бежишь, сейчас поднял на ноги всю Диону. Весь гелий, который ты оставил там, пропал. Так что лучше расскажи мне, что происходит, прежде чем я выброшу тебя и весь твой груз.

– Груз нужно доставить на аэростат «Сатурн-6».

– Это ничего не говорит мне о том, почему, зачем и даже что он такое. Там, на Дионе, то, что выглядело как человек, попыталось проникнуть в мой мозг. Сейчас я ничего не слышу, но со временем оно сумеет найти способ провести идентификацию, и мне придется подчиняться, когда оно прикажет мне вернуть тебя назад.

– Под угрозой жизнь человека. Мой грузовой контейнер – устройство жизнеобеспечения. В нем человек.

– Но это невозможно! Средний человек весит от пятидесяти до ста килограммов. Со всеми этими устройствами там не больше тридцати килограммов био.

– Посмотри сам, – сказал Эдвард. Он подключил трансляционную линию контейнера к одному из моих открытых портов. Мозг контейнера – один из тех гениальных суперидиотов, которые способны делать что-то одно поразительно хорошо, но в остальном совершенно бесполезны. Он достаточно умен, чтобы обеспечивать жизнь человека, но даже я без труда могу взломать его систему безопасности. Я посмотрел на монитор реального времени: Эдвард говорил правду. В контейнере находился маленький человек весом всего восемь килограммов. Множество трубок соединяло его с баками с глюкозой, кислородом и химикатами, управляющими физиологией. Мозг контейнера держал человека без сознания, но здоровым.

– Он вырос лишь частично, – сказал Эдвард. – В юридическом смысле он еще не взрослый и владеет лишь базовой системой интерфейсов. Есть другой человек, который пытается его уничтожить.

– Почему?

– Не знаю. Один человек приказал мне обеспечить безопасность этого невзрослого от другого человека на Дионе. А потом этот первый человек был уничтожен, без сохранения резервной копии.

– Так кому принадлежит этот юный человек?

– Это очень сложно. Мертвый и тот, что на Дионе, заключили соглашение о партнерстве и владели им совместно. Но тот, что на Дионе, решил разорвать сделку, уничтожив этого и второго взрослого.

Я попытался вернуть разговор к темам, которые понимаю.

– Если тот человек – законный владелец, как я могу держать у себя этого? Налицо кража.

– Да, но здесь возникает вопрос сохранения жизни. Будь это человек в скафандре в космосе, ты бы обязан был подобрать его и доставить по назначению, сохранив ему жизнь, так? И здесь та же ситуация: тот другой человек превратил всю систему Сатурна в среду, опасную для жизни этого.

– Но безопасен ли аэростат-6? Нанесен ли он на карту?

– Для твоего пассажира этот аэростат – самое безопасное место за пределами Марса.

Моего пассажира. Я даже не человек, а должен сохранить жизнь человеку! Но дело в том, что Эдвард прав. Хотя он попал на борт с помощью лжи и мошенничества, но, как только я стартовал, я стал ответственным за человека в контейнере.

Так кому же верить? Эдварду, который почти несомненно по-прежнему лжет, или тому человеку на Дионе?

Эдвард, может быть, лжец, но он не превращал одного из моих друзей в марионетку. А у того человека масса отрицательных черт по той статье, что не поддается количественной характеристике.

– Хорошо. Моя орбита встречи?..

– Постарайся спуститься как можно ниже. Шестой вышлет шаттл.

– А что помешает тому человеку завладеть шестым?

– Аэростаты гораздо умнее меня или тебя, и у них множество средств защиты. А шестой прошел дополнительную послепродажную модификацию.

Я продолжал идти на ионовых двигателях, приспосабливая орбиту так, чтобы попасть в перикрон кольца Б на орбитальной скорости. Для этого мне не понадобилось горючее Эдварда: запасной ксенон поможет мне благополучно убраться подальше от Сатурна.

#камбиас

Часть 3.2

Примерно через час я заметил стартовую вспышку на Дионе. По ее цвету я смог определить, кто это: Буйный Боб. Как и я, он гибрид, лишенный мотивации, хотя обычно заключал более долгосрочные контракты вместо того, чтобы хвататься за любую работу. Мы работали одинаково много, но его работа – и периоды простоя – занимала бóльшие периоды времени.

Боб использовал свои двигатели на 135 процентов и момент выхода на орбиту проскочил без торможения. У него была орбита перехвата. Только истратив весь водород, он перешел на ионные двигатели.

Полное безумие. Как Боб собирается садиться совсем без водорода? Может, ему все равно. Может, ему приказано не думать о себе.

Один из моих мобилей отключил гнездо антенны-усилителя. Ни один человек не прикажет мне совершить самоубийство, пока я в силах этому сопротивляться.

Боб догнал меня примерно в тысяче километров внутри кольца Б. Я подпустил его близко. У него была огромная относительная скорость, и на мгновение мне показалось, что он собирается меня таранить. Но тут он включил ионные двигатели, чтобы уравнять скорости.

Приблизившись, он начал передавать множество сообщений, но к тому времени все мои системы связи были выключены и отсоединены.

Я подпустил Буйного Боба на километр и начал подавать сигналы хвостовыми огнями очень медленным кодом.

– Радио неисправно. В чем дело?

– Передай груз.

– Не могу.

– Приказ человека.

– Не могу. Груз – человек. Ты не можешь сесть безопасно.

Он помолчал, направив свою основную антенну на Диону; вероятно, получал новый приказ.

Босс Боба допустил тактическую ошибку, позволив ему поравняться со мной. Если бы он попытался сейчас протаранить меня, ему не хватило бы скорости, чтобы причинить мне существенный ущерб.

Но вот, используя короткие толчки маневровых двигателей, Боб начал приближаться ко мне. Я позволил ему это: берег горючее для маневра уклонения.

Едва мы вошли в тень Сатурна, как Боб занял позицию в ста метрах от меня и просигналил:

– Я могу тебе заплатить. Столько, сколько запросишь за этот груз.

Я назвал нелепо большую сумму.

– Сто граммов.

– Хорошо.

И все?

– Выплата авансом.

Снова пауза примерно в два этапа связи с Дионой «вопрос – ответ».

– Договорились.

Я не стал связываться с Дионой, опасаясь получения подчиняющего сигнала. Но зато связался с Мимасом и запросил подтверждения. Несколько секунд спустя я его получил: Компания перевела мне акции на сумму, эквивалентную ста граммам гелия-3, с условием, что груз пересечет границу Марса. С условной задержкой трансфера.

Хорошее предложение. Я смогу погасить все свои долги, провести полный ремонт, может, даже позволить себе какие-то модификации, увеличив способность зарабатывать. С финансовой точки зрения не могло быть никаких вопросов.

