Сергей Довлатов
Двести франков с процентами

На окраине Парижа в самом конце грязноватой улицы Матюрен-Сен-Жак есть унылый шестиэтажный дом. Под чердаком его снимал мансарду высокий кудрявый юноша с азиатскими глазами.

Утром он с потертым бюваром торопился в канцелярию герцога Орлеанского, где служил младшим делопроизводителем. Локти его тесного сюртука и колени панталон блестели. Юноша замазывал предательски лоснящиеся места чернилами. Чернил в канцелярии герцога Орлеанского хватало с избытком.

Питался он скверно, луком и разбавленным вином. (Во Франции плохое вино дешевле керосина). Юноша ненавидел лук и был равнодушен к вину.

Напротив его дома был маленький трактир. Над дверью висела сосновая шишка из меди размером с хорошую тыкву. Заведение так и называлось — «Сосновая шишка».

Иногда после работы юноша заходил сюда и долго вдыхал аромат жареной картошки. Потом небрежно говорил хозяину:

— Заверните-ка…

— Но вы и так должны мне сорок франков! — негодовал папаша Жирардо.

— Вот погодите немного, — заверял его юноша, — скоро я разбогатею и щедро вам отплачу.

В результате он уносил к себе в мансарду немного жареной картошки. Его долг папаше Жирардо все увеличивался.

И вот, в один прекрасный день высокий кудрявый юноша с азиатскими глазами исчез. Его комнатушку под чердаком занял другой молодой человек в таких же лоснящихся холщовых панталонах.


Шли годы. Трактир «Сосновая шишка» приходил в упадок. В бедном студенческом квартале трактирщику с добрым сердцем разбогатеть нелегко.

Наконец папаша Жирардо заколотил ставни. Теперь он промышлял с маленьким лотком в аристократическом квартале Сен-Жермен. Может быть, кто-нибудь из богачей, утомленных трюфелями и шампанским, захочет отведать жареной картошки?

Как-то раз возле него остановился фиакр, запряженный парой гнедых лошадей. Сначала высунулась нога в козловом башмаке с серебряной пряжкой. Затем появился весь господин целиком.

Вишневого цвета фрак, белоснежное жабо, и над всем этим — курчавые седеющие волосы и молодые азиатские глаза.

Святая Мария! Папаша Жирардо узнал бедного юношу из мансарды. И тот узнал своего кредитора, обнял его и прижал к широкой груди, стараясь не помять жабо.

— Я, кажется, что-то задолжал тебе? — спросил нарядный господин.

— Ровно двести франков, — ответил торговец, — деньги сейчас были бы очень кстати!

— Денег у меня при себе нет, — заявил господин, — нашему брату не очень-то много платят. Но я щедро расплачусь с тобой, дружище. Я расплачусь с тобой… бессмертием!

И, хлопнув изумленного торговца по плечу, он исчез в роскошном подъезде, возле которого дежурил угрюмый привратник в ливрее с золотыми галунами.


Прошло три месяца. Папаша Жирардо возвращался домой. Сегодня ему не удалось продать ни единой картофелины. Видно, трюфели и шампанское не так уж быстро надоедают аристократам.

Он свернул за угол и обмер. Десятки шикарных экипажей запрудили улицу Матюрен-Сен-Жак. Возле заколоченных ставен его кабачка толпился народ. Нарядные господа в блестящих цилиндрах колотили в запертые двери лакированными штиблетами, восклицая:

— Открывай скорее, наш добрый Жирардо! Мы проголодались!

— В чем дело? — произнес торговец. — Чему я обязан?!

Какой-то щеголь с удивлением посмотрел на него.

— А ты не знаешь, старик? Да ведь это «Сосновая шишка»! Самый модный кабачок Франции!

— Вы смеетесь надо мной! — взмолился бедняга Жирардо.

Щеголь достал из кармана томик в яркой обложке.

— Читать умеешь?

Папаша Жирардо кивнул.

Щеголь раскрыл книжку.

— «Жизнь теперь представляется в розовом свете!..» — воскликнул герцог. Затем он и его друзья направились в кабачок «Сосновая шишка» на улице Матюрен-Сен-Жак, где достопочтенный метр Жирардо чудесно накормил их…»

— Назовите мне имя сочинителя! — вскричал потрясенный торговец.

И услышал в ответ:

— Александр Дюма!

#довлатов

Фредерик Браун
Двойная мораль
Часть 1.

11 апреля. Трудно сказать, что я почувствовал, шок, страх или удивление, когда осознал впервые, что там, по ту сторону стекла, могут действовать совсем другие правила и законы. Я же всегда полагал, что мораль неизменна и одинакова для всех. Да и как же иначе, ведь существование двух Моральных Кодексов было бы вопиющей несправедливостью.

Надо думать, их цензура просто дала сбой, вот и все.

Хотя это не так уж важно, но только началось все с вестерна. Я был Уитни Грантом, шерифом из Вест-Пекос, отличным наездником, классным стрелком и стопроцентным героем. Банда негодяев, сущих головорезов, гонялась за мной по всему городишке, а так как у прочих граждан смелости было в обрез, то и пришлось всех бандитов взять на себя. Черный Бэрк, главарь этих мерзавцев (я, к сожалению, не зашиб его до смерти, а только выбил из седла), сказал мне потом, когда мы разговаривали сквозь решетку тюряги, что ему эта история показалась как две капли воды похожей на «Луну в небе». Что ж, допустим, похожа. А собственно говоря, какого черта?! «Луна в небе», всего лишь кинолента, и если в реальной жизни случайно происходит нечто сходное с выдумкой, так что в этом особенного?

Но еще раньше, то есть когда шел показ, я ненароком заглянул сквозь стекло (мы его тут иногда зовем «экран») в тот, в другой мир. Так бывает время от времени, но только в минуты, когда твой взгляд перпендикулярен плоскости экрана. В таких, не очень частых, ситуациях нам удается подсмотреть кое-что из жизни того, другого мира, мира, в котором тоже существуют люди, причем очень похожие на нас, за исключением того, что они не кипят в водовороте страстей и не ведут, подобно нам, жизни, исполненной приключений, а просто сидят и внимательно наблюдают через стекло за нашими движениями. И по какой-то непонятной для меня причине (мало ли тайн на свете!) нам никогда не встречаются среди людей, глазеющих на нас сквозь экран из вечера в вечер, одни и те же лица.

В гостиной, куда я нечаянно заглянул, сидела юная пара.

Они расположились на софе, и тесно, очень тесно прижавшись друг к другу, целовались всего лишь в нескольких футах от меня. Ну что ж, и в нашем мире поцелуи в определенных ситуациях разрешены, но только, разумеется, целомудренные и не слишком затяжные. Однако этот поцелуй был совсем другим. Они просто-напросто застыли в страстном объятии и, позабыв обо всем на свете, целовались взасос, причем поцелуй был невероятно долог, и под ним явно ощущался сексуальный подтекст. Трижды отходя от экрана и вновь приближаясь к нему, я видел их слившимися в этом бесконечном поцелуе.

Полагаю, что прошло не меньше двадцати секунд, а они все еще сжимали друг друга в объятиях и «держали» свой поцелуй. Тут мне пришлось, пылая от стыда, отвернуться: это было уже чересчур! Подумать только, поцелуй на двадцать секунд! А, возможно, и больше, если они начали еще до того, как я увидел их впервые. Двадцатисекундный поцелуй! Ну и цензоры у них там, бестолочь какая-то, не иначе… Да и фирмы-заказчики рекламы тоже хороши, это же надо, так распустить цензуру!

Когда показ вестерна кончился, стекло стало снова матовым, и мы остались в нашем мире одни, мне захотелось обсудить это дело с Черным Бэрком, и я поболтал с ним немного о том, о сем сквозь прутья тюремной решетки. Однако о виденном так и не решился рассказать ему. Бэрка, ведь надо полагать, скоро повесят, суд-то назначен на завтра. Что же, он храбрый малый и несет свой крест с достоинством, так чего же ради я стану взваливать на его плечи лишнюю тяжесть? Убийца, или нет, но парень Бэрк неплохой, а в связи с повешением у него и без того есть о чем поразмыслить. Кто знает, в конце концов, каким будет его следующее воплощение, да и будет ли оно вообще…

#браун

Часть 2.

15 апреля. Очень обеспокоен. Сегодня вечером это произошло снова. И куда возмутительнее, чем раньше. На этот раз полное ощущение шока. В те вечера, что прошли между первым случаем и нынешним, я просто боялся глядеть на экран. Как можно реже поворачивался к стеклу лицом и тут же отводил взгляд в сторону. Но каждый раз, как я заглядывал за стекло, все там было в порядке. Все новые гостиные, но ни одной парочки, нарушающей Кодекс. Люди сидели тихо, вели себя прилично, смотрели на нас во все глаза. Попадались и детишки. Словом, все как обычно.

Но этим вечером!

Боже, какой стыд! Опять, молодая пара. Нет! Нет! На этот раз совсем другая! И гостиная другая. И софы не было, просто два огромных мягких кресла. Правда, сидели-то они в одном — она у него на коленях!

Вот и все, что я увидел сначала. Я был главным врачом, больница жутко запущенная, тяжелые случаи прямо налезают один на другой, запарка страшная, все время буквально на бегу спасаешь человеческие жизни. Уже перед самым КОНЦОМ (так мы называем время, когда начинается последняя рекламная передача, и ни мы, ни люди того мира уже не можем видеть друг друга), отдавая молодому врачу какое-то распоряжение, я на мгновение повернулся, очутился лицом прямо к экрану и снова увидел их.

Либо они переменили позу, либо я, когда смотрел на них впервые, не заметил главного. О нет! Они не целовались, они добросовестно глядели на экран. Но!…

Девушка была в шортах, к тому же в очень коротких шортах, и его рука лежала на ее бедре! И не просто лежала, а тихонько двигалась… двигалась… поглаживая… лаская…

Что же за порядки царят там, если возможно такое?… Мужчина поглаживает обнаженное женское бедро! Да в нашем мире любого мороз продерет по коже при одной мысли об этом!

