С чего начинать канал? Будет вполне символично, если с предисловия.
Пусть это будет предисловие Довлатова к его "Чемодану". Само по себе - вполне цельное, прекрасное произведение.
А к Сергею Донатовичу, думаю, я буду возвращаться частенько.
Сергей Довлатов.
Предисловие к "Чемодану".
Часть 1.
В ОВИРе эта сука мне и говорит:
– Каждому отъезжающему полагается три чемодана. Такова установленная норма. Есть специальное распоряжение министерства.
Возражать не имело смысла. Но я, конечно, возразил:
– Всего три чемодана?! Как же быть с вещами?
– Например?
– Например, с моей коллекцией гоночных автомобилей?
– Продайте, – не вникая, откликнулась чиновница.
Затем добавила, слегка нахмурив брови:
– Если вы чем-то недовольны, пишите заявление.
– Я доволен, – говорю.
После тюрьмы я был всем доволен.
– Ну, так и ведите себя поскромнее…
Через неделю я уже складывал вещи. И, как выяснилось, мне хватило одного-единственного чемодана.
Я чуть не зарыдал от жалости к себе. Ведь мне тридцать шесть лет. Восемнадцать из них я работаю. Что-то зарабатываю, покупаю. Владею, как мне представлялось, некоторой собственностью. И в результате – один чемодан. Причем довольно скромного размера. Выходит, я нищий? Как же это получилось?!
Книги? Но в основном у меня были запрещенные книги. Которые не пропускает таможня. Пришлось раздать их знакомым вместе с так называемым архивом. Рукописи? Я давно отправил их на Запад тайными путями. Мебель? Письменный стол я отвез в комиссионный магазин. Стулья забрал художник Чегин, который до этого обходился ящиками. Остальное я выбросил.
Так и уехал с одним чемоданом. Чемодан был фанерный, обтянутый тканью, с никелированными креплениями по углам. Замок бездействовал. Пришлось обвязать мой чемодан бельевой веревкой.
Когда-то я ездил с ним в пионерский лагерь. На крышке было чернилами выведено: «Младшая группа. Сережа Довлатов». Рядом кто-то дружелюбно нацарапал: «говночист». Ткань в нескольких местах прорвалась.
Изнутри крышка была заклеена фотографиями. Рокки Марчиано, Армстронг, Иосиф Бродский, Лоллобриджида в прозрачной одежде. Таможенник пытался оторвать Лоллобриджиду ногтями. В результате только поцарапал. А Бродского не тронул. Всего лишь спросил – кто это? Я ответил, что дальний родственник…
#довлатов
Пусть это будет предисловие Довлатова к его "Чемодану". Само по себе - вполне цельное, прекрасное произведение.
А к Сергею Донатовичу, думаю, я буду возвращаться частенько.
Сергей Довлатов.
Предисловие к "Чемодану".
Часть 1.
В ОВИРе эта сука мне и говорит:
– Каждому отъезжающему полагается три чемодана. Такова установленная норма. Есть специальное распоряжение министерства.
Возражать не имело смысла. Но я, конечно, возразил:
– Всего три чемодана?! Как же быть с вещами?
– Например?
– Например, с моей коллекцией гоночных автомобилей?
– Продайте, – не вникая, откликнулась чиновница.
Затем добавила, слегка нахмурив брови:
– Если вы чем-то недовольны, пишите заявление.
– Я доволен, – говорю.
После тюрьмы я был всем доволен.
– Ну, так и ведите себя поскромнее…
Через неделю я уже складывал вещи. И, как выяснилось, мне хватило одного-единственного чемодана.
Я чуть не зарыдал от жалости к себе. Ведь мне тридцать шесть лет. Восемнадцать из них я работаю. Что-то зарабатываю, покупаю. Владею, как мне представлялось, некоторой собственностью. И в результате – один чемодан. Причем довольно скромного размера. Выходит, я нищий? Как же это получилось?!
Книги? Но в основном у меня были запрещенные книги. Которые не пропускает таможня. Пришлось раздать их знакомым вместе с так называемым архивом. Рукописи? Я давно отправил их на Запад тайными путями. Мебель? Письменный стол я отвез в комиссионный магазин. Стулья забрал художник Чегин, который до этого обходился ящиками. Остальное я выбросил.
Так и уехал с одним чемоданом. Чемодан был фанерный, обтянутый тканью, с никелированными креплениями по углам. Замок бездействовал. Пришлось обвязать мой чемодан бельевой веревкой.