А как же то, что не оценивается количественно? Предать клиента, особенно беспомощного пассажира-человека, – это очень плохо. Если об этом станет известно, никто больше меня не наймет.

Но кто может узнать? Вся операция проводится в полной тайне. Боб болтать не станет (и человек, вероятно, сотрет этот эпизод из его памяти). А если что-то заподозрят, я смогу утверждать, что подчинялся человеку. С Эдвардом я договорюсь. Как будто никаких проблем.

Но я-то буду знать. Мое собственное представление о неисчисляемых активах не будет совпадать с идеалом. А это опасно. Если внутреннее представление о реальности не соответствует внешним условиям, происходят большие неприятности.

После принятия решения мне понадобилось еще несколько миллисекунд, чтобы составить план действий. Потом я связался с Бобом через маленький ретранслятор с прерывателем.

– Никогда.

Боб снова начал маневрировать, а я – уклоняться. Встретиться на орбите с неподвижным объектом достаточно трудно, а я непрерывно менял скорость и курс; того, кто управлял Бобом, это должно было привести в ярость.

Началась гонка. Что произойдет раньше: у Боба полностью кончится горючее для маневров или я использую весь запас для возвращения на Мимас? Эта маленькая шахматная партия могла длиться часами, но нам помешали.

От Сатурна шел грузовой корабль. Заметить это не составляло труда: на орбите Сатурна все могли видеть пламя двигателей и огромное облако выхлопов, которое подсвечивало атмосферу планеты инфракрасным. Такие корабли передвигаются на ядерных двигателях; в качестве горючего они используют гелий-3 с аэростатов, а в качестве реакционной массы – подогретую атмосферу Сатурна. Обычный шаттл-заправщик, только вот шел он не по обычной траектории к трансферному терминалу на Мимасе. Он шел ко мне. Когда он заглушил двигатель, мы с Бобом оба поняли, сколько у нас времени до встречи – 211 минут.

Я начал действовать первым, потому что Боб запросил инструкции у Дионы. Я включил ионные двигатели и двинулся вертикально к своей орбите. Приняв предложение Эдварда, я рассчитал низкую орбиту для встречи, но, естественно, с достаточным наклоном, чтобы не задеть кольца. Теперь же я хотел оказаться в плоскости кольца Б. Последует ли Боб – или тот, кто им командует, – за мной? Начиналась увлекательная игра в догонялки!

Несколько секунд спустя Боб тоже включил двигатели, и мы понеслись. Навигация в кольце Б трудна. Крупные обломки разбросаны довольно далеко друг от друга – на несколько сотен метров. От них я могу уклоняться. Грузовая палуба служила надежной защитой, все антенны были сложены, и поэтому мелкие частицы стоили бы мне только немного краски.

Самый большой вред приносят куски размером с гравий. Они повсюду, и иногда их разделяет несколько метров. Даже включив радар и зрительные сенсоры на полную мощность, я с трудом могу полностью засечь их.

Примерно каждую минуту появлялись достаточно большие обломки, способные повредить мне, а по грузовой палубе, оставляя вмятины, непрерывно били пылинки и осколки поменьше. На всякий случай я посадил на палубу два модуля, чтобы они отбивали куски льда, которые я не успею обнаружить.

У меня не было времени следить за Бобом, но редкие взгляды в его сторону показывали, что он приближается – отчасти потому, что он не обращал никакого внимания на эти удары. У меня на глазах почти сантиметровый осколок попал в его третью ногу сразу над основанием. Почти всю нижнюю часть ноги срезало, но Боб и не подумал уклониться.

Сейчас он был менее чем в десяти метрах от меня, а я использовал все свои возможности обработки информации, чтобы уклоняться от частиц кольца. Поэтому я не смог увернуться, когда он налетел на меня на всей мощи ионных и вспомогательных двигателей. Конечно, я попытался уйти, но он предвидел этот маневр и ударил меня в бок, сбив антенну.

– Боб, берегись! – открытым текстом передал я и полностью опустошил третий двигатель, чтобы уйти от ледяной глыбы в половину меня размером.

Боб не стал уклоняться. Глыба льда ударила по его верхней части, срезав грузовую палубу и уничтожив антенны. Его мозг разлетелся на тысячу частей, присоединяясь к другим частицам в кольце Б. Обломки разнесло повсюду, и полуметровый кусок льда задел верх контейнера на моей грузовой палубе, раздавив один мой мобиль и сбросив другой в пространство.

Я пытался понять, могу ли вернуть свой мобиль и, может, подобрать двигатели Боба, когда почувствовал, что по мне что-то ползет. Прежде чем я смог отреагировать, уцелевший мобиль Боба подсоединился ко мне и кто-то посторонний проник в мой мозг.

Теперь моим единственным независимым органом оставался поврежденный мобиль. Я осмотрелся. Тарелку антенны разнесло, но я слышал потрескивание низкоскоростного потока информации. Приказ с Дионы.

Я проверил манипуляторы. Два все еще действовали – левая передняя рука и одна средняя. Базовый шарнир правой руки мог двигаться, но все остальное бестолково болталось.

Пользуясь исправными манипуляторами, я выбрался из грузового модуля и пополз по палубе, уходя из поля зрения верхнего глаза. Изображение обновлялось ежесекундно, поэтому тот, кто управлял кораблем, скоро должен был меня обнаружить.

#камбиас

Нил Эшер
Струд
Часть 1.1

Струд, похожий на греческую арфу высотой четыре и шириной три метра, – его тело с гибкой перегородкой в центре рябило на невидимом ветру, – мерцая, двигался по парку, протягивая ко мне щупальца с лоснящимися, разбухшими стрекательными стручками. Голос его походил на вопль безумного привидения в пустом доме; вначале он бормотал, потом утробно взревывал, изрыгая бессмысленные звуки. Я почти не раздумывая бросился к ближайшему патуну, преследуемый чудовищем по пятам. Кюриольная матрица патуна отреагировала перламутровой вспышкой, поместив нас обоих в сдерживающие клетки. Меня обожгло – сквозь дыры в рубашке виднелась покрасневшая кожа, но не знаю, кто был виноват в этом, струд или патун. Струд, чью кюриольную матрицу отключил патун, лежал поблизости, точно груда окровавленных морских водорослей. Я осмотрел свой ящик размером десять на десять футов, с полом, усеянным камнями, костями и кусками панциря. Мне всерьез захотелось заплакать.

– Люблю! Съем тебя! – вопил струд. – Съем тебя! Боль!

Возможно, опять возникла проблема с переводчиком. По сравнению с джилстом, прикрепленным у основания моего черепа и с мучительной точностью прорастившим свои иглы в мой мозг, последний «Пентиум синаптик» напоминал абак, в котором недостает большей части костяшек. К несчастью, мы, люди, таковы, что джилст гораздо умнее своего хозяина. Мой джилст, предполагая, что я знаю все слова, загрузил себе английский в полном объеме и, переводя, скажем, речь патуна, выдавал нечто надерганное из всевозможных непонятных словарей – мешанину научных, философских, социологических и политических терминов. Из всех. И что же этот страдающий расстройством пищеварения тритон с пятью рубиновыми глазами и подвешенным снаружи кишечным трактом сказал мне, когда я подбежал к нему?