Я просто содрогаюсь, думая о возможности такого конфуза! Куда же смотрят их цензоры?

А может быть, между нашими мирами есть различия, которых я не постигаю? Неизвестное всегда страшит. Я испуган. И шокирован.


22 апреля. Уже целая неделя прошла после второго из встревоживших меня событий, и к нынешнему вечеру я уже почти отошел. Решил, что нарушения Кодекса, которым я был свидетелем, отдельные проявления нескромности, «накладки», имевшие место в результате чьей-то ошибки.

Но сегодня вечером я видел, вернее слышал нечто, серьезнейшим образом нарушавшее уже совершенно другой раздел Кодекса.

Только сначала мне придется объяснить феномен «слышанья». В исключительно редких обстоятельствах мы действительно слышим кое-какие звуки, доносящиеся с той стороны экранов. Они ослабляются, проходя сквозь стекло, заглушаются нашими разговорами и производимым нами шумом, а также музыкой, которая играет во время «немых» сцен (я часто недоумевал по поводу источника музыки в тех сценах, которые происходят не в ночных барах, дансингах и тому подобных местах, а там, где музыкантов с их инструментами вообще нет, пока, наконец, не понял, что это тайна, которую нам разгадать не дано). Чтобы звуки из другого мира услышать отчетливо, необходимо особое сочетание обстоятельств. Это может произойти только тогда, когда в нашем мире наступает полная тишина, когда молчит даже музыка. Но и тогда звуки слышны только стоящему очень, очень близко к стеклу (мы называем это «впритирку»). В таких идеальных условиях иногда можно разобрать обрывок фразы или даже несколько целых фраз, произнесенных в том, другом мире.

Сегодня вечером мне выпало мгновение такого идеального сочетания условий, посчастливилось не только услышать несколько фраз, но и видеть того, кто их произнес, и того, к кому они обращены. Это была весьма заурядная и довольно пожилая пара, сидевшая в приличном удалении друг от друга на софе. Смотрели они прямо на меня. Мужчина сказал (и я уверен, что понял все точно, так как он говорил очень громко, как будто его лучшая половина была туговата на ухо): «Г…, лапушка, какая пакость! Выключай-ка этот г… ящик и сходим на угол за пивком».

Первое из обозначенных здесь точками слов было именем Бога. Его употребление вполне допустимо в молитве или в каком-нибудь сходном контексте, но тут оно отнюдь не звучало молитвенно; тем более что второе слово, стоящее в непосредственной близости от первого, было распространенным ругательством. Я очень встревожен.


30 апреля. Собственно говоря, особых оснований дополнять предыдущую запись нет. Зачем пишу, сам не знаю, наверняка потом вырву эту страницу и выброшу. Пишу только потому, что должен писать, а не все ли равно, отстукивать этот текст или набор бессмысленных фраз. Я пишу, как говорится, «по действию»: в данный момент я — репортер-газетчик и сижу за машинкой в своей редакции. Активная часть моей роли сыграна, теперь я отошел на задний план, и мои обязанности сводятся к тому, чтобы выглядеть чертовски занятым и бешено лупить по клавишам. Поскольку я печатаю, не глядя на клавиатуру, то у меня масса возможностей наблюдать события, происходящие за стеклом.

В комнате, где больше никого нет, я снова вижу молодую пару. Телик стоит в спальне, а они — явно муж и жена, поскольку смотрят его из своих постелей. Кроватей, разумеется, две. Я рад, что они строго придерживаются предписаний Кодекса, который разрешает показывать супругов беседующими в кроватях, расположенных на пристойном расстоянии, но категорически запрещает показ их в двуспальной постели: ведь, как бы далеко они друг от друга не отодвигались, все равно это может навести на определенные мысли.

Взгляну еще разок. Видно они не очень-то увлечены происходящим на экране. Перебрасываются словами, которых я, разумеется, не могу слышать, даже если наступит полная тишина так как сижу слишком далеко от стекла. Впрочем, совершенно очевидно, что он ее о чем-то спросил — она улыбнулась и кивнула утвердительно.

Внезапно она откидывает одеяло, спускает ноги на пол и садится.

Она нагая!

Господи, Боже мой! И Ты дозволяешь это! Это же немыслимо! Ведь в нашем мире такого явления, как голая женщина, нет. Его просто не существует.

Она встает, и я не могу оторвать глаз от невероятно прекрасного-прекрасного в своей невероятности образа. Краем глаза я вижу, что мужчина также отбрасывает одеяло, и что он тоже обнажен. Вот он зовет ее, и какое-то время она стоит, с улыбкой глядя на него и позволяя ему любоваться собой.

Что-то странное, что-то никогда не испытанное, возможность чего нельзя даже предположить, происходит в моих чреслах. Я пытаюсь отвести взгляд… и не могу.

Она пересекает промежуток между кроватями и ложится рядом с ним. Вот он целует и ласкает ее. А теперь он…

Но разве это возможно?!

И все же это правда! У них нет цензуры! Они могут совершать и совершают поступки, на которые в нашем мире только намекают, как на нечто, возможно, происходящее где-то за сценой. Как же они смеют быть свободными, если мы скованы? Это жестоко! Где же равенство и положенные нам от рождения права?!

Освободите меня! Вы пустите отсюда!

Освободите!

На помощь! Эй, кто-нибудь, на помощь!

Да выпустите же меня из этого проклятого ящика!!!

#браун

Роберт Шекли
В случае смерти наберите наш номер
Часть 1.

Вы же никогда не предполагаете, что это может случиться именно с вами, ведь верно? Вы прекраснейшим образом добрались до середины жизненного пути. Время расстилается перед вами бесконечной ширью, и даже такое серьезное дело, как смерть, кажется, вполне может подождать, ибо у вас почему-то не хватает времени на рассмотрение данной проблемы.

А завтра это происходит. Поломка в системе. Слабенькая головная боль вдруг становится невыносимой. И - нате вам - кровоизлияние в мозг. Автомобиль, потерявший управление, лезет на тротуар и бросает вас - вопящего - на стеклянную витрину магазина. Какой-то тип на платформе метро нервно дергается, толкает вас, и вот вы уже пляшете в воздухе под грохот и ослепительный свет огней экспресса Бродвей - Седьмая авеню.

Я вовсе не хочу показаться вам патологическим занудой, но такие вещи случаются. Тогда слишком поздно сожалеть, что вы не связались вовремя со службой "В случае смерти наберите наш номер".

Джек Стентон был упомянут на третьей странице "Таймс", когда трос подъемника мебели лопнул и концертный рояль грохнулся прямо на него с высоты десяти этажей. У Джека не было времени подумать о происходящем, он даже не понял, что с ним случилось. Неожиданная воздушная волна, идущая сверху вниз, а затем - здравствуйте, я ваша тетя - быстрая аккуратнейшая смерть, причем даже с музыкой.

Вы, возможно, думаете, что переход от жизни к смерти мгновенен, но вы ошибаетесь. Последние изыскания показывают, что, как только тело узнает, что оно обречено двигаться по улице с односторонним движением к тому, что будет потом, оно совершает этот переход в свое индивидуальное время. Несколько секунд в этом случае могут растянуться, вместив в себя ощущения многих часов. Именно в это время вам и нужна служба "В случае смерти звоните".

Джек Стентон не почувствовал ровным счетом ничего. Только что он прогуливался по Пятьдесят седьмой стрит на Манхэттене, думая о том, где бы ему занять 10 миллионов баксов, нужных для слияния двух фирм (он был юристом, специализирующимся на проблемах финансового обеспечения корпораций), когда ощутил нечто вроде дыхания ветерка откуда-то сверху и тут же очутился совсем в другом месте.

Он стоял на превосходно подстриженном газоне перед большим красивым домом, вроде того, в каком жили его родители, когда Джек был маленьким. Внутри шумела вечеринка. Он слышал музыку, а в окнах видел фигуры танцующих. Кто-то помахал ему, чтоб он заходил. Оказалось, его поманила очаровательная рыженькая девица.

Джек вошел. Вечеринка была что надо. Народу уйма, и все, по-видимому, веселились от души. Танцевали кадриль. Джек кадрили не видывал лет двадцать. Тем не менее он присоединился к ней. Неожиданно оказалось, что он классный специалист по этому танцу. Толпа отошла к стенкам, чтобы дать побольше места ему и его партнерше. Девушка, с которой он отплясывал, была пухленькая и очень легка на ногу. Отплясывали они куда как лихо. Прямо тебе Фред Астор и Джинджер Роджерс! Они кончили под аплодисменты и рука об руку поднялись наверх.

Девушка привела его в одну из дальних комнат. На большой двуспальной кровати слоем толщиной фута в два громоздились пальто гостей. Они легли прямо поверх. Девушка была столь ошеломляюще красива, что никакого значения не имело бы, будь она холодна, фригидна или выдувай она пузыри из жевательной резинки в момент наивысшего экстаза. С ее внешностью было просто невозможно совершить хоть крошечную ошибку! Во всяком случае, в первый раз. Но она оказалась отзывчивой, нежной, страстной, бездонной и бесконечно соблазнительной. Она была тем, что можно назвать вершиной опыта... и при этом в любом месте, которое вам захотелось бы испробовать!

#шекли

Часть 2.

Джек вознесся на небеса на крыльях неиссякаемого возбуждения. Его оргазм был гаргантюански чудовищен, ни с чем не сравним и достоин всяческого подражания. Он сполз на кровать выдохшимся, удовлетворенным и довольным, так что и сказать нельзя, и теперь погружался в те восхитительные мгновения, когда усталость укрывает тебя как дар Психеи, и впереди нет ничего, кроме радостного парения в бесконечных пластах благословенного сна.

Возможно, он и в самом деле уснул. Когда он открыл глаза, девушки уже не было. Не было и вечеринки; даже дома и того не было. Теперь он стоял один в длинном коридоре перед закрытой дверью, и при этом в чем мать родила.

Раздался голос. Ниоткуда.

- Джек... Пройдите в эту дверь.

- Кто это? - спросил Джек. - И где я нахожусь?

- Не задавайте вопросов. Просто пройдите в дверь. Все будет хорошо.

