Часть 3.2
Нет нужды говорить, что после окончания церемонии Карлоса забросали приглашениями на научные и общественные собрания. Среди немногих принятых было приглашение выступить перед Всемирным Бюджетным комитетом, где сенатор Ледстоун настойчиво поинтересовался его мнением о проекте «Космический патруль».
— Я живу на планете, изборожденной шрамами от множества ударов метеоритов, некоторые из них имеют в ширину тысячи километров, — сказал профессор Мендоза. — Когда-то они были таким же обычным делом на Земле, но ветер и дождь — у нас на Марсе их еще нет, но мы над этим работаем! — стерли их следы.
Сенатор Ледстоун:
— Космический патруль якобы регистрирует астероиды, которые должны упасть на Землю. Насколько серьезно следует относиться к их предупреждениям?
Профессор Мендоза:
— Очень серьезно, господин председатель. Рано или поздно произойдет еще одно крупное столкновение.
Молодой ученый произвел на сенатора Ледстоуна сильное впечатление и очаровал его, но не убедил. Изменить свое мнение сенатора побудила не логика, а эмоции. По дороге в Лондон Карлос Мендоза погиб в результате странного несчастного случая — отказала контрольная система его экзоскелета. Ледстоун, глубоко тронутый, немедленно изменил враждебное отношение к Космическому патрулю и одобрил постройку двух мощных космических буксиров — «Голиафа» и «Титана», которые должны были постоянно патрулировать космос на противоположных сторонах от Солнца. В глубокой старости он сказал одному из своих помощников: «Говорят, скоро мы сможем извлечь мозг Мендозы из жидкого азота и пообщаться с ним при помощи компьютера. Интересно, о чем он думал все эти годы…»
«Атлант», собранный на Фобосе, внутреннем спутнике Марса, представлял собой всего лишь систему ракетных двигателей с присоединенными к нему топливными баками, содержащими сто тысяч тонн водорода. Хотя его двигатель был способен генерировать толчок гораздо меньшей силы, чем примитивная ракета, которая вывела на орбиту Юрия Гагарина, он мог непрерывно работать несколько недель. И даже при этом ему не удалось бы сильно воздействовать на астероид — скорость небесного тела изменилась бы всего на несколько сантиметров в секунду. Но этого было бы достаточно, чтобы Кали отклонилась от своего смертоносного курса за те месяцы, которые оставались до ее встречи с Землей.
Теперь, когда баки с ракетным топливом, системы контроля и двигатели «Атланта» были надежно установлены на Кали, астероид выглядел так, словно какой-то сумасшедший построил на нем нефтеочистительный завод. Капитан Сингх устал, как и все члены экипажа, после долгих дней сборки и проверки. Но его согревало чувство выполненного долга: они сделали все, что от них требовалось, обратный отсчет пошел, а остальное уже было делом «Атланта».
Он не чувствовал бы себя таким удовлетворенным, если бы знал, что сообщение чрезвычайной важности из штаб-квартиры Астропола в Женеве уже летит к нему в виде плотного пучка инфракрасных лучей и должно достичь «Голиафа» через тридцать минут. Но было уже поздно.
Примерно за полчаса до назначенного времени «Голиаф» отдалился от Кали на достаточное расстояние, чтобы не оказаться в зоне действия ракетных двигателей, с помощью которых «Атлант» должен был сбить ее с курса. «Словно мышь пытается оттолкнуть слона», — так описал эту операцию какой-то журналист. Но в безвоздушном пространстве, где отсутствует сила треиия, даже одной мышиной силы достаточно, если приложить ее вовремя и на нужный период.
Группа офицеров, молча стоящих на мостике, не ожидала увидеть ничего захватывающего: плазменные ракеты «Атланта» слишком разогреются, чтобы породить какое-то видимое излучение. Только с помощью телеметрии можно было установить, что воспламенение топлива произошло и Кали перестала быть безжалостной колесницей Джаггернаута, не подчиняющейся воле человечества.
Когда вместо вереницы нулей на акселерометре по экрану побежали первые цифры, люди ненадолго оживились и негромко зааплодировали. Находившиеся на мостике ощущали скорее облегчение, чем ликование. Хотя Кали сдвинулась с орбиты, пройдут еще дни и недели, прежде чем будет достигнута окончательная победа.
А затем, не веря своим глазам, они увидели, что цифры на приборе снова обратились в нули. Секунду спустя одновременно взвыли три сигнала тревоги. Все уставились на Кали и ракету «Атлант», которая должна была сдвинуть ее с курса. От открывшейся картины у людей будто что-то оборвалось внутри: огромные баки с топливом раскрылись, словно цветок в замедленной съемке, и в космос вылились тысячи тонн горючего, которое могло бы спасти Землю. Испещренную кратерами поверхность астероида заволокло облаками пара, затем скудная «атмосфера» рассеялась.
А Кали продолжала свой путь, неумолимо двигаясь вперед, к огненному столкновению с Землей.
#кларк
Нет нужды говорить, что после окончания церемонии Карлоса забросали приглашениями на научные и общественные собрания. Среди немногих принятых было приглашение выступить перед Всемирным Бюджетным комитетом, где сенатор Ледстоун настойчиво поинтересовался его мнением о проекте «Космический патруль».
— Я живу на планете, изборожденной шрамами от множества ударов метеоритов, некоторые из них имеют в ширину тысячи километров, — сказал профессор Мендоза. — Когда-то они были таким же обычным делом на Земле, но ветер и дождь — у нас на Марсе их еще нет, но мы над этим работаем! — стерли их следы.
Сенатор Ледстоун:
— Космический патруль якобы регистрирует астероиды, которые должны упасть на Землю. Насколько серьезно следует относиться к их предупреждениям?
Профессор Мендоза:
— Очень серьезно, господин председатель. Рано или поздно произойдет еще одно крупное столкновение.
Молодой ученый произвел на сенатора Ледстоуна сильное впечатление и очаровал его, но не убедил. Изменить свое мнение сенатора побудила не логика, а эмоции. По дороге в Лондон Карлос Мендоза погиб в результате странного несчастного случая — отказала контрольная система его экзоскелета. Ледстоун, глубоко тронутый, немедленно изменил враждебное отношение к Космическому патрулю и одобрил постройку двух мощных космических буксиров — «Голиафа» и «Титана», которые должны были постоянно патрулировать космос на противоположных сторонах от Солнца. В глубокой старости он сказал одному из своих помощников: «Говорят, скоро мы сможем извлечь мозг Мендозы из жидкого азота и пообщаться с ним при помощи компьютера. Интересно, о чем он думал все эти годы…»
«Атлант», собранный на Фобосе, внутреннем спутнике Марса, представлял собой всего лишь систему ракетных двигателей с присоединенными к нему топливными баками, содержащими сто тысяч тонн водорода. Хотя его двигатель был способен генерировать толчок гораздо меньшей силы, чем примитивная ракета, которая вывела на орбиту Юрия Гагарина, он мог непрерывно работать несколько недель. И даже при этом ему не удалось бы сильно воздействовать на астероид — скорость небесного тела изменилась бы всего на несколько сантиметров в секунду. Но этого было бы достаточно, чтобы Кали отклонилась от своего смертоносного курса за те месяцы, которые оставались до ее встречи с Землей.
Теперь, когда баки с ракетным топливом, системы контроля и двигатели «Атланта» были надежно установлены на Кали, астероид выглядел так, словно какой-то сумасшедший построил на нем нефтеочистительный завод. Капитан Сингх устал, как и все члены экипажа, после долгих дней сборки и проверки. Но его согревало чувство выполненного долга: они сделали все, что от них требовалось, обратный отсчет пошел, а остальное уже было делом «Атланта».
Он не чувствовал бы себя таким удовлетворенным, если бы знал, что сообщение чрезвычайной важности из штаб-квартиры Астропола в Женеве уже летит к нему в виде плотного пучка инфракрасных лучей и должно достичь «Голиафа» через тридцать минут. Но было уже поздно.
Примерно за полчаса до назначенного времени «Голиаф» отдалился от Кали на достаточное расстояние, чтобы не оказаться в зоне действия ракетных двигателей, с помощью которых «Атлант» должен был сбить ее с курса. «Словно мышь пытается оттолкнуть слона», — так описал эту операцию какой-то журналист. Но в безвоздушном пространстве, где отсутствует сила треиия, даже одной мышиной силы достаточно, если приложить ее вовремя и на нужный период.
Группа офицеров, молча стоящих на мостике, не ожидала увидеть ничего захватывающего: плазменные ракеты «Атланта» слишком разогреются, чтобы породить какое-то видимое излучение. Только с помощью телеметрии можно было установить, что воспламенение топлива произошло и Кали перестала быть безжалостной колесницей Джаггернаута, не подчиняющейся воле человечества.
Когда вместо вереницы нулей на акселерометре по экрану побежали первые цифры, люди ненадолго оживились и негромко зааплодировали. Находившиеся на мостике ощущали скорее облегчение, чем ликование. Хотя Кали сдвинулась с орбиты, пройдут еще дни и недели, прежде чем будет достигнута окончательная победа.
А затем, не веря своим глазам, они увидели, что цифры на приборе снова обратились в нули. Секунду спустя одновременно взвыли три сигнала тревоги. Все уставились на Кали и ракету «Атлант», которая должна была сдвинуть ее с курса. От открывшейся картины у людей будто что-то оборвалось внутри: огромные баки с топливом раскрылись, словно цветок в замедленной съемке, и в космос вылились тысячи тонн горючего, которое могло бы спасти Землю. Испещренную кратерами поверхность астероида заволокло облаками пара, затем скудная «атмосфера» рассеялась.
А Кали продолжала свой путь, неумолимо двигаясь вперед, к огненному столкновению с Землей.
#кларк
👍5❤1
Дмитрий Хихидок
Дневник кладбищенского сторожа
Часть 4.1
26 сентября.
Вечером приехал Игорь с охраной. В первой машине сидели те два козла, которые закопали меня живьем. С моей стороны Бугаев с Анжелкой, дед на дереве и Петрович с остальными работягами в кустах, с лопатами в руках. Отошли с Игорем в сторону, перетереть тему. -Я не виноват! -Я знаю.- Я растерялся и не знал, что делать с трупом. -Я знаю. Игорь сбился с разговора. — Откуда знаешь? -Она рассказала.- Так она живая? — Нет! Повисла тишина. Пойми Игорь, она не хочет, чтоб ты знал, где она закопана. Просила передать, что прощает тебя. Больше не приходи сюда и не присылай своих охранников. Иди домой и забудь про нее, а вот этих двоих оставь тут, мне еще надо пару слов сказать им. Игорь дал знак двоим подойти, а сам попятился к машине,поглядывая то на меня, то на кусты, в которых, что то шуршало, крякало и материлось. Штирлицы, йопта, ругнулся я про себя на Петровича.
Как звать? Гоша и Сережа. Так вот, Гоша и Сережа, убивать я вас не буду, хотя стоило бы. Просто знайте, что как вы умрете, вас будут ждать. — Кар,- донеслось с ближайшего дерева. — Во, дед не даст соврать. Охрана побледнела. — Идите теперь ребятки и постарайтесь подольше не умирать. Я повернулся к своим. Дед, лети домой, Бугаев, Анжелку в карман, Петрович вылезай из кустов, Штирлиц хренов и проводи ребят до выхода.
27 сентября.
Приходила девченка. Попрощаться. Вышли на воздух. Стоим. Глупая ситуация. Обнять нельзя. Прощальные слова говорить,что еще увидимся, глупо. Молчим. — Мне пора, — произнесла она. — Сказали, что не могу тут больше находится. — И куда теперь? — Не знаю. Куда моя душа попадет, там и буду жить.
Девченка стала тускнеть и через секунду исчезла. Блин, вот это называется попрощался. Хотелось так многое сказать.Стоит комок в горле. Сейчас расплачусь.
— Видел бы ты себя со стороны. Я вздрогнул. — Петрович, а ты что тут делаешь? — Как что, обход за тебя делаю. Работа есть работа. Видел бы тебя дед! — Кар, — раздалось с дерева. -Во и дед тебя видел. Ладно, пошли в дом, надо это дело обмыть. Нашел дурость, в призрака влюбиться. — Это ты своему Бугаеву скажи! — Даа, парень пропал,- взгрустнул Петрович. — Кстати, а если вороне налить водки, дед ее вкус почувствует? — Даже не думай.
28 сентября.
Возвращаюсь с обхода. Голова болит, в душе кошки царапают. Подхожу к домику. Навстречу идет ворона. Не летит, а идет. Причем как то странно. Шатается. Пытается взлететь, машет крыльями и падает. Бросаюсь в дом. В комнате Петрович держит другую ворону, макает ее голову в стакан с водкой и приговаривает:- пей дед, ради тебя старюсь. В зеркале дед показывает мне на Петровича, лыбится и крутит пальцем у виска. Отбираю ворону у пьяного Петровича и отношу его спать. Еще пьяных ворон мне на кладбище не хватало.
29 сентября.
Неожиданно увидел на двери новую табличку. Прием населения с 9 до 18, остальных с 00-00 до 03-00.
Захожу в домик. Петрович за столом с чистой тетрадкой. Так, тетрадку обмывать больше не буду. Что ты придумал? — Увидишь,- Петрович загадочно ухмыляется. — Время 00-00, глянь в окно, сколько народу.
Смотрю, 5 призраков, стоят в очереди. Блин, прикольно. — Запускай по одному, — весело орет Петрович.
В комнате появляется первый призрак, женщина. В голове начинают мелькать образы и ее голос. -Стой,- орет Петрович, не так. Пусть в зеркале появится. Женщина появляется в зеркале. -Фамилия! Где родилась? Как умерла? Что передать родным? Записал. Следующий. -Фамилия! Где родилась? Как умерла? Что передать родным? Записал. Через полчаса все было кончено. Призраки исчезли. Петрович сладко потянулся на стуле. — Ну вот, работа сделана. Завтра пацанам передам письма. Они весточки передадут родным. Че то я проголодался. Бугаев, тащи жрать. С кухни появляется огромный Бугаев с тарелками еды. На плече сидит белая крыса. Ну вот, теперь у нас и свой Рататуй появился.
#хихидок
Дневник кладбищенского сторожа
Часть 4.1
26 сентября.
Вечером приехал Игорь с охраной. В первой машине сидели те два козла, которые закопали меня живьем. С моей стороны Бугаев с Анжелкой, дед на дереве и Петрович с остальными работягами в кустах, с лопатами в руках. Отошли с Игорем в сторону, перетереть тему. -Я не виноват! -Я знаю.- Я растерялся и не знал, что делать с трупом. -Я знаю. Игорь сбился с разговора. — Откуда знаешь? -Она рассказала.- Так она живая? — Нет! Повисла тишина. Пойми Игорь, она не хочет, чтоб ты знал, где она закопана. Просила передать, что прощает тебя. Больше не приходи сюда и не присылай своих охранников. Иди домой и забудь про нее, а вот этих двоих оставь тут, мне еще надо пару слов сказать им. Игорь дал знак двоим подойти, а сам попятился к машине,поглядывая то на меня, то на кусты, в которых, что то шуршало, крякало и материлось. Штирлицы, йопта, ругнулся я про себя на Петровича.
Как звать? Гоша и Сережа. Так вот, Гоша и Сережа, убивать я вас не буду, хотя стоило бы. Просто знайте, что как вы умрете, вас будут ждать. — Кар,- донеслось с ближайшего дерева. — Во, дед не даст соврать. Охрана побледнела. — Идите теперь ребятки и постарайтесь подольше не умирать. Я повернулся к своим. Дед, лети домой, Бугаев, Анжелку в карман, Петрович вылезай из кустов, Штирлиц хренов и проводи ребят до выхода.
27 сентября.
Приходила девченка. Попрощаться. Вышли на воздух. Стоим. Глупая ситуация. Обнять нельзя. Прощальные слова говорить,что еще увидимся, глупо. Молчим. — Мне пора, — произнесла она. — Сказали, что не могу тут больше находится. — И куда теперь? — Не знаю. Куда моя душа попадет, там и буду жить.
Девченка стала тускнеть и через секунду исчезла. Блин, вот это называется попрощался. Хотелось так многое сказать.Стоит комок в горле. Сейчас расплачусь.
— Видел бы ты себя со стороны. Я вздрогнул. — Петрович, а ты что тут делаешь? — Как что, обход за тебя делаю. Работа есть работа. Видел бы тебя дед! — Кар, — раздалось с дерева. -Во и дед тебя видел. Ладно, пошли в дом, надо это дело обмыть. Нашел дурость, в призрака влюбиться. — Это ты своему Бугаеву скажи! — Даа, парень пропал,- взгрустнул Петрович. — Кстати, а если вороне налить водки, дед ее вкус почувствует? — Даже не думай.
28 сентября.
Возвращаюсь с обхода. Голова болит, в душе кошки царапают. Подхожу к домику. Навстречу идет ворона. Не летит, а идет. Причем как то странно. Шатается. Пытается взлететь, машет крыльями и падает. Бросаюсь в дом. В комнате Петрович держит другую ворону, макает ее голову в стакан с водкой и приговаривает:- пей дед, ради тебя старюсь. В зеркале дед показывает мне на Петровича, лыбится и крутит пальцем у виска. Отбираю ворону у пьяного Петровича и отношу его спать. Еще пьяных ворон мне на кладбище не хватало.
29 сентября.
Неожиданно увидел на двери новую табличку. Прием населения с 9 до 18, остальных с 00-00 до 03-00.
Захожу в домик. Петрович за столом с чистой тетрадкой. Так, тетрадку обмывать больше не буду. Что ты придумал? — Увидишь,- Петрович загадочно ухмыляется. — Время 00-00, глянь в окно, сколько народу.
Смотрю, 5 призраков, стоят в очереди. Блин, прикольно. — Запускай по одному, — весело орет Петрович.
В комнате появляется первый призрак, женщина. В голове начинают мелькать образы и ее голос. -Стой,- орет Петрович, не так. Пусть в зеркале появится. Женщина появляется в зеркале. -Фамилия! Где родилась? Как умерла? Что передать родным? Записал. Следующий. -Фамилия! Где родилась? Как умерла? Что передать родным? Записал. Через полчаса все было кончено. Призраки исчезли. Петрович сладко потянулся на стуле. — Ну вот, работа сделана. Завтра пацанам передам письма. Они весточки передадут родным. Че то я проголодался. Бугаев, тащи жрать. С кухни появляется огромный Бугаев с тарелками еды. На плече сидит белая крыса. Ну вот, теперь у нас и свой Рататуй появился.
#хихидок
👍7🥰1
Часть 4.2
30 сентября.
Гуляем днем с дедом по кладбищу. Сидит на плече, периодически взлетает, облетает территорию кладбища и возвращась сообщает, что все спокойно. Пытаюсь навести справки о девченке. Дед отмалчивается. Говорит, что пытается найти ее по своим мертвым каналам. Неожиданно натыкаемся на съемочную группу у одной из могил. Человек с черной повязкой на глазах протягивает руки в сторону могилы и говорит, что видит что то большое и белое. Рыжий мужчина перебивал и требует уточнений. Вокруг начинают собираться призраки и заключать пари, облажается мужик или нет. Я киваю деду, видишь это. — Да, с Петровичем как то смотрели передачу. Клоуны там одни. С одним пытался выйти на связь, так тот так испугался, что теперь лечится в психушке. — Дед, может попробуем силы? — А что, — дед расправил крылья, — давно я за пределы кладбища не выходил. Надо мир посмотреть, себя показать. Пошли, надерем зад, этому рыжему клоуну.
5 октября.
Провалил отборочный тур в Битве Экстрасенсев. Дед оказался дальтоником и не смог правильно мне подсказать, какие цвета в конвертах. Всю дорогу назад ржал над ним. Дед обиженно каркал. Но был плюс.Познакомился с женщиной. Как ее там. Спиритуса или спиритеса. Вообщем, поставил ее в закладки. Вдруг поможет найти девченку.
6 октября.
Проводил политзанятие с Анжеллой. Было трудно. Особенно, если Анжелка в виде крысы, стоит на задних лапках и смешно вертит розовым носиком. Зараза. Ну как можно с ней говорит о серьезных вещах. Собрался и предупредил, чтоб не морочила голову Бугаеву. От стриптиза в зеркале, Бугаеву сносит голову.
7 октября.
Петрович в зеркале заговорщицки шепчется с дедом. При моем появление разговор прекратили. Странно, от меня появились секреты. Ночью приснилась девченка. Смотрела на меня и грустно улыбалась.
8 октября.
Петрович пропал, деда нет. Нашел Бугаева. Припер к стенке. Выяснил, что Петрович с дедом ушли выкапывать клад. Пипец, мальчишки.
8 октября.
Ночь. Петровича нет. Деда тоже За дверью очередь из призраков. В голове шум, гам, мелькают цветные образы. Что то я отвык от общения с призраками. Кое как записал в тетрадку все просьбы и вырубился спать.
9 октября.
Проснулся от грохота. Петрович, чумазый как свинья, вваливается в домик. Набрасывается на еду и чавкая рассказывает. Дед нашел клад в лесу, но его охраняло какое то заклятие. Он то, монеты золотые успел выкопать, а вот деда, куда то засосало. Надо его выручать. Но мой вопрос, как, Петрович невозмутимо ответил, мол ты у нас с призраками общаешься, тебе и видней, как. Зашибись.