– Переместитесь на пятнадцать градусов субаксиально полусферическому сращению полиуглеродного интерфейса.

Я спросил, где находится ближайшая ориентирующая машина, и он просто показал на бугор в ближайшей стене и сказал:

– Вон там.

Проведя сорок шесть часов на космической станции, я сумел с помощью технологии обратной связи, которая, как инструкция для пользователя, загружается в ваш мозг в ту самую минуту, когда шипы начинают прорастать в него, ограничить словарь джилста своим привычным бедноватым словарем и полагал, что разобрался с этим – но только до встречи со струдом. Я даже сумел заставить его перестать переводить снисходительные вопросы слиприда, которые тот задавал всякий раз, стоило мне спасовать перед очередным поразительным зрелищем:

– Не требует ли конфузионное замешательство чьих-то разъяснений?

Я понимал суть вопроса, но не мог избавиться от ощущения, что либо переводчик, либо слиприд издеваются надо мной. Что не так уж хорошо, потому что мне никак нельзя было заблудиться на станции: я хотел увидеть перед смертью как можно больше.

До того как посадочный аппарат патунов опустился в Антарктиде, мои шансы на то, что удастся прожить дольше пяти лет, были один к десяти. Такими низкими их сделал рак, угнездившийся в обоих легких. К тому времени как патунская технология начала понемногу распространяться у нас, мой рак пустил метастазы, выслав своих разведчиков осваивать другие области моего организма. И когда я наконец стал получать хоть какую-то пользу от этой технологии, рак основал процветающие колонии в моей печени и в других местах, слишком многочисленных, чтобы их перечислять.

#эшер

Часть 1.2

– Мы не можем вам помочь, – объявил доктор-слиприд, плывя в метре над землей в больнице патунов на острове Уайт. Такие больницы открывались по всей Земле, как лечебницы «Врачей без границ» в отсталых странах третьего мира. В этих лечебницах врачи-слиприды подробно объясняли нашим знахарям, в чем те ошибались. Наиболее впечатлительная часть населения воспринимала их название как «ангелы-чужаки, подобные прозрачным лучам манты». Но большинство сочло более подходящим прилипшее к этим существам название «слизистые придурки»: трудно смириться с покровительственным отношением существа, похожего на летающую соплю с прожилками сосудов, двумя клювами, черными глазами-пуговками и прозрачным телом глиста, издающим сильный запах горелого бекона.

– Прошу прощения?

Я не верил своим ушам: ведь эти чудотворцы проделали немыслимый путь, чтобы применять здесь свои волшебные технологии. Слиприд объяснил мне положение дел на превосходном английском языке без переводчика. Ему и ему подобным удалось создать нанофабрики, которые попадали в печень и начинали выпускать восстанавливающие ДНК наномашины. И все было хорошо, если вы получили свой нактор до повреждения вашей ДНК. Это означало вечную молодость, если только не замирать перед несущимся на вас грузовиком. Но у меня повреждения были слишком велики, и мой нактор не мог отличить здоровую клетку от распа дающейся.

– Но… вы сможете меня вылечить?

Я все еще не мог поверить.

– Нет.

Откровенный ответ. И, услышав его, я начал сопоставлять факты, которые раньше старался не замечать.

Люди на Земле по-прежнему умирали в больших количествах, и врачам-инопланетянам приходилось расставлять приоритеты. Видите ли, в Британии наша национальная система здравоохранения заботливо трудится над созданием вирусов и микробов, способных противостоять почти любым антибиотикам. В сущности, у слипридов на Британских островах возникли проблемы с привлечением людей в свои лечебницы, потому что за последнее десятилетие больницы стали для больных главной опасностью. Попав туда, чтобы удалить вросший ноготь, получаешь британский стафилококк или его разновидность и вот уже отбываешь в мир иной в герметически запечатанном пластиковом гробу. Однако львиная доля инопланетных ресурсов направлялась в те же страны, где действовали «Врачи без границ»: сражаться со смертностью, ежедневно уносившей десятки тысяч человек, погубленных новой, передающейся воздушно-капельным путем разновидностью СПИДа, от необузданной лихорадки Эбола и от нового штамма туберкулеза, который за четыре дня превращает ваши легкие в желе.

– Пожалуйста… вы должны мне помочь.

Тщетно. Я знал статистику и, подобно многим другим, после прибытия инопланетян жадно изучал все связанное с ними. Даже просто задержавшись, чтобы поговорить со мной, пока его кюриольная матрица перемещала его от палаты к палате, слиприд, возможно, приносил в жертву другие жизни. Снова вопрос ресурсов. Слиприды освоили практику, которую наша увечная служба здравоохранения не умела применять без истерических воплей: если у вас трое смертельно больных, а ресурсы – для спасения всего двоих, вы так и поступаете и не тратите силы в напрасных попытках спасти всех троих. Этот слиприд, используя все свое мастерство и удивительную технологию, несомненно мог меня спасти, разобрав мое тело на клетки и восстанавливая их одну за одной, но тем временем умерли бы десять, сто или тысяча человек с менее серьезными, но не менее смертельными болезнями.

– Вот ваш билет, – сказал слиприд, и из его матрицы на мою кровать что-то вылетело, а сам слиприд уплыл.

Я уставился на желтый десятисантиметровый диск. Были розданы уже тысячи таких дисков, и правительство пыталось контролировать, кому они предназначаются и для чего. Но инопланетяне, не обращая на это внимания, вручали диски тем, кого считали пригодными, и только тем, кто мог, по их мнению, ими воспользоваться – чтобы улететь с Земли. Я решил, что это мой утешительный приз.

Автоматический слипридский хирург имплантировал мне вспомогательный кибернетический скелет. Это позволило мне встать с постели и направиться к платформе, откуда шаттлы отходили к побережью Кента. Вначале я не испытывал никакой боли, так как хирург установил нервный блок, действие которого ослабевало постепенно, но чувствовал я себя не лучше, чем гнилой шнурок. И когда блок перестал действовать, я вернулся к ингаляторам, к пластырям в тех местах, где рак костей изъел меня сильнее всего, и необходимости жрать таблетки горстями.