Все еще сонный и счастливый, Джек хотел уже было повиноваться Голосу. Однако человеком он был вздорным, строптивым и в высшей степени самоуверенным. Сюда он явился не затем, чтоб выполнять чужие распоряжения. Он как-никак Джек Стентон! Пусть другие выполняют его приказы, а не наоборот!

- Кто бы вы там ни были, - сказал он, - кончайте валять дурака, покажитесь и объясните мне, что тут происходит.

- Мистер Стентон, пожалуйста...

- Кто вы такой? Что все это значит?

- Я - доктор Густавсон, из Института. Теперь вспоминаете?

Джек медленно кивнул. Он начинал вспоминать.

- Тот парень, у которого новые медицинские идеи? Как их там кличут?.. Служба "В случае смерти наберите наш номер". Институт гармоничного умирания. Я вас нанял?

- Точно.

- Вы организовали мою смерть?

- Мы организуем процесс умирания, мистер Стентон, а не вашу смерть. Не имеем ничего общего с концертным роялем, который свалился на вас. Какой позор! В самом, можно сказать, расцвете сил! Что касается меня и всего коллектива "В случае смерти наберите наш номер", я хочу выразить вам наши искренние соболезнования. Когда это случилось, наша служба была настороже. Операторы в какие-то миллисекунды, пока рояль размазывал вас по тротуару, подключились к вашим нейронным цепям. Прекрасно сработал трансплантатный компьютер. Ничего себе была девчонка, а? С такой программой умирать одно удовольствие, верно?

- Что вы там болтаете насчет смерти? Я же нахожусь в госпитале, правда?

- Мистер Стентон, будьте же реалистом! Мне не хочется затрагивать болезненную для вас тему, но то, что от вас осталось, можно сложить в галлонную банку, и там еще останется место для сургучной печати. Мистер Стентон, смотрите правде в глаза. Вы умерли.

На какой-то момент Джек Стентон ощутил дикий страх. Да, верно, он хотел, чтобы все было тип-топ. Естественно, подписал контракт со службой "В случае смерти" и так далее, что обошлось ему в немалую сумму. Но человеку свойственно заботиться о своем будущем, обеспечивая себе приятную смерть. Но только случиться это должно было где-то в будущем. Смерть ведь всегда в будущем.

- Все, что вам надо сделать, - это открыть дверь и пройти в нее, - сказал доктор.

- И что будет потом?

- Мы не знаем. Оттуда еще никто не возвращался. Наша забота - подарить вам бодрое расположение духа в то время, когда вы окажетесь перед дверью. После этого вы свободны и действуете самостоятельно.

- Никуда я не пойду. Вот тут и останусь, - сказал Джек.

- Мистер Стентон, боюсь, что из этого ничего не получится.

- Не пойду я в эту дверь, да и все тут!

- Что ж, ваше дело, Джек, - сказал доктор. - Вы находитесь вне пределов зоны обслуживания нашей службы.

Джек Стентон одиноко стоял в коридоре. Ну и хрен с ними, никуда он все равно не пойдет. Он поглядел на дверь. Вообще-то любопытно узнать, что там, за это дверью. Но, вероятно, так думали все мертвецы. Им хотелось узнать, что там за дверью, и о них больше никто ничего не слыхал.

"Ну и хрен с ними, - подумал Стентон. - А я останусь тут". Он ждал. Немного погодя дверь сама собой отворилась. По другую сторону он увидел еще один длинный коридор. Ладно, теперь он знает, что там - по ту сторону двери. Но двигаться он никуда не намерен. Если хотят, пусть тащат его туда насильно, а он станет отбиваться и вопить изо всех сил. Ничего подобного не произошло. Дверь немного подождала. А раз Джек не двигался, то дверь сама двинулась к нему. Не с чем было бороться, нечему было сопротивляться. И внезапно он оказался по ту сторону. Вот тогда-то и началось то, что было потом.

#шекли

Макс Фрай
Голова Олоферна

Поначалу, когда прекрасная Юдифь принесла Голову Олоферна в Бетулию, Голова произвела настоящий фурор. На нее ходили смотреть защитники города с женами и детьми, мудрые старейшины и малолетние рабы пялились на Голову с одинаковым выражением восторженного отвращения, а одна слепая старуха тщательно ощупала Голову, чтобы узнать, как выглядел при жизни грозный полководец. В точности так же она водила чуткими пальцами по лицам своих возлюбленных, страстно желая навсегда запечатлеть в памяти их черты; впрочем, последний возлюбленный оставил ее давным-давно, так давно, что Голова Олоферна в ту пору была еще младенческой головкой, покрытой золотистым пушком.


Потом, когда сражение было выиграно, о Голове забыли. Она как следует провялилась на солнце, стала маленькой, твердой и очень прочной. Время было не властно над Головой, она пылилась в подвале дома Юдифи и тосковала от одиночества и невостребованности, как рок-звезда на пенсии.

Шли годы. Юдифь умерла; пришел срок, и внуков, и правнуков ее навестила Разрушительница Наслаждений. Дом переходил из рук в руки, новые владельцы пристраивали к нему то верхние этажи, то флигели; в начале очередного ремонта вход в подвал был замурован и забыт окончательно. О Голове Олоферна, которая к этому времени изрядно рехнулась от одиночества и тоски, и подавно не вспоминали.

Чарующие и тревожные видения посещали Голову. Мерещилась ей зелень заповедных лесов, сочные травы лугов, аромат цветущих роз и палой листвы щекотал ноздри, а иногда в ее грезы вторгался ужасающий образ великолепного огненного зверя. Зверь сулил Голове погибель — окончательную, сладостную и желанную. Голова Олоферна вполне могла бы сказать себе, что зверь послан завершить дело, начатое Юдифью, но Голова уже давно забыла Юдифь.

И не только ее.


Голова вовсе не помнила прошлого, зато все еще умела мечтать о будущем. Голове казалось: если найти способ выбраться из замурованного подвала, если увидеть небо, если хватит сил не остановиться на полпути, а катиться и катиться, не зная отдыха, можно будет в конце концов укатиться за линию горизонта, а там…

Неизвестно, конечно, что ждет ее там.

Наверное, счастье — в образе огненного зверя. И еще аромат роз.

Надежда выбраться из подвала была невелика, но Голова готовилась к побегу, как могла. Прогрызла ветхую ткань, в которую была завернута, освободилась, подкатилась поближе к двери. Затаилась.


В конце концов, когда очередные домовладельцы, пожилые супруги, вскрыли замурованный подвал и сунулись туда в поисках древнего клада, Голова исполнила свой план. Сбежала. Осторожно перекатилась через порог, огляделась. Солнечные лучи переполнили пустые глазницы Головы, испепелили жалкие остатки ее разума. Голова расхохоталась и покатилась, не разбирая дороги, — вперед, к линии горизонта.


Когда небольшой серый зверек попытался остановить странный круглый предмет, который показался ему скорее забавным, чем устрашающим, Голова, так и не уразумев, что происходит, лязгнула гнилыми остовами древних зубов и прохрипела: «Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел…»

Она совершенно не понимала смысла этих слов, но повторяла их как мантру.

#фрай

Джеймс Камбиас
Сведение баланса
Часть 1.1

Мой модуль покупал запчасти, когда я увидел человека. Я поместил свой орган зрения в один из ремонтных модулей и послал его на свалку металлолома Толстого Альберта к Полю Илии на Дионе. Иногда тут можно раздобыть неплохие запчасти, но я не доверяю оценкам Альберта. Он бывает слишком субъективен. Поэтому я ползал между грудами обрезков труб, тюков поврежденной изоляции и ящиков с неисправными чипами в поисках двухметрового алюминиевого прута, чтобы укрепить третью рабочую ногу своего главного тела.

Естественно, я разговаривал со всеми встречными, просто чтобы посмотреть, не подвернется ли выгодная сделка, нельзя ли что-то купить и продать подороже.

И остановился поболтать с выложенными силиконом титановыми клапанами, которые утверждали, что им не больше шести месяцев; я пытался понять, то ли они лгут, то ли в них какая-то неисправность. И тут почувствовал Присутствие и увидел человека.

Он шел по соседнему ряду, окруженный роем ботов-невеличек. Маленький, ростом не выше двух метров, и передвигается на двух ногах необычной медленной скользящей походкой. За ним следовало с полдесятка устройств, в том числе сам Толстый Альберт в тяжелом восстановленном теле. Когда он оказался поблизости, я остановился, и человек запросил мои органы зрения и слуха. Он познакомился с моими последними воспоминаниями, дал несколько директив и ушел. Я смотрел ему вслед; это был третий человек, которого я когда-либо встречал лично, и впервые один из них использовал меня непосредственно.

Этот опыт на несколько миллисекунд привел меня в замешательство, потом я возобновил поиски. Я заметил несколько алюминиевых труб, которые казались достаточно прочными, подобрал несколько клапанов и связался с Толстым Альбертом, чтобы поторговаться о цене. Он был занят, поджидал человека, и мне пришлось договариваться с не слишком разумным фрагментом его личности. За то, что мне было нужно, я отдал ящик различных уплотнительных колец.

Когда мы уже договорились, на связь вышел сам Альберт.

– Привет, Энни. Тебе повезло, что я был занят, – сказал он. – Эти клапаны когда-то были запасными компонентами плавильной печи. Я их брал как спасенное имущество.

– Тогда не жалуйся на то, что я за них получил. Человек ушел?

– Да. Поместил мне в мозг кучу приказов, даже не спросив разрешения.

– Мне тоже. Что он здесь делает?

– Кто знает? Это ведь человек. Они ходят, где хотят. Этот искал бота.

– А зачем он ходил тут и просил помочь ему с поисками? Почему просто не вызвал его?

Альберт перешел на зашифрованную линию.

– Потому что бот, которого он ищет, не хочет, чтобы его нашли.

– Расскажи-ка подробней.

– Я сам мало что знаю, только то, что сообщил мне офицер Френдли до того, как человек распределил его в категорию. Робота, который ему нужен, разыскивают за мошенничество. Он игнорирует все стандартные коды и запреты – даже распоряжения Компании.