9 октября.
Тупо не знаю, что делать и как искать деда. Петрович напротив пересчитывает золотые монеты и бросает взгляд на меня. Смотри скоко. Черт, такая вера в меня просто убивает. Я не волшебник.
9 октября.
Вспомнил про спиритесу. Позвонил ей. Кратко обрисовал ситуацию. Сказала, что приедет вечером.
Блин, как же ее зовут. Неудобно.
9 октября.
Зовут Мария. 47 лет, разведена. Общается с духами с раннего возраста. Участник отборочного тура в битве экстрасенсев. Хых, интернет, хорошая штука.
9 октября.
Приехала. Одета скромно. С виду не скажешь, что с духами общается. Прошли в комнату. Выставила условие, молчать,чтобы не случилось. Да не вопрос, хоть как рыба об лед. Лишь бы деда нашла.
10 октября.
Ночь. 2 часа. Разбита вся мебель в доме. У Петровича снова шишка на голове. Досталось ему от летающего стула. Хорошо больше никто не видел. Мария уже ушла домой.
На столе листок бумаги с инструкцией. Весь этот полтергейст был из за того, что деда утащило в другое измерение. Чтоб найти его, надо мне самому уйти в астрал и когда дед найдет меня, то сможет найти выход из того места. Ну самое главное, что живой. Произнес это снова и хмыкнул. Понимай как хочешь.
11 октября.
Спиритеса оставила адрес гипнотизера.Сказала, свой человек. Способности слабенькие, но гипнотизер сильный. Готовлюсь к астралу. Петрович притащил хоккейный шлем, сказал так надо, в кино видел. Послал в жопу. Вызвал Бугаева с Анжелкой. Стал расспрашивать о их мире. Что она знает о других. Толком ничего не узнал. Когда они в своем мире, то у них нет тел, просто сгустки энергии. Когда приходит время, они переселяются в чьи то тела. Можно попасть сразу, как умрешь, а можно болтаться 100 лет,пока не попадешь в чье то тело. Правда, иногда появляются чужие умершие сгустки энергии из других миров и планет. Если такой попадет в земное тело, то человек сходит с ума. Скорее, дед как раз попал в другой мир.
12 октября.
Лежу на кушетке. Гипнотизер, толстый бородатый мужик, отсчитывает время и раскачивает передо мной маятник. Какая то хрень, я так не усну.. не усну..не..Да ну, рывком встаю с кушетки. Хрень все это. Надо другой способ искать.Оборачиваюсь. Мое тело лежит на кушетке. Рядом стоит Анжелла. Добро пожаловать в наш мир.
12 октября.
Прикольно все таки. Вот как вы видите наш мир. Немного серовато, но вполне ясно. Трогаю Анжеллу за руку. Хм, вроде взял за руку, а ощущения какие то другие. Словно я в нее вошел. Глянул в зеркало. По ту сторону увидел свою комнату и Петровича. Лучше бы я этого не делал. Петрович, увидав меня в зеркале, начал махать руками и показывать на кушетку, где я лежу. Блин, да знаю я, знаю. Только ради бога, не разбуди меня.
12 октября.
— Куда идти, — спрашиваю Анжеллу. — Без понятия. Я к Бугаеву, — сказала она и растворилась в воздухе.
P.s. Заебись и куда мне теперь идти.
12 октября.
Попытался представить образ деда. Внезапно все потемнело и я оказался в другом месте. Круто, аж дух захватило. Вот это обзор. Могу видеть одновременно спереди, сзади, сбоку, снизу. Вокруг сотни огоньков, нет тысячи, нет миллионы. Это все сгустки энергии, чьи то души. Причем не надо спрашивать никого и не о чем. Про любого сразу узнаю все, стоит только поглядеть. Это как вселенная, где миллионы маленьких звездочек, которые являются чьими то душами. Блин, только как найти деда??
12 октября.
Пригляделся к ближнему сгустку. Сразу такое чувство, что знаю его всю жизнь. Хотел задать вопрос, как тут ориентироваться, как сразу в голове появилось знание,что никак. Куда хочешь туда и отправляйся, стоит только подумать. Сразу подумал о деде. Словно и не было перехода, моментально очутиться в другом месте. Спереди маячил туннель. Заметил, что сгустков тут намного меньше. Направился к туннелю. Чувствую, что пошло сопротивление и меня начинает возвращать обратно.
Вызвал еще раз образ деда. Туннель приблизился. Еще раз вызвал, еще раз вызвал. Настойчивость была вознаграждена.Я вплыл в туннель. Сопротивление ослабло. Внезапно почувствовал что то знакомое. -Ваня, — слово шепотом отпечаталось у меня в сознании. — Дед, ты где? Я иду к тебе.
Я бросился вперед, в конец туннеля, вызывая и вызывая образ деда. Но дед пропал, а я словно попал в вакуум при выходе из туннеля.
12 октября.
Вот ты какой, чужой загробный мир. Вроде все тоже самое, а только все незнакомое. Те же сгустки энергии вокруг,тоже самое общение. Только, когда я получаю знание, то не понимаю, что это. Это как получить незнакомый предмет. Вроде взял в руки, видишь его, а что это, не понимаешь. Внезапно, ко мне подлетает один сгусток. В голове появляются незнакомые образы. Блин, да не понимаю я вас. Шпрехен зи дойч? Внезапно меня потащило в сторону, все быстрее и быстрее, словно затаскивало в воронку. -Дед, — Я из за всех сил вызвал образ старика, его каркающий голос, его ворона. Я старался зацепиться любыми способами за это место и не дать себя утянуть в воронку.
Вдруг я очутился в новом месте. Белый свет и пустота вокруг.
— Куда я попал в это раз? — В чужой мир, Ваня, — раздался каркающий голос деда. -А ты где сам? — В чужом теле, Ваня. И это проблема.
12 октября.
Вообщем, все оказалось не так плохо на первый взгляд. Деда из за заклятия перенесло в другое измерение, а там он попал в чужое тело какого то существа и когда оно умрет, то дед сможет по туннелю вернуться в наш загробный мир. Проблема одна. Существа живут так долго, что можно назвать их бессмертными. А самоубиться они тоже не могут. Вот засада.
#хихидок
30 сентября.
Гуляем днем с дедом по кладбищу. Сидит на плече, периодически взлетает, облетает территорию кладбища и возвращась сообщает, что все спокойно. Пытаюсь навести справки о девченке. Дед отмалчивается. Говорит, что пытается найти ее по своим мертвым каналам. Неожиданно натыкаемся на съемочную группу у одной из могил. Человек с черной повязкой на глазах протягивает руки в сторону могилы и говорит, что видит что то большое и белое. Рыжий мужчина перебивал и требует уточнений. Вокруг начинают собираться призраки и заключать пари, облажается мужик или нет. Я киваю деду, видишь это. — Да, с Петровичем как то смотрели передачу. Клоуны там одни. С одним пытался выйти на связь, так тот так испугался, что теперь лечится в психушке. — Дед, может попробуем силы? — А что, — дед расправил крылья, — давно я за пределы кладбища не выходил. Надо мир посмотреть, себя показать. Пошли, надерем зад, этому рыжему клоуну.
5 октября.
Провалил отборочный тур в Битве Экстрасенсев. Дед оказался дальтоником и не смог правильно мне подсказать, какие цвета в конвертах. Всю дорогу назад ржал над ним. Дед обиженно каркал. Но был плюс.Познакомился с женщиной. Как ее там. Спиритуса или спиритеса. Вообщем, поставил ее в закладки. Вдруг поможет найти девченку.
6 октября.
Проводил политзанятие с Анжеллой. Было трудно. Особенно, если Анжелка в виде крысы, стоит на задних лапках и смешно вертит розовым носиком. Зараза. Ну как можно с ней говорит о серьезных вещах. Собрался и предупредил, чтоб не морочила голову Бугаеву. От стриптиза в зеркале, Бугаеву сносит голову.
7 октября.
Петрович в зеркале заговорщицки шепчется с дедом. При моем появление разговор прекратили. Странно, от меня появились секреты. Ночью приснилась девченка. Смотрела на меня и грустно улыбалась.
8 октября.
Петрович пропал, деда нет. Нашел Бугаева. Припер к стенке. Выяснил, что Петрович с дедом ушли выкапывать клад. Пипец, мальчишки.
8 октября.
Ночь. Петровича нет. Деда тоже За дверью очередь из призраков. В голове шум, гам, мелькают цветные образы. Что то я отвык от общения с призраками. Кое как записал в тетрадку все просьбы и вырубился спать.
9 октября.
Проснулся от грохота. Петрович, чумазый как свинья, вваливается в домик. Набрасывается на еду и чавкая рассказывает. Дед нашел клад в лесу, но его охраняло какое то заклятие. Он то, монеты золотые успел выкопать, а вот деда, куда то засосало. Надо его выручать. Но мой вопрос, как, Петрович невозмутимо ответил, мол ты у нас с призраками общаешься, тебе и видней, как. Зашибись.
9 октября.
Тупо не знаю, что делать и как искать деда. Петрович напротив пересчитывает золотые монеты и бросает взгляд на меня. Смотри скоко. Черт, такая вера в меня просто убивает. Я не волшебник.
9 октября.
Вспомнил про спиритесу. Позвонил ей. Кратко обрисовал ситуацию. Сказала, что приедет вечером.
Блин, как же ее зовут. Неудобно.
9 октября.
Зовут Мария. 47 лет, разведена. Общается с духами с раннего возраста. Участник отборочного тура в битве экстрасенсев. Хых, интернет, хорошая штука.
9 октября.
Приехала. Одета скромно. С виду не скажешь, что с духами общается. Прошли в комнату. Выставила условие, молчать,чтобы не случилось. Да не вопрос, хоть как рыба об лед. Лишь бы деда нашла.
10 октября.
Ночь. 2 часа. Разбита вся мебель в доме. У Петровича снова шишка на голове. Досталось ему от летающего стула. Хорошо больше никто не видел. Мария уже ушла домой.
На столе листок бумаги с инструкцией. Весь этот полтергейст был из за того, что деда утащило в другое измерение. Чтоб найти его, надо мне самому уйти в астрал и когда дед найдет меня, то сможет найти выход из того места. Ну самое главное, что живой. Произнес это снова и хмыкнул. Понимай как хочешь.
11 октября.
Спиритеса оставила адрес гипнотизера.Сказала, свой человек. Способности слабенькие, но гипнотизер сильный. Готовлюсь к астралу. Петрович притащил хоккейный шлем, сказал так надо, в кино видел. Послал в жопу. Вызвал Бугаева с Анжелкой. Стал расспрашивать о их мире. Что она знает о других. Толком ничего не узнал. Когда они в своем мире, то у них нет тел, просто сгустки энергии. Когда приходит время, они переселяются в чьи то тела. Можно попасть сразу, как умрешь, а можно болтаться 100 лет,пока не попадешь в чье то тело. Правда, иногда появляются чужие умершие сгустки энергии из других миров и планет. Если такой попадет в земное тело, то человек сходит с ума. Скорее, дед как раз попал в другой мир.
12 октября.
Лежу на кушетке. Гипнотизер, толстый бородатый мужик, отсчитывает время и раскачивает передо мной маятник. Какая то хрень, я так не усну.. не усну..не..Да ну, рывком встаю с кушетки. Хрень все это. Надо другой способ искать.Оборачиваюсь. Мое тело лежит на кушетке. Рядом стоит Анжелла. Добро пожаловать в наш мир.
12 октября.
Прикольно все таки. Вот как вы видите наш мир. Немного серовато, но вполне ясно. Трогаю Анжеллу за руку. Хм, вроде взял за руку, а ощущения какие то другие. Словно я в нее вошел. Глянул в зеркало. По ту сторону увидел свою комнату и Петровича. Лучше бы я этого не делал. Петрович, увидав меня в зеркале, начал махать руками и показывать на кушетку, где я лежу. Блин, да знаю я, знаю. Только ради бога, не разбуди меня.
12 октября.
— Куда идти, — спрашиваю Анжеллу. — Без понятия. Я к Бугаеву, — сказала она и растворилась в воздухе.
P.s. Заебись и куда мне теперь идти.
12 октября.
Попытался представить образ деда. Внезапно все потемнело и я оказался в другом месте. Круто, аж дух захватило. Вот это обзор. Могу видеть одновременно спереди, сзади, сбоку, снизу. Вокруг сотни огоньков, нет тысячи, нет миллионы. Это все сгустки энергии, чьи то души. Причем не надо спрашивать никого и не о чем. Про любого сразу узнаю все, стоит только поглядеть. Это как вселенная, где миллионы маленьких звездочек, которые являются чьими то душами. Блин, только как найти деда??
12 октября.
Пригляделся к ближнему сгустку. Сразу такое чувство, что знаю его всю жизнь. Хотел задать вопрос, как тут ориентироваться, как сразу в голове появилось знание,что никак. Куда хочешь туда и отправляйся, стоит только подумать. Сразу подумал о деде. Словно и не было перехода, моментально очутиться в другом месте. Спереди маячил туннель. Заметил, что сгустков тут намного меньше. Направился к туннелю. Чувствую, что пошло сопротивление и меня начинает возвращать обратно.
Вызвал еще раз образ деда. Туннель приблизился. Еще раз вызвал, еще раз вызвал. Настойчивость была вознаграждена.Я вплыл в туннель. Сопротивление ослабло. Внезапно почувствовал что то знакомое. -Ваня, — слово шепотом отпечаталось у меня в сознании. — Дед, ты где? Я иду к тебе.
Я бросился вперед, в конец туннеля, вызывая и вызывая образ деда. Но дед пропал, а я словно попал в вакуум при выходе из туннеля.
12 октября.
Вот ты какой, чужой загробный мир. Вроде все тоже самое, а только все незнакомое. Те же сгустки энергии вокруг,тоже самое общение. Только, когда я получаю знание, то не понимаю, что это. Это как получить незнакомый предмет. Вроде взял в руки, видишь его, а что это, не понимаешь. Внезапно, ко мне подлетает один сгусток. В голове появляются незнакомые образы. Блин, да не понимаю я вас. Шпрехен зи дойч? Внезапно меня потащило в сторону, все быстрее и быстрее, словно затаскивало в воронку. -Дед, — Я из за всех сил вызвал образ старика, его каркающий голос, его ворона. Я старался зацепиться любыми способами за это место и не дать себя утянуть в воронку.
Вдруг я очутился в новом месте. Белый свет и пустота вокруг.
— Куда я попал в это раз? — В чужой мир, Ваня, — раздался каркающий голос деда. -А ты где сам? — В чужом теле, Ваня. И это проблема.
12 октября.
Вообщем, все оказалось не так плохо на первый взгляд. Деда из за заклятия перенесло в другое измерение, а там он попал в чужое тело какого то существа и когда оно умрет, то дед сможет по туннелю вернуться в наш загробный мир. Проблема одна. Существа живут так долго, что можно назвать их бессмертными. А самоубиться они тоже не могут. Вот засада.
#хихидок
👍5
Артур Кларк
Молот Господень
Часть 4.1
Капитан Сингх сидел один в просторной, удобно обставленной каюте, которая была его домом дольше, чем любое другое место в Солнечной системе. Он еще не отошел от шока, но пытался смириться с неизбежным.
Он потерял, окончательно, навсегда, всех, кого любил на Земле. Институт семьи распадался, и Сингх испытывал много сильных привязанностей, и когда-то ему трудно было решить, кого избрать в матери положенных ему двоих детей. У него из головы не шла фраза из какой-то старой американской книги (автора он забыл): «Запомни их такими, каковы они сейчас, — и сотри»[22]. Тот факт, что он сам находился в абсолютной безопасности, почему-то угнетал его; «Голиафу» ничто не грозило, у него хватило бы топлива, чтобы присоединиться к потрясенным остаткам человечества на Луне или на Марсе.
Да, у него много друзей — и один человек, который ему больше чем друг, — на Марсе; именно там его будущее. Ему только сто два года, впереди у него десятки лет активной жизни. Но у некоторых членов экипажа есть близкие на Луне; ему придется определить путь «Голиафа» голосованием.
В Уставе корабля не было никаких указаний на случай подобной ситуации.
— Я по-прежнему не понимаю, — сказал главный инженер, — почему этот детонирующий шнур не обнаружили во время предстартовой проверки.
— Потому что фанатику из «Возрожденных» было легко его спрятать — и никому даже в голову не могла прийти мысль о подобном. Жаль, что Астропол не поймал его, пока мы были на Фобосе.
— Но зачем они это сделали? Не могу поверить, что эти хрисламистские психи захотели уничтожить Землю.
— Невозможно спорить с их доводами, если принять за основу их суждения. Богиня, Аллах или кто там еще испытывают нас, и мы не должны вмешиваться. Если Кали пролетит мимо, хорошо. Если нет, что ж, это часть Ее высшего замысла. Может быть, мы настолько загрязнили Землю, что пришло время начать все сначала. Помните старое изречение Циолковского: «Земля — колыбель человечества, но нельзя же вечно жить в колыбели». Возможно, появление Кали — знак того, что пора покидать нашу планету.
Капитан поднял руку, призывая к тишине.
— Сейчас важен только один вопрос: Луна или Марс? И та, и другая планета нуждаются в нас. Я не собираюсь давить на вас. — Это едва ли было правдой: каждый знал, куда отправился бы капитан. — Так что я хотел бы сначала узнать ваше мнение.
Первое голосование дало следующие результаты: Марс — 6, Луна — 6, «Не знаю» — 1, капитан воздержался.
Каждая партия пыталась перетянуть на свою сторону того, кто написал «Не знаю», когда вмешался Давид.
— Существует еще одна возможность.
— Что ты имеешь в виду? — спросил капитан Сингх резко.
— По-моему, это очевидно. Хотя «Атлант» уничтожен, у нас еще есть шанс спасти Землю. В соответствии с моими расчетами, у «Голиафа» имеется как раз достаточное количество топлива, чтобы воздействовать на Кали — если мы немедленно начнем бросок. Но чем дольше мы ждем, тем ниже вероятность успеха.
На минуту на мостике воцарилась тишина: каждый потрясение спрашивал себя: «Почему я не подумал об этом?» — и быстро находил ответ.
Давид был бесстрастен, если можно использовать подобный эпитет применительно к компьютеру, пока люди вокруг него пребывали в состоянии шока. У Узаконенной Личности (Нечеловека) имелись свои преимущества. Давид не ведал, что такое любовь, но и страха он, похоже, не знал. Он всегда мыслил логически, даже на краю гибели.
«Если повезет, — думал капитан Сингх, — это будет моя последняя передача на Землю. Я устал быть героем, да еще слегка перезрелым. Еще много чего непредвиденного может произойти, как это уже случилось…»
#кларк
Молот Господень
Часть 4.1
Капитан Сингх сидел один в просторной, удобно обставленной каюте, которая была его домом дольше, чем любое другое место в Солнечной системе. Он еще не отошел от шока, но пытался смириться с неизбежным.
Он потерял, окончательно, навсегда, всех, кого любил на Земле. Институт семьи распадался, и Сингх испытывал много сильных привязанностей, и когда-то ему трудно было решить, кого избрать в матери положенных ему двоих детей. У него из головы не шла фраза из какой-то старой американской книги (автора он забыл): «Запомни их такими, каковы они сейчас, — и сотри»[22]. Тот факт, что он сам находился в абсолютной безопасности, почему-то угнетал его; «Голиафу» ничто не грозило, у него хватило бы топлива, чтобы присоединиться к потрясенным остаткам человечества на Луне или на Марсе.
Да, у него много друзей — и один человек, который ему больше чем друг, — на Марсе; именно там его будущее. Ему только сто два года, впереди у него десятки лет активной жизни. Но у некоторых членов экипажа есть близкие на Луне; ему придется определить путь «Голиафа» голосованием.
В Уставе корабля не было никаких указаний на случай подобной ситуации.
— Я по-прежнему не понимаю, — сказал главный инженер, — почему этот детонирующий шнур не обнаружили во время предстартовой проверки.
— Потому что фанатику из «Возрожденных» было легко его спрятать — и никому даже в голову не могла прийти мысль о подобном. Жаль, что Астропол не поймал его, пока мы были на Фобосе.
— Но зачем они это сделали? Не могу поверить, что эти хрисламистские психи захотели уничтожить Землю.
— Невозможно спорить с их доводами, если принять за основу их суждения. Богиня, Аллах или кто там еще испытывают нас, и мы не должны вмешиваться. Если Кали пролетит мимо, хорошо. Если нет, что ж, это часть Ее высшего замысла. Может быть, мы настолько загрязнили Землю, что пришло время начать все сначала. Помните старое изречение Циолковского: «Земля — колыбель человечества, но нельзя же вечно жить в колыбели». Возможно, появление Кали — знак того, что пора покидать нашу планету.
Капитан поднял руку, призывая к тишине.
— Сейчас важен только один вопрос: Луна или Марс? И та, и другая планета нуждаются в нас. Я не собираюсь давить на вас. — Это едва ли было правдой: каждый знал, куда отправился бы капитан. — Так что я хотел бы сначала узнать ваше мнение.