Когда-то я ездил с ним в пионерский лагерь. На крышке было чернилами выведено: «Младшая группа. Сережа Довлатов». Рядом кто-то дружелюбно нацарапал: «говночист». Ткань в нескольких местах прорвалась.
Изнутри крышка была заклеена фотографиями. Рокки Марчиано, Армстронг, Иосиф Бродский, Лоллобриджида в прозрачной одежде. Таможенник пытался оторвать Лоллобриджиду ногтями. В результате только поцарапал. А Бродского не тронул. Всего лишь спросил – кто это? Я ответил, что дальний родственник…
#довлатов
🔥5👍1😁1
Часть 2.
Шестнадцатого мая я оказался в Италии. Жил в римской гостинице «Дина». Чемодан задвинул под кровать.
Вскоре получил какие-то гонорары из русских журналов. Приобрел голубые сандалии, фланелевые джинсы и четыре льняные рубашки. Чемодан я так и не раскрыл.
Через три месяца перебрался в Соединенные Штаты. В Нью-Йорк. Сначала жил в отеле «Рио». Затем у друзей во Флашинге. Наконец снял квартиру в приличном районе. Чемодан поставил в дальний угол стенного шкафа. Так и не развязал бельевую веревку.
Прошло четыре года. Восстановилась наша семья. Дочь стала юной американкой. Родился сынок. Подрос и начал шалить. Однажды моя жена, выведенная из терпения, крикнула:
– Иди сейчас же в шкаф!
Сынок провел в шкафу минуты три. Потом я выпустил его и спрашиваю:
– Тебе было страшно? Ты плакал? А он говорит:
– Нет. Я сидел на чемодане.
Тогда я достал чемодан. И раскрыл его. Сверху лежал приличный двубортный костюм. В расчете на интервью, симпозиумы, лекции, торжественные приемы. Полагаю, он сгодился бы и для Нобелевской церемонии. Дальше – поплиновая рубашка и туфли, завернутые в бумагу. Под ними – вельветовая куртка на искусственном меху. Слева – зимняя шапка из фальшивого котика. Три пары финских креповых носков. Шоферские перчатки. И наконец – кожаный офицерский ремень.
На дне чемодана лежала страница «Правды» за май восьмидесятого года. Крупный заголовок гласил: «Великому учению – жить!» В центре – портрет Карла Маркса.
Школьником я любил рисовать вождей мирового пролетариата. И особенно – Маркса. Обыкновенную кляксу размазал – уже похоже…
Я оглядел пустой чемодан. На дне – Карл Маркс. На крышке – Бродский. А между ними – пропащая, бесценная, единственная жизнь.
Я закрыл чемодан. Внутри гулко перекатывались шарики нафталина. Вещи пестрой грудой лежали на кухонном столе. Это было все, что я нажил за тридцать шесть лет. За всю мою жизнь на родине. Я подумал – неужели это все? И ответил – да, это все.
И тут, как говорится, нахлынули воспоминания. Наверное, они таились в складках этого убогого тряпья. И теперь вырвались наружу. Воспоминания, которые следовало бы назвать – «От Маркса к Бродскому». Или, допустим, – «Что я нажил». Или, скажем, просто – «Чемодан»…
Но, как всегда, предисловие затянулось.
#довлатов
Шестнадцатого мая я оказался в Италии. Жил в римской гостинице «Дина». Чемодан задвинул под кровать.
Вскоре получил какие-то гонорары из русских журналов. Приобрел голубые сандалии, фланелевые джинсы и четыре льняные рубашки. Чемодан я так и не раскрыл.
Через три месяца перебрался в Соединенные Штаты. В Нью-Йорк. Сначала жил в отеле «Рио». Затем у друзей во Флашинге. Наконец снял квартиру в приличном районе. Чемодан поставил в дальний угол стенного шкафа. Так и не развязал бельевую веревку.
Прошло четыре года. Восстановилась наша семья. Дочь стала юной американкой. Родился сынок. Подрос и начал шалить. Однажды моя жена, выведенная из терпения, крикнула:
– Иди сейчас же в шкаф!
Сынок провел в шкафу минуты три. Потом я выпустил его и спрашиваю:
– Тебе было страшно? Ты плакал? А он говорит:
– Нет. Я сидел на чемодане.