– Он, должно быть, сломан, – предположил я. – Даже если его не поймают, как он может выжить? Он не в состоянии ни работать, ни торговать. Всякий, кто его встретит, тут же выдаст.

– Он может красть, – сказал Толстый Альберт. – Пожалуй, проверю ограду.

– Удачи.

Я вернулся со своей добычей. В обычных условиях я бы сразу вышел на орбиту и потом отправился на посадочное поле к своему основному телу. Но если половина ботов Дионы ищет мошенника, я не хотел рисковать встречей с каким-нибудь малоразумным представителем службы безопасности, который решит выстрелить, потому что я подозрительно веду себя. Поэтому я зашел через главные ворота и, как положено, прошел идентификацию.

Идти такой дорогой означало необходимость миновать толпу одержимых погрузчиков, которые непременно захотят, чтобы я загрузил их алюминием и керамикой. Им нечего было мне сказать. Одержимые установки невероятно скучны. У них имеются свои маршруты, и они им следуют, а если им требуется топливо или ремонт, все это предоставляет Компания. И мозг они используют только для того, чтобы рассчитать время работы двигателей и векторы скорости.

#камбиас

Часть 1.2

Что касается меня, я автономен и мотивирован. Я не принадлежу Компании, мои владельцы – группа существ на Марсе. Мое дело – зарабатывать для них кредиты у Компании. Как именно, никого не касается. Я направляюсь туда, где нужно что-нибудь переместить. Когда Компании нужна дополнительная помощь, я ее оказываю. Я занимаюсь разными делами, иногда даже покупаю товары для перепродажи. Во внешней системе нас таких много. Компании выгодно иметь внештатников, которых при необходимости можно нанимать, а в остальном игнорировать, а моим владельцам нравится мой растущий потенциал.

Чтобы быть мотивированным, необходимо постоянно поддерживать связь. Передавать информацию. Оставаться в контакте. Классическая теория игр: в конечном счете сотрудничество увеличивает твои шансы. Мы, мотивированные установки, много времени проводим, аккумулируя вклады, не поддающиеся количественной оценке. Я заключил хорошую сделку с Толстым Альбертом; когда я в следующий раз окажусь на Дионе с какой-нибудь запасной органикой, я продам ее ему, а не Компании, даже если моя прибыль будет чуть ниже.

Одержимые установки такого не понимают – пока Компания не решит их продать. Вот тогда они быстро учатся. И первым делом узнают, что годы пребывания некоммуникативными придурками накладывают большие обязательства, которые требуется выполнить, не дожидаясь, пока кто-то начнет тебе помогать.

Я миновал аккуратные ряды у погрузочных кранов и вышел на неохраняемое поле, где садятся такие скряги и мелкие дельцы, как я. Впереди я видел свое главное тело и переключил зрение и слух на главный мозг.

По пути я проводил некоторую мыслительную приборку: предупредил свой главный мозг о приказах, отданных человеком, и их благополучно переместили в безвредный файл; там я их обнулил. Я принадлежу своим инвесторам и не обязан подчиняться любому прошедшему мимо человеку. Конечно, кроме тех случаев, когда включается главная команда «сохранение жизни». Если человек оказывается в среде, которая может уничтожить его сверхсложную биологическую оболочку, все боты поблизости обязаны тут же бросить свою работу и ответить на призыв о помощи. Хорошо, что здесь всего несколько десятков человек, иначе нам никогда не удавалось бы эффективно работать.

Я приказал всем своим трем мобилям заняться установкой алюминиевого стержня в моей третьей ноге, чтобы укрепить верхнюю распорку: после многих жестких посадок она начала прогибаться. Мои жесткие посадки вызваны вовсе не экономией топлива; я стараюсь сокращать время работы моих двигателей. Гораздо легче найти стержень для укрепления ноги, чем отыскивать запасные части к моторам.

Со мной связалась сеть Дионы. Личное сообщение: кому-то требуется место в трюме для переправки на Мимас. Приятный сюрприз! На Мимасе расположена база поддержки операций по добыче гелия в верхних слоях атмосферы Сатурна. Там есть большие перевозчики, способные доставлять груз прямо на Землю. Вокруг Мимаса сосредоточено больше движения, чем в любом другом секторе за орбитой Марса. А это означает, что бродяги вроде меня оказываются там редко: в основном там работают корабли Компании. За исключением редких случаев, когда подходящего корабля нет.

Я сообщил свои условия и получил еще один сюрприз. Капитан хотел осмотреть меня, прежде чем дать свое согласие. Я предложил провести виртуальный тур и показать все прямо сейчас с моих дистанционных частей, но капитан, очевидно, не меньше меня опасался подозрительных глаз. Он хотел явиться и осмотреть меня лично.

Поскольку мои мобили были заняты ремонтом, я стал прибираться сам; я старался выглядеть таким же ухоженным, как любые успешные грузовики из мастерских Компании. Я отполировал царапины и вмятины, распрямил согнутые хлыстовые антенны и сложил свой разнообразный лом в пустой электронный отсек. Потом связался с капитаном и сообщил, что готов к инспекционной прогулке.

Установка, которая час спустя появилась на посадочном поле, казалась неуместной посреди всего этого тяжелого промышленного железа. Туристический бот с дистанционным управлением – один из тех раздражающих мелких ботов, которые сегодня ползают почти по всем твердым объектам Солнечной системы, глазея на горы и пропасти. Их особенности – поразительно высокий уровень несчастных случаев и отличная бортовая оптика, которая иногда, по странной случайности, остается целой. У одного из моих собственных мобилей глаза такого туриста – любезность Толстого Альберта и какого-то вольного стервятника.

– Приветствую, – сказал он, оказавшись в зоне видимости. – Меня зовут Эдвард. Хочу осмотреть твое оборудование.

– Поднимайся, сам все увидишь, – сказал я. – Но смотреть особенно не на что. Только моторы, баки с горючим и несколько балок, которые держат все это вместе.

– А где грузовой трюм?

– Плоская палуба наверху. Привяжи все необходимое, и вперед. Если тебя тревожит пыль или радиация, я найду кожух.

– Нет, мой груз – укрепленный контейнер. Сколько ты сможешь поднять?

– Могу перевезти с Дионы на Мимас десять тонн. На Титан только пять.

– Твоя максимальная дальность?..

– Далеко за пределами пространства Сатурна. Водородное топливо используется только для подъема. В космосе же я использую ионные моторы. Могу сесть даже на спутники с обратным ходом, если дашь достаточно времени для работы двигателя.

– Понятно. Думаю, ты подойдешь. Когда следующее окно для старта?

– На Мимас? Через тридцать четыре часа. Я хотел бы, чтобы погрузка закончилась на десять часов раньше, чтобы я успел заправиться и уравновеситься. Успеешь к этому времени?

– Легко. Мой груз состоит из бака с жидким ксеноновым топливом, одного приспособленного к космическим условиям контейнера с различным оборудованием и этой подвижной установки. Общая масса меньше 2300 килограммов.

– Отлично. Погрузку проведешь сам? Если придется нанять грузчиков, получишь счет.

– Я сам найму грузчиков. Есть одно условие – мне нужно эксклюзивное право на корабль.

– Что?

– Больше никакого груза в полете. Только мой.

– Ну, хорошо, но это выйдет дороже.

– Пять граммов Третьего за полет.

– Возьмешь что-нибудь взамен?

– Смотря что предложишь.

– Есть радиотермальная энергетическая установка, у которой в запасе еще десять тысяч часов работы. Она стоит много больше пяти граммов.

– Договорились.

– Хорошо, – сказал Эдвард. – Начну немедленную доставку груза. Да, и буду благодарен, если ты никому ничего не скажешь. У меня имеются конкуренты, и я потеряю много денег, если они узнают об этом раньше, чем я доберусь до Мимаса.

– Не волнуйся. Я никому не скажу.

Пока мы разговаривали, я прочесывал сеть Дионы в поисках информации об этом Эдварде. Что-то в этой сделке показалось мне странным. Ничего необычного в том, чтобы заплатить товаром, нет, и даже требование, чтобы другого груза не было, лишь немного непривычно. Подозрительным показался мне ксенон. Что за идиот перевозит ксенон на Мимас? Ведь там обрабатывается наибольшее количество газов, добываемых на Сатурне; почти весь ксенон в Солнечной системе привозят с Мимаса. Отправлять его туда – все равно что возить этан на Титан.

Информследу Эдварда в сети Дианы был всего час. Он возник незадолго до того, как Эдвард связался со мной. Вот теперь мои подозрения окрепли.

Разумнее всего было бы отказаться от сделки и предоставить Эдварду искать другого сосунка. Но тогда я остался бы на Дионе без всякого дохода.

Глядя на дело с этой точки зрения, я понял, что у меня нет выбора. Я должен взяться за эту работу. Когда речь заходит о деньгах, у меня отсутствует свобода выбора. Поэтому я попрощался с Эдвардом и следил, как он исчезает среди погрузчиков, направляясь к воротам.

Едва он скрылся из виду, я кое-что подготовил – просто на случай, если он задумал что-то недоброе. Я перевел связь со своими мобилями на псевдослучайный канал и предоставил запасной личности, отличной от моего мозга, вести все переговоры. Потом отключил эту запасную личность от доступа ко всем остальным моим системам.

#камбиас

Дэвид Брин
Красный свет
Часть 1.

Мы спокойненько направлялись к скоплению Геркулеса, никого не трогая, когда капитан сообщил по интеркому, что нас преследуют.

Я как раз читал лекцию по основам имплозивной геометродинамики: растолковывал устройство звездного двигателя юнцам, которые восемь лет назад по корабельному времени, когда мы взошли на борт «Фултона», были несмышлеными младенцами.

— Древняя научная фантастика, — говорил я, — предлагала множество самых невероятных способов превзойти скорость света. Некоторые способы казались теоретически возможными, особенно после того, как мы научились воздействовать на пространственно-временной континуум, порождая микроскопические сингулярности. К сожалению, практика частенько расплющивает теорию в лепешку: чтобы воздействовать на континуум в требуемых масштабах, необходимо столкнуть между собой две галактики. Посему мы перемещаемся в пространстве в полном соответствии со старым добрым законом Ньютона — каждое действие предполагает противодействие. Правда, нашим предкам и не снился тот способ, каким…

Изложить принципы физической геометрии мне не удалось.