Первое голосование дало следующие результаты: Марс — 6, Луна — 6, «Не знаю» — 1, капитан воздержался.
Каждая партия пыталась перетянуть на свою сторону того, кто написал «Не знаю», когда вмешался Давид.
— Существует еще одна возможность.
— Что ты имеешь в виду? — спросил капитан Сингх резко.
— По-моему, это очевидно. Хотя «Атлант» уничтожен, у нас еще есть шанс спасти Землю. В соответствии с моими расчетами, у «Голиафа» имеется как раз достаточное количество топлива, чтобы воздействовать на Кали — если мы немедленно начнем бросок. Но чем дольше мы ждем, тем ниже вероятность успеха.
На минуту на мостике воцарилась тишина: каждый потрясение спрашивал себя: «Почему я не подумал об этом?» — и быстро находил ответ.
Давид был бесстрастен, если можно использовать подобный эпитет применительно к компьютеру, пока люди вокруг него пребывали в состоянии шока. У Узаконенной Личности (Нечеловека) имелись свои преимущества. Давид не ведал, что такое любовь, но и страха он, похоже, не знал. Он всегда мыслил логически, даже на краю гибели.
«Если повезет, — думал капитан Сингх, — это будет моя последняя передача на Землю. Я устал быть героем, да еще слегка перезрелым. Еще много чего непредвиденного может произойти, как это уже случилось…»
#кларк
👍4
Часть 4.2
— Это капитан Сингх, буксир «Голиаф». Прежде всего, позвольте выразить нашу радость по поводу того, что старейшины хрислама нашли диверсантов и передали их в Астропол. Мы находимся в пятидесяти днях пути от Земли, и у нас возникла небольшая проблема. Поспешу добавить, что она не повлияет на наше решение еще раз попытаться изменить курс Кали. Я заметил, что средства массовой информации называют эту попытку «Операция „Спасение“». Нам нравится название, и мы надеемся оправдать его, но мы по-прежнему не уверены в полном успехе. Давид, который ценит полученные им доброжелательные послания, считает, что вероятность столкновения Кали с Землей по-прежнему составляет десять процентов… — Капитан Сингх помолчал немного и продолжил: — Сначала мы намеревались оставить в запасе достаточно топлива, чтобы обойти Кали непосредственно перед столкновением с ней и выйти на безопасную орбиту, где наш близнец «Титан» мог бы встретить нас. Но сейчас эта возможность потеряна. Когда «Голиаф» летел по направлению к Кали с максимальной скоростью, мы пробили слабое место в ее коре. Корабль не поврежден, но мы застряли! Все попытки освободиться потерпели неудачу. Мы не обеспокоены этим, ведь это может оказаться к лучшему. Теперь мы используем всё наше топливо для толчка. Может быть, именно эта последняя капля нужна, чтобы выполнить задание. Итак, мы вместе с Кали пролетим мимо Земли и свяжемся с вами с безопасного расстояния через пятьдесят дней.
Это будут самые долгие пятьдесят дней в истории человечества.
Гигантский полумесяц закрыл небо, и зазубренные горные вершины, окаймлявшие его, горели в ослепительном свете лунного восхода. Но пыльные равнины, на которые еще не упали лучи Солнца, не были темными: они слабо светились в лучах, отраженных от облаков и континентов Земли. Там и сям на когда-то мертвой поверхности были рассеяны мерцающие светляки — первые постоянные поселения людей за пределами родной планеты. Капитан Сингх легко узнал Базу Клавиус, Порт-Армстронг, Платон-Сити. Он даже мог разглядеть ожерелье тусклых огоньков вдоль Транслунной железной дороги, по которой доставляли драгоценный груз воды из ледников на Южном полюсе.
До Земли оставалось лететь лишь пять часов.
Кали вошла в атмосферу Земли вскоре после полуночи по местному времени в двухстах километрах над Гавайскими островами. Гигантский огненный шар немедленно породил искусственный рассвет над Тихим океаном, разбудив диких животных на мириадах островов. Но немногие люди спали в ту великую ночь, кроме тех, кто искал забвения в наркотиках.
В Новой Зеландии от жара космической печи загорелись леса и растаял снег в горах, вызвав сход лавин. Но человеческому роду очень, очень повезло: основное термическое воздействие Кали, проносившейся над Землей, пришлось на Антарктиду, континент, который лучше всего поглощает тепло. Даже Кали оказалось не под силу растопить километры полярного льда, но она вызвала Великое Потепление, в результате которого изменились береговые линии всех континентов.
Ни один из очевидцев не мог описать звуки, порожденные пролетавшей Кали; записи были всего лишь слабым эхом. Видеосюжеты, разумеется, были великолепны, их будут смотреть поколения и поколения. Но ничто не сравнится с кошмарной реальностью.
Через две минуты после того, как Кали прошла через атмосферу, она снова вылетела в открытый космос. Она приблизилась к Земле на шестьдесят километров. Эти две минуты унесли сто тысяч жизней и причинили убытков на триллион долларов.
«Голиафа» защищал от жара массив самой Кали; потоки раскаленной плазмы не причинили ему вреда. Но когда астероид врезался в воздушное покрывало Земли на скорости, в сто раз превышающей скорость звука, сила тяжести на корабле моментально возросла до пяти, десяти, двадцати земных — и достигла уровня, которого не может выдержать ни один механизм или живое существо.
Теперь орбита астероида действительно сильно изменилась; Кали больше не суждено было приблизиться к Земле. Когда она в следующий раз возвратится во внутреннюю часть Солнечной системы, более быстроходный корабль позднейшего поколения посетит смятые останки «Голиафа» и почтительно доставит домой тела тех, кто спас мир.
До следующего астероида.
#кларк
— Это капитан Сингх, буксир «Голиаф». Прежде всего, позвольте выразить нашу радость по поводу того, что старейшины хрислама нашли диверсантов и передали их в Астропол. Мы находимся в пятидесяти днях пути от Земли, и у нас возникла небольшая проблема. Поспешу добавить, что она не повлияет на наше решение еще раз попытаться изменить курс Кали. Я заметил, что средства массовой информации называют эту попытку «Операция „Спасение“». Нам нравится название, и мы надеемся оправдать его, но мы по-прежнему не уверены в полном успехе. Давид, который ценит полученные им доброжелательные послания, считает, что вероятность столкновения Кали с Землей по-прежнему составляет десять процентов… — Капитан Сингх помолчал немного и продолжил: — Сначала мы намеревались оставить в запасе достаточно топлива, чтобы обойти Кали непосредственно перед столкновением с ней и выйти на безопасную орбиту, где наш близнец «Титан» мог бы встретить нас. Но сейчас эта возможность потеряна. Когда «Голиаф» летел по направлению к Кали с максимальной скоростью, мы пробили слабое место в ее коре. Корабль не поврежден, но мы застряли! Все попытки освободиться потерпели неудачу. Мы не обеспокоены этим, ведь это может оказаться к лучшему. Теперь мы используем всё наше топливо для толчка. Может быть, именно эта последняя капля нужна, чтобы выполнить задание. Итак, мы вместе с Кали пролетим мимо Земли и свяжемся с вами с безопасного расстояния через пятьдесят дней.
Это будут самые долгие пятьдесят дней в истории человечества.
Гигантский полумесяц закрыл небо, и зазубренные горные вершины, окаймлявшие его, горели в ослепительном свете лунного восхода. Но пыльные равнины, на которые еще не упали лучи Солнца, не были темными: они слабо светились в лучах, отраженных от облаков и континентов Земли. Там и сям на когда-то мертвой поверхности были рассеяны мерцающие светляки — первые постоянные поселения людей за пределами родной планеты. Капитан Сингх легко узнал Базу Клавиус, Порт-Армстронг, Платон-Сити. Он даже мог разглядеть ожерелье тусклых огоньков вдоль Транслунной железной дороги, по которой доставляли драгоценный груз воды из ледников на Южном полюсе.
До Земли оставалось лететь лишь пять часов.
Кали вошла в атмосферу Земли вскоре после полуночи по местному времени в двухстах километрах над Гавайскими островами. Гигантский огненный шар немедленно породил искусственный рассвет над Тихим океаном, разбудив диких животных на мириадах островов. Но немногие люди спали в ту великую ночь, кроме тех, кто искал забвения в наркотиках.
В Новой Зеландии от жара космической печи загорелись леса и растаял снег в горах, вызвав сход лавин. Но человеческому роду очень, очень повезло: основное термическое воздействие Кали, проносившейся над Землей, пришлось на Антарктиду, континент, который лучше всего поглощает тепло. Даже Кали оказалось не под силу растопить километры полярного льда, но она вызвала Великое Потепление, в результате которого изменились береговые линии всех континентов.
Ни один из очевидцев не мог описать звуки, порожденные пролетавшей Кали; записи были всего лишь слабым эхом. Видеосюжеты, разумеется, были великолепны, их будут смотреть поколения и поколения. Но ничто не сравнится с кошмарной реальностью.
Через две минуты после того, как Кали прошла через атмосферу, она снова вылетела в открытый космос. Она приблизилась к Земле на шестьдесят километров. Эти две минуты унесли сто тысяч жизней и причинили убытков на триллион долларов.
«Голиафа» защищал от жара массив самой Кали; потоки раскаленной плазмы не причинили ему вреда. Но когда астероид врезался в воздушное покрывало Земли на скорости, в сто раз превышающей скорость звука, сила тяжести на корабле моментально возросла до пяти, десяти, двадцати земных — и достигла уровня, которого не может выдержать ни один механизм или живое существо.
Теперь орбита астероида действительно сильно изменилась; Кали больше не суждено было приблизиться к Земле. Когда она в следующий раз возвратится во внутреннюю часть Солнечной системы, более быстроходный корабль позднейшего поколения посетит смятые останки «Голиафа» и почтительно доставит домой тела тех, кто спас мир.
До следующего астероида.
#кларк
👍4
Макс Фрай
Сизиф
Иногда Сизифу бывает позволено передохнуть. То есть не сразу бежать вниз по склону горы за укатившимся камнем, а присесть на вершине, достать бутылочку пивка, баночку с молодой картошкой, вынуть из-за пазухи нагретый солнцем, соленый от пота помидор. Выпить, перекусить, закурить неспешно после сладкой, сытой отрыжки. А камень — что ж, камень пусть полежит внизу. Никуда не денется.
Впрочем, Сизиф нет-нет да и взглянет вниз: как там камень? Понимает, что нет дураков присваивать такое сокровище, но все равно немного нервничает. А вдруг?
В часы отдыха Сизифа иногда навещают дети и внуки. Приносят гостинцы, глядят сочувственно, жалеют старика. Впрочем, сам Сизиф совершенно уверен, что они уважают его упорство и, возможно, даже завидуют. Только виду не подают.
— Смотрите на меня, дети, — снисходительно говорит он. — Смотрите и учитесь. У всякого человека должно быть свое дело. Без дела жизнь становится пустой и никчемной. Вы уже взрослые, а ни у кого из вас еще нет ни камня, ни горы. Мне стыдно за вас, шалопаи!
«Шалопаи» соглашаются с Сизифом, наперебой хвалят его упорство, говорят, что такого огромного камня и такой высокой горы ни у кого в мире больше нет. Наспех сочиняют утешительные новости, рассказывают о завистливых пересудах соседей, восхищенном шепоте юных дев, высокопарных клятвах пылких мальчишек, которые якобы мечтают поскорее вырасти и повторить судьбу Сизифа.
Они хорошие дети и не станут огорчать старика.
#фрай
Сизиф
Иногда Сизифу бывает позволено передохнуть. То есть не сразу бежать вниз по склону горы за укатившимся камнем, а присесть на вершине, достать бутылочку пивка, баночку с молодой картошкой, вынуть из-за пазухи нагретый солнцем, соленый от пота помидор. Выпить, перекусить, закурить неспешно после сладкой, сытой отрыжки. А камень — что ж, камень пусть полежит внизу. Никуда не денется.
Впрочем, Сизиф нет-нет да и взглянет вниз: как там камень? Понимает, что нет дураков присваивать такое сокровище, но все равно немного нервничает. А вдруг?
В часы отдыха Сизифа иногда навещают дети и внуки. Приносят гостинцы, глядят сочувственно, жалеют старика. Впрочем, сам Сизиф совершенно уверен, что они уважают его упорство и, возможно, даже завидуют. Только виду не подают.
— Смотрите на меня, дети, — снисходительно говорит он. — Смотрите и учитесь. У всякого человека должно быть свое дело. Без дела жизнь становится пустой и никчемной. Вы уже взрослые, а ни у кого из вас еще нет ни камня, ни горы. Мне стыдно за вас, шалопаи!
«Шалопаи» соглашаются с Сизифом, наперебой хвалят его упорство, говорят, что такого огромного камня и такой высокой горы ни у кого в мире больше нет. Наспех сочиняют утешительные новости, рассказывают о завистливых пересудах соседей, восхищенном шепоте юных дев, высокопарных клятвах пылких мальчишек, которые якобы мечтают поскорее вырасти и повторить судьбу Сизифа.
Они хорошие дети и не станут огорчать старика.
#фрай
👍4
Дмитрий Хихидок
Дневник кладбищенского сторожа
Часть 5.1
12 октября.
Выяснил у деда, что существа высокоразвитые и тоже выходят в астрал. Меня осенило, что если дед в реале, озадачит кого то из других существ, чтоб помогли выйти в астрал как и мне, то деда можно спасти, а на его место поселится новая душа из ихнего мира. Пока эту мысль доносил до деда, меня выкинуло в другое место, завертело в воронку. Я не мог больше сопротивляться и…открыл глаза.
14 октября.
— Вань.ты как? — Увидел перед собой встревоженное лицо Петровича. — Черт, вы меня раньше разбудили, я только деда нашел. 5 минут не прошло. — Не фига себе 5 минут, — присвистнул Петрович, — ты спал 2 суток.
— Да, ладно, — я свесил ноги с кушетки, встал и чуть не упал. Фигасе, я ослаб что то.
— Рассказывай, что видел. — Петрович приплясывал от нетерпения.
Вкратце пересказал, что видел, пропустил очередное, «Я тоже так хочу» от Петровича и набросился на еду.
Будем ждать деда, надеюсь он сможет вернуться. Устал, хочу спать.
14 октября.
Проснулся от крика Петровича, который гонялся за невидимыми призраками по комнате со словами, отстаньте от него, не видите человек плохо. Вот уж от кого мне действительно плохо, так это от Петровича.
Потише что ль гонял бы своих призраков.
15 октября.
Гуляю по кладбищу. Восстанавливаю силы. Бугаев с кры..тьфу ты, с Анжеллой прячутся в конце кладбища и о чем то воркуют. Совсем у парня крыша съехала. Бабу ему надо срочно найти. Петрович в другом конце кладбища, что то рассказывает своем работнику и при этом размахивает руками как ветреная мельница. Что он опять удумал.
20 октября.
Полностью оправился от путешествия. Погрузился в общение с призраками, так как Петрович куда то стал ночами пропадать. Встретил интересного персонажа. Колдун. Ушел в загробный мир по собственной воле, но не как самоубийца, а как самостоятельное перевоплощение. Никому привет не захотел передавать,так как всех, кого он знает, давно мертвы. Просто ходит по мирам, загробным и не только, изучает все новое, познает как ученый. Прослышал про меня, пришел поглядеть, поизучать.Вот уж спасибо, но изучать меня не надо, а вот информацией не прочь бы поделиться. Кинул ему образ девченки и спросил, не видел ли ее? Колдун долго молчал, а потом произнес, что всех самоубийц отправляют в одно место, чистилище называется.
Сколько она там будет, никто не знает, но то что она там, это точно. Путь может показать, но взамен попросил пожить у меня пару месяцев, уж больно у меня интересная обстановка. Без колебаний согласился. Все таки, хоть какая то ниточка появилась, найти девченку.
22 октября.
Это дурдом. Петрович, ну ты..у меня нет слов. Кулибин, йопта. И что у тебя все время, одно место чешется. Сегодня случайно наткнулся на деда. Внезапно зашел в домик, а там Петрович у зеркала сидит и рисует какие то чертежи. А в зеркале дед стоит. Увидел меня, дернулся было, потом виноватый голос в голове прозвучал:- Прости Ваня, сюрприз хотели сделать тебе с Петровичем. От неожиданности в горле пересохло.- Дед,я так ждал тебя, а ты..Петрович как всегда все испортил, повернулся ко мне и закричал:-Пойдем, я тебе кое что покажу.
#хихидок
Дневник кладбищенского сторожа
Часть 5.1
12 октября.
Выяснил у деда, что существа высокоразвитые и тоже выходят в астрал. Меня осенило, что если дед в реале, озадачит кого то из других существ, чтоб помогли выйти в астрал как и мне, то деда можно спасти, а на его место поселится новая душа из ихнего мира. Пока эту мысль доносил до деда, меня выкинуло в другое место, завертело в воронку. Я не мог больше сопротивляться и…открыл глаза.
14 октября.
— Вань.ты как? — Увидел перед собой встревоженное лицо Петровича. — Черт, вы меня раньше разбудили, я только деда нашел. 5 минут не прошло. — Не фига себе 5 минут, — присвистнул Петрович, — ты спал 2 суток.
— Да, ладно, — я свесил ноги с кушетки, встал и чуть не упал. Фигасе, я ослаб что то.
— Рассказывай, что видел. — Петрович приплясывал от нетерпения.
Вкратце пересказал, что видел, пропустил очередное, «Я тоже так хочу» от Петровича и набросился на еду.
Будем ждать деда, надеюсь он сможет вернуться. Устал, хочу спать.
14 октября.
Проснулся от крика Петровича, который гонялся за невидимыми призраками по комнате со словами, отстаньте от него, не видите человек плохо. Вот уж от кого мне действительно плохо, так это от Петровича.
Потише что ль гонял бы своих призраков.
15 октября.
Гуляю по кладбищу. Восстанавливаю силы. Бугаев с кры..тьфу ты, с Анжеллой прячутся в конце кладбища и о чем то воркуют. Совсем у парня крыша съехала. Бабу ему надо срочно найти. Петрович в другом конце кладбища, что то рассказывает своем работнику и при этом размахивает руками как ветреная мельница. Что он опять удумал.
20 октября.
Полностью оправился от путешествия. Погрузился в общение с призраками, так как Петрович куда то стал ночами пропадать. Встретил интересного персонажа. Колдун. Ушел в загробный мир по собственной воле, но не как самоубийца, а как самостоятельное перевоплощение. Никому привет не захотел передавать,так как всех, кого он знает, давно мертвы. Просто ходит по мирам, загробным и не только, изучает все новое, познает как ученый. Прослышал про меня, пришел поглядеть, поизучать.Вот уж спасибо, но изучать меня не надо, а вот информацией не прочь бы поделиться. Кинул ему образ девченки и спросил, не видел ли ее? Колдун долго молчал, а потом произнес, что всех самоубийц отправляют в одно место, чистилище называется.
Сколько она там будет, никто не знает, но то что она там, это точно. Путь может показать, но взамен попросил пожить у меня пару месяцев, уж больно у меня интересная обстановка. Без колебаний согласился. Все таки, хоть какая то ниточка появилась, найти девченку.
22 октября.
Это дурдом. Петрович, ну ты..у меня нет слов. Кулибин, йопта. И что у тебя все время, одно место чешется. Сегодня случайно наткнулся на деда. Внезапно зашел в домик, а там Петрович у зеркала сидит и рисует какие то чертежи. А в зеркале дед стоит. Увидел меня, дернулся было, потом виноватый голос в голове прозвучал:- Прости Ваня, сюрприз хотели сделать тебе с Петровичем. От неожиданности в горле пересохло.- Дед,я так ждал тебя, а ты..Петрович как всегда все испортил, повернулся ко мне и закричал:-Пойдем, я тебе кое что покажу.
#хихидок
❤2👍2
Часть 5.2
22 октября.
Вышел на улицу. С дерева мне на плече спикировал ворон. — Я все еще обижен, — повернул голову и посмотрел в желтый глаз ворона.- Карк,- согласился ворон и мягко ткнул меня в ухо клювом. Петрович потянул меня за руку в сторону сарая, где хранился инвентарь. Открыл дверь, отошел в сторону и протянул: -вуоля! Заглянул внутрь и обомлел. На полу стоял загадочный механизм в виде подковы, причем не стоял,а висел в 10 сантиметрах от пола. Арка внутри светилась мягким синим светом и раздавался тихий гул.
— Что, это?? Я обернулся и недоуменно уставился на Петровича. — Это портал, — гордо произнес он и указал пальцем на деда. — Когда он вышел в астрал из тела существа и свалил обратно к нам, все знания, что было в голове существа, остались у деда. Вот это и есть сюрприз. Мы можем телепортироваться в тот мир. Я же сказал, я тоже хочу все видеть.
В это время в кладовку вошел Бугаев с Анжелкой на плече.- Чего это вы тут собрались, дайте пройти. Лопату возьму, заказ новый пришел, могилу надо свежую выкопать.
Он отодвинул Петровича в сторону могучим плечом, прошел под подковой и исчез. -Бугаааааев!!