Тогда я достал чемодан. И раскрыл его. Сверху лежал приличный двубортный костюм. В расчете на интервью, симпозиумы, лекции, торжественные приемы. Полагаю, он сгодился бы и для Нобелевской церемонии. Дальше – поплиновая рубашка и туфли, завернутые в бумагу. Под ними – вельветовая куртка на искусственном меху. Слева – зимняя шапка из фальшивого котика. Три пары финских креповых носков. Шоферские перчатки. И наконец – кожаный офицерский ремень.
На дне чемодана лежала страница «Правды» за май восьмидесятого года. Крупный заголовок гласил: «Великому учению – жить!» В центре – портрет Карла Маркса.
Школьником я любил рисовать вождей мирового пролетариата. И особенно – Маркса. Обыкновенную кляксу размазал – уже похоже…
Я оглядел пустой чемодан. На дне – Карл Маркс. На крышке – Бродский. А между ними – пропащая, бесценная, единственная жизнь.
Я закрыл чемодан. Внутри гулко перекатывались шарики нафталина. Вещи пестрой грудой лежали на кухонном столе. Это было все, что я нажил за тридцать шесть лет. За всю мою жизнь на родине. Я подумал – неужели это все? И ответил – да, это все.
И тут, как говорится, нахлынули воспоминания. Наверное, они таились в складках этого убогого тряпья. И теперь вырвались наружу. Воспоминания, которые следовало бы назвать – «От Маркса к Бродскому». Или, допустим, – «Что я нажил». Или, скажем, просто – «Чемодан»…
Но, как всегда, предисловие затянулось.
#довлатов
🔥8
Фредерик Браун
Дозорный
Он насквозь промок, извозился в грязи, проголодался и чувствовал себя заброшенным. Оно и понятно - родина была в пятидесяти световых годах.
Местное светило было непривычным, мертвенно-голубым, а из-за двойного тяготения каждое движение отдавалось по всему телу мучительной болью.
Шли годы, века, тысячелетия, но на аванпосте ничего не менялось. Несмотря на новейшие звездолеты и современное оружие, он по существу так и оставался стрелковой ячейкой, в которой засел одинокий солдат, готовый удерживать ее до последнего дыхания.
Впервые с чужаками встретились близ центра Галактики, когда долгая и трудная колонизация миллионов планет была уже завершена. Война началась сразу же. Договориться с чужаками не удалось - они начисто отвергали дипломатию.
Враг наседал, приходилось цепляться за каждую паршивую планету, вроде вот этой.
Он промок, перепачкался, проголодался и замерз, из-за бешеного ветра приходилось все время щуриться. Ничего не поделаешь - на то и аванпост, чтобы сдерживать врага, да и самому держаться.
Он был в головном дозоре, в полусотне световых лет от родной планеты; был призван сражаться и, если понадобится, умереть. Если он будет хорошо сражаться, то не погибнет и когда-нибудь снова увидит родной дом.
Он заметил чужака, тот пытался подобраться незаметно. Хватило одного выстрела - чужак повалился с каким-то странным звуком и застыл.
От омерзительного звука и от вида мертвого чужака его передернуло. Другие со временем привыкали к их гнусному виду, но он никак не мог. Такое и в кошмаре не увидишь: всего две руки, гадкая белая кожа и - вот мерзость-то! - никакой чешуи...
#браун
Дозорный
Он насквозь промок, извозился в грязи, проголодался и чувствовал себя заброшенным. Оно и понятно - родина была в пятидесяти световых годах.
Местное светило было непривычным, мертвенно-голубым, а из-за двойного тяготения каждое движение отдавалось по всему телу мучительной болью.
Шли годы, века, тысячелетия, но на аванпосте ничего не менялось. Несмотря на новейшие звездолеты и современное оружие, он по существу так и оставался стрелковой ячейкой, в которой засел одинокий солдат, готовый удерживать ее до последнего дыхания.
Впервые с чужаками встретились близ центра Галактики, когда долгая и трудная колонизация миллионов планет была уже завершена. Война началась сразу же. Договориться с чужаками не удалось - они начисто отвергали дипломатию.
Враг наседал, приходилось цепляться за каждую паршивую планету, вроде вот этой.
Он промок, перепачкался, проголодался и замерз, из-за бешеного ветра приходилось все время щуриться. Ничего не поделаешь - на то и аванпост, чтобы сдерживать врага, да и самому держаться.
Он был в головном дозоре, в полусотне световых лет от родной планеты; был призван сражаться и, если понадобится, умереть. Если он будет хорошо сражаться, то не погибнет и когда-нибудь снова увидит родной дом.