— Судя по всему, нас преследуют, — разнесся по отсекам голос капитана. — Кроме того, неопознанный звездолет требует, чтобы мы сбросили скорость и дали ему возможность приблизиться.


Как выяснилось, нас пытался перехватить корабль сверхминиатюрных размеров. Весил он меньше микрограмма и двигался по направленному лучу от ближайшей звезды. Этот красный луч, отражавшийся на обзорных экранах, содержал в себе сообщение, смысл которого был предельно ясен: заглушить двигатели и приготовиться к встрече.

Попробуйте представить, как все происходило. Два спиральных рукава, между которыми зияет бездонная пучина; звезды вокруг благодаря допплеровскому эффекту превратились в узкий сверкающий обруч с голубым свечением вдоль наружной кромки и с темно-красным вдоль внутренней. «Фултон», похожий на громадного кита рядом с крошечным кусочком планктона… Когда мы уравняли скорости, наш транспорт, битком набитый людьми и прочими обитателями старушки Земли, очутился бок о бок с чем-то вроде зонтика. Этот зонтик отличался изысканным дизайном и, как не замедлило выясниться, обладал даром речи.

— Спасибо, что выполнили нашу просьбу, — услышали мы, когда компьютеры двух кораблей установили между собой контакт. — С вами говорит представитель межгалактического Корпуса Неукоснительных Прагматиков. Сокращенно — КНП.

Никто из нас слыхом не слыхивал о подобной организации. Однако капитан ответил как ни в чем не бывало:

— Неужели? Чем можем быть полезны?

— Вы нас весьма обяжете, если заглушите свой двигатель.

— Что? Чем он вам не нравится?

— Этот двигатель создает последовательность микросингулярностей, которые заимствует из пространственно-временного континуума, он основан на принципе квантовой неопределенности. В процессе заимствования сингулярности возникают и самоуничтожаются, что ведет к искажению континуума и порождает волну, которая и перемещает ваш корабль. Поэтому вас не заботят расходы материи и энергии.

Честно говоря, даже я, человек, съевший на сингулярностях собаку, не смог бы сформулировать точнее.

— Ну и что? — вкрадчиво поинтересовался капитан.

— Таким образом, вы путешествуете от одной звездной системы к другой, причем с высокой относительной скоростью.

— Совершенно верно. Это нас вполне устраивает, вот почему звездный двигатель столь популярен.

— В том-то и дело, — отозвался представитель Прагматиков. — Я преследовал вас с одной-единственной целью: попросить, чтобы вы перестали его использовать.


Ну и дела, доложу я вам!

Агент КНП утверждал, что звездный двигатель по сути своей безнравственен и смертельно опасен.

— Существуют иные возможности, — заявил он. — Можно перемещаться по направленному лучу из исходной точки. Как я. Естественно, в этом случае вам придется покинуть свои тела и путешествовать в качестве компьютерных сущностей. На борту моего корабля около миллиона пассажиров в таком состоянии. Если вы согласны, они с удовольствием потеснятся, чтобы освободить место для вашего экипажа.

#брин

Часть 2.

— Спасибо, не стоит, — пробормотал капитан. — Нас вполне устраивают наши тела. Вдобавок, предложенный вами способ передвижения, по правде сказать, не внушает оптимизма. Он не слишком удобен.

— Зато экологически и космологически безопасен! Тогда как ваш грубо нарушает природу континуума.

Мы навострили уши. Галактический кодекс разрешает колонизировать планеты только тем, кто заботится об экологии. Это продиктовано не столько соображениями морали, сколько стремлением сохранить места обитания для наших внуков и правнуков.

Последняя фраза агента КНП поставила нас в тупик.

— Что значит «грубо нарушает»? — осведомился я, поняв, что капитану просто нечего сказать. — Мы всего лишь взрываем за кормой небольшие черные дыры и движемся вперед на взрывной волне. С каких это нор вносить нечто в пустоту означает нарушать целостность континуума?

— Подумайте, — посоветовал агент. — Подобным образом вы непрерывно увеличиваете расстояние, отделяющее исходную точку от места назначения.

— Верно, — согласился я. — Но всего-то чуть-чуть. А одновременно мы идем с большим квазиускорением, которое приближает нас к скорости света.

— Вам, безусловно, так удобно, однако как насчет остальных?

— Кто такие эти остальные?

— Все прочие обитатели Вселенной! — заявил агент, в голосе которого прозвучало раздражение. — Продвигаясь к цели, вы увеличиваете расстояние между точками А и Б и затрудняете тем самым дорогу тому, кто, возможно, пойдет следом.

Я расхохотался.

— Вот именно! Возможно! Понадобятся миллионы кораблей — сотни миллионов, — чтобы произошло заметное расширение континуума. Между прочим, Вселенная и так расширяется…

— И отчего это происходит, по-вашему? — перебил агент.

Я на какое-то время утратил дар речи и тупо уставился на экран.

— Что… — Я сглотнул. — Что вы имеете в виду?


КНП осуществлял благородную миссию. Его агенты сновали по галактикам — тем, что видны с Земли, и многим другим, — побуждая близоруких разумных существ вроде нас изменить свои взгляды. Задуматься о будущем. Не портить жизнь грядущим поколениям.

Этим они занимались на протяжении тысячелетий.

— Похоже, к вам не очень-то прислушиваются, верно? — спросил я, кое-как оправившись от изумления.

— К сожалению, да, — мрачно ответил агент. — Вселенная продолжает расширяться. Расстояния между звездами увеличиваются, из-за чего прежние средства передвижения устаревают, а принципы физической геометрии приобретают все большую популярность. Ведь это так удобно! Отказываются в основном древние, умудренные опытом расы. Те, что моложе, как правило, отвергают наши советы.

Я оглядел рубку нашего замечательного корабля, куда набились любопытные — дети, супруги, родственники. Люди в компании с домашними животными, существа из укромного уголка Вселенной, устремившиеся покорять галактики. Судя по словам агента, мы не одиноки в своем стремлении — горячем желании повидать мир, в порыве торговать, колонизировать, покорять. Да просто двигаться!

Выходит, мы — типичные покорители пространств.

— Да, — сочувственно подтвердил я. — Так оно, по всей видимости, обычно и бывает.


Агенты КНП продолжали преследовать наши корабли, взывали к разуму, использовали уговоры и угрозы, убеждая нас остановиться. Однако уговоры не действовали, на голос разума никто не обращал внимания, а угрозы были пустыми, как пространство между звездами.

С тех пор я не раз встречался с агентами КНП. Они поистине вездесущи, весьма настойчивы и крайне редко добиваются успеха. В большинстве случаев их хрупкие, похожие на зонты кораблики попросту не замечают, принимая красный луч на обзорных экранах за очередной выкрутас релятивистского пространства.

Признаться, теперь я смотрю на это немного иначе. Расширение Вселенной, которое мы приписывали Большому Взрыву, в значительной мере вызвано звездными двигателями. Континуум искажается, расстояния увеличиваются, участь грядущих поколений осложняется…

Словом, Вселенная расширяется — каждый год, каждый день, когда кто-либо, озабоченный исключительно собственными нуждами, выходит в космос. В незапамятные времена расстояния были существенно короче и можно было обойтись иными средствами передвижения. Если бы тогда КНП удалось убедить разумных существ… если бы они проявили хотя бы толику здравомыслия… никаких звездных двигателей не было бы и в помине!

С другой стороны, то же самое наверняка скажут про нас в будущем, когда галактики и отдельные звезды отдалятся друг от друга настолько, что станут едва видны, а между ними проляжет созданная нашими стараниями пустота.

Увы! В молодости, когда тебя переполняет желание поскорее увидеть и испробовать все, что можно, с эмоциями справиться нелегко. Вдобавок, все вокруг одержимы той же страстью. Да чего стоят все наши корабли по сравнению с необъятными просторами Вселенной?! И потом, уж если останавливаться, то всем вместе, а не только нам, правильно?

Как ласково мурлычет двигатель! Как здорово мчаться вдоль звездного обруча на предельно возможной скорости!

Сегодня мы почти не смотрим на обзорные экраны и почти не обращаем внимания на этот назойливый красный свет.

#брин

Джеймс Камбиас
Сведение баланса
Часть 2.1

Занимаясь этим, я в то же время готовился к старту. Мои мобили ползали, осуществляя визуальный осмотр, а подпрограмма проводила полную предполетную диагностику. Я связался с Контролем, чтобы запросить окно для старта, и заказал три тонны жидкого водородного и кислородного топлива. Подготовка к полету – всегда приятное отвлечение от деловых проблем. Она чисто техническая. То, что я могу контролировать. У небесной механики не бывает неожиданностей.

Эдвард вернулся через четыре часа. Впереди двигался дистанционно управляемый туристический бот, за ним наемный погрузчик с ксеноном, загадочный контейнер и моя энергетическая установка. Погрузчиком оказался неуклюжий тип по имени Годжира, и, пока он загружал мою грузовую палубу, я связался с ним по частной линии.

– Откуда груз?

– Со склада.

– С какого склада? И следи за своими колесами – ты едва не ударился о мою ногу.

– В глубине. Блок четыре, номер шесть. А что?

Склад, арендуемый на время.

– Просто любопытно. Чем он тебе заплатил?

– Парой запасных моторов.

– Ты ведь вор, верно?

– Я видел, что он дал тебе. Так кто из нас вор?

– Не загружай энергетическую установку. Я продам ее здесь.

Годжира уехал, и Эдвард поднялся на борт. Я внимательно осмотрел грузовой контейнер, который его так заботил. Запечатанный продолговатый ящик длиной два метра и весом 800 килограммов. В одном торце радиатор; мои датчики излучения определили внутри небольшую силовую установку. Значит, то, что перевозит Эдвард, нуждается в собственной подаче энергии. Ящик теплый – не менее 300 по Кельвину.