В шаттле, который в целом походил на пассажирский вагон, я попытался сосредоточиться на катионовых идентификационных картах чужаков, которые загрузил в планшет, но ноющая боль и постоянная слабость не давали мне сосредоточиться. Вокруг было странное смешение людей, как на борту любого воздушного судна: женщина с ребенком в заплечной сумке, как у североамериканских индейцев, парочка чрезвычайно серьезных личностей, которые могли быть правительственными чиновниками, мафиози или брокерами, и прочие. Прямо передо мной сидели две женщины и трое мужчин с завидно громкими голосами, одетые неряшливо, чуть ли не как панки (такую одежду обожают студенты) – должно быть, группа документалистов Би-би-си, о которой я слышал. Мое предположение подтвердилось, когда один из мужчин достал оклеенную ярлыками видеокамеру и стал снимать пассажиров-негуманоидов. С нами летели два слиприда и патун – существо, похожее на двухметровую мокрицу с вздыбленным передним сегментом, с чрезвычайно сложно устроенной головой, способной поворачиваться на триста шестьдесят градусов, и со вторым набором многочисленных аккуратно сложенных конечностей на плоской спине. Что касается использования инструментов, то природа снабдила патуна рабочей поверхностью, парой рук, мощных, как гидравлические тиски, и второй парой – с пальцами толщиной в волос. Парень с видеокамерой какое-то время снимал чужака, потом опустил ее и осмотрелся. И сосредоточился на мне.

– Привет, меня зовут Найджел. – Он протянул руку, и я неохотно пожал ее. – Куда направляетесь?

Сначала я хотел сказать «не твое дело», но потом подумал, что мне пригодится любая помощь.

– Отправляюсь умирать на системную базу.

Спустя несколько секунд камера Найджела была нацелена мне в лицо, а его спутница Джулия поменялась местами с моей соседкой и засыпала меня фальшиво сочувственными вопросами о том, каково это – умирать, а потом стала нести какой-то вздор о слипридах, не способных помочь мне на Земле. Интервью продолжалось почти час, и я понимал, что они сократят его и отредактируют так, как им будет угодно.

Когда интервью завершилось, я снова обратил внимание на патуна: я был уверен, что он слегка повернул голову, чтобы видеть и слышать нас, хотя не мог понять, зачем ему это. Возможно, его заинтересовало примитивное оборудование, используемое съемочной группой. Как я слышал, одно из этих созданий СТ (сильного тяготения) однажды в Силиконовой долине случайно село на чей-то лэптоп (представьте себе, что вы уронили гантель на спичечный коробок, и поймете, что получилось), а потом за час починило его без всяких инструментов. И, словно это само по себе недостаточное чудо, хозяин лэптопа вдруг обнаружил, что объем памяти для хранения данных вырос с четырехсот гигабайтов до четырех терабайтов. Я бы решил, что история сомнительная, но сейчас этот лэптоп изучают в Смитсоновском институте.

#эшер

Джеймс Камбиас
Сведение баланса
Часть 4.1

Заработали вспомогательные двигатели, сотрясая все вокруг. Я вцепился в решетку палубы одной ногой. И увидел, как улетает в пространство последний мобиль Боба. Если у него нет на Мимасе запасной копии, бедняга Боб погиб безвозвратно.

Мой последний нетронутый мобиль перевалился через край палубы – только палуба мне не принадлежала.

Рядом со мной оказался Эдвард.

– Найди способ вернуть контроль над кораблем. Я задержу дистанционное управление.

Я не спорил. Эдвард полностью сохранил самоконтроль, а я знаю свой корабль лучше его. Поэтому я пополз дальше по решетке палубы, а Эдвард направился к мобилю.

Схватка? Да какая там схватка… Маленький туристический бот Эдварда противостоял моему мобилю, предназначенному для перевозки грузов и ремонтных работ. Если можешь что-то отремонтировать, можешь и повредить. У моего бывшего мобиля были мощные манипуляторы, встроенные инструменты и очень прочный корпус. Эдвард состоял из дешевых композитных материалов. Тем не менее он не мешкая вытянул руки и устремился к голове мобиля. Мобиль перехватил его двумя передними конечностями и отбросил. Эдвард ухватился за палубу, чтобы его не унесло в пространство, и снова ринулся в драку.

Они вновь схватились, и на сей раз мобиль вцепился руками в манипуляторы Эдварда и дернул. Слабые алюминиевые суставы Эдварда не выдержали, и одна его нога улетела по собственной орбите.

Думаю, в этот миг Эдвард понял, что ему не пережить эту схватку, – он вдруг перешел в наступление, царапая мобиль оставшимися конечностями и нанося ему повреждения. Он разорвал энергетический кабель у одной конечности и вставил клешню в шарнир другой, а мобиль тем временем методично разбирал его на части. Наконец отыскал главный силовой контур и разорвал его надвое. Эдвард обвис, и мобиль отбросил его в сторону.

Потом направился к контейнеру и подключился к нему, пытаясь вывести из строя системы жизнеобеспечения. В смысле враждебных действий мозг гениального идиота-ученого ему и в подметки не годился, зато у него были очень надежные системы защиты содержимого контейнера. Любой приказ, который мог нарушить параметры этой биологической системы, отвергался. Мобиль потратил несколько секунд на разговоры с мозгом, пытаясь убедить его убить человека. Наконец отказался и принялся разъединять зажимы, которые соединяли контейнер с палубой.

Я видел это урывками через решетку, двигаясь к отделам электроники главного мозга.

Почему мобиль не пытался меня остановить? Потом я сообразил. Посмотрев на мою первоначальную схему, вы увидите, что главный мозг защищен сверху бронированной крышкой из нескольких слоев баллистической ткани, а с боков – другими отделами электроники. Чтобы добраться до мозга, нужно либо отключить замки безопасности крышки, либо разобрать систему радаров, радио, гироскопы и запасной генератор.

Правда, во время последнего ремонта я этот генератор продал. Главный и вторичный генераторы достаточно надежны, а таскать на себе еще двадцать килограммов на случай катастрофы показалось мне нерентабельным.

Поэтому мне ничего не мешало пробраться в пустой отсек и отодвинуть лежавшие в нем запасные клапаны и подшипники, чтобы добраться до главного энергетического канала. Я осторожно отключил этот канал, и главный мозг перестал действовать. На слепом безмозглом грузовике, несущемся сквозь кольцо Б, остались два искалеченных модуля.

Если мой противник заметил отсутствие главного мозга, он никак этого не показал.

Он раскрыл два из четырех зажимов и как раз работал над третьим, когда я снова выбрался на грузовую палубу. Но он знал, что я здесь, и, когда я оказался в двух метрах от него, повернул голову и набросился на меня. Мы схватились; каждый пытался порвать кабели, соединяющие сенсоры головы с туловищем. У него было четыре функционирующих манипулятора против моих двух с половиной, от него требовалось только затягивать схватку, пока не истощится моя энергия или пока обломки из кольца не сметут нас.