Я посмотрел на Петровича, Петрович на деда, дед каркнул, взмахнул крыльями и вылетел из сарая.
— Это дурдом. Петрович, ну ты..у меня нет слов. Кулибин, йопта. И что у тебя все время, одно место чешется.
Петрович виновато смотрел на меня. — Кто знал, что так будет.
— Никто! Если построил портал, значит через него обязательно кто то пройдет.
1 ноября.
Прошло больше недели. Портал не работает. Видать что то сломалось, когда Бугаев пропал в нем.
Петрович ходит в сарай каждый день, как работу. Хлопнет стакан, наденет хоккейный шлем и давай в сарае ходить под аркой туда-сюда. Арка потрескивает синими искорками, бьет током, но не фурычит. Успокаивают рассказы деда, что воздух там пригоден для человека, а существа хоть и отличаются от человека, но разумные и миролюбивые.
2 ноября.
Познакомил деда с колдуном. По моему зря. У них такие научные диспуты ночами случаются, что хоть беги с кладбища. Колдун все больше расспрашивает о том мире, где был дед, а деда больше интересуют старые времена.Надеюсь,больше порталов не будут делать. Хватит сюрпризов.
Заглянул в сарай. Петрович дрыхнет между аркой. Вот это желание у него. Даже во время сна проверяет работу портала.
3 ноября.
Отловил колдуна на кладбище, стал расспрашивать,что он знает о чистилище и был ли он там сам. Колдун долго отнекивался, но потом рассказал,что был там сам. Его по ошибке туда закинули, когда он сам покинул этот мир. «Там» долго не могли понять, как такое возможно. Живым перейти в мир мертвых и при этом не самоубиться. Пока разбирались, он 10 лет провел в чистилище. Место не очень приятное. Это жестокий мир, куда попадают те, кто не ценит свою жизнь. Умереть там невозможно, ибо существует бэкап. Копии душ хранятся в памяти того мира и восстанавливаются на следующий день. В чем прикол этого мира? В том, что человек или опускает до животного состояния или становится сильным духом. Во втором случае, его душа может вернуться в загробный мир,а оттуда попасть в чье то тело. Но такие случаи очень редки. Стало страшно за девченку. Пошел в домик, накатил пару стаканов. Страшно жить, когда знаешь столько информации
4 ноября.
Ночью была гроза, молния ударила в сарай и он загорелся. Выбежали с Петровичем, чтоб потушить. Заглянули в сарай и увидели в портале Бугаева, лежащего без сознания. В руке держал лист бумаги с непонятными письменами.
Из кармана выглянула крыса. Ну слава богу, оба здесь. Пока мы оттаскивали Бугаева от портала, крыса скрылась в щели сарая. Ладно,потом поговорим. Я взял лопату и с молчаливого согласия Петровича, разъебал портал ко всем чертям собачьим.
5 ноября.
Бугаев еще спит. Показал лист бумаги деду, благо он то знает их язык. Дед сначала отнекивался, говорил, что забыл все, но потом признался, что в письме в лаконичной форме сказано, что если мы не уничтожим портал, то к нам придут гости и выебут во все знакомые и незнакомые места. Ух, как жопой своей чувствовал, когда уничтожал портал.
6 ноября.
Взял клятвенное обещание с Петровича, что он больше не сделает шагу без моего ведома. Почему то не верится. Помню, как в ту ночь, после того как вытащили Бугаева из портала, Петрович, размазывая пьяные сопли по моей груди, клялся, что найдет и уроет тех, кто обидел его Бугайчика.
7 ноября.
Бугаев все еще спит. Появилась крыса. Сидит у него на груди и смотрит в глаза. Ничего не ест. На просьбы превратиться в призрака и рассказать что было, Анжелла не реагирует. Отстаем от нее и просто ставим блюдечко с водой рядом. Крыса не реагирует. Становится страшно за такую любовь.
7 ноябпя.
С дедом делаем обход кладбища. Вообще,он может в виде призрака, плыть рядом со мной, но привычки, вредная штука и поэтому он сидит у меня на плече. Обсуждаем,что делать, если Бугаев и завтра не проснется. Надо или везти в больницу или приглашать какого нить врача на дом. Когда в домике, Петрович заикнулся, что у него в морге есть знакомый врач, который за 5 тысяч рублей поднимает мертвых на ноги, был послан в жопу одновременно и мной и дедом. Вообщем, договорились, что вызовем спиритиху Марию, может она что посоветует. Деду то помогла советом.
8 ноября.
Мария едет. Петрович пророчит новый погром в доме и предлагает вынести всю мебель из дома. Механически начинает тереть лоб, куда в прошлый раз получил летающим стулом. Потом пошел и переоделся в чистое. С чего бы это?
8 ноября.
Мария в том же опрятном костюме, выглядит строгой учительницей. Произносит знакомую фразу, что бы не случилось, мы должны молчать. Потом, неожиданно для всех, со словами: — Извини милая, мне надо поработать, — просто взяла крысу в руки, сняв с груди Бугаева и отдала мне. Я посадил ее на плечо, чтоб она могла тоже все видеть. Мельком глянул в зеркало. Там стоял колдун и тоже наблюдал за манипуляциями спиритихи. Заодно узрел и себя. На одном плече сидит ворон, на другом крыса. Любой цирк возьмет артистом.
8 ноября.
Мария взяла Бугаева за руку и стала монотонно бормотать какие то слова. Через минуту шевельнулся шкаф. Петрович зажмурился: — Я ведь предупреждал. Мария повысила голос и стала раскачиваться на стуле. Из ее рта стали вылетать странные слова, которые я, где то слышал. Голос деда в голове произнес: — ты прав, это язык тех существ, где я был.
Спиритиха не останавливалась. Она встала и начала махать руками, произнося какие то новые слова. Стул под Петровичем шевельнулся. Он вскочил и прижался к стене. — Начинается. Ненавижу стулья.
Внезапно грудь Бугаева ожила.Он открыл рот и кашлянул. Почудилось, что он пытается отхаркиваться.
— Бугайчик,- пискнула с левого плеча, Анжелка. Над Бугаевым возник небольшой смерч, в который стали затягиваться веши из комнаты. Полетела посуда, стал кружиться стулья, начали двигаться шкафы и кровати. Бугаев опять стал надрывно кашлять. Раздался тонкий писк, который постепенно перешел в вой. Из рта Бугаева появилось темное пятно, которое сформировалось в маску и стало кружиться в водовороте.Внезапно я услышал голос Марии. — Это существо с той планеты.Точнее его душа. Когда Бугаева вернули в наш мир, то вместе с его душой, в наш мир попала и душа существа.
Так как портал разрушен, ему нужно место, куда он вселиться, а уже потом понять как вернуть его обратно. Иначе,он так и будет летать здесь и все разрушать.Я растерялся, какое место. Петрович? Я посмотрел на его. Да не дай бог.От него и так куча неприятностей, а если еще и существо в него поселить, вообще терминатором станет. -Давай в меня, — раздался голос в зеркале.Я глянул на колдуна. -Уверен? — А что, я ученый, давно хотел узнать новый мир, а тут такая возможность. Да и мы собирались в чистилище, авось по пути вернем существо домой. Я крикнул Марии. Она махнула рукой, крикнула какие то заклинания и существо с воем ринулось в зеркало. Раздался звон разбитого зеркала, крик колдуна и сразу все стало темно и тихо.
#хихидок
22 октября.
Вышел на улицу. С дерева мне на плече спикировал ворон. — Я все еще обижен, — повернул голову и посмотрел в желтый глаз ворона.- Карк,- согласился ворон и мягко ткнул меня в ухо клювом. Петрович потянул меня за руку в сторону сарая, где хранился инвентарь. Открыл дверь, отошел в сторону и протянул: -вуоля! Заглянул внутрь и обомлел. На полу стоял загадочный механизм в виде подковы, причем не стоял,а висел в 10 сантиметрах от пола. Арка внутри светилась мягким синим светом и раздавался тихий гул.
— Что, это?? Я обернулся и недоуменно уставился на Петровича. — Это портал, — гордо произнес он и указал пальцем на деда. — Когда он вышел в астрал из тела существа и свалил обратно к нам, все знания, что было в голове существа, остались у деда. Вот это и есть сюрприз. Мы можем телепортироваться в тот мир. Я же сказал, я тоже хочу все видеть.
В это время в кладовку вошел Бугаев с Анжелкой на плече.- Чего это вы тут собрались, дайте пройти. Лопату возьму, заказ новый пришел, могилу надо свежую выкопать.
Он отодвинул Петровича в сторону могучим плечом, прошел под подковой и исчез. -Бугаааааев!!
Я посмотрел на Петровича, Петрович на деда, дед каркнул, взмахнул крыльями и вылетел из сарая.
— Это дурдом. Петрович, ну ты..у меня нет слов. Кулибин, йопта. И что у тебя все время, одно место чешется.
Петрович виновато смотрел на меня. — Кто знал, что так будет.
— Никто! Если построил портал, значит через него обязательно кто то пройдет.
1 ноября.
Прошло больше недели. Портал не работает. Видать что то сломалось, когда Бугаев пропал в нем.
Петрович ходит в сарай каждый день, как работу. Хлопнет стакан, наденет хоккейный шлем и давай в сарае ходить под аркой туда-сюда. Арка потрескивает синими искорками, бьет током, но не фурычит. Успокаивают рассказы деда, что воздух там пригоден для человека, а существа хоть и отличаются от человека, но разумные и миролюбивые.
2 ноября.
Познакомил деда с колдуном. По моему зря. У них такие научные диспуты ночами случаются, что хоть беги с кладбища. Колдун все больше расспрашивает о том мире, где был дед, а деда больше интересуют старые времена.Надеюсь,больше порталов не будут делать. Хватит сюрпризов.
Заглянул в сарай. Петрович дрыхнет между аркой. Вот это желание у него. Даже во время сна проверяет работу портала.
3 ноября.
Отловил колдуна на кладбище, стал расспрашивать,что он знает о чистилище и был ли он там сам. Колдун долго отнекивался, но потом рассказал,что был там сам. Его по ошибке туда закинули, когда он сам покинул этот мир. «Там» долго не могли понять, как такое возможно. Живым перейти в мир мертвых и при этом не самоубиться. Пока разбирались, он 10 лет провел в чистилище. Место не очень приятное. Это жестокий мир, куда попадают те, кто не ценит свою жизнь. Умереть там невозможно, ибо существует бэкап. Копии душ хранятся в памяти того мира и восстанавливаются на следующий день. В чем прикол этого мира? В том, что человек или опускает до животного состояния или становится сильным духом. Во втором случае, его душа может вернуться в загробный мир,а оттуда попасть в чье то тело. Но такие случаи очень редки. Стало страшно за девченку. Пошел в домик, накатил пару стаканов. Страшно жить, когда знаешь столько информации
4 ноября.
Ночью была гроза, молния ударила в сарай и он загорелся. Выбежали с Петровичем, чтоб потушить. Заглянули в сарай и увидели в портале Бугаева, лежащего без сознания. В руке держал лист бумаги с непонятными письменами.
Из кармана выглянула крыса. Ну слава богу, оба здесь. Пока мы оттаскивали Бугаева от портала, крыса скрылась в щели сарая. Ладно,потом поговорим. Я взял лопату и с молчаливого согласия Петровича, разъебал портал ко всем чертям собачьим.
5 ноября.
Бугаев еще спит. Показал лист бумаги деду, благо он то знает их язык. Дед сначала отнекивался, говорил, что забыл все, но потом признался, что в письме в лаконичной форме сказано, что если мы не уничтожим портал, то к нам придут гости и выебут во все знакомые и незнакомые места. Ух, как жопой своей чувствовал, когда уничтожал портал.
6 ноября.
Взял клятвенное обещание с Петровича, что он больше не сделает шагу без моего ведома. Почему то не верится. Помню, как в ту ночь, после того как вытащили Бугаева из портала, Петрович, размазывая пьяные сопли по моей груди, клялся, что найдет и уроет тех, кто обидел его Бугайчика.
7 ноября.
Бугаев все еще спит. Появилась крыса. Сидит у него на груди и смотрит в глаза. Ничего не ест. На просьбы превратиться в призрака и рассказать что было, Анжелла не реагирует. Отстаем от нее и просто ставим блюдечко с водой рядом. Крыса не реагирует. Становится страшно за такую любовь.
7 ноябпя.
С дедом делаем обход кладбища. Вообще,он может в виде призрака, плыть рядом со мной, но привычки, вредная штука и поэтому он сидит у меня на плече. Обсуждаем,что делать, если Бугаев и завтра не проснется. Надо или везти в больницу или приглашать какого нить врача на дом. Когда в домике, Петрович заикнулся, что у него в морге есть знакомый врач, который за 5 тысяч рублей поднимает мертвых на ноги, был послан в жопу одновременно и мной и дедом. Вообщем, договорились, что вызовем спиритиху Марию, может она что посоветует. Деду то помогла советом.
8 ноября.
Мария едет. Петрович пророчит новый погром в доме и предлагает вынести всю мебель из дома. Механически начинает тереть лоб, куда в прошлый раз получил летающим стулом. Потом пошел и переоделся в чистое. С чего бы это?
8 ноября.
Мария в том же опрятном костюме, выглядит строгой учительницей. Произносит знакомую фразу, что бы не случилось, мы должны молчать. Потом, неожиданно для всех, со словами: — Извини милая, мне надо поработать, — просто взяла крысу в руки, сняв с груди Бугаева и отдала мне. Я посадил ее на плечо, чтоб она могла тоже все видеть. Мельком глянул в зеркало. Там стоял колдун и тоже наблюдал за манипуляциями спиритихи. Заодно узрел и себя. На одном плече сидит ворон, на другом крыса. Любой цирк возьмет артистом.
8 ноября.
Мария взяла Бугаева за руку и стала монотонно бормотать какие то слова. Через минуту шевельнулся шкаф. Петрович зажмурился: — Я ведь предупреждал. Мария повысила голос и стала раскачиваться на стуле. Из ее рта стали вылетать странные слова, которые я, где то слышал. Голос деда в голове произнес: — ты прав, это язык тех существ, где я был.
Спиритиха не останавливалась. Она встала и начала махать руками, произнося какие то новые слова. Стул под Петровичем шевельнулся. Он вскочил и прижался к стене. — Начинается. Ненавижу стулья.
Внезапно грудь Бугаева ожила.Он открыл рот и кашлянул. Почудилось, что он пытается отхаркиваться.
— Бугайчик,- пискнула с левого плеча, Анжелка. Над Бугаевым возник небольшой смерч, в который стали затягиваться веши из комнаты. Полетела посуда, стал кружиться стулья, начали двигаться шкафы и кровати. Бугаев опять стал надрывно кашлять. Раздался тонкий писк, который постепенно перешел в вой. Из рта Бугаева появилось темное пятно, которое сформировалось в маску и стало кружиться в водовороте.Внезапно я услышал голос Марии. — Это существо с той планеты.Точнее его душа. Когда Бугаева вернули в наш мир, то вместе с его душой, в наш мир попала и душа существа.
Так как портал разрушен, ему нужно место, куда он вселиться, а уже потом понять как вернуть его обратно. Иначе,он так и будет летать здесь и все разрушать.Я растерялся, какое место. Петрович? Я посмотрел на его. Да не дай бог.От него и так куча неприятностей, а если еще и существо в него поселить, вообще терминатором станет. -Давай в меня, — раздался голос в зеркале.Я глянул на колдуна. -Уверен? — А что, я ученый, давно хотел узнать новый мир, а тут такая возможность. Да и мы собирались в чистилище, авось по пути вернем существо домой. Я крикнул Марии. Она махнула рукой, крикнула какие то заклинания и существо с воем ринулось в зеркало. Раздался звон разбитого зеркала, крик колдуна и сразу все стало темно и тихо.
#хихидок
👍4
Сейчас начнется новый большой сериал. Не один рассказ, а целая их серия. Мне просто крайне сложно будет остановиться. Для меня это чертовски важные, любимые и очень знаковые вещи. Собственно, лет в 12-13 с них для меня началась мировая фантастика.
Где-то в дальнем углу отцовского книжного шкафа нашел карманного формата, но весьма толстенький томик, в очень плохом состоянии, с абсолютно ободранной обложкой. Это оказался сборник рассказов Станислава Лема 1965 года, где под одной обложкой были собраны "Рассказы про пилота Пиркса", существовавшие к тому моменту, и часть Кибериады, названной тогда "У роботов свои сказки". И назывался сборник - "Охота на Сэтавра".
Где-то в дальнем углу отцовского книжного шкафа нашел карманного формата, но весьма толстенький томик, в очень плохом состоянии, с абсолютно ободранной обложкой. Это оказался сборник рассказов Станислава Лема 1965 года, где под одной обложкой были собраны "Рассказы про пилота Пиркса", существовавшие к тому моменту, и часть Кибериады, названной тогда "У роботов свои сказки". И назывался сборник - "Охота на Сэтавра".
🔥4👍2
Станислав Лем
Испытание
Часть 1.1
– Курсант Пиркс!
Голос Ослиного Лужка заставил его очнуться. Он как раз представил себе, что в часовом кармашке старых гражданских брюк, спрятанных на дне шкафа, завалялась двухкроновая монетка. Серебряная, звенящая, забытая. Еще минуту назад он точно знал, что там ничего нет – разве что старая почтовая квитанция,– но постепенно уверил себя, что монета там могла быть, и, когда Ослиный Лужок назвал его имя, он уже в этом не сомневался. Он прямо-таки осязал ее округлость и видел, как она распирает кармашек. Можно сходить в кино, и полкроны еще останется. А если только на хронику, останется полторы; крону он отложил бы, а на остальное сыграл бы на автоматах. А вдруг автомат заест, и он начнет без конца сыпать монеты прямо в протянутую ладонь – только успевай рассовывать по карманам и опять подставлять руку… случилось же такое со Смигой! Он уже сгибался под тяжестью неожиданно привалившего к нему богатства, когда его вызвал Ослиный Лужок.
Преподаватель, заложив, как обычно, руки за спину и опираясь на здоровую ногу, спросил:
– Курсант Пиркс, что бы вы сделали, если бы в патрульном полете встретили инопланетный корабль?
– Я бы приблизился,– проговорил он глухим, почему-то огрубевшим голосом.
Аудитория замерла. Это обещало быть поинтереснее лекции.
– Очень хорошо,– отечески подбодрил его Ослиный Лужок.– И что же дальше?
– Я бы затормозил,– выпалил курсант Пиркc, чувствуя, что вышел далеко за переднюю линию своих познаний. Он лихорадочно искал в опустевшей вдруг голове какие-то параграфы «Поведения в Пространстве». Ему казалось, что он в жизни туда не заглядывал. Он скромно потупил глаза и увидел, что Смига что-то шепчет одними губами. Он угадал подсказку и повторил ее вслух, прежде чем смысл сказанного дошел до него:
– Я бы им представился.
Весь курс застонал от смеха. Даже Ослиный Лужок не смог удержаться. Однако серьезность очень скоро вернулась к нему.
– Курсант Пиркc, завтра зайдете ко мне с бортовым журналом. Курсант Берет!
Пиркc сел так осторожно, точно стул был из стекла, еще не совсем остывшего. Он даже не очень-то обижался на Смигу – такой уж он был, Смига, не мог пропустить удачной оказии. Он не слышал ни слова из того, что говорил Берст,– тот чертил на доске кривые, а Ослиный Лужок, как обычно, приглушал ответы электронного Вычислителя, так что отвечавший в конце концов запутывался в расчетах. Устав разрешал прибегать к помощи Вычислителя, но у Ослиного Лужка была собственная теория на этот счет: «Вычислитель – тот же человек,– говорил он,– и может оплошать». Пиркc и на Ослиного Лужка не обижался. Он вообще ни на кого не обижался. Почти никогда. Пять минут спустя он уже стоял перед магазином на улице Диерхоф и разглядывал выставленные в витрине газовые пистолеты. Из них можно было стрелять холостыми зарядами – пулевыми и газовыми, полный комплект шесть крон, вместе с сотней патронов. Понятно, на Диерхоф он тоже был только в мечтах.
После звонка курсанты двинулись к выходу,– но без крика и топота, как первый или второй курс; в конце концов они уже не дети! Чуть ли не половина курса пошла в столовую – есть там пока было нечего, зато можно было встретить новую официантку. Говорят, хорошенькая. Пиркс медленно спускался по лестнице, минуя остекленные стеллажи, заставленные звездными глобусами, и надежда на то, что в кармашке действительно есть монета, таяла с каждым шагом. На последней ступеньке он уже точно знал, что ее там никогда не было.
У арки ворот стояли Берст, Смига и Паярц, с которым они полгода сидели за одним столом на космодезии. Он еще тогда замазал тушью все звезды в атласе Пиркса.
– У тебя завтра пробный полет,– сказал Берст, когда Пиркc поравнялся с ними.
– Порядок,– отозвался он флегматично. Его так просто не разыграешь.
– Не веришь – прочти! – Берст ткнул пальцем в стекло доски приказов.
Пиркс хотел пройти дальше, но голова повернулась сама. В списке было только три имени. «Курсант Пиркс»,– значилось там черным по белому, в самом верху.