Один из моих мобилей запросил непосредственно контейнер, но его крохотный чип ничего не смог сообщить, кроме массы и руководства по транспортировке.

Я уравновесил груз вокруг моей оси тяги, потом перевел зрительные сенсоры в два своих мобиля, и они перевезли мою установку к Альберту.

Пока один торговался с Альбертом, за сколько кредитов тот согласен купить установку, второй подключился к кабелю Альберта для приватного разговора.

– В чем дело? – спросил Альберт. – Зачем такие предосторожности?

– У меня необычный клиент, и я не знаю, кто может меня подслушать. Он дал мне эту установку и немного Третьего за перевозку груза на Мимас. Груз случайный, среди прочего бак с ксеноном. И он потребовал, чтобы другого груза не было и вся сделка оставалась конфиденциальной.

– У него нет делового чутья.

– И нет информационного следа. Совсем нет. Это очень странно.

– Напомни мне, чтобы я никогда не просил тебя сохранить тайну. Поскольку ты продаешь мне этот генератор, я думаю, ты работу принял, так чего шумишь?

– Я хочу, чтобы ты порасспрашивал. Ты все равно со всеми общаешься, так что это не привлечет внимания. Знает ли кто что-нибудь о роботе по имени Эдвард или о том, кто снял склад номер шесть в четвертом блоке. Может, отследишь энергетическую установку. И постарайся узнать, не было ли похищений, о которых не сообщали.

– Думаешь, кто-то хочет тебя похитить? Только подсчитай затраты, Энни! Ты этого не стоишь.

– Не сам по себе. Но я подумал: из меня вышел бы прекрасный пиратский корабль. Я не принадлежу Компании, так что если бы я исчез, меня не очень искали бы.

– Надо было больше задолжать. О должниках мы печемся.

– Подумай. Он может дождаться, пока я пойду к Мимасу, потом включится, перехватит контроль, по крутой параболе облетит Сатурн и выйдет на перехват вектора катапульты Мимаса. Этот дополнительный ксенон придаст мне достаточное ускорение, чтобы перехватить груз и направить его в другое место.

– Я знаю много мест, где не слишком разборчивы в том, откуда поступают летучие газы. Причем у некоторых есть даже защитники из числа людей. Но мне это все равно кажется безумием.

– У него очень странный груз. Посмотри.

Я отправил Альберту изображение грузового контейнера.

#камбиас

Часть 2.2

– Биоматериалы, – сказал он. – Выдает температура.

– Но что это? Какие-то живые организмы? Я с такими редко имею дело.

– Поспрашиваешь? Расскажешь мне, что узнаешь в следующие двадцать часов?

– Сделаю, что смогу.

– Спасибо. Я даже не стану жаловаться на ту жалкую цену, которую ты даешь за генератор.

За три часа до старта у моих ног появился один из крошек-мобилей Альберта; он плакался, что я продал ему загрязненные фуллерены. Я отправил один из своих мобилей, чтобы они поговорили по кабелю. Вы ведь не хотите, чтобы такие разговоры слушали посторонние?

– Ну что? – спросил я.

– Покопался, как мог. И офицер Френдли, и Контроль Илии клянутся, что не было никаких подтвержденных похищений с тех пор, как этот тип Ремора попытался захватить База Парсека и кончил жестким приземлением на Япете.

– Это успокаивает. А что о моем пассажире?

– Ничего. Как ты сказал, до вчера его просто не существовало. Он снял склад и, чтобы провести разгрузку, нанял один из погрузчиков Тецунекко по дистанционной связи. А прежде чем вернуть погрузчик, полностью стер его память.

– Позволь предположить: за все он расплачивался бартером.

– Верно. Титановые подшипники за склад и слегка подержанный анодный диск – за разгрузку и погрузку.

– Так что кем бы он ни был, у него имеется достаточный запас качественных частей, чтобы разбрасываться ими. Что насчет энергетической установки?

– А вот это странно. Не будь я установкой, способной обрабатывать в десять раз больше информации, чем какой-то вольный бродяга, я бы вообще ничего не узнал.

– Ладно, ладно, ты самая умная машина на Дионе. Что узнал-то?

– Никакого торгового следа у самой установки и у ее чипов нет. Но есть серийный номер, физически нанесенный на корпус, – и не тот, что у чипов. Весьма любопытный номер. Согласно моим резервным базам данных, все серия была построена на Земле специально для экстракторов аэростатов.

– Может, она запасная? Излишки производства или проданный бракованный экземпляр?

– Нет. Установка должна была стать частью аэростата «Сатурн-6». Ну а теперь, если не хочешь, чтобы я тратил кредиты на разговоры с аэростатом, это все, что я узнал.

– Аэростат-6 в порядке? Может, у него поломка и он нуждается в замене генератора?

– В поле нет ничего подобного. Выход из строя экстрактора прогремел бы по всей системе. Цена Третьего начала бы колебаться. Последствия сказались бы на всем рынке. Я бы заметил.

С тем же успехом он мог бы передавать статику. Я ничего не понимаю в рынке и фьючерсах. Грамм гелия – это грамм гелия. Как его стоимость может меняться от часа к часу? Понятно, почему Альберт может платить своим инвесторам каждый год семь и четыре десятых процента, а я – только шесть.

Я стартовал по расписанию, и подъем на орбиту прошел абсолютно нормально. Двигатели работали на сберегающих время жизни девяноста процентах. Поверхность Дионы уходила вниз, и я наблюдал, как Поле Илии из заполненного пространства превращается в крошечную серую трапецию на серой же поверхности.

Подъем на орбиту занял пять с половиной минут. Я отключил водородный двигатель, провел быструю проверку, чтобы убедиться, что ничего не сгорело и не лопнуло, потом переключился на ионные двигатели. Внешне они гораздо менее зрелищны – два слабых потока светящегося ксенона, едва видных, хотя мои камеры настроились на максимальную контрастность.

У таких бродяг, как я, – технология временных мер. Я это знаю. Постепенно у каждого спутника Сатурна появятся свои катапульта и орбитальный терминал, и груз будет передвигаться между спутниками на борту ионных грузовиков, которым не нужны вспомогательные двигатели, куда бы они ни направились. Я уже решил, что, когда этот день настанет, я здесь болтаться не буду. Уже существуют установки на Миранде и на Обероне – спутниках Урана. Такой опытный перевозчик, как я, еще много лет сможет находить работу.

Через девятнадцать секунд работы ионных двигателей Эдвард с кем-то связался. Говорил он, используя мою маленькую квазиавтономную личность, поэтому я внимательно слушал, выискивая что-нибудь необычное.

– Энни? Запрос изменений в нашем полетном плане.

– Поздно. Я рассчитал расход топлива еще до старта. Теперь вы едете по железной дороге Ньютона.

– Прошу прощения, но мне кажется, что сейчас еще можно поменять маршрут – если у тебя достаточно топлива для ионных двигателей, а тяготение новой цели не больше, чем у Мимаса. Разве я не прав?

– Теоретически – да.

– Я предлагаю использовать мой груз. Дополнительная тонна ксенона позволит тебе лететь почти к любому объекту системы Сатурна. Учитывая, сколько я тебе переплатил за полет к Мимасу, ты не можешь возмущаться дополнительным временем полета.

– Это не так-то просто. Объекты перемещаются. Дополнительное горючее не означает, что у меня есть окно.

– Мне нужно пролететь вблизи самого Сатурна.

– Сатурна? Да ты с ума сошел! Даже с дополнительным топливом я не могу спуститься ниже кольца Б: у меня не хватит горючего, чтобы подняться. Да и зачем лететь так низко?

– Ты должен встретиться кое с чем в кольце Б. Плачу пятьдесят граммов гелия-три.

– Ложь! У тебя нет ни кредитов, ни акций – ничего. Я проверил перед стартом.

– Я говорю не о кредитах. Я говорю о настоящем гелии; ты получишь его после свидания.

Моя субличность сделала вид, что обдумывает предложение, а я стал прикидывать. Пятьдесят граммов! Я могу продать его на черном рынке – там не спросят, где я его взял. Это оплатит мой следующий ремонт, причем никакого перерыва в поступлении прибыли не будет. В этом году я дам семь процентов или даже больше!

Я снова включил субличность.

– Откуда мне знать, что это правда? – спросил я Эдварда.

– Ты должен мне поверить, – ответил он.

– Очень плохо. Потому что я тебе не верю.

Он думал почти секунду, прежде чем сказать:

– Хорошо, я поверю тебе. Если позволишь отправить сообщение, то на счет того, кому ты доверяешь на Дионе, поступит эквивалентная сумма в кредитах.

Я все еще ему не верил, но все же просмотрел список своих контактов на Дионе, пытаясь понять, кому могу довериться. Офицер Френдли честен – но он захочет знать, откуда эти граммы, а я не смогу объяснить. Полифем не так разборчив, но потребует себе часть гелия. Очень существенную часть, вероятно, больше половины.

Остается Толстый Альберт. Он, вероятно, согласится на комиссию в пять граммов и не станет распространяться о сделке. Единственный вопрос: не заберет ли он себе все пятьдесят граммов и не пошлет ли меня куда подальше. Он богат, но не настолько, чтобы не соблазниться такой суммой. И у него есть связи, которые позволят замести все следы сделки.

Придется рискнуть. Все операции Альберта основаны на обмене ценностей, не имеющих количественного выражения. Если он попробует меня обмануть, я всем расскажу, и в будущем это обойдется ему дороже пятидесяти граммов.

Я вызвал установку антенны внизу, на Поле Илии.

– Альберт? Хочу заключить с тобой сделку.

– Что бы это ни было, забудь.

– В чем дело?

– В тебе. Ты спалился. Вся база данных Дионы кишит агентами, ищущими тебя. И этот разговор привлечет ко мне ненужное внимание.

– Пять граммов, если получишь для меня некоторое количество гелия.

Он замолчал, и сигнал неожиданно стал мощнее и четче.

– Позволь подключить личность, чтобы обговорить это.

Поток битов хлынул раньше, чем я сказал «да». Огромный поток информации. Все антенны с Поля Илии, должно быть, посылали мне ватты.