#камбиас

Часть 4.2

Мне пришлось отсоединить недействующую конечность, чтобы освободиться от его хватки; я пятился, он наседал, пытаясь загнать меня в угол палубы. И тут у меня возникла идея. Я отсоединил вторую конечность и ухватил ее за конец. Он не понимал, что я делаю, пока я этой конечностью не ударил его по глазам. Линзы треснули, его движения стали более медленными и неуверенными: он словно передвигался теперь ощупью.

Я снова ударил его конечностью, нацеливаясь на уязвимые соединительные шарниры, но они оказались прочней, чем я ожидал, потому что даже после дюжины тяжелых ударов мобиль продолжал медленно теснить меня.

Я попробовал снова ударить, но он перехватил мою импровизированную дубину. Мы боролись за нее, но он прочнее держался на палубе. Я почувствовал, что начинаю скользить и выпускаю решетку. Противник опрокинулся навзничь, потащив меня за собой. Не отпуская дубинки, я перебрался ему на спину и всадил манипулятор в головной процессор.

После этого оставалось только убедиться, что контейнер по-прежнему поддерживает жизнь. Потом я подключился к главному мозгу и перезагрузился. Захватчик не тронул мою память, поэтому, если не считать нескольких расплывчатых моментов перехода, я снова стал самим собой.

Шаттл был огромен – большой корпус в форме ската с зияющим люком для забора атмосферы и дверью на спине, открывающейся в большой грузовой трюм, способный вместить десяток таких грузовиков, как я. Двигался он с быстротой и изяществом, говорящими о практически неограниченных запасах ядерного и простого топлива.

– Я Симург. Ты Сиротка Энни? – спросил шаттл.

– Я самый, Энни.

– У тебя есть для меня груз.

– Он здесь. Бот Эдвард не долетел – по дороге у нас была в кольце небольшая ссора с другим грузовиком.

– Я видел. Груз уцелел?

– Твой маленький человек в порядке. Но возникает вопрос оплаты. Эдвард обещал мне пятьдесят граммов, и это было до того, как я разбился, столкнувшись с бедным Бобом.

– Могу дать тебе гелий в кредитах и подвезти, если потребуется.

– Далеко подвезти?

– Куда пожелаешь.

– Куда угодно?

– У меня ядерный двигатель. Куда угодно означает в пределах облака Оорта.

Так девятнадцать дней спустя я миновал орбиту Феба, двигаясь со скоростью больше шести километров в секунду на долгом пути к Урану. Семь лет – достаточно времени, чтобы все отремонтировать и перейти на сберегающий режим. Я купил у Симурга щегольский новый мобиль и решил, что соберу два работающих мобиля из трех, поврежденных во время схватки.

Аэростат-6 перевел моим владельцам кредиты за гелий, так что полученная большая прибыль поможет им пережить годы моего бездействия. А когда я доберусь до места, снова начну зарабатывать.

О чем я действительно жалею, так о потере не поддающихся исчислению активов, которые накопил в системе Сатурна. Но коль приходится переселяться, лучше это делать налегке.

#камбиас

Нил Эшер
Струд
Часть 2.1

Шаттл пристыковался к станции «Панегирик», и патун, как повелось, вышел первым. Равенство – отличная идея, но в действительности патуны странствуют по Галактике уже полмиллиона лет. В развитии они опережают всех других инопланетян так же, как мы – медуз, и это заставляет задуматься о месте человечества на этой шкале. Когда чужак проходил мимо меня, я почувствовал легкий ветерок, поднятый его кюриольной матрицей (это устройство позволяет другим чужакам, например слипридам, живущим в межзвездных газовых облаках при почти абсолютном нуле, находиться на поверхности Земли и с легкостью приспосабливать окружающую их среду под устраивающие их условия. Для упрощения назовите это силовым полем, хотя на самом деле это нечто гораздо большее. Следующая история о патунах показывает, на что они способны благодаря своим кюриольным матрицам.

Всевозможные группы религиозных фанатиков-шизиков-идиотиков, конечно, сразу назначили инопланетных сверхсуществ причиной всех бед человечества и достойной мишенью, и всего через неделю после появления чужаков какой-то вооруженный бомбой самоубийца попытался взорвать в толпе патуна. Он привел в действие взрывное устройство, но внезапно оказался в невидимом цилиндре вместе с медленно сгорающей пластиковой взрывчаткой – малоприятное зрелище. Другие попытки убить патуна тоже пришли в столкновение с разнообразными симметричными ответами. К снайперу, вооруженному винтовкой с оптическим прицелом, пуля вернулась через этот самый прицел и пробила голову. Бомбист в Испании просто исчез вместе со своей машиной, чтобы появиться – все еще пребывая за рулем – на крыше деревянного дома, который баскские террористы превратили в свою базу. После этого таких попыток стало намного меньше – не потому что террористы излечились от своего безумия, а потому что были упомянуты бейлеки (летающие лазерные пушки, похожие на большие огрызки яблок), способные устроить на Земле подобие глубин Солнца; эта угроза обеспечила патунам безопасность.

Станцию «Панегирик» от системной базы отделял, если воспользоваться определением и чужаков, и моим собственным, всего один короткий шаг. Врата представляли собой просто большое кольцо на одной из площадей «Панегирика»: вы вставали в это кольцо и оказывались на месте. База – гигантский штабель дисков различного размера (девятьсот сорок километров от основания до вершины) – обращалась по орбите вокруг Юпитера. Эту базу перебросили из какой-то системы за восемьдесят световых лет в наше облако Оорта, и оттуда она со скоростью в половину световой направилась к Юпитеру, а корабли с контактерами полетели к Земле. Очевидно, мы созрели для контакта: были достаточно умны, чтобы осознать происходящее, но в то же время еще не настолько развиты, чтобы наша цивилизация погибла при столкновении с таким поражающим воображение всемогуществом.

На системной базе я начал осматриваться – ориентироваться мне помогала специальная программа, загруженная в мой планшет, – и только спустя какое-то время начал повсюду замечать струдов. До тех пор я видел их только на рисунках, и, насколько мне известно, ни один из них не бывал на Земле. Но почему здесь их несколько тысяч? И, конечно, я тут же позволил себе глухо рассмеяться. Да мне-то какое дело? Тем не менее, вновь встретившись с Найджелом и Джулией, я спросил их об этом.

– Согласно данным наших исследователей они стоят довольно-таки низко по шкале разумности и вышли в космос только благодаря протекции патунов.

Джулия изучала свой планшет, чувствуя себя неуютно в роли интервьюируемой; Найджел позади нее перегнулся через перила, снимая огромный металлический склон с прикрепленными к нему тысячами похожих на морские блюдечки струдов в состоянии спячки.

#эшер

Часть 2.2

Джулия продолжала:

– Некоторые расы полагают струдов домашними животными патунов, но и нас они ставят не выше.

– Но почему их здесь так много? – спросил я.

Она сердито показала на склон.