#лем
Испытание
Часть 1.1
– Курсант Пиркс!
Голос Ослиного Лужка заставил его очнуться. Он как раз представил себе, что в часовом кармашке старых гражданских брюк, спрятанных на дне шкафа, завалялась двухкроновая монетка. Серебряная, звенящая, забытая. Еще минуту назад он точно знал, что там ничего нет – разве что старая почтовая квитанция,– но постепенно уверил себя, что монета там могла быть, и, когда Ослиный Лужок назвал его имя, он уже в этом не сомневался. Он прямо-таки осязал ее округлость и видел, как она распирает кармашек. Можно сходить в кино, и полкроны еще останется. А если только на хронику, останется полторы; крону он отложил бы, а на остальное сыграл бы на автоматах. А вдруг автомат заест, и он начнет без конца сыпать монеты прямо в протянутую ладонь – только успевай рассовывать по карманам и опять подставлять руку… случилось же такое со Смигой! Он уже сгибался под тяжестью неожиданно привалившего к нему богатства, когда его вызвал Ослиный Лужок.
Преподаватель, заложив, как обычно, руки за спину и опираясь на здоровую ногу, спросил:
– Курсант Пиркс, что бы вы сделали, если бы в патрульном полете встретили инопланетный корабль?
– Я бы приблизился,– проговорил он глухим, почему-то огрубевшим голосом.
Аудитория замерла. Это обещало быть поинтереснее лекции.
– Очень хорошо,– отечески подбодрил его Ослиный Лужок.– И что же дальше?
– Я бы затормозил,– выпалил курсант Пиркc, чувствуя, что вышел далеко за переднюю линию своих познаний. Он лихорадочно искал в опустевшей вдруг голове какие-то параграфы «Поведения в Пространстве». Ему казалось, что он в жизни туда не заглядывал. Он скромно потупил глаза и увидел, что Смига что-то шепчет одними губами. Он угадал подсказку и повторил ее вслух, прежде чем смысл сказанного дошел до него:
– Я бы им представился.
Весь курс застонал от смеха. Даже Ослиный Лужок не смог удержаться. Однако серьезность очень скоро вернулась к нему.
– Курсант Пиркc, завтра зайдете ко мне с бортовым журналом. Курсант Берет!
Пиркc сел так осторожно, точно стул был из стекла, еще не совсем остывшего. Он даже не очень-то обижался на Смигу – такой уж он был, Смига, не мог пропустить удачной оказии. Он не слышал ни слова из того, что говорил Берст,– тот чертил на доске кривые, а Ослиный Лужок, как обычно, приглушал ответы электронного Вычислителя, так что отвечавший в конце концов запутывался в расчетах. Устав разрешал прибегать к помощи Вычислителя, но у Ослиного Лужка была собственная теория на этот счет: «Вычислитель – тот же человек,– говорил он,– и может оплошать». Пиркc и на Ослиного Лужка не обижался. Он вообще ни на кого не обижался. Почти никогда. Пять минут спустя он уже стоял перед магазином на улице Диерхоф и разглядывал выставленные в витрине газовые пистолеты. Из них можно было стрелять холостыми зарядами – пулевыми и газовыми, полный комплект шесть крон, вместе с сотней патронов. Понятно, на Диерхоф он тоже был только в мечтах.
После звонка курсанты двинулись к выходу,– но без крика и топота, как первый или второй курс; в конце концов они уже не дети! Чуть ли не половина курса пошла в столовую – есть там пока было нечего, зато можно было встретить новую официантку. Говорят, хорошенькая. Пиркс медленно спускался по лестнице, минуя остекленные стеллажи, заставленные звездными глобусами, и надежда на то, что в кармашке действительно есть монета, таяла с каждым шагом. На последней ступеньке он уже точно знал, что ее там никогда не было.
У арки ворот стояли Берст, Смига и Паярц, с которым они полгода сидели за одним столом на космодезии. Он еще тогда замазал тушью все звезды в атласе Пиркса.
– У тебя завтра пробный полет,– сказал Берст, когда Пиркc поравнялся с ними.
– Порядок,– отозвался он флегматично. Его так просто не разыграешь.
– Не веришь – прочти! – Берст ткнул пальцем в стекло доски приказов.
Пиркс хотел пройти дальше, но голова повернулась сама. В списке было только три имени. «Курсант Пиркс»,– значилось там черным по белому, в самом верху.
#лем
👍1
Часть 1.2
Дорожка вела между клумбами. В этом году тут было множество незабудок, искусно высаженных в виде приземляющейся ракеты. Лютики изображали выхлопной огонь, но они уже отцвели. Пиркс не видел ни клумб, ни дорожки, ни незабудок, ни Ослиного Лужка, поспешным шагом вышедшего из бокового флигеля Института, чуть было не налетел на него в воротах и отдал честь перед самым его носом.
– А, Пиркс! – сказал Осиный Лужок.– Вы ведь завтра летите? Хорошей тяги! Может, вам посчастливится встретить тех – инопланетян.
Здание общежития находилось напротив, в парке, за большими плакучими ивами. Оно стояло у пруда, и каменные колонны бокового крыла высились над самой водой. Кто-то пустил слух, будто эти колонны привезены прямо с Луны,– вздор, разумеется,– но первокурсники со священным трепетом вырезали на них инициалы и даты. Где-то там было и имя Пиркса – он усердно выдолбил его четыре года назад.
В своей комнате – такой маленькой, что он жил в ней один,– он долго не мог решить, стоит ли открывать шкаф. Он точно помнил, где лежат старые брюки. Их запрещалось оставлять у себя, потому-то он их и оставил. Ну, какой еще от них прок? Он зажмурился, присел на корточки, через приоткрытую дверцу сунул руку вовнутрь – и ощупал кармашек. Ну конечно, он так и знал. Там ничего не было.
Он стоял в ненадутом комбинезоне на стальном помосте, под самой крышей ангара, цепляясь локтем за трос, протянутый вместо поручней: обе руки у него были заняты. В одной он держал бортовой журнал, в другой – шпаргалку. Шпаргалку одолжил ему Смига – говорили, что с ней летал весь курс. Неясно, правда, как она возвращалась обратно, ведь после первого пробного полета курсантов сразу же отправляли на север, на Базу, и зубрежка к выпускным экзаменам шла уже там. Но, видно, как-то она возвращалась,– может, ее сбрасывали на парашюте? Конечно, это была только шутка.
Он стоял на пружинящей стальной доске, над сорокаметровой бездной, и коротал время, пробуя угадать, будут ли его обыскивать,– это, увы, случалось. В пробные полеты курсанты брали самые неожиданные и строжайше запрещенные вещи: от плоских фляжек с водкой и жевательного табака до фотографий знакомых девушек. Не говоря уж, само собой, о шпаргалках. Пиркс долго искал на себе место, где бы ее спрятать. Он перепрятывал се раз пятнадцать – в ботинок под пятку, между двумя носками, за край ботинка, во внутренний карман комбинезона, в маленький звездный атлас – карманные брать разрешалось; подошел бы футляр для очков, но, во-первых, футляр понадобился бы громадный, во-вторых, он не носил очков. Чуть позже он сообразил. что в очках его бы не приняли в Институт.
Итак, он стоял на стальном помосте в ожидании обоих инструкторов и Шефа, а те почему-то опаздывали, хотя старт был назначен на девятнадцать сорок, а часы уже показывали девятнадцать двадцать семь. Будь у него кусочек пластыря, он, пожалуй, прилепил бы шпаргалку под мышкой. Говорят, коротышка Джеркес так и сделал, а когда инструктор дотронулся до него, запищал, что, дескать, боится щекотки,– и проскочил. Но Пиркс не был похож на человека, который боится щекотки. Он это знал и не обманывался на свой счет. Поэтому он просто держал шпаргалку в правой руке; потом, вспомнив, что придется здороваться за руку со всей троицей, переложил шпаргалку в левую, а бортжурнал – из левой в правую. Манипулируя таким образом, он незаметно привел в движение стальной помост – тот уже раскачивался, как трамплин. И тут он услышал шаги. Идущих он увидел не сразу – под крышей ангара было темно.
Явились все трое, как обычно ради такой оказии – в мундирах, стройные и подтянутые, особенно Шеф. А на нем, на курсанте Пирксе, был комбинезон, который даже без воздуха выглядел как двадцать сложенных вместе доспехов регбийного игрока, к тому же по обе стороны высокого ворота свисали разъемы кабелей ближней и дальней радиосвязи, на шее болтался шланг кислородного аппарата с вентилем на конце, в спину врезался резервный баллон, в двойном противопотном белье было дьявольски жарко, но пуще всего его донимало устройство, благодаря которому в полете не надо отлучаться по нужде (впрочем, в ракете первой ступени, служившей для пробных полетов, отлучиться было бы некуда).
Помост вдруг начал подпрыгивать. Кто-то шел сзади – это был Берст, в таком же комбинезоне; он четко отдал честь рукой в огромной перчатке и остановился так близко от Пиркса, словно всерьез решил спихнуть его вниз.
Когда начальство двинулось наконец вперед, Пиркс удивленно спросил:
– Ты тоже летишь? Тебя же не было в списке.
– Брендан заболел. Я за него,– ответил Берст.
Пирксу стало как-то не по себе. В конце концов это была редкая, прямо-таки единственная возможность хотя бы на миллиметр подняться к недосягаемым высотам, на которых пребывал Берст, словно бы вовсе о том не заботясь. У них на курсе он был не только самым способным – с этим Пиркс еще примирился бы, он даже питал уважение к математическим талантам Берста, с тех пор как имел случай наблюдать его мужественный поединок с электронным Вычислителем: Берст стал отставать лишь при извлечении корней четвертой степени; мало того, что он был из состоятельной семьи и не имел нужды предаваться мечтам о монетах, завалявшихся в старых штанах,– но он к тому же показывал превосходные результаты в легкой атлетике, прыгал как черт, отлично танцевал и, что тут скрывать, был очень хорош собой, чего нельзя было сказать о Пирксе.
Они шли по длинному помосту между решетчатыми консолями перекрытия, мимо выстроенных в ряд ракет, пока полумрак не сменился солнечным светом: здесь перекрытие было уже раздвинуто на протяжении двухсот метров. Над огромными бетонированными воронками, которые вбирали в себя и отводили пламя выхлопа, высились рядом две конусообразных громадины – во всяком случае, Пирксу они показались громадинами: сорок восемь метров в высоту и одиннадцать в диаметре в самом низу, у ускорителей.
К люкам, уже открытым, были переброшены мостики, но проход загораживали маленькие красные флажки на гибких флагштоках и свинцовых подставках. Пиркс знал, что сам отодвинет флажок, когда на вопрос, готов ли он выполнить задание, ответит «готов»,– и сделает это впервые в жизни. И тут же им овладело предчувствие, что, отодвигая флажок, он споткнется о трос и непременно растянется на помосте,– такое случалось. А если с кем-то случалось, то с ним случится наверняка: временами ему казалось, что он невезучий. Преподаватели смотрели на это иначе – дескать, он ротозей, растяпа, и вечно думает о чем угодно, только не о том, о чем полагалось бы думать. И правда, мало что давалось ему с таким трудом, как слова. Между его поступками и мыслями, облеченными в слова, зияла… не то чтобы пропасть, но, во всяком случае, какой-то зазор, который осложнял ему жизнь. Преподаватели не догадывались о том, что Пиркс мечтатель. Об этом не догадывался никто. Считалось, что он вообще ни о чем не думает. А это было не так.
Краешком глаза он увидел, что Берст уже стоит, как положено, в одном шаге от переброшенного к люку ракеты мостика, вытянувшись по стойке «смирно» и прижав руки к ненадутым резиновым сочленениям комбинезона.
Он подумал, что Берсту к лицу даже этот чудной наряд, словно сшитый из сотни футбольных мячей, и что комбинезон Берста действительно не надут, тогда как его собственный надут как-то неравномерно, и поэтому в нем так неудобно ходить, приходится так широко расставлять ноги. Он сдвинул их как можно теснее, но каблуки все равно не сходились. Почему же они сходились у Берста? Непонятно. Впрочем, если бы не Берст, он начисто забыл бы о том, что надо встать по стойке «смирно» спиной к ракете, лицом к трем людям в мундирах. Сперва они подошли к Берсту – допустим, лишь потому, что тот начинался на «Б», но и это не было чистой случайностью, вернее, было случайностью не в пользу Пиркса: ему всегда приходилось подолгу маяться в ожидании вызова, и он всякий раз нервничал – уж если должно случиться что-то плохое, то лучше бы сразу.
#лем
Дорожка вела между клумбами. В этом году тут было множество незабудок, искусно высаженных в виде приземляющейся ракеты. Лютики изображали выхлопной огонь, но они уже отцвели. Пиркс не видел ни клумб, ни дорожки, ни незабудок, ни Ослиного Лужка, поспешным шагом вышедшего из бокового флигеля Института, чуть было не налетел на него в воротах и отдал честь перед самым его носом.
– А, Пиркс! – сказал Осиный Лужок.– Вы ведь завтра летите? Хорошей тяги! Может, вам посчастливится встретить тех – инопланетян.
Здание общежития находилось напротив, в парке, за большими плакучими ивами. Оно стояло у пруда, и каменные колонны бокового крыла высились над самой водой. Кто-то пустил слух, будто эти колонны привезены прямо с Луны,– вздор, разумеется,– но первокурсники со священным трепетом вырезали на них инициалы и даты. Где-то там было и имя Пиркса – он усердно выдолбил его четыре года назад.
В своей комнате – такой маленькой, что он жил в ней один,– он долго не мог решить, стоит ли открывать шкаф. Он точно помнил, где лежат старые брюки. Их запрещалось оставлять у себя, потому-то он их и оставил. Ну, какой еще от них прок? Он зажмурился, присел на корточки, через приоткрытую дверцу сунул руку вовнутрь – и ощупал кармашек. Ну конечно, он так и знал. Там ничего не было.
Он стоял в ненадутом комбинезоне на стальном помосте, под самой крышей ангара, цепляясь локтем за трос, протянутый вместо поручней: обе руки у него были заняты. В одной он держал бортовой журнал, в другой – шпаргалку. Шпаргалку одолжил ему Смига – говорили, что с ней летал весь курс. Неясно, правда, как она возвращалась обратно, ведь после первого пробного полета курсантов сразу же отправляли на север, на Базу, и зубрежка к выпускным экзаменам шла уже там. Но, видно, как-то она возвращалась,– может, ее сбрасывали на парашюте? Конечно, это была только шутка.
Он стоял на пружинящей стальной доске, над сорокаметровой бездной, и коротал время, пробуя угадать, будут ли его обыскивать,– это, увы, случалось. В пробные полеты курсанты брали самые неожиданные и строжайше запрещенные вещи: от плоских фляжек с водкой и жевательного табака до фотографий знакомых девушек. Не говоря уж, само собой, о шпаргалках. Пиркс долго искал на себе место, где бы ее спрятать. Он перепрятывал се раз пятнадцать – в ботинок под пятку, между двумя носками, за край ботинка, во внутренний карман комбинезона, в маленький звездный атлас – карманные брать разрешалось; подошел бы футляр для очков, но, во-первых, футляр понадобился бы громадный, во-вторых, он не носил очков. Чуть позже он сообразил. что в очках его бы не приняли в Институт.
Итак, он стоял на стальном помосте в ожидании обоих инструкторов и Шефа, а те почему-то опаздывали, хотя старт был назначен на девятнадцать сорок, а часы уже показывали девятнадцать двадцать семь. Будь у него кусочек пластыря, он, пожалуй, прилепил бы шпаргалку под мышкой. Говорят, коротышка Джеркес так и сделал, а когда инструктор дотронулся до него, запищал, что, дескать, боится щекотки,– и проскочил. Но Пиркс не был похож на человека, который боится щекотки. Он это знал и не обманывался на свой счет. Поэтому он просто держал шпаргалку в правой руке; потом, вспомнив, что придется здороваться за руку со всей троицей, переложил шпаргалку в левую, а бортжурнал – из левой в правую. Манипулируя таким образом, он незаметно привел в движение стальной помост – тот уже раскачивался, как трамплин. И тут он услышал шаги. Идущих он увидел не сразу – под крышей ангара было темно.
Явились все трое, как обычно ради такой оказии – в мундирах, стройные и подтянутые, особенно Шеф. А на нем, на курсанте Пирксе, был комбинезон, который даже без воздуха выглядел как двадцать сложенных вместе доспехов регбийного игрока, к тому же по обе стороны высокого ворота свисали разъемы кабелей ближней и дальней радиосвязи, на шее болтался шланг кислородного аппарата с вентилем на конце, в спину врезался резервный баллон, в двойном противопотном белье было дьявольски жарко, но пуще всего его донимало устройство, благодаря которому в полете не надо отлучаться по нужде (впрочем, в ракете первой ступени, служившей для пробных полетов, отлучиться было бы некуда).
Помост вдруг начал подпрыгивать. Кто-то шел сзади – это был Берст, в таком же комбинезоне; он четко отдал честь рукой в огромной перчатке и остановился так близко от Пиркса, словно всерьез решил спихнуть его вниз.
Когда начальство двинулось наконец вперед, Пиркс удивленно спросил:
– Ты тоже летишь? Тебя же не было в списке.
– Брендан заболел. Я за него,– ответил Берст.
Пирксу стало как-то не по себе. В конце концов это была редкая, прямо-таки единственная возможность хотя бы на миллиметр подняться к недосягаемым высотам, на которых пребывал Берст, словно бы вовсе о том не заботясь. У них на курсе он был не только самым способным – с этим Пиркс еще примирился бы, он даже питал уважение к математическим талантам Берста, с тех пор как имел случай наблюдать его мужественный поединок с электронным Вычислителем: Берст стал отставать лишь при извлечении корней четвертой степени; мало того, что он был из состоятельной семьи и не имел нужды предаваться мечтам о монетах, завалявшихся в старых штанах,– но он к тому же показывал превосходные результаты в легкой атлетике, прыгал как черт, отлично танцевал и, что тут скрывать, был очень хорош собой, чего нельзя было сказать о Пирксе.
Они шли по длинному помосту между решетчатыми консолями перекрытия, мимо выстроенных в ряд ракет, пока полумрак не сменился солнечным светом: здесь перекрытие было уже раздвинуто на протяжении двухсот метров. Над огромными бетонированными воронками, которые вбирали в себя и отводили пламя выхлопа, высились рядом две конусообразных громадины – во всяком случае, Пирксу они показались громадинами: сорок восемь метров в высоту и одиннадцать в диаметре в самом низу, у ускорителей.
К люкам, уже открытым, были переброшены мостики, но проход загораживали маленькие красные флажки на гибких флагштоках и свинцовых подставках. Пиркс знал, что сам отодвинет флажок, когда на вопрос, готов ли он выполнить задание, ответит «готов»,– и сделает это впервые в жизни. И тут же им овладело предчувствие, что, отодвигая флажок, он споткнется о трос и непременно растянется на помосте,– такое случалось. А если с кем-то случалось, то с ним случится наверняка: временами ему казалось, что он невезучий. Преподаватели смотрели на это иначе – дескать, он ротозей, растяпа, и вечно думает о чем угодно, только не о том, о чем полагалось бы думать. И правда, мало что давалось ему с таким трудом, как слова. Между его поступками и мыслями, облеченными в слова, зияла… не то чтобы пропасть, но, во всяком случае, какой-то зазор, который осложнял ему жизнь. Преподаватели не догадывались о том, что Пиркс мечтатель. Об этом не догадывался никто. Считалось, что он вообще ни о чем не думает. А это было не так.
Краешком глаза он увидел, что Берст уже стоит, как положено, в одном шаге от переброшенного к люку ракеты мостика, вытянувшись по стойке «смирно» и прижав руки к ненадутым резиновым сочленениям комбинезона.
Он подумал, что Берсту к лицу даже этот чудной наряд, словно сшитый из сотни футбольных мячей, и что комбинезон Берста действительно не надут, тогда как его собственный надут как-то неравномерно, и поэтому в нем так неудобно ходить, приходится так широко расставлять ноги. Он сдвинул их как можно теснее, но каблуки все равно не сходились. Почему же они сходились у Берста? Непонятно. Впрочем, если бы не Берст, он начисто забыл бы о том, что надо встать по стойке «смирно» спиной к ракете, лицом к трем людям в мундирах. Сперва они подошли к Берсту – допустим, лишь потому, что тот начинался на «Б», но и это не было чистой случайностью, вернее, было случайностью не в пользу Пиркса: ему всегда приходилось подолгу маяться в ожидании вызова, и он всякий раз нервничал – уж если должно случиться что-то плохое, то лучше бы сразу.
#лем
❤2👍2
О. Генри
Кафедра филантроматематики
Часть 1
– Посмотрите-ка, – сказал я, – вот поистине царственный дар: на образовательные учреждения пожертвовано больше пятидесяти миллионов долларов.
Я просматривал хронику вечерней газеты, а Джефф Питерс набивал свою терновую трубку.
– По этому случаю, – сказал он, – не грех распечатать новую колоду и устроить вечер хоровой декламации силами студентов филантроматематики.
– Это намек? – спросил я.