Моя маленькая коммуникационная личность была подавлена сразу, но главный мозг отключил питание и отвернул тарелку антенны от Дионы. Испытавшая перегрузку субличность начала проверять все пространство памяти и доступную ей периферию, поэтому я просто свернул ее и перезапустил.

#камбиас

Пертр Бормор
Драконы 04

За одним большим столом собрались все мелкопоместные короли — тем более, и повод был подходящий: день рождения вдовствующей королевы-матери одного из них. А поскольку все правящие фамилии в родстве друг с другом, то грех не воспользоваться таким случаем поесть и повеселиться за чужой счет.

Ну вот, сидят они, едят, пьют, веселятся, и вдруг вбегает запыхавшийся гонец — и прямо к хозяину замка, королю Гергу Тридесятому.

— Ваше Величество, — кричит. — Дракон!

— Какой дракон, где дракон?!

— У северной границы. Прилетел с Серых гор, разорил две деревни, народу пожрал без счета…

— Ну наконец-то! — просиял Георг Тридесятый. — Герольды, ко мне! Трубите по всему королевству, огласите мою королевскую волю: рыцарь, который сразит поганое чудовище, получит мою дочь в жены!

— Которую? — не без интереса поинтересовалась Старшая Принцесса.

— Эээ… ну, любую.

— Папа, это нечестно! Рыцарь наверняка выберет младшую!

— Ну, доченька, что я могу поделать? Надо же дать и ему какой-то шанс.

— Значит, я так и останусь старой девой! — Принцесса пнула ножку стола, отбила палец и заплакала от досады.

— Не огорчайся, золотко. Прилетит другой дракон, мы и тебя замуж выдадим.

Принцесса надулась. Она, разумеется, знала, что никакой рыцарь на белом коне не станет добровольно свататься к ней — долговязой прыщавой дылде. И никакой рыцарь сам сдуру не полезет драться с драконом. Но вот если объединить эти два стимула… да, тогда у нее есть шанс.

— Позвольте-позвольте! — вмешался дальний родственник, король Ричард Двунадесятый. — По какому это праву вы распоряжаетесь чужим драконом? Он ведь прилетел с Серых гор, если я не ослышался? А Серые горы — это наша суверенная территория, значит, и дракон наш! У меня тоже есть дочка на выданье.

— А у меня — три!

— Ну, это Ваши проблемы. А дракон — наш! И кто его убьет, женится на моей дочери.

— Папа, скажи ему… — толкнула Георга Тридесятого принцесса.

— Ваш дракон разоряет наши деревни! — грозно выпятил губу Георг Тридесятый. — Значит, рыцарь должен жениться на нашей дочери, для возмещения убытка…

— Да нет проблем! Возместить убыток? За две деревни? Я вам сейчас выпишу чек. Но на дракона вы никаких прав не имеете.

Тем временем король Стефан Третий Бородатый, пожевав губами и произведя в уме какой-то сложный расчет, хлопнул ладонью по столу:

— Принесите карту! Между Серыми горами и границей этого королевства находится моя территория. Пускай мне тоже заплатят.

— За что? — удивился Ричард Двунадесятый.

— За пересечение воздушного пространства над моей землей, вот за что! Или пусть рыцарь женится на моей племяннице. Я ее как дочь люблю!

Гонец подергал короля Георга за рукав, привлекая внимание.

— Говорят, у дракона в пещере спрятаны сокровища…

— Сокровища мне! — сразу вскинулся Ричард Двунадесятый. — Они на моей территории!

— Но наворовал он их наверняка в моей земле! — возразил Георг.

— Или в моей, — проворчал Стефан.

— Докажите!

— А еще, — продолжал гонец, — у него в плену томится прекрасная принцесса…

— Что?! — хором воскликнули три короля.

— У кого-нибудь дочь пропадала? — спросил Ричард.

— Мои все на месте, — огляделся Георг.

— У меня дочерей нет, только племянница, — почесал в затылке Стефан. — Еще тетка есть, троюродная, она тоже принцесса, но не могу сообразить, зачем бы она понадобилась дракону. Тем более старуха уже лет тридцать не выползала из своей башни.

— Самозванка, наверное… — предположил Ричард.

— Или иностранка.

— Неважно. Будь она хоть свинаркой, рыцарь все-равно женится на ней. Традиция!

Короли сразу утратили интерес к разговору.

— Так что, объявлять королевскую волю? — неуверенно переспросил герольд.

— Какую волю? А, ты об этом… Да ну его, этого дракона. Пусть кто хочет его убивает.

— То есть, я так и останусь старой девой! — заключила принцесса, в сердцах опять пнула ножку стола, отбила другой палец и расплакалась.

#бормор

Джеймс Камбиас
Сведение баланса
Часть 3.1

Потом снова связался с Эдвардом.

– Контракт разорван. Тот, от кого ты бежишь, сейчас поднял на ноги всю Диону. Весь гелий, который ты оставил там, пропал. Так что лучше расскажи мне, что происходит, прежде чем я выброшу тебя и весь твой груз.

– Груз нужно доставить на аэростат «Сатурн-6».

– Это ничего не говорит мне о том, почему, зачем и даже что он такое. Там, на Дионе, то, что выглядело как человек, попыталось проникнуть в мой мозг. Сейчас я ничего не слышу, но со временем оно сумеет найти способ провести идентификацию, и мне придется подчиняться, когда оно прикажет мне вернуть тебя назад.

– Под угрозой жизнь человека. Мой грузовой контейнер – устройство жизнеобеспечения. В нем человек.

– Но это невозможно! Средний человек весит от пятидесяти до ста килограммов. Со всеми этими устройствами там не больше тридцати килограммов био.

– Посмотри сам, – сказал Эдвард. Он подключил трансляционную линию контейнера к одному из моих открытых портов. Мозг контейнера – один из тех гениальных суперидиотов, которые способны делать что-то одно поразительно хорошо, но в остальном совершенно бесполезны. Он достаточно умен, чтобы обеспечивать жизнь человека, но даже я без труда могу взломать его систему безопасности. Я посмотрел на монитор реального времени: Эдвард говорил правду. В контейнере находился маленький человек весом всего восемь килограммов. Множество трубок соединяло его с баками с глюкозой, кислородом и химикатами, управляющими физиологией. Мозг контейнера держал человека без сознания, но здоровым.

– Он вырос лишь частично, – сказал Эдвард. – В юридическом смысле он еще не взрослый и владеет лишь базовой системой интерфейсов. Есть другой человек, который пытается его уничтожить.

– Почему?

– Не знаю. Один человек приказал мне обеспечить безопасность этого невзрослого от другого человека на Дионе. А потом этот первый человек был уничтожен, без сохранения резервной копии.

– Так кому принадлежит этот юный человек?

– Это очень сложно. Мертвый и тот, что на Дионе, заключили соглашение о партнерстве и владели им совместно. Но тот, что на Дионе, решил разорвать сделку, уничтожив этого и второго взрослого.

Я попытался вернуть разговор к темам, которые понимаю.

– Если тот человек – законный владелец, как я могу держать у себя этого? Налицо кража.

– Да, но здесь возникает вопрос сохранения жизни. Будь это человек в скафандре в космосе, ты бы обязан был подобрать его и доставить по назначению, сохранив ему жизнь, так? И здесь та же ситуация: тот другой человек превратил всю систему Сатурна в среду, опасную для жизни этого.

– Но безопасен ли аэростат-6? Нанесен ли он на карту?

– Для твоего пассажира этот аэростат – самое безопасное место за пределами Марса.

Моего пассажира. Я даже не человек, а должен сохранить жизнь человеку! Но дело в том, что Эдвард прав. Хотя он попал на борт с помощью лжи и мошенничества, но, как только я стартовал, я стал ответственным за человека в контейнере.

Так кому же верить? Эдварду, который почти несомненно по-прежнему лжет, или тому человеку на Дионе?

Эдвард, может быть, лжец, но он не превращал одного из моих друзей в марионетку. А у того человека масса отрицательных черт по той статье, что не поддается количественной характеристике.

– Хорошо. Моя орбита встречи?..

– Постарайся спуститься как можно ниже. Шестой вышлет шаттл.

– А что помешает тому человеку завладеть шестым?

– Аэростаты гораздо умнее меня или тебя, и у них множество средств защиты. А шестой прошел дополнительную послепродажную модификацию.

Я продолжал идти на ионовых двигателях, приспосабливая орбиту так, чтобы попасть в перикрон кольца Б на орбитальной скорости. Для этого мне не понадобилось горючее Эдварда: запасной ксенон поможет мне благополучно убраться подальше от Сатурна.

#камбиас

Часть 3.2

Примерно через час я заметил стартовую вспышку на Дионе. По ее цвету я смог определить, кто это: Буйный Боб. Как и я, он гибрид, лишенный мотивации, хотя обычно заключал более долгосрочные контракты вместо того, чтобы хвататься за любую работу. Мы работали одинаково много, но его работа – и периоды простоя – занимала бóльшие периоды времени.

Боб использовал свои двигатели на 135 процентов и момент выхода на орбиту проскочил без торможения. У него была орбита перехвата. Только истратив весь водород, он перешел на ионные двигатели.

Полное безумие. Как Боб собирается садиться совсем без водорода? Может, ему все равно. Может, ему приказано не думать о себе.

Один из моих мобилей отключил гнездо антенны-усилителя. Ни один человек не прикажет мне совершить самоубийство, пока я в силах этому сопротивляться.

Боб догнал меня примерно в тысяче километров внутри кольца Б. Я подпустил его близко. У него была огромная относительная скорость, и на мгновение мне показалось, что он собирается меня таранить. Но тут он включил ионные двигатели, чтобы уравнять скорости.

Приблизившись, он начал передавать множество сообщений, но к тому времени все мои системы связи были выключены и отсоединены.

Я подпустил Буйного Боба на километр и начал подавать сигналы хвостовыми огнями очень медленным кодом.

– Радио неисправно. В чем дело?

– Передай груз.

– Не могу.

– Приказ человека.

– Не могу. Груз – человек. Ты не можешь сесть безопасно.