– Я неоднократно спрашивала об этом, и всякий раз мне советовали спросить у патунов. А те нас игнорируют: видите ли, слишком заняты своими суперважными делами.

Я подавил желание заметить, что существа, способные пересечь Галактику, не так уж высоко ценят бесконечные медиасенсации. Покорно дав еще одно «короткое» интервью, я сумел улизнуть от них и, заблудившись и не найдя дорогу в назначенный мне отель, оказался в одном из парков, сознавая, что какой-то струд всюду следует за мной…

Сидя в сдерживающей ячейке, я разглядывал монстра, надеясь, что его кюриольная матрица не заработает вновь, потому что бежать мне было некуда и, как у представителя расы, с которой только что вступили в контакт, своей такой матрицы у меня не было. На системной станции среда обитания специально создана для нас, жителей этой системы, поэтому для выживания матрица нам не нужна… и, конечно, детям не дают играть с острыми и опасными предметами. Я уже начал думать, что зря помчался к этому патуну, как вдруг меня снова неожиданно переместили и я оказался в вестибюле совершенно обычного с виду отеля. Внимательно осмотревшись, я повернулся, прошел через вращающуюся дверь и огляделся. Ага: городская улица, на первый взгляд совершенно обычная, если не считать Юпитера в небе. Именно этот район я пытался найти перед столкновением со струдом: сектор, предназначенный для людей, уютная, кажущаяся совершенно обычной база, чтобы мы не пугались и не смущались. Я вернулся в отель, слегка прихрамывая, несмотря на вспомогательный скелет, и тяжело дыша, потому что потерял ингалятор, а пластырь и пилюли переставали действовать.

– Дэвид Холл, – сказал я у стойки. – У меня забронирован номер.

Автомат опустил полированную металлическую муравьиную голову и осмотрел мою изорванную одежду; затем он заглянул в свой планшет, и через мгновение его рука – вернее, клешня – протянула мне карточку-ключ. Я направился к лифту и вскоре оказался в комнате, какую никогда не мог позволить себе на Земле; мой багаж был аккуратно сложен у кровати, а на столе – угощение за счет отеля. Я открыл бутылку шампанского и большими глотками осушил половину, выйдя на балкон. Что теперь?

До краткой встречи с врачом-слипридом мне говорили, что я могу прожить еще несколько недель, но «несомненно, пришельцы что-нибудь сумеют сделать». Что ж, они и сделали. Лекарства и вспомогательный скелет дали мне возможность передвигаться и получать хоть какое-то удовольствие от последних дней моего существования. Однако срок жизни, к несчастью, не изменился. Поэтому я твердо решил, что постараюсь увидеть как можно больше в этом замечательном месте… но в проклятый парк больше не сунусь. И я стал размышлять о том, что произошло.

Парк был пятнадцати километров в поперечнике, с земными лугами и густыми рощами саговников, похожих на лиловые ананасы и высоких, как деревья. Повсюду сновали инопланетяне, среди них очень много струдов. И один – тот самый, который, сразу уверился я, повсюду следовал за мной, – застыл и стоял, как изваяние, на ромашковом поле, а потом начал приближаться ко мне. Я вежливо посторонился, но он последовал за мной, издавая странные стоны. Тут я испугался, но не выдал себя и не шелохнулся, когда струд протянул ко мне щупальце. Может, он просто здоровался. Стрекальные клетки затрещали, как маракасы, и мою руку словно стегнули бичом, а потом она онемела, сделавшись чувствительной, как кирпич. Чудовище затряслось, как будто в сильном возбуждении.

– Съем тебя!

Чертова тварь! Я был не против знакомства с этим ублюдочным представителем братьев наших меньших, но не согласен стать его главным блюдом!

Я вернулся в номер, раскрыл чемодан, отыскал запасные ингалятор и пластырь и пошел в ванную. Час спустя я был чист и сумел превратить боль в легкую неприятность, которую постарался еще больше ослабить с помощью содержимого мини-бара. Проспав свои обычные три часа, я проснулся, чувствуя дурноту, задыхаясь и снова испытывая сильную боль. Несколько вдохов из одного ингалятора, и мои легкие раскрылись, другой ингалятор снял ощущение, будто кто-то трет мою грудь наждаком, а принятые дополнительно таблетки позволили мне проспать еще два часа, а это, знал я, все, на что я могу рассчитывать.

Я оделся и, выйдя на балкон и застегивая рубашку, смотрел на улицу. Здесь нет ни дня, ни ночи, только меняющийся лик Юпитера в оранжево-голубом небе. Стоя там и глядя на огромный шар, я решил, что все понял неправильно. Чужаки убивали людей только в порядке самозащиты, значит, произошло какое-то недоразумение. Может, наша стычка со струдом – ведь он «домашнее животное» инопланетян – из того же разряда, что случайный укус терьера в парке. Я искренне поверил в это. Но это не помешало мне испугаться, когда я услышал внизу все те же бормотание и вопли. Я посмотрел вниз и увидел струда – должно быть, того самого; он проплыл по улице и остановился. Я был уверен, что он смотрит на меня, хотя у него не было глаз.

Когда я выглянул из вестибюля отеля, струд по-прежнему ждал. На секунду я пожалел, что у меня нет пистолета или какого-нибудь другого оружия; впрочем, это сняло бы груз у меня с души, но безопасности не прибавило. Я вернулся в вестибюль и прошел к автомату за стойкой.

Я сказал без церемоний:

– Меня переместили сюда из сдерживающей ячейки, в которую поместили после моего вторжения в личное пространство патуна.

– Да, – ответил автомат.

– Это произошло потому, что я убегал от струда, который хотел меня съесть.

– Да, – повторил автомат.

– Кому я должен сообщить об этом… нападении?

– Если бы ваше нападение на патуна было преднамеренным, вас не освободили бы из сдерживающей ячейки, – прожужжал он.

– Я говорю о нападении струда на меня.

– Струд ни на кого не нападает.

– Он меня ужалил!

– Да.

– Он хотел меня съесть!

– Да.

– Он говорил: «Съем тебя, съем тебя», – сказал я, прежде чем осознал, что ответил автомат.

– Да?! – закричал я.

– Здесь недостаточно еды для струдов, – сообщил мне автомат. – Хотя Земля будет для них хорошим местом кормежки.

Я вспомнил о тысячах этих существ, которые видел здесь. Нет, я просто не мог в это поверить!

У меня по спине побежали мурашки: я услышал, как поворачивается карусельная дверь.

– Пожалуйста, вызовите помощь, – сказал я.

– Помощь не требуется. – Насекомья голова автомата повернулась к струду. – Хотя вы заставляете его страдать физически.

Думаю, тут-то мои запасы адреналина и кончились, потому что внезапно я ощутил особенно сильную боль. Я повернулся спиной к стойке и увидел струда, направлявшегося ко мне через вестибюль. Мне он показался каким-то неопрятным, грязным, жалким. На тех картинках, которые я видел, струды были более крупными и красивыми.