– Намек, – сказал Джефф. – Разве я никогда не рассказывал вам, как мы с Энди Таккером занимались филантропией? Было это лет восемь назад в Аризоне. Мы разъезжали в двуконном фургоне по горным ущельям Хила – искали серебро. Нашли – и продали свою заявку в городе Таксоне за двадцать пять тысяч долларов. В банке заплатили нам серебряной монетой – по тысяче долларов в каждом мешке. Нагрузили мы эти мешки в фургон и помчались на восток как безумные. Разум вернулся к нам только тогда, когда мы отмахали миль сто. Двадцать пять тысяч долларов – это кажется сущей безделицей, когда читаешь ежегодный отчет Пенсильванской железной дороги или слушаешь, как актер разглагольствует о своем гонораре; но если ты в любую минуту можешь приподнять парусину фургона и, ткнув сапогом мешок, услышать серебряный звон, ты чувствуешь, как будто ты круглосуточный банк в те часы, когда операции в полном разгаре.
На третий день приехали мы в городишко – самый чистенький и аккуратненький, какой когда-либо создавала природа или фирма Рэнд и Мак-Нэлли. Он был расположен у подошвы горы и украшен деревьями, цветами и двумя тысячами приветливых, полусонных жителей. Назывался он Флоресвиль или что-то вроде этого, и природа еще не осквернила его ни железными дорогами, ни блохами, ни туристами из восточных штатов. Внесли мы наши деньги на имя Питерса и Таккера в банк «Эсперанца» и остановились в гостинице «Небесный пейзаж». После ужина сидим и покуриваем; вот тогда-то меня и осенило: почему бы не сделаться нам филантропами? По-моему, эта мысль, рано или поздно, приходит в голову каждому жулику.
Когда человек ограбил своих ближних на известную сумму, ему становится жутковато и хочется отдать часть награбленного. И если последить за ним внимательно, можно заметить, что он пытается компенсировать тех же людей, которых еще так недавно очистил до нитки. Возьмем гидростатический случай: предположим, некто А. нажил миллионы, продавая керосин неимущим ученым, которые изучают политическую экономию и методы управления трестами. Так вот, эти доллары, которые гнетут его совесть, он непременно пожертвует университетам и колледжам.
Что же касается В., тот нажился на рабочих, у которых всего богатства – руки да инструмент. Как же ему перекачать некоторую долю своего покаянного фонда обратно в карманы их спецодежды?
– Я, – восклицает Б., – сделаю это во имя науки. Я погрешил против рабочего человека, но говорит же старая пословица, что милосердие искупает немало грехов.
И он строит библиотечные здания на восемьдесят миллионов долларов, и единственные, кому от этого польза, – маляры да каменщики, работающие у него на постройке.
– А где же книги? – спрашивают любители чтения.
– А я почем знаю! – ответствует Б. – Я обещал вам библиотеку – пожалуйста, вот, получите. Если б я вам дал подмоченные привилегированные акции стального треста, вы что же, потребовали бы и воду из них в хрустальных графинах? Идите себе с богом, проваливайте!
Но, как я уже сказал, я и сам из-за такого изобилия денег заболел филантропитом. В первый раз мы с Энди раздобыли такой капитал, что даже приостановились на время и стали размышлять, каким образом он очутился у нас.
– Энди, – говорю я, – люди мы с тобой богатые. Конечно, богатство у нас не громадное, но так как мы скромный народ, то выходит, что мы богаты, как Крысы. И хочется мне подарить что-нибудь человечеству.
#генри
Кафедра филантроматематики
Часть 1
– Посмотрите-ка, – сказал я, – вот поистине царственный дар: на образовательные учреждения пожертвовано больше пятидесяти миллионов долларов.
Я просматривал хронику вечерней газеты, а Джефф Питерс набивал свою терновую трубку.
– По этому случаю, – сказал он, – не грех распечатать новую колоду и устроить вечер хоровой декламации силами студентов филантроматематики.
– Это намек? – спросил я.
– Намек, – сказал Джефф. – Разве я никогда не рассказывал вам, как мы с Энди Таккером занимались филантропией? Было это лет восемь назад в Аризоне. Мы разъезжали в двуконном фургоне по горным ущельям Хила – искали серебро. Нашли – и продали свою заявку в городе Таксоне за двадцать пять тысяч долларов. В банке заплатили нам серебряной монетой – по тысяче долларов в каждом мешке. Нагрузили мы эти мешки в фургон и помчались на восток как безумные. Разум вернулся к нам только тогда, когда мы отмахали миль сто. Двадцать пять тысяч долларов – это кажется сущей безделицей, когда читаешь ежегодный отчет Пенсильванской железной дороги или слушаешь, как актер разглагольствует о своем гонораре; но если ты в любую минуту можешь приподнять парусину фургона и, ткнув сапогом мешок, услышать серебряный звон, ты чувствуешь, как будто ты круглосуточный банк в те часы, когда операции в полном разгаре.
На третий день приехали мы в городишко – самый чистенький и аккуратненький, какой когда-либо создавала природа или фирма Рэнд и Мак-Нэлли. Он был расположен у подошвы горы и украшен деревьями, цветами и двумя тысячами приветливых, полусонных жителей. Назывался он Флоресвиль или что-то вроде этого, и природа еще не осквернила его ни железными дорогами, ни блохами, ни туристами из восточных штатов. Внесли мы наши деньги на имя Питерса и Таккера в банк «Эсперанца» и остановились в гостинице «Небесный пейзаж». После ужина сидим и покуриваем; вот тогда-то меня и осенило: почему бы не сделаться нам филантропами? По-моему, эта мысль, рано или поздно, приходит в голову каждому жулику.
Когда человек ограбил своих ближних на известную сумму, ему становится жутковато и хочется отдать часть награбленного. И если последить за ним внимательно, можно заметить, что он пытается компенсировать тех же людей, которых еще так недавно очистил до нитки. Возьмем гидростатический случай: предположим, некто А. нажил миллионы, продавая керосин неимущим ученым, которые изучают политическую экономию и методы управления трестами. Так вот, эти доллары, которые гнетут его совесть, он непременно пожертвует университетам и колледжам.
Что же касается В., тот нажился на рабочих, у которых всего богатства – руки да инструмент. Как же ему перекачать некоторую долю своего покаянного фонда обратно в карманы их спецодежды?
– Я, – восклицает Б., – сделаю это во имя науки. Я погрешил против рабочего человека, но говорит же старая пословица, что милосердие искупает немало грехов.
И он строит библиотечные здания на восемьдесят миллионов долларов, и единственные, кому от этого польза, – маляры да каменщики, работающие у него на постройке.
– А где же книги? – спрашивают любители чтения.
– А я почем знаю! – ответствует Б. – Я обещал вам библиотеку – пожалуйста, вот, получите. Если б я вам дал подмоченные привилегированные акции стального треста, вы что же, потребовали бы и воду из них в хрустальных графинах? Идите себе с богом, проваливайте!
Но, как я уже сказал, я и сам из-за такого изобилия денег заболел филантропитом. В первый раз мы с Энди раздобыли такой капитал, что даже приостановились на время и стали размышлять, каким образом он очутился у нас.
– Энди, – говорю я, – люди мы с тобой богатые. Конечно, богатство у нас не громадное, но так как мы скромный народ, то выходит, что мы богаты, как Крысы. И хочется мне подарить что-нибудь человечеству.
#генри
👍1
Часть 2.
Энди отвечает:
– Я тоже не прочь. Чувства у нас с тобой одинаковые. Были мы мазуриками всю свою жизнь и как только не объегоривали несчастную публику. Продавали ей самовоспламеняющиеся воротнички из целлулоида, наводнили всю Джорджию пуговицами с портретами президента Гока Смита, а такого президента и не было. И я бы внес два-три пая в это предприятие по искуплению грехов, но не желаю я бить в цимбалы в Армии спасения или преподавать соплякам Ветхий Завет по системе Бертильона. Куда же нам истратить эти деньги? Устроить бесплатную обжорку для бедных или послать тысчонки две Джорджу Кортелью?
– Ни то ни другое, – говорю я. – У нас слишком много денег, и потому мы не вправе подавать милостыню; а для полного возмещения убытков все равно не хватит капиталов. Так что надо изобрести средний путь.
На следующий день, шатаясь по Флоресвилю, видим мы: на горке стоит какой-то красный домина, кирпичный и вроде как будто пустой. Спрашиваем у прохожих: что такое? И нам объясняют, что один шахтовладелец лет пятнадцать назад затеял построить себе на этом холме резиденцию. Строил, строил и выстроил, да заглянул в чековую книжку: а у него на покупку мебели осталось два доллара и восемьдесят центов. Вложил он этот капитал в бутылочку виски, взобрался на крышу и вниз головой на то самое место, где теперь почиет в мире.
Посмотрели мы на кирпичное здание, и оба одновременно подумали: набьем-ка мы его электрическими лампочками, фланельками для вытирания перьев, профессорами, поставим на лужайку чугунного пса, статуи Геркулеса и отца Иоанна и откроем лучшее в мире бесплатное учебное заведение.
Потолковали мы об этой идее с самыми именитыми флоресвильскими гражданами; им эта идея понравилась. Нам устраивают шикарный банкет в пожарном сарае – и вот впервые мы появляемся в роли благодетелей человечества, радеющих о просвещении и прогрессе. Энди даже речь говорил – полтора часа, никак не меньше – об орошении в Нижнем Египте, а потом завели граммофон, слушали благочестивую музыку и пили ананасный шербет.
Мы не теряли времени и пустились филантропствовать вовсю. Каждого, кто только мог отличить лестницу от молотка, мы завербовали в рабочие и принялись за ремонт. Оборудовали аудитории и классные комнаты, потом дали телеграмму в Сан-Франциско, чтобы нам прислали вагон школьных парт, мячей для футбола, учебников арифметики, перьев, словарей, профессорских кафедр, аспидных досок, скелетов, губок, двадцать семь непромокаемых мантий и шапочек для студентов старшего курса и вообще всего, что полагается для университетов самого первого сорта. Еженедельные журналы, понятно, напечатали наши портреты, гравированные на меди; а мы тем временем послали телеграмму в Чикаго, чтобы нам выслали экстренным поездом и с оплаченной погрузкой шестерых профессоров – одного по английской словесности, одного по самым новейшим мертвым языкам, одного по химии, одного по политической экономии (желателен демократ), одного по логике и одного, который знал бы итальянский язык, музыку и был бы заодно живописцем. Банк «Эсперанца» гарантировал жалованье – от восьмисот долларов до восьмисот долларов и пятидесяти центов.
В конце концов все сложилось у нас как следует. Над главным входом была высечена надпись: «Всемирный университет. Попечители и владельцы – Питерс и Таккер». И к первому сентября стали слетаться со всех сторон наши гуси. Сначала прибыли экспрессом из Таксона профессора. Были они почти все молодые, в очках, рыжие, обуреваемые двумя сентиментами: амбиция и голод. Мы с Энди расквартировали их у жителей Флоресвиля и стали поджидать студентов.
Они прибывали пачками. Мы напечатали публикации о нашем университете во всех газетах штата, и нам было приятно, что страна так быстро откликнулась на наш призыв. Двести девятнадцать желторотых юнцов в возрасте от восемнадцати лет до густых волос на подбородке отозвались на трубный глас, зовущий их к бесплатному обучению. Они переделали весь этот город, как старый диван, содрали старую обшивку, разорвали ее по швам, перевернули наизнанку, набили новым волосом, и стал городок – прямо Гарвард.[4]
Маршировали по улицам, носили университетские знамена – цвет ультрамариновый и синий; очень, очень оживился Флоресвиль. Энди сказал им речь с балкона гостиницы «Небесный пейзаж»; весь город ликовал и веселился.
Понемногу – недели в две – профессорам удалось разоружить молодежь и загнать ее в классы. Приятно быть филантропом – ей-богу, нет на всем свете занятия приятнее. Мы с Энди купили себе цилиндры и стали делать вид, будто избегаем двух интервьюеров «Флоресвильской газеты». У этой газеты был фоторепортер, который снимал нас всякий раз, как мы появлялись на улице, так что наши портреты печатались каждую неделю в том отделе газеты, который озаглавлен «Народное просвещение». Энди дважды в неделю читал в университете лекции, а потом, бывало, встану я и расскажу какую-нибудь смешную историю. Один раз газета поместила мой портрет между изображениями Авраама Линкольна и Маршела П. Уайлдера.
Энди был так же увлечен филантропией, как и я. Случалось, проснемся, бывало, ночью и давай сообщать друг другу свои новые планы – что бы нам еще предпринять для университета.
– Энди, – говорю я ему однажды, – мы упустили очень важную вещь. Надо бы устроить для наших мальчуганов дромадеры.
– А что это такое? – спрашивает Энди.
– А это то, в чем спят, – говорю я. – Есть во всех университетах.
– Понимаю, ты хочешь сказать – пижамы, – говорит Энди.
– Нет, – говорю я, – дромадеры.
Но он так и не понял, что я хотел сказать, и мы не устроили никаких дромадеров. А я имел в виду такие длинные спальни в учебных заведениях, где студенты спят аккуратно, рядами.
Да, сэр, университет имел огромный успех. Флоресвиль процветал: ведь у нас были студенты из пяти штатов. Открылся новый тир, открылась новая ссудная касса, открылась парочка новых пивных. Студенты сочинили университетскую песню:
Ро, ро, ро,
Цы, цы, цы,
Питерс, Таккер
Молодцы.
Ба, ба, ба,
Ра, ра, ра,
Университету –
Гип, ура!
Славный был народ эти студенты; мы с Энди гордились ими, как родными детьми.
#генри
Энди отвечает:
– Я тоже не прочь. Чувства у нас с тобой одинаковые. Были мы мазуриками всю свою жизнь и как только не объегоривали несчастную публику. Продавали ей самовоспламеняющиеся воротнички из целлулоида, наводнили всю Джорджию пуговицами с портретами президента Гока Смита, а такого президента и не было. И я бы внес два-три пая в это предприятие по искуплению грехов, но не желаю я бить в цимбалы в Армии спасения или преподавать соплякам Ветхий Завет по системе Бертильона. Куда же нам истратить эти деньги? Устроить бесплатную обжорку для бедных или послать тысчонки две Джорджу Кортелью?
– Ни то ни другое, – говорю я. – У нас слишком много денег, и потому мы не вправе подавать милостыню; а для полного возмещения убытков все равно не хватит капиталов. Так что надо изобрести средний путь.
На следующий день, шатаясь по Флоресвилю, видим мы: на горке стоит какой-то красный домина, кирпичный и вроде как будто пустой. Спрашиваем у прохожих: что такое? И нам объясняют, что один шахтовладелец лет пятнадцать назад затеял построить себе на этом холме резиденцию. Строил, строил и выстроил, да заглянул в чековую книжку: а у него на покупку мебели осталось два доллара и восемьдесят центов. Вложил он этот капитал в бутылочку виски, взобрался на крышу и вниз головой на то самое место, где теперь почиет в мире.
Посмотрели мы на кирпичное здание, и оба одновременно подумали: набьем-ка мы его электрическими лампочками, фланельками для вытирания перьев, профессорами, поставим на лужайку чугунного пса, статуи Геркулеса и отца Иоанна и откроем лучшее в мире бесплатное учебное заведение.
Потолковали мы об этой идее с самыми именитыми флоресвильскими гражданами; им эта идея понравилась. Нам устраивают шикарный банкет в пожарном сарае – и вот впервые мы появляемся в роли благодетелей человечества, радеющих о просвещении и прогрессе. Энди даже речь говорил – полтора часа, никак не меньше – об орошении в Нижнем Египте, а потом завели граммофон, слушали благочестивую музыку и пили ананасный шербет.
Мы не теряли времени и пустились филантропствовать вовсю. Каждого, кто только мог отличить лестницу от молотка, мы завербовали в рабочие и принялись за ремонт. Оборудовали аудитории и классные комнаты, потом дали телеграмму в Сан-Франциско, чтобы нам прислали вагон школьных парт, мячей для футбола, учебников арифметики, перьев, словарей, профессорских кафедр, аспидных досок, скелетов, губок, двадцать семь непромокаемых мантий и шапочек для студентов старшего курса и вообще всего, что полагается для университетов самого первого сорта. Еженедельные журналы, понятно, напечатали наши портреты, гравированные на меди; а мы тем временем послали телеграмму в Чикаго, чтобы нам выслали экстренным поездом и с оплаченной погрузкой шестерых профессоров – одного по английской словесности, одного по самым новейшим мертвым языкам, одного по химии, одного по политической экономии (желателен демократ), одного по логике и одного, который знал бы итальянский язык, музыку и был бы заодно живописцем. Банк «Эсперанца» гарантировал жалованье – от восьмисот долларов до восьмисот долларов и пятидесяти центов.
В конце концов все сложилось у нас как следует. Над главным входом была высечена надпись: «Всемирный университет. Попечители и владельцы – Питерс и Таккер». И к первому сентября стали слетаться со всех сторон наши гуси. Сначала прибыли экспрессом из Таксона профессора. Были они почти все молодые, в очках, рыжие, обуреваемые двумя сентиментами: амбиция и голод. Мы с Энди расквартировали их у жителей Флоресвиля и стали поджидать студентов.
Они прибывали пачками. Мы напечатали публикации о нашем университете во всех газетах штата, и нам было приятно, что страна так быстро откликнулась на наш призыв. Двести девятнадцать желторотых юнцов в возрасте от восемнадцати лет до густых волос на подбородке отозвались на трубный глас, зовущий их к бесплатному обучению. Они переделали весь этот город, как старый диван, содрали старую обшивку, разорвали ее по швам, перевернули наизнанку, набили новым волосом, и стал городок – прямо Гарвард.[4]
Маршировали по улицам, носили университетские знамена – цвет ультрамариновый и синий; очень, очень оживился Флоресвиль. Энди сказал им речь с балкона гостиницы «Небесный пейзаж»; весь город ликовал и веселился.
Понемногу – недели в две – профессорам удалось разоружить молодежь и загнать ее в классы. Приятно быть филантропом – ей-богу, нет на всем свете занятия приятнее. Мы с Энди купили себе цилиндры и стали делать вид, будто избегаем двух интервьюеров «Флоресвильской газеты». У этой газеты был фоторепортер, который снимал нас всякий раз, как мы появлялись на улице, так что наши портреты печатались каждую неделю в том отделе газеты, который озаглавлен «Народное просвещение». Энди дважды в неделю читал в университете лекции, а потом, бывало, встану я и расскажу какую-нибудь смешную историю. Один раз газета поместила мой портрет между изображениями Авраама Линкольна и Маршела П. Уайлдера.
Энди был так же увлечен филантропией, как и я. Случалось, проснемся, бывало, ночью и давай сообщать друг другу свои новые планы – что бы нам еще предпринять для университета.
– Энди, – говорю я ему однажды, – мы упустили очень важную вещь. Надо бы устроить для наших мальчуганов дромадеры.
– А что это такое? – спрашивает Энди.
– А это то, в чем спят, – говорю я. – Есть во всех университетах.
– Понимаю, ты хочешь сказать – пижамы, – говорит Энди.
– Нет, – говорю я, – дромадеры.
Но он так и не понял, что я хотел сказать, и мы не устроили никаких дромадеров. А я имел в виду такие длинные спальни в учебных заведениях, где студенты спят аккуратно, рядами.
Да, сэр, университет имел огромный успех. Флоресвиль процветал: ведь у нас были студенты из пяти штатов. Открылся новый тир, открылась новая ссудная касса, открылась парочка новых пивных. Студенты сочинили университетскую песню:
Ро, ро, ро,
Цы, цы, цы,
Питерс, Таккер
Молодцы.
Ба, ба, ба,
Ра, ра, ра,
Университету –
Гип, ура!
Славный был народ эти студенты; мы с Энди гордились ими, как родными детьми.
#генри
👍1
Часть 3.
Но вот в конце октября приходит ко мне Энди и спрашивает, известно ли мне, сколько капитала осталось у нас в банке. Я сказал, что, по-моему, тысяч шестнадцать. Но Энди говорит:
– Весь наш баланс восемьсот двадцать один доллар и шестьдесят два цента.
– Как? – реву я. – Неужели ты хочешь сказать, что эти проклятые сыны конокрадов, эти толстоголовые олухи, эти заячьи уши, эти собачьи морды, эти гусиные мозги высосали из нас столько денег?
– Да, – отвечает Энди. – Именно так.
– Тогда к чертям всякую филантропию, – говорю я.
– Зачем же непременно к чертям? – спрашивает Энди. – Если поставить филантропию на коммерческую ногу, она дает очень хороший барыш. Я подумаю об этом на досуге, и авось наше дело поправится.
Проходит еще неделя. Беру я как-то университетскую ведомость для уплаты жалованья нашим профессорам и вижу в ней новое имя: профессор Джеймс Дарнли Мак-Коркл, по кафедре математики, жалованье сто долларов в неделю. Конечно, я заревел таким голосом, что Энди, как вихрь, влетел ко мне в комнату.
– Что это такое! – кричу я. – Профессор математики за пять тысяч долларов в год? Как это могло произойти? Или он, как вор, влез в окошко и назначил себя сам на эту кафедру?