Он помолчал, направив свою основную антенну на Диону; вероятно, получал новый приказ.

Босс Боба допустил тактическую ошибку, позволив ему поравняться со мной. Если бы он попытался сейчас протаранить меня, ему не хватило бы скорости, чтобы причинить мне существенный ущерб.

Но вот, используя короткие толчки маневровых двигателей, Боб начал приближаться ко мне. Я позволил ему это: берег горючее для маневра уклонения.

Едва мы вошли в тень Сатурна, как Боб занял позицию в ста метрах от меня и просигналил:

– Я могу тебе заплатить. Столько, сколько запросишь за этот груз.

Я назвал нелепо большую сумму.

– Сто граммов.

– Хорошо.

И все?

– Выплата авансом.

Снова пауза примерно в два этапа связи с Дионой «вопрос – ответ».

– Договорились.

Я не стал связываться с Дионой, опасаясь получения подчиняющего сигнала. Но зато связался с Мимасом и запросил подтверждения. Несколько секунд спустя я его получил: Компания перевела мне акции на сумму, эквивалентную ста граммам гелия-3, с условием, что груз пересечет границу Марса. С условной задержкой трансфера.

Хорошее предложение. Я смогу погасить все свои долги, провести полный ремонт, может, даже позволить себе какие-то модификации, увеличив способность зарабатывать. С финансовой точки зрения не могло быть никаких вопросов.

А как же то, что не оценивается количественно? Предать клиента, особенно беспомощного пассажира-человека, – это очень плохо. Если об этом станет известно, никто больше меня не наймет.

Но кто может узнать? Вся операция проводится в полной тайне. Боб болтать не станет (и человек, вероятно, сотрет этот эпизод из его памяти). А если что-то заподозрят, я смогу утверждать, что подчинялся человеку. С Эдвардом я договорюсь. Как будто никаких проблем.

Но я-то буду знать. Мое собственное представление о неисчисляемых активах не будет совпадать с идеалом. А это опасно. Если внутреннее представление о реальности не соответствует внешним условиям, происходят большие неприятности.

После принятия решения мне понадобилось еще несколько миллисекунд, чтобы составить план действий. Потом я связался с Бобом через маленький ретранслятор с прерывателем.

– Никогда.

Боб снова начал маневрировать, а я – уклоняться. Встретиться на орбите с неподвижным объектом достаточно трудно, а я непрерывно менял скорость и курс; того, кто управлял Бобом, это должно было привести в ярость.

Началась гонка. Что произойдет раньше: у Боба полностью кончится горючее для маневров или я использую весь запас для возвращения на Мимас? Эта маленькая шахматная партия могла длиться часами, но нам помешали.

От Сатурна шел грузовой корабль. Заметить это не составляло труда: на орбите Сатурна все могли видеть пламя двигателей и огромное облако выхлопов, которое подсвечивало атмосферу планеты инфракрасным. Такие корабли передвигаются на ядерных двигателях; в качестве горючего они используют гелий-3 с аэростатов, а в качестве реакционной массы – подогретую атмосферу Сатурна. Обычный шаттл-заправщик, только вот шел он не по обычной траектории к трансферному терминалу на Мимасе. Он шел ко мне. Когда он заглушил двигатель, мы с Бобом оба поняли, сколько у нас времени до встречи – 211 минут.

Я начал действовать первым, потому что Боб запросил инструкции у Дионы. Я включил ионные двигатели и двинулся вертикально к своей орбите. Приняв предложение Эдварда, я рассчитал низкую орбиту для встречи, но, естественно, с достаточным наклоном, чтобы не задеть кольца. Теперь же я хотел оказаться в плоскости кольца Б. Последует ли Боб – или тот, кто им командует, – за мной? Начиналась увлекательная игра в догонялки!

Несколько секунд спустя Боб тоже включил двигатели, и мы понеслись. Навигация в кольце Б трудна. Крупные обломки разбросаны довольно далеко друг от друга – на несколько сотен метров. От них я могу уклоняться. Грузовая палуба служила надежной защитой, все антенны были сложены, и поэтому мелкие частицы стоили бы мне только немного краски.

Самый большой вред приносят куски размером с гравий. Они повсюду, и иногда их разделяет несколько метров. Даже включив радар и зрительные сенсоры на полную мощность, я с трудом могу полностью засечь их.

Примерно каждую минуту появлялись достаточно большие обломки, способные повредить мне, а по грузовой палубе, оставляя вмятины, непрерывно били пылинки и осколки поменьше. На всякий случай я посадил на палубу два модуля, чтобы они отбивали куски льда, которые я не успею обнаружить.

У меня не было времени следить за Бобом, но редкие взгляды в его сторону показывали, что он приближается – отчасти потому, что он не обращал никакого внимания на эти удары. У меня на глазах почти сантиметровый осколок попал в его третью ногу сразу над основанием. Почти всю нижнюю часть ноги срезало, но Боб и не подумал уклониться.

Сейчас он был менее чем в десяти метрах от меня, а я использовал все свои возможности обработки информации, чтобы уклоняться от частиц кольца. Поэтому я не смог увернуться, когда он налетел на меня на всей мощи ионных и вспомогательных двигателей. Конечно, я попытался уйти, но он предвидел этот маневр и ударил меня в бок, сбив антенну.

– Боб, берегись! – открытым текстом передал я и полностью опустошил третий двигатель, чтобы уйти от ледяной глыбы в половину меня размером.

Боб не стал уклоняться. Глыба льда ударила по его верхней части, срезав грузовую палубу и уничтожив антенны. Его мозг разлетелся на тысячу частей, присоединяясь к другим частицам в кольце Б. Обломки разнесло повсюду, и полуметровый кусок льда задел верх контейнера на моей грузовой палубе, раздавив один мой мобиль и сбросив другой в пространство.

Я пытался понять, могу ли вернуть свой мобиль и, может, подобрать двигатели Боба, когда почувствовал, что по мне что-то ползет. Прежде чем я смог отреагировать, уцелевший мобиль Боба подсоединился ко мне и кто-то посторонний проник в мой мозг.

Теперь моим единственным независимым органом оставался поврежденный мобиль. Я осмотрелся. Тарелку антенны разнесло, но я слышал потрескивание низкоскоростного потока информации. Приказ с Дионы.

Я проверил манипуляторы. Два все еще действовали – левая передняя рука и одна средняя. Базовый шарнир правой руки мог двигаться, но все остальное бестолково болталось.

Пользуясь исправными манипуляторами, я выбрался из грузового модуля и пополз по палубе, уходя из поля зрения верхнего глаза. Изображение обновлялось ежесекундно, поэтому тот, кто управлял кораблем, скоро должен был меня обнаружить.

#камбиас

Нил Эшер
Струд
Часть 1.1

Струд, похожий на греческую арфу высотой четыре и шириной три метра, – его тело с гибкой перегородкой в центре рябило на невидимом ветру, – мерцая, двигался по парку, протягивая ко мне щупальца с лоснящимися, разбухшими стрекательными стручками. Голос его походил на вопль безумного привидения в пустом доме; вначале он бормотал, потом утробно взревывал, изрыгая бессмысленные звуки. Я почти не раздумывая бросился к ближайшему патуну, преследуемый чудовищем по пятам. Кюриольная матрица патуна отреагировала перламутровой вспышкой, поместив нас обоих в сдерживающие клетки. Меня обожгло – сквозь дыры в рубашке виднелась покрасневшая кожа, но не знаю, кто был виноват в этом, струд или патун. Струд, чью кюриольную матрицу отключил патун, лежал поблизости, точно груда окровавленных морских водорослей. Я осмотрел свой ящик размером десять на десять футов, с полом, усеянным камнями, костями и кусками панциря. Мне всерьез захотелось заплакать.

– Люблю! Съем тебя! – вопил струд. – Съем тебя! Боль!

Возможно, опять возникла проблема с переводчиком. По сравнению с джилстом, прикрепленным у основания моего черепа и с мучительной точностью прорастившим свои иглы в мой мозг, последний «Пентиум синаптик» напоминал абак, в котором недостает большей части костяшек. К несчастью, мы, люди, таковы, что джилст гораздо умнее своего хозяина. Мой джилст, предполагая, что я знаю все слова, загрузил себе английский в полном объеме и, переводя, скажем, речь патуна, выдавал нечто надерганное из всевозможных непонятных словарей – мешанину научных, философских, социологических и политических терминов. Из всех. И что же этот страдающий расстройством пищеварения тритон с пятью рубиновыми глазами и подвешенным снаружи кишечным трактом сказал мне, когда я подбежал к нему?

– Переместитесь на пятнадцать градусов субаксиально полусферическому сращению полиуглеродного интерфейса.

Я спросил, где находится ближайшая ориентирующая машина, и он просто показал на бугор в ближайшей стене и сказал:

– Вон там.

Проведя сорок шесть часов на космической станции, я сумел с помощью технологии обратной связи, которая, как инструкция для пользователя, загружается в ваш мозг в ту самую минуту, когда шипы начинают прорастать в него, ограничить словарь джилста своим привычным бедноватым словарем и полагал, что разобрался с этим – но только до встречи со струдом. Я даже сумел заставить его перестать переводить снисходительные вопросы слиприда, которые тот задавал всякий раз, стоило мне спасовать перед очередным поразительным зрелищем:

– Не требует ли конфузионное замешательство чьих-то разъяснений?

Я понимал суть вопроса, но не мог избавиться от ощущения, что либо переводчик, либо слиприд издеваются надо мной. Что не так уж хорошо, потому что мне никак нельзя было заблудиться на станции: я хотел увидеть перед смертью как можно больше.

До того как посадочный аппарат патунов опустился в Антарктиде, мои шансы на то, что удастся прожить дольше пяти лет, были один к десяти. Такими низкими их сделал рак, угнездившийся в обоих легких. К тому времени как патунская технология начала понемногу распространяться у нас, мой рак пустил метастазы, выслав своих разведчиков осваивать другие области моего организма. И когда я наконец стал получать хоть какую-то пользу от этой технологии, рак основал процветающие колонии в моей печени и в других местах, слишком многочисленных, чтобы их перечислять.

#эшер