– Что тебе от меня нужно?

– Есть… нужно… есть, – вот все, что я смог разобрать в его невнятном реве. Я оттолкнулся от стойки и, хромая, побежал к лифту. По лестнице мне ни за что было бы не подняться. Я нажал на кнопку в тот самый миг, когда струд устремился ко мне. Вот ведь штука – я погибну, дожидаясь лифта. Струд добрался до меня в ту минуту, когда двери лифта раскрылись. Одно из стрекательных щупалец легло мне на грудь и толкнуло меня в кабину. Казалось, это озадачило тварь, и струд отпрянул. Двери лифта закрылись. Грудь у меня онемела, стало трудно дышать; я наобум тыкал в кнопки. Лифт вздрогнул и тронулся, и я упал на пол.

#эшер

Нил Эшер
Струд
Часть 3.1

Отдел изучения технологий занимал огромное дискообразное здание, похожее на мостик звездолета «Энтерпрайз», посаженный на коренастый небоскреб. Найджел непрерывно держал в кадре меня, Джулию и Линкольна, а Пирс водила камерой по сторонам, снимая панорамы. Я уже давно понял, что их интересует прежде всего количество отснятого материала – все эффекты привнесет впоследствии компьютер. Именно Пирс, азиатка с кольцами в губе, соединенными цепочками с кольцами в ухе, с «гвоздиком» в языке, предложила эту встречу, и Джулия сразу согласилась. Я же просто обрадовался, когда Джулия и Найджел вытащили меня из лифта, отвели на крышу и посадили в воздушное такси; так я смог уйти из отеля, не возвращаясь в вестибюль. Конечно, они не приняли всерьез мой рассказ о струдах, которые ждут возможности лакомиться людьми; просто их будоражила возможность снять агрессивно шокирующий документальный материал.

– У Доусона есть прямой выход на главных местных станционных шишек, – объяснил мне Линкольн. «Главными шишками» он называл патунов, которые после первого появления на Земле совершенно не интересовались его политическими последствиями. Они были физиками, биологами, инженерами и занимались только тем, что их интересовало, игнорируя все остальное. А земных политиков сводило с ума то, что существа, способные мгновенно превратить Землю в облако разреженного пара, способны часами наблюдать за слизнем, пожирающим капустный лист, но не находят времени на то, чтобы обсудить важные вопросы с президентами и премьер-министрами. Люди-ученые – совсем другое дело, а патуны явно были склонны к дидактике. Думаю, все объяснялось тем, что современные политики ничего не способны изменить всерьез и изобретатель пылесоса изменил жизнь людей куда сильнее, чем все Тэтчер и Блэры. Группу людей-ученых на борту системной базы, получавшую данные от патунов, возглавлял Доусон.

– Мы свяжемся с ним и с его помощью получим заявление одного из патунов. Доусон – их любимчик, от него ничего не скрывают, – продолжал Линкольн. – Согласно нашим источникам, ему даже позволяли изучать процесс создания кюриольных матриц.

В вестибюле здания Линкольн вначале поболтал с насекомоподобным администратором о документальном фильме, который группа снимала для канала «Эйнштейн», потом поговорил с бородатым типом на большом экране видеосвязи. Я сразу узнал Доусона, потому что сам регулярно смотрел тот канал, который Линкольн и Джулия все время бранили по дороге сюда. Доусон оказался невысоким, полным, с большой седой бородой, седыми волосами и очень необычными, почти оранжевыми глазами. Он олицетворял тот тип физика, который бесит многих своих коллег тем, что ему лучше удаются теоретические изыскания, а потом усугублял положение, добиваясь практического и прибыльного использования своих исследований. Если большинство ученых уходили из ЦЕРНа с совершенно непонятными публикациями в своих послужных списках, Доусон прибавил к уже имевшемуся огромный и реальный вклад в квантовые вычисления. Я не слушал их разговор, но меня заинтересовало то, что Доусон пристально посмотрел прямо на меня, прежде чем дать нам разрешение прийти.

Как описать внутренность диска? Столы, компьютеры, большие плазменные экраны, приборы, словно бы привезенные прямо из ЦЕРНа, множество людей, которые ходят, разговаривают, размахивают световыми указками, потрошат технику чужаков, разглядывают монтажные платы под электронными микроскопами, проводят масс-спектрографию экзотических металлов… На Земле было полно инопланетной техники, но многие механизмы превращались в дымящиеся груды, стоило лишь попробовать их разобрать. Не то чтобы они не желали нас учить – нет, они не хотели, чтобы при этом наша планета обезлюдела. Однако здесь, под непосредственным руководством патунов, все обстояло по-другому, и ученые развлекались от души.

#эшер

Часть 3.2

Линкольн и Джулия попросили Доусона в общих чертах рассказать, чем занимаются здесь люди. Я внимательно слушал, пока он описывал материалы, легкие, как полистирол, и прочные, как сталь, рассказывал о микротоме, способном резать алмазы на тонкие пластинки, о нанотехнических самовосстанавливающихся компьютерных чипах, но через некоторое время почувствовал себя очень плохо и, не будь поддерживающего скелета, оказался бы на полу. Наконец Доусон остановился перед столбами, загнутыми наверху крючком, и указал на что-то невидимое между ними. Когда я понял, что он говорит о кюриольных матрицах, я снова заинтересовался, но именно этот момент Линкольн и Джулия выбрали для главного вопроса.

– Доверяют ли вам патуны или обращаются с вами, как со струдами?

Я воззрился на сублиминальное мерцание и сквозь него – на противоположную стену помещения, где рабочий стол как будто бы начал постепенно удаляться, пока на него никто не смотрит, и наконец понял, что это идет патун с различными инструментами на спине.

– Со струдами? – переспросил Доусон.

– Да, с их домашними животными, – вмешался Линкольн. – С теми, чьим хищническим вкусам они как будто потворствуют.

Я следил, как патун уходит за столбы, к большому грузовому лифту. Сделал пару вдохов из ингалятора, не знаю точно, из которого, но как будто помогло. Мне почудились безумные стенания. Все предметы начали слегка расплываться по краям.

– С животными? – повторил Доусон, глядя на Линкольна так, словно обнаружил ранее неизвестную разновидность идиота.

– Но, наверное, в этом нет ничего страшного, – сказала Джулия, – если люди, которых скармливают струдам, так или иначе должны умереть.

Доусон покачал головой, потом сказал:

– Мне хотелось понять, как вы это подадите, потому я и разрешил вам прийти. – И повернулся ко мне. – Не лучшая была мысль – налететь на кюриольную матрицу патуна; это она среагировала на вас, а не струд.