– Нет, – отвечает Энди, – я вызвал его по телеграфу из Сан-Франциско неделю назад. При открытии университета мы совсем упустили из виду кафедру математики.
– И хорошо сделали! – кричу я. – У нас только и хватит капитала уплатить ему за две недели, а потом нашей филантропии будет такая же цена, как девятой лунке на поле для гольфа.
– Нечего каркать, увидим, – отвечает Энди. – Дела еще могут поправиться. Мы предприняли такое благородное дело, что теперь нельзя его бросить. Кроме того, повторяю, мне кажется, что, если перевести его на хозяйственный расчет, получится другая картина; нужно хорошенько подумать об этом. Недаром все филантропы, которых я знаю, всегда обладали большим капиталом. Мне бы давно следовало подумать об этом и выяснить, где здесь причина и где следствие.
Я знал, что Энди дока в финансовых вопросах, и оставил все это дело на его попечении. Университет процветал, цилиндры наши лоснились по-прежнему, и Флоресвиль оказывал нам такой великий почет, как будто мы миллионеры, а не жалкие прогоревшие филантропишки.
Студенты по-прежнему оживляли весь городок и способствовали его процветанию. Приехал какой-то человек из соседнего города и открыл игорный домик – над конюшней – и каждый вечер загребал кучу денег. Мы с Энди тоже побывали в его заведении и, чтобы показать, что мы не чуждаемся общества, тоже поставили на карту один-два доллара. Там, в заведении, было около пятидесяти наших студентов, они пили пунш и передвигали по столу целые горки синих и красных фишек всякий раз, как банкомет открывал карту.
– Черт возьми, – сказал я, – эти дятлы, эти безмозглые головы, охочие до бесплатной учености, щеголяют в шелковых носочках и имеют такие деньги, каких мы с тобой никогда не имели. Посмотри, какие толстые пачки достают они из своих пистолетных карманов.
– Да, – отвечает Энди. – Многие из них – сыновья богатых шахтовладельцев и фермеров. Очень жаль, что они тратят и капиталы и время на такое недостойное занятие.
На рождественские каникулы все студенты разъехались по домам. В университете состоялась прощальная вечеринка. Энди прочел лекцию «Современная музыка и доисторическая литература на островах Архипелага». Все профессора говорили нам приветственные речи и сравнивали меня и Энди с Рокфеллером и с императором Марком Автоликом. Я ударил кулаком по столу и позвал профессора Мак-Коркла; но его на вечеринке не оказалось. А мне хотелось взглянуть на человека, который, по мнению Энди, мог зарабатывать сто долларов в неделю на филантропии, да еще на такой захудалой, как наша.
Студенты уехали вечерним поездом; город опустел. Стало тихо, как в глухую полночь в школе заочного обучения. Я вошел в гостиницу, увидел, что в номере у Энди горит свет, открыл дверь и вошел.
Энди сидел за столом. Тут же сидел и содержатель игорного дома. Они делили между собой кучу денег, фута в два вышиной. Куча состояла из пачек, а каждая пачка из бумажек по тысяче долларов.
– Правильно! – говорит Энди. – По тридцати одной тысяче в каждой пачке. А, это ты, Джефф. Подходи, подходи. Вот наша доля от выручки за первый семестр во Всемирном университете, основанном с филантропической целью. Теперь ты видишь, что филантропия, если ее поставить на коммерческую ногу, есть такое искусство, которое оказывает благодеяние не только берущему, но и дающему.
– Чудесно, – говорю я. – Ты на этот счет прямо доктор наук.
– Утренним поездом надо нам уезжать, – говорит Энди. – Поди собери воротнички, манжеты и газетные вырезки.
– Чудесно, – говорю я. – Мне недолго собраться… А все же, Энди, я хотел бы познакомиться с этим профессором Джеймсом Дарнли Мак-Корклом. Любопытно бы взглянуть на него перед нашим отъездом.
– Это нетрудно, – говорит Энди и обращается к содержателю игорного дома.
– Джим, – говорит он, – познакомься, пожалуйста, с мистером Питерсом.
#генри
Но вот в конце октября приходит ко мне Энди и спрашивает, известно ли мне, сколько капитала осталось у нас в банке. Я сказал, что, по-моему, тысяч шестнадцать. Но Энди говорит:
– Весь наш баланс восемьсот двадцать один доллар и шестьдесят два цента.
– Как? – реву я. – Неужели ты хочешь сказать, что эти проклятые сыны конокрадов, эти толстоголовые олухи, эти заячьи уши, эти собачьи морды, эти гусиные мозги высосали из нас столько денег?
– Да, – отвечает Энди. – Именно так.
– Тогда к чертям всякую филантропию, – говорю я.
– Зачем же непременно к чертям? – спрашивает Энди. – Если поставить филантропию на коммерческую ногу, она дает очень хороший барыш. Я подумаю об этом на досуге, и авось наше дело поправится.
Проходит еще неделя. Беру я как-то университетскую ведомость для уплаты жалованья нашим профессорам и вижу в ней новое имя: профессор Джеймс Дарнли Мак-Коркл, по кафедре математики, жалованье сто долларов в неделю. Конечно, я заревел таким голосом, что Энди, как вихрь, влетел ко мне в комнату.
– Что это такое! – кричу я. – Профессор математики за пять тысяч долларов в год? Как это могло произойти? Или он, как вор, влез в окошко и назначил себя сам на эту кафедру?
– Нет, – отвечает Энди, – я вызвал его по телеграфу из Сан-Франциско неделю назад. При открытии университета мы совсем упустили из виду кафедру математики.
– И хорошо сделали! – кричу я. – У нас только и хватит капитала уплатить ему за две недели, а потом нашей филантропии будет такая же цена, как девятой лунке на поле для гольфа.
– Нечего каркать, увидим, – отвечает Энди. – Дела еще могут поправиться. Мы предприняли такое благородное дело, что теперь нельзя его бросить. Кроме того, повторяю, мне кажется, что, если перевести его на хозяйственный расчет, получится другая картина; нужно хорошенько подумать об этом. Недаром все филантропы, которых я знаю, всегда обладали большим капиталом. Мне бы давно следовало подумать об этом и выяснить, где здесь причина и где следствие.
Я знал, что Энди дока в финансовых вопросах, и оставил все это дело на его попечении. Университет процветал, цилиндры наши лоснились по-прежнему, и Флоресвиль оказывал нам такой великий почет, как будто мы миллионеры, а не жалкие прогоревшие филантропишки.
Студенты по-прежнему оживляли весь городок и способствовали его процветанию. Приехал какой-то человек из соседнего города и открыл игорный домик – над конюшней – и каждый вечер загребал кучу денег. Мы с Энди тоже побывали в его заведении и, чтобы показать, что мы не чуждаемся общества, тоже поставили на карту один-два доллара. Там, в заведении, было около пятидесяти наших студентов, они пили пунш и передвигали по столу целые горки синих и красных фишек всякий раз, как банкомет открывал карту.
– Черт возьми, – сказал я, – эти дятлы, эти безмозглые головы, охочие до бесплатной учености, щеголяют в шелковых носочках и имеют такие деньги, каких мы с тобой никогда не имели. Посмотри, какие толстые пачки достают они из своих пистолетных карманов.
– Да, – отвечает Энди. – Многие из них – сыновья богатых шахтовладельцев и фермеров. Очень жаль, что они тратят и капиталы и время на такое недостойное занятие.
На рождественские каникулы все студенты разъехались по домам. В университете состоялась прощальная вечеринка. Энди прочел лекцию «Современная музыка и доисторическая литература на островах Архипелага». Все профессора говорили нам приветственные речи и сравнивали меня и Энди с Рокфеллером и с императором Марком Автоликом. Я ударил кулаком по столу и позвал профессора Мак-Коркла; но его на вечеринке не оказалось. А мне хотелось взглянуть на человека, который, по мнению Энди, мог зарабатывать сто долларов в неделю на филантропии, да еще на такой захудалой, как наша.
Студенты уехали вечерним поездом; город опустел. Стало тихо, как в глухую полночь в школе заочного обучения. Я вошел в гостиницу, увидел, что в номере у Энди горит свет, открыл дверь и вошел.
Энди сидел за столом. Тут же сидел и содержатель игорного дома. Они делили между собой кучу денег, фута в два вышиной. Куча состояла из пачек, а каждая пачка из бумажек по тысяче долларов.
– Правильно! – говорит Энди. – По тридцати одной тысяче в каждой пачке. А, это ты, Джефф. Подходи, подходи. Вот наша доля от выручки за первый семестр во Всемирном университете, основанном с филантропической целью. Теперь ты видишь, что филантропия, если ее поставить на коммерческую ногу, есть такое искусство, которое оказывает благодеяние не только берущему, но и дающему.
– Чудесно, – говорю я. – Ты на этот счет прямо доктор наук.
– Утренним поездом надо нам уезжать, – говорит Энди. – Поди собери воротнички, манжеты и газетные вырезки.
– Чудесно, – говорю я. – Мне недолго собраться… А все же, Энди, я хотел бы познакомиться с этим профессором Джеймсом Дарнли Мак-Корклом. Любопытно бы взглянуть на него перед нашим отъездом.
– Это нетрудно, – говорит Энди и обращается к содержателю игорного дома.
– Джим, – говорит он, – познакомься, пожалуйста, с мистером Питерсом.
#генри
👍1
Дмитрий Хихидок
Дневник кладбищенского сторожа
Часть 6.1
9 ноября.
Петрович вкрутил лампочки и включил свет. В комнате царил хаос. Дед сидел на люстре, Анжелка все так же сидела у меня на плече, крепко вцепившись своими коготками. Все одновременно посмотрели на Бугаева. У него были открыты глаза.
— Где я? Увидев меня с Анжелкой на плече, слабо улыбнулся. — Дома. Потом закрыл глаза и заснул. Анжелка пискнула,стала царапать меня коготками, требуя опустить. Мягко опустил ее на кровать. Крыска моментально взлетела на грудь Бугаеву. Стала вертеться, тыкать в шею розовым носиком. Потом пристроилась где то в районе шеи и затихла. Я поискал глазами Марию. Неожиданно увидел, как Петрович прыгает козлом вокруг спиритихи и пытается ей всучить, то платок, то стакан с водкой. Глянул на деда. — Кар, — донеслось с люстры. Да, подумал я, вот тебе и кар. Влюбился Петрович, кажется крепко его в прошлый раз стулом приложило.
9 ноября.
Утро. Петрович ушел провожать Марию и до сих пор не вернулся. Жесть полная. Пошел в кладовку, принес новое зеркало взамен разбитого. Колдуна нет. Дед тоже его не чувствует. Надеюсь, он справится с существом. Вернулся к Бугаеву. Уже не спит. Увидев меня, слабо улыбается. Крыски нет. Пожимаю его руку и спрашиваю как он. Бугаев мрачнеет и говорит, немного отлежусь и расскажу. Но вкратце, его на другой планете держали в какой то комнате, аналогом психушки и проводили опыты.В соседних комнатах были еще разные существа с других планет. Собственно его не пытали, просто ставили на нем опыты, как мы на мышах. Ничего личного. Пытались узнать, откуда он и чего хотел. Залезали в голову. Короче приятного мало. Над Анжелкой тоже опыты ставили, хотя не знали, что в крысе другое существо, но девочка так же настрадалась. Налил ему полстакана, сказал, чтоб отлеживался и выздоравливал. Ибо никто за него новые могилы копать не будет. Типа подбодрил.
10 ноября.
Петрович не выходит на работу. Звоню спиритихе. Поднимает трубку Петрович. — Ну йопт твою мать. Тебе мало ****ь призраков, начал экстрасенсев ****ь. — Не ори, — говорит мне, — Машку разбудишь.
Ё мое, она у тебя уже в Машку превратилась. — Не ворчи, — миролюбиво протянул Петрович, — я отгул беру.
— Семочка, ты идешь, — внезапно я слышу издалека голос Марии. — Семочка!! — слова застревают у меня в горле.
— Петрович, это ты? Я пытаюсь вызвать вчерашний образ Марии, в строгом костюме, делавший ее похожей на учительницу и как она произносит томным голосом «Семочка». Ничего не получается. — Я, я, отстань от меня, мне надо стресс снять. Кладу трубку и растерянно выхожу на улицу. Мне надо срочно покурить и потом найти колдуна.
15 ноября.
Колдуна нет, но как то ночью слышал его голос в голове. Я занят, работаю, сука. Существо упертое. Как закончу, сразу появлюсь. Деду привет.
16 ноября.
Приходила спиритиха. Вернее, ее привел Петрович. Мария висела у него на руке и не отводила от Петровича влюбленных глаз. Как то неудобно что ли. Взрослые люди, а ведут себя как дети. Мария ушла навестить Бугаева,а мы с Петровичем остались покурить на улице.Стояли, курили, молчали, пока Петрович не выдержал и не произнес:
— Уот так уот. Сам не знаю, как так получилось.
16 ноября.
Неожиданно на улицу выходит Бугаев, которого поддерживает Мария. На плечах у него бегает белая крыска,встает на задние лапки, тыкает Бугаеву в ухо розовым носом, потом зарывается в волосы и пищит. Ну е мое, как дети, честное слово. Одернул себя, что то, я часто стал говорить о детях, старею что ли.
17 ноября.
Ох, не зря я про детей днем вспоминал. Ночью пришла девочка. Белое платье, черные длинные волосы, падающие на лицо. Если бы не общался с призраками, ей богу, обосрался бы. Стала рассказывать, что хочет домой к маме. Узнав поподробнее, что с ней случилось, вздрогнул. Маньяк. Только этого не хватало у нас в городе.Позвал Анжеллу. Как давно я ее не видел в виде призрака.А то все крыса, да крыса. Симпатичная бабенка все таки. Понимаю, почему Бугаев влюбился. Попросил ее, чтоб побыла с девочкой, пока не поймем, что с ней делать.
#хихидок
Дневник кладбищенского сторожа
Часть 6.1
9 ноября.
Петрович вкрутил лампочки и включил свет. В комнате царил хаос. Дед сидел на люстре, Анжелка все так же сидела у меня на плече, крепко вцепившись своими коготками. Все одновременно посмотрели на Бугаева. У него были открыты глаза.
— Где я? Увидев меня с Анжелкой на плече, слабо улыбнулся. — Дома. Потом закрыл глаза и заснул. Анжелка пискнула,стала царапать меня коготками, требуя опустить. Мягко опустил ее на кровать. Крыска моментально взлетела на грудь Бугаеву. Стала вертеться, тыкать в шею розовым носиком. Потом пристроилась где то в районе шеи и затихла. Я поискал глазами Марию. Неожиданно увидел, как Петрович прыгает козлом вокруг спиритихи и пытается ей всучить, то платок, то стакан с водкой. Глянул на деда. — Кар, — донеслось с люстры. Да, подумал я, вот тебе и кар. Влюбился Петрович, кажется крепко его в прошлый раз стулом приложило.
9 ноября.
Утро. Петрович ушел провожать Марию и до сих пор не вернулся. Жесть полная. Пошел в кладовку, принес новое зеркало взамен разбитого. Колдуна нет. Дед тоже его не чувствует. Надеюсь, он справится с существом. Вернулся к Бугаеву. Уже не спит. Увидев меня, слабо улыбается. Крыски нет. Пожимаю его руку и спрашиваю как он. Бугаев мрачнеет и говорит, немного отлежусь и расскажу. Но вкратце, его на другой планете держали в какой то комнате, аналогом психушки и проводили опыты.В соседних комнатах были еще разные существа с других планет. Собственно его не пытали, просто ставили на нем опыты, как мы на мышах. Ничего личного. Пытались узнать, откуда он и чего хотел. Залезали в голову. Короче приятного мало. Над Анжелкой тоже опыты ставили, хотя не знали, что в крысе другое существо, но девочка так же настрадалась. Налил ему полстакана, сказал, чтоб отлеживался и выздоравливал. Ибо никто за него новые могилы копать не будет. Типа подбодрил.
10 ноября.
Петрович не выходит на работу. Звоню спиритихе. Поднимает трубку Петрович. — Ну йопт твою мать. Тебе мало ****ь призраков, начал экстрасенсев ****ь. — Не ори, — говорит мне, — Машку разбудишь.
Ё мое, она у тебя уже в Машку превратилась. — Не ворчи, — миролюбиво протянул Петрович, — я отгул беру.
— Семочка, ты идешь, — внезапно я слышу издалека голос Марии. — Семочка!! — слова застревают у меня в горле.
— Петрович, это ты? Я пытаюсь вызвать вчерашний образ Марии, в строгом костюме, делавший ее похожей на учительницу и как она произносит томным голосом «Семочка». Ничего не получается. — Я, я, отстань от меня, мне надо стресс снять. Кладу трубку и растерянно выхожу на улицу. Мне надо срочно покурить и потом найти колдуна.
15 ноября.
Колдуна нет, но как то ночью слышал его голос в голове. Я занят, работаю, сука. Существо упертое. Как закончу, сразу появлюсь. Деду привет.
16 ноября.
Приходила спиритиха. Вернее, ее привел Петрович. Мария висела у него на руке и не отводила от Петровича влюбленных глаз. Как то неудобно что ли. Взрослые люди, а ведут себя как дети. Мария ушла навестить Бугаева,а мы с Петровичем остались покурить на улице.Стояли, курили, молчали, пока Петрович не выдержал и не произнес:
— Уот так уот. Сам не знаю, как так получилось.
16 ноября.
Неожиданно на улицу выходит Бугаев, которого поддерживает Мария. На плечах у него бегает белая крыска,встает на задние лапки, тыкает Бугаеву в ухо розовым носом, потом зарывается в волосы и пищит. Ну е мое, как дети, честное слово. Одернул себя, что то, я часто стал говорить о детях, старею что ли.
17 ноября.
Ох, не зря я про детей днем вспоминал. Ночью пришла девочка. Белое платье, черные длинные волосы, падающие на лицо. Если бы не общался с призраками, ей богу, обосрался бы. Стала рассказывать, что хочет домой к маме. Узнав поподробнее, что с ней случилось, вздрогнул. Маньяк. Только этого не хватало у нас в городе.Позвал Анжеллу. Как давно я ее не видел в виде призрака.А то все крыса, да крыса. Симпатичная бабенка все таки. Понимаю, почему Бугаев влюбился. Попросил ее, чтоб побыла с девочкой, пока не поймем, что с ней делать.
#хихидок
👍2
Часть 6.2
18 ноября.
Собрал совещание. Дед в зеркале. В комнате, я, Петрович, Балуев и гипнотизер. Ух, а этот откуда. Петрович смутился. Сам напросился. И все таки без него никак. В чистилище собираюсь, а это снова в астрал. Так что берем в команду. Бородач встает и представляется: Круглов, гипнотизер. Можно просто, Круглый. Достает из сумки две литрушки. Ух ты, как бы удивляется Петрович, наш человек. За знакомство и тесное сотрудничество.
19 ноября.
Отличная пьянка получилась. Хорошо познакомились с Кругловым. Кстати, где он. Встаю, голова кружится. Петрович на моей кровати в обнимку с Бугаевым. Хмыкнул, видела бы его Анжелка. Лучше бы не хмыкал. Бросился в туалет. Пока рвало, услышал мощный храп. А вот и Круглый, в ванне спит, под головой вместо подушки, правая рука, а в левой полицейская фуражка. Господи, а это то, откуда?
19 ноября.
Пока все дрыхнут, пытаюсь вспомнить что было. Сначала все было хорошо. Выпили два пузыря, достали еще один. Стали обсуждать план, как поймать маньяка и что с ним потом делать. Круглый сказал, что надо делать все по уму. Поймать и сдать полиции. Петрович начал орать,что такие не имеют права жить и надо поймать и замочить козла. Спросил у деда, какие есть варианты. Ну, убивать нельзя. Во первых, убийством не поможешь девочке, а во вторых, надо узнать, может он и до этого уже где то промышлял. Кинул деду образ маньяка, он кивнул и сказал, что сейчас проверит по мертвому каналу. Пока допивали третью литрушку, появился дед и сказал, что дела плохи. Маньяк, оборотень в погонах, занимает высокий чин в полиции. Мертвые родственники от него все открестились. И самое главное, в нем сидит существо из другого мира, вот поэтому мент убивает себе подобных. Это не его мир. Петрович заорал, тогда все еще проще. Поймаем мента, позовем его Машку, она вытащит существо из тела и мы его посадим в другое. Вываливаемся на улицу. Идем между могилами по дорожке, орем песни, типа, красная армия всех сильней и врагу не сдается наш грозный варяг. Краем глаза вижу, как призраки шарахаются от нас во все стороны. Выходим на дорогу. Встали. Что дальше? Дед слетел с дерева, сел на плечо. Мент сейчас один, дома. Петрович уже в сторонке звонит Марии. — Машка, приезжай и забери нас с кладбища. Мы идем на дело.
Никак не могу привыкнуть к такой фамильярности Петровича. Подзываю Бугаева. Ты оставайся. В подвале подготовь все, когда мента привезем.
19 ноября.
Присутствую при семейной разборки между Петровичем и Марией. — Тебя убьют. Семочка, ты мне нужен живой, — Мария, смотрит на меня, как бы прося поддержки. Петрович краснеет.- Маша, на работе я Петрович, оставь свои мирмулечки для дома.- И вообще, никто не собирался ехать без тебя, ты нам тоже нужна. Во первых: А, ты трезвая, будешь за рулем, во вторых, Б, ты будешь при деле тоже.
19 ноября.
Стоим у дома мента. Чего делать дальше. Круглый, для которого еще все в новинку, особенно дед в виде ворона, наконец перестает молчать. — Я знаю, что делать. Выходит из машины подходит к двери подьезда. Какой у него код? Дед в ухо, тупой код,1,2,3,4. Сообщаю Круглому. Смотрим, что будет дальше. Круглый набирает код и поворачивается к нам спиной. Проходит пять минут, десять.Ничего не понятно.Потом Круглый разворачивается, вытирает пот со лба и возвращается к нам. — Сейчас сам спуститься и сядет к нам в машину, я его загинотизировал по голосу. — Круто, — Петрович поежился, — с нами только так не делай. Через 5 минут, дверь подъезда открылась и на улицу вышел в трусах и майке мужик, с полицейской фуражкой на голове. Как сомнамбула подошел к открытой двери машины и молча сел на заднее сидение к Круглому. Я сел рядом. Едем домой. Страшно.
19 ноября.
Бугаев встречает у входа на кладбище и не зря. Мента отпустило и он стал вырываться. Пришлось вырубить и на руках отнести в подвал. Приковали к стенке наручниками. Мария готовится к обряду изгнания. Петрович озирается и ищет, нет ли еще стульев в подвале. Мент очнулся. Сначала угрожал, потом умолял. Рассказал ему про девочку. Сначала отпирался, но когда принесли зеркало и он увидел там малышку, сознался. Стало трясти от страха. Сказал,что больше так не будет, чтоб его сдали в полицию и он там все расскажет. Аха, как же, поверили.
Мария на безопасном расстоянии начинает читать заклинания. Мента начинает трясти. Из его рта раздается рычание.Он бросается вперед на Марию, но наручники не дают этого сделать. Пыль и песок в подвале начинают подниматься в воздух и кружиться над ментом, превращаясь в воронку. Мент падает на колени, запрокидывает голову и из его рта тонкой струйкой начинает выползать существо. Тонкий писк постепенно превращает в вой и душа существа начинает кружиться над ментом.-Куда его, теперь, -кричит мне Мария. Черт, об этом мы как то не подумали. Оглядываю подвал в поисках живых существ. Никого.Взгляд падает на Петровича, Не, только не он. Меня Машка убьет. Бросаю взгляд на окно. Паутина. Кричу ей, направляй в паука. Мария кивает головой, руками делает пассы и резким броском вытаскивает существо из воронки и направляет в паутину. Следует знакомая картина. Раздается истошный крик существа, лопаются лампочки и наступает кромешная темнота.
19 ноября.
Сидим наверху. Пьем. Молча. Мент внизу в отключке. Гипнотизер пьет в ментовской фуражке. Понравилась она ему что то. Мария тоже пьет. Своей в доску становится.
19 ноября.
Наконец, все вспомнил. Теперь надо думать, что делать с ментом. Как ему рассказать, что он творил. Он может не поверить, так как ничего не помнит. Спускаюсь в подвал. Матерь божья. Мент какой то не такой. Стоит на ногах, из рта идет рычание, глаза красные. Увидев меня, бросается вперед, чуть не вырвав наручники из стены. Отшатываюсь от него и ору: — Петрович, Бугаев, Круглый, сюда. У нас с ментом проблема.
20 ноября.
Кормили мента сырым мясом. Была Мария. Плохие новости.У мента нет души. Вернее,она была в виде существа с другой планеты, которое поселилось в человеке с самого рождения. Но в отличие от Бугаева, который вернулся через портал с наседкой в виде второй души, у мента второй, человеческой, души не было и он сейчас как пустая оболочка.
Твою мать, теперь у нас в подвале свой зомби мент.
21 ноября.
Мент не дает спать ночью. Рычит так, что даже призраки перестали приходить.
Пытался нащупать контакт. Без толку Это как с пустой картонной коробкой говорить Под утро затих. Осторожно спускаюсь в подвал. Мент уставился в зеркало, которое мы забыли отнести наверх. А зеркале стоит колдун.
Слабо богу, колдун вернулся.
21 ноября.
Подхожу к зеркалу. Колдун, ты что, мента гипнотизируешь? У нас уже есть один, Круглый.
— Не, Вань, в гляделки с ним играю. Он моргать не может, а мне незачем. Вот и смотрим друга на друга, кто кого.Прикольно. Зато рычать перестал. Пошли наверх и зови Бугаева. Надо тему перетереть по этому существу, что во мне сидит. — А как же этот. Он опять рычать будет.
— Я скоро вернусь,- бросил из зеркало менту. Сзади раздалось недовольное ворчание, но этим все ограничилось.
#хихидок
18 ноября.
Собрал совещание. Дед в зеркале. В комнате, я, Петрович, Балуев и гипнотизер. Ух, а этот откуда. Петрович смутился. Сам напросился. И все таки без него никак. В чистилище собираюсь, а это снова в астрал. Так что берем в команду. Бородач встает и представляется: Круглов, гипнотизер. Можно просто, Круглый. Достает из сумки две литрушки. Ух ты, как бы удивляется Петрович, наш человек. За знакомство и тесное сотрудничество.
19 ноября.
Отличная пьянка получилась. Хорошо познакомились с Кругловым. Кстати, где он. Встаю, голова кружится. Петрович на моей кровати в обнимку с Бугаевым. Хмыкнул, видела бы его Анжелка. Лучше бы не хмыкал. Бросился в туалет. Пока рвало, услышал мощный храп. А вот и Круглый, в ванне спит, под головой вместо подушки, правая рука, а в левой полицейская фуражка. Господи, а это то, откуда?
19 ноября.
Пока все дрыхнут, пытаюсь вспомнить что было. Сначала все было хорошо. Выпили два пузыря, достали еще один. Стали обсуждать план, как поймать маньяка и что с ним потом делать. Круглый сказал, что надо делать все по уму. Поймать и сдать полиции. Петрович начал орать,что такие не имеют права жить и надо поймать и замочить козла. Спросил у деда, какие есть варианты. Ну, убивать нельзя. Во первых, убийством не поможешь девочке, а во вторых, надо узнать, может он и до этого уже где то промышлял. Кинул деду образ маньяка, он кивнул и сказал, что сейчас проверит по мертвому каналу. Пока допивали третью литрушку, появился дед и сказал, что дела плохи. Маньяк, оборотень в погонах, занимает высокий чин в полиции. Мертвые родственники от него все открестились. И самое главное, в нем сидит существо из другого мира, вот поэтому мент убивает себе подобных. Это не его мир. Петрович заорал, тогда все еще проще. Поймаем мента, позовем его Машку, она вытащит существо из тела и мы его посадим в другое. Вываливаемся на улицу. Идем между могилами по дорожке, орем песни, типа, красная армия всех сильней и врагу не сдается наш грозный варяг. Краем глаза вижу, как призраки шарахаются от нас во все стороны. Выходим на дорогу. Встали. Что дальше? Дед слетел с дерева, сел на плечо. Мент сейчас один, дома. Петрович уже в сторонке звонит Марии. — Машка, приезжай и забери нас с кладбища. Мы идем на дело.
Никак не могу привыкнуть к такой фамильярности Петровича. Подзываю Бугаева. Ты оставайся. В подвале подготовь все, когда мента привезем.
19 ноября.
Присутствую при семейной разборки между Петровичем и Марией. — Тебя убьют. Семочка, ты мне нужен живой, — Мария, смотрит на меня, как бы прося поддержки. Петрович краснеет.- Маша, на работе я Петрович, оставь свои мирмулечки для дома.- И вообще, никто не собирался ехать без тебя, ты нам тоже нужна. Во первых: А, ты трезвая, будешь за рулем, во вторых, Б, ты будешь при деле тоже.
19 ноября.
Стоим у дома мента. Чего делать дальше. Круглый, для которого еще все в новинку, особенно дед в виде ворона, наконец перестает молчать. — Я знаю, что делать. Выходит из машины подходит к двери подьезда. Какой у него код? Дед в ухо, тупой код,1,2,3,4. Сообщаю Круглому. Смотрим, что будет дальше. Круглый набирает код и поворачивается к нам спиной. Проходит пять минут, десять.Ничего не понятно.Потом Круглый разворачивается, вытирает пот со лба и возвращается к нам. — Сейчас сам спуститься и сядет к нам в машину, я его загинотизировал по голосу. — Круто, — Петрович поежился, — с нами только так не делай. Через 5 минут, дверь подъезда открылась и на улицу вышел в трусах и майке мужик, с полицейской фуражкой на голове. Как сомнамбула подошел к открытой двери машины и молча сел на заднее сидение к Круглому. Я сел рядом. Едем домой. Страшно.
19 ноября.
Бугаев встречает у входа на кладбище и не зря. Мента отпустило и он стал вырываться. Пришлось вырубить и на руках отнести в подвал. Приковали к стенке наручниками. Мария готовится к обряду изгнания. Петрович озирается и ищет, нет ли еще стульев в подвале. Мент очнулся. Сначала угрожал, потом умолял. Рассказал ему про девочку. Сначала отпирался, но когда принесли зеркало и он увидел там малышку, сознался. Стало трясти от страха. Сказал,что больше так не будет, чтоб его сдали в полицию и он там все расскажет. Аха, как же, поверили.
Мария на безопасном расстоянии начинает читать заклинания. Мента начинает трясти. Из его рта раздается рычание.Он бросается вперед на Марию, но наручники не дают этого сделать. Пыль и песок в подвале начинают подниматься в воздух и кружиться над ментом, превращаясь в воронку. Мент падает на колени, запрокидывает голову и из его рта тонкой струйкой начинает выползать существо. Тонкий писк постепенно превращает в вой и душа существа начинает кружиться над ментом.-Куда его, теперь, -кричит мне Мария. Черт, об этом мы как то не подумали. Оглядываю подвал в поисках живых существ. Никого.Взгляд падает на Петровича, Не, только не он. Меня Машка убьет. Бросаю взгляд на окно. Паутина. Кричу ей, направляй в паука. Мария кивает головой, руками делает пассы и резким броском вытаскивает существо из воронки и направляет в паутину. Следует знакомая картина. Раздается истошный крик существа, лопаются лампочки и наступает кромешная темнота.
19 ноября.
Сидим наверху. Пьем. Молча. Мент внизу в отключке. Гипнотизер пьет в ментовской фуражке. Понравилась она ему что то. Мария тоже пьет. Своей в доску становится.
19 ноября.
Наконец, все вспомнил. Теперь надо думать, что делать с ментом. Как ему рассказать, что он творил. Он может не поверить, так как ничего не помнит. Спускаюсь в подвал. Матерь божья. Мент какой то не такой. Стоит на ногах, из рта идет рычание, глаза красные. Увидев меня, бросается вперед, чуть не вырвав наручники из стены. Отшатываюсь от него и ору: — Петрович, Бугаев, Круглый, сюда. У нас с ментом проблема.
20 ноября.
Кормили мента сырым мясом. Была Мария. Плохие новости.У мента нет души. Вернее,она была в виде существа с другой планеты, которое поселилось в человеке с самого рождения. Но в отличие от Бугаева, который вернулся через портал с наседкой в виде второй души, у мента второй, человеческой, души не было и он сейчас как пустая оболочка.
Твою мать, теперь у нас в подвале свой зомби мент.
21 ноября.
Мент не дает спать ночью. Рычит так, что даже призраки перестали приходить.
Пытался нащупать контакт. Без толку Это как с пустой картонной коробкой говорить Под утро затих. Осторожно спускаюсь в подвал. Мент уставился в зеркало, которое мы забыли отнести наверх. А зеркале стоит колдун.
Слабо богу, колдун вернулся.
21 ноября.
Подхожу к зеркалу. Колдун, ты что, мента гипнотизируешь? У нас уже есть один, Круглый.
— Не, Вань, в гляделки с ним играю. Он моргать не может, а мне незачем. Вот и смотрим друга на друга, кто кого.Прикольно. Зато рычать перестал. Пошли наверх и зови Бугаева. Надо тему перетереть по этому существу, что во мне сидит. — А как же этот. Он опять рычать будет.
— Я скоро вернусь,- бросил из зеркало менту. Сзади раздалось недовольное ворчание, но этим все ограничилось.
#хихидок
👍2❤1
Станислав Лем
Испытание
Часть 2.1
Он с пятого на десятое слышал, что говорили Берсту, а тот, вытянувшись в струнку, отвечал так быстро, что Пиркс ничего не понял. Потом они подошли к нему, и, когда Шеф начал говорить, Пиркс вдруг вспомнил, что лететь должны были трое, а не двое, куда же девался третий? К счастью, он все же услышал слова Шефа и в последнюю минуту успел выпалить:
– Курсант Пиркс к полету готов!
– Мда-а…– протянул Шеф.– И курсант Пиркс заявляет, что здоров телом и духом… гм… в пределах своих возможностей?
Шеф любил украшать стереотипные вопросы подобными завитушками и мог себе это позволить – на то он был и Шеф.
Пиркс подтвердил, что здоров.
– На время полета произвожу вас, курсант Пиркс, в пилоты,– произнес Шеф сакраментальную фразу.– Задание: вертикальный старт на половинной мощности ускорителей. Выйти на эллипс Б-68. Затем ввести поправку для выхода на постоянную орбиту с периодом обращения 4 часа 26 минут. На орбите ждать два корабля прямой связи типа ИО-2. Вероятная зона радарного контакта – сектор III, спутник ПАЛ, допустимое отклонение шесть угловых секунд. Установить радиотелефонную связь с целью согласования маневра. Маневр: сойти с постоянной орбиты курсом 60 градусов 24 минуты северной широты, 115 градусов 3 минуты 11 секунд восточной долготы. Начальное ускорение 2,2 g. Конечное ускорение по истечении 83 минут – ноль. Поддерживая радиотелефонную связь, пилотировать оба ИО-2 в строю треугольником до Луны, выйти на временную орбиту в ее экваториальной зоне согласно указаниям Луны-ПЕЛЕНГ, убедиться, что ведомые корабли находятся на орбите, сойти с нее и, выбирая ускорение и курс самостоятельно, вернуться на постоянную орбиту в зоне спутника ПАЛ. Там ожидать дальнейших приказаний.
Курсанты говорили, что скоро взамен шпаргалок появятся электронные – электромозги размером с вишневую косточку; дескать, сунешь их в ухо или под язык, и они всегда и везде подскажут, что хочешь. Но Пиркс в это не верил, полагая, что если что-нибудь такое появится, то курсанты будут уже не нужны. Пока ему пришлось самому повторить задание – и ошибся он только раз, зато основательно, спутав минуты и секунды времени с минутами и секундами долготы. После чего, потный как мышь в своем противопотном белье под толстой оболочкой комбинезона, стал ждать дальнейшего развития событий. Повторить-то он повторил, но смысл задания еще не начал доходить до него. Единственной застрявшей в голове мыслью было: «Ну и досталось же мне сегодня!»
В левой руке он сжимал шпаргалку, правой протянул Шефу бортовой журнал. Устный пересказ был просто педантством: задание вручалось в письменном виде, с вычерченным начальным отрезком курса. Шеф вложил конверт с заданием в кармашек, приклеенный к обложке журнала, вернул журнал Пирксу и спросил:
– Пилот Пиркс, к старту готовы?
– Готов! – ответил пилот Пиркс. В эту минуту ему хотелось лишь одного: очутиться в рулевой рубке. Только бы расстегнуть комбинезон, хотя бы у шеи!
Шеф отступят на шаг.
– По раке-е-там! – крикнул он великолепным, стальным голосом, который, как колокол, перекрыл глухой, неустанный гул огромного ангара.
Пиркс развернулся кругом, схватил красный флажок, споткнулся о трос ограждения, в последний момент удержал равновесие и тяжело, словно Голем, вступил на узенький мостик. Он был еще только на середине, когда Берст (сзади он все же смахивал на футбольный мяч) уже входил в свою ракету.
Пиркс спустил ноги внутрь, ухватился за толстую обшивку люка, съехал по эластичному желобу вниз, не притрагиваясь к перекладинам («они – только для умирающих пилотов»,– говаривал Ослиный Лужок), и начал задраивать люк. Они отрабатывали это на тренажерах, а потом на люке, снятом с ракеты и установленном посреди учебного зала. Сотни, тысячи раз, до осточертения – левая рукоятка, правая рукоятка, пол-оборота, проверить герметичность, обе рукоятки до конца, дожать, проверить герметичность под давлением, задраить внутреннюю крышку люка, выдвинуть противометеоритный экран, покинуть входной туннель, запереть дверцу кабины, дожать, рукоятка, вторая рукоятка, стопор, все.
#лем
Испытание
Часть 2.1
Он с пятого на десятое слышал, что говорили Берсту, а тот, вытянувшись в струнку, отвечал так быстро, что Пиркс ничего не понял. Потом они подошли к нему, и, когда Шеф начал говорить, Пиркс вдруг вспомнил, что лететь должны были трое, а не двое, куда же девался третий? К счастью, он все же услышал слова Шефа и в последнюю минуту успел выпалить:
– Курсант Пиркс к полету готов!
– Мда-а…– протянул Шеф.– И курсант Пиркс заявляет, что здоров телом и духом… гм… в пределах своих возможностей?
Шеф любил украшать стереотипные вопросы подобными завитушками и мог себе это позволить – на то он был и Шеф.
Пиркс подтвердил, что здоров.
– На время полета произвожу вас, курсант Пиркс, в пилоты,– произнес Шеф сакраментальную фразу.– Задание: вертикальный старт на половинной мощности ускорителей. Выйти на эллипс Б-68. Затем ввести поправку для выхода на постоянную орбиту с периодом обращения 4 часа 26 минут. На орбите ждать два корабля прямой связи типа ИО-2. Вероятная зона радарного контакта – сектор III, спутник ПАЛ, допустимое отклонение шесть угловых секунд. Установить радиотелефонную связь с целью согласования маневра. Маневр: сойти с постоянной орбиты курсом 60 градусов 24 минуты северной широты, 115 градусов 3 минуты 11 секунд восточной долготы. Начальное ускорение 2,2 g. Конечное ускорение по истечении 83 минут – ноль. Поддерживая радиотелефонную связь, пилотировать оба ИО-2 в строю треугольником до Луны, выйти на временную орбиту в ее экваториальной зоне согласно указаниям Луны-ПЕЛЕНГ, убедиться, что ведомые корабли находятся на орбите, сойти с нее и, выбирая ускорение и курс самостоятельно, вернуться на постоянную орбиту в зоне спутника ПАЛ. Там ожидать дальнейших приказаний.
Курсанты говорили, что скоро взамен шпаргалок появятся электронные – электромозги размером с вишневую косточку; дескать, сунешь их в ухо или под язык, и они всегда и везде подскажут, что хочешь. Но Пиркс в это не верил, полагая, что если что-нибудь такое появится, то курсанты будут уже не нужны. Пока ему пришлось самому повторить задание – и ошибся он только раз, зато основательно, спутав минуты и секунды времени с минутами и секундами долготы. После чего, потный как мышь в своем противопотном белье под толстой оболочкой комбинезона, стал ждать дальнейшего развития событий. Повторить-то он повторил, но смысл задания еще не начал доходить до него. Единственной застрявшей в голове мыслью было: «Ну и досталось же мне сегодня!»
В левой руке он сжимал шпаргалку, правой протянул Шефу бортовой журнал. Устный пересказ был просто педантством: задание вручалось в письменном виде, с вычерченным начальным отрезком курса. Шеф вложил конверт с заданием в кармашек, приклеенный к обложке журнала, вернул журнал Пирксу и спросил:
– Пилот Пиркс, к старту готовы?
– Готов! – ответил пилот Пиркс. В эту минуту ему хотелось лишь одного: очутиться в рулевой рубке. Только бы расстегнуть комбинезон, хотя бы у шеи!
Шеф отступят на шаг.
– По раке-е-там! – крикнул он великолепным, стальным голосом, который, как колокол, перекрыл глухой, неустанный гул огромного ангара.
Пиркс развернулся кругом, схватил красный флажок, споткнулся о трос ограждения, в последний момент удержал равновесие и тяжело, словно Голем, вступил на узенький мостик. Он был еще только на середине, когда Берст (сзади он все же смахивал на футбольный мяч) уже входил в свою ракету.
Пиркс спустил ноги внутрь, ухватился за толстую обшивку люка, съехал по эластичному желобу вниз, не притрагиваясь к перекладинам («они – только для умирающих пилотов»,– говаривал Ослиный Лужок), и начал задраивать люк. Они отрабатывали это на тренажерах, а потом на люке, снятом с ракеты и установленном посреди учебного зала. Сотни, тысячи раз, до осточертения – левая рукоятка, правая рукоятка, пол-оборота, проверить герметичность, обе рукоятки до конца, дожать, проверить герметичность под давлением, задраить внутреннюю крышку люка, выдвинуть противометеоритный экран, покинуть входной туннель, запереть дверцу кабины, дожать, рукоятка, вторая рукоятка, стопор, все.
#лем
👍3