Из грузового лифта появился струд; мерцая, он поплыл перед наблюдающим патуном. Струд двигался через зал, приближаясь ко мне. Слева от меня были столы, так что самым коротким путем к спасению было бегство вперед и к пассажирскому лифту. Я с трудом понимал, что говорит Доусон. Видите ли, легко быть смелым и разумным, когда ты цел и у тебя ничего не болит, но когда тебя на каждом шагу преследует боль, а старуха с косой караулит за углом, взгляды меняются кардинально.

– Он создал связь с вами, а вы сбежали, – сказал Доусон. – Разве вы не читали свою ориентировку? Разве не видите, что он влюблен?

Я побежал и врезался прямехонько в невидимую сеть между столбами – в кюриольную матрицу, которую изучал Доусон. Энергия пронизала мой вспомогательный скелет, и что-то почти живое через джилст проникло мне в мозг. Энергия экзоскелета, непостижимые системы отсчета, транслокация, реальность, выраженная в формулах… адекватно описать это невозможно. В панике я понимал только, где не хочу оставаться, и отчаянно силился куда-нибудь уйти. Передо мной раскрылась огромная системная база, вверху и внизу были линии, и поверхности, и точки пересечения. Изменив их рисунок, я очутился на крыше мира. Моя кюриольная матрица сохранила вокруг меня воздух и тепло, но не защитила от прекрасной и жестокой реальности, более того, даже усилила ее воздействие. Стоя на стальной плоскости, я видел, что Юпитер поистине огромен, но не бесконечен, и что в вакууме звезды не мерцают, и что невозможно не увидеть, из каких глубин они светят. Я ахнул, изменил рисунок и обнаружил, что меня окружает густой рой слипридов; их кюриольные матрицы выбросили меня вон.

Он влюблен.

Что-то стащило меня вниз, и, растянувшись на ледяной платформе, я увидел патуна, связанного с огромными машинами такими способами, которых я не мог толком понять, – он направлял энергию творения. Кюриоль дала мне возможность на мгновение увидеть, что значит быть частью технической цивилизации, насчитывающей свыше полумиллиона лет существования. И тут я понял, к чему все эти бесконечные ограничения. Понял, как это забавно. Потом патун что-то сделал, его легчайшее прикосновение привело в порядок блоки логики, и у меня в голове что-то щелкнуло.

Съесть тебя! Съесть тебя!

Конечно, все, что мне говорили, правда. Нет никаких проблем перевода – только проблемы бытия. Зачем патунам лгать? Я сполз с платформы и вышел из-за столба, бросив матрицу позади. Сомнения, на миг вновь вспыхнувшие во мне, едва не заставили меня отступить, когда струд подплыл и навис надо мной, как рваный окровавленный занавес.

– Ешь, – сказал я.

Струд бросился вперед, шурша стрекательными клетками. Когда эта тварь проглотила меня, боль была милосердно коротка, и меня объяла тьма, оборвавшая крики Джулии:

– Ты это снял? Ты снял это?

Думаю, прошло дня три, прежде чем я очнулся на ромашковом поле. Я стал на шесть килограммов легче, что неудивительно. Один из этих килограммов валялся неподалеку в виде нескольких кусков кибернетического вспомогательного скелета. Рядом стоял струд, высокий, сверкающий в искусственном освещении; он стал намного сильнее, вначале влюбившись в мой рак, а потом сожрав его, как велит ему природа. Так маленькая рыба поедает паразитов на более крупной – симбиоз. Слиприды, сражающиеся с болезнями людей, отправили меня в качестве опытного образца, и после этого им было дано «добро». А струды теперь тысячами устремляются на Землю, чтобы пожирать наши болезни.

#эшер

Роберт Шекли
Записки о Лангранаке
Часть 1.

1

Нельзя описать это место, не описав себя. Но нельзя описать себя, не описав то место. Так с чего же начать? Наверное, мне следует описывать нас вместе. Но я сомневаюсь, что сумею это сделать. Вероятно, я вообще не способен что-либо описывать.

2

Я решил начать со шпилей.

Здешний главный город называется Лангранак. Он примечателен своими шпилями. С вершины горы в пяти милях от города кажется, что он целиком состоит из шпилей - разных форм, размеров и цветов. В Венеции и Стамбуле, я видел, тоже много шпилей. Шпили, независимо от своих качеств, оказывали приятное эстетическое воздействие. Шпили Лангранака выглядели совершенно чужими. По-моему, это все, что я должен сказать о шпилях.

3

Я - человек с Земли, среднего роста и сложения, один из очень многих. Моя необычность заключается в том, что я нахожусь на чужой планете.

Большую часть времени я провожу на своем корабле. Сколько усилий было приложено, чтобы сделать его удобным и уютным. Чувствуй себя здесь как дома! Я чувствую себя здесь как дома. Раньше я смеялся над американским стилем, сейчас перестал. Мне нравится пиццераздаточная машина и фонтанчик кока-колы. Хот-догс - будто прямо от "Натана". Только кукурузные початки, жаренные на масле, еще не на уровне. Пока эту проблему не решили.

4

Здесь почти ничего не происходит. Об этом я предпочел бы не упоминать. Рассказ, по-моему представлению, должен быть насыщен приключениями и загадками: именно такие истории мне нравится читать. Но со мной ничего не случается. Вот я - на чужой планете, среди чужих существ и ничего не происходит. Тем не менее я верю, что рассказ у меня выйдет. Ведь все ингредиенты налицо.

5

Вчера я имел беседу с мэром Лангранака. Мы обсуждали проблемы космической дружбы и сошлись на том, что наши народы должны быть друзьями. Кроме того, говорили о межзвездной торговле, которую одобрили в принципе. Но при конкретном обсуждении выяснилось: мы не многое можем предложить из того, что хотят они, и наоборот. Совершенно недостаточно, чтобы оправдать высокую стоимость транспортировки. Понимаете, в их распоряжении целая планета. То же и у нас. Так что соглашение осталось чисто теоретическим.

Гораздо больше возможностей у программы туристического обмена. И они, и мы - все любят путешествовать. Цены, разумеется, фантастические, но некоторым по карману. Во всяком случае, начало будет положено.

6

Я очень много читаю. Прочитал массу книг по дзэн-буддизму, йоге, тибетскому и хинди мистицизму. "Входите в тишину как можно чаще, оставайтесь в ней как можно дольше". Вот и весь смысл, честное слово. Способы предохранения личности от болтовни и суматохи.

"Однонаправленность". Я хочу достичь ее страстно, да мозг мой не желает покоя. Приходят какие-то мысли, ощущения. Иногда удается: бренный мир отступает, я отрешаюсь минут на пять... Но это не приносит удовлетворения. Полагаю, мне нужен гуру. Я даже прикидывал, не поискать ли наставника здесь. Однако вряд ли игра стоит свеч - слишком мало у меня осталось времени. Вот так всегда.

#шекли