Он заметил чужака, тот пытался подобраться незаметно. Хватило одного выстрела - чужак повалился с каким-то странным звуком и застыл.
От омерзительного звука и от вида мертвого чужака его передернуло. Другие со временем привыкали к их гнусному виду, но он никак не мог. Такое и в кошмаре не увидишь: всего две руки, гадкая белая кожа и - вот мерзость-то! - никакой чешуи...
#браун
👍10
Немного английской классики конца 19 века.
Кому нравится Вудхаус - проникнется и этим.
Саки (Гектор Хью Манро)
Открытая дверь
Часть 1.
– Тетушка скоро спустится к нам, мистер Натл, – сказала юная особа лет пятнадцати, державшаяся весьма сдержанно. – А пока вам придется смириться с моим обществом.
Фрэмтон Натл попытался выдавить из себя что-то вежливое, что должно было бы польстить племяннице, но при этом никоим образом не задеть тетушку, которая должна была вот-вот прийти. Втайне он сомневался более чем когда-либо прежде, что эти формальные визиты к совершенно незнакомым людям хоть в какой-то мере помогут ему подлечить нервы, с каковой целью он и прибыл в эти места.
«Знаю, что из этого выйдет, – говорила ему сестра, когда он сообщил ей о своем намерении удалиться в деревенскую глушь. – Ты захоронишься там, ни с одной живой душой и словом не обмолвишься, и нервы твои и вовсе сдадут от хандры. Единственное, что я могу сделать, это дать тебе рекомендательные письма ко всем тем, кого я там знаю. Некоторые из них, сколько я помню, довольно милые люди».
«Интересно, – подумал Фрэмтон, – миссис Сэпплтон тоже подпадает под разряд милых людей?»
– Вы многих здесь знаете? – спросила племянница, рассудив, что молча они пообщались уже достаточно.
– Почти никого, – ответил Фрэмтон. – Видите ли, года четыре назад моя сестра гостила здесь в доме священника. Это она снабдила меня рекомендательными письмами к здешним жителям.
Последние слова он произнес с явным сожалением.
– Значит, вы совсем ничего не знаете о моей тетушке? – продолжала сдержанная юная особа.
– Мне известны только ее имя и адрес, – признался гость.
«Интересно, – подумал он, – миссис Сэпплтон замужем или вдова?» Что-то неопределенное говорило о присутствии в доме мужчины.
– Ровно три года назад произошла трагедия, – сказала девушка. – Наверное, уже после того, как здесь гостила ваша сестра.
– Трагедия? – переспросил Фрэмтон.
Ему почему-то казалось, что в этом уединенном месте трагедий быть не может.
– Вас, вероятно, удивляет, что, несмотря на октябрьский вечер, дверь настежь открыта, – сказала племянница, указывая на высокую стеклянную дверь, выходившую на лужайку.
– Для этого времени года довольно тепло, – отозвался Фрэмтон. – А что, эта дверь имеет какое-то отношение к трагедии?
– Через нее три года назад, день в день, вышли ее муж и двое младших братьев; они отправились на охоту. Они так и не вернулись. На пути к тому месту, где они любили стрелять бекасов, им попалось болото, и всех троих затянула коварная трясина. То страшное лето было дождливым, и места, безопасные в прежние годы, сделались вдруг коварными. Что самое ужасное, тела их так и не нашли.
Тут голос девушки утратил сдержанность и задрожал, выдавая одолевавшие ее чувства.
– Бедная тетушка все надеется, что когда-нибудь они вернутся, а вместе с ними и маленький рыжий спаниель, который тоже погиб, и они войдут в эту дверь, как обычно. Вот почему по вечерам дверь не закрывают, пока совсем не стемнеет. Бедная дорогая тетушка, сколько раз она рассказывала мне, как они уходили в тот день. Через руку мужа был перекинут белый макинтош, а Ронни, ее младший брат, напевал: «Ты все скачешь, Берти?» Он всегда пел эту песню, когда хотел поддразнить ее. Эти слова действовали ей на нервы. Знаете, иногда, в тихие, спокойные вечера вроде сегодняшнего, меня бросает в дрожь при мысли о том, что вот сейчас они войдут в эту дверь…
#саки
Кому нравится Вудхаус - проникнется и этим.
Саки (Гектор Хью Манро)
Открытая дверь
Часть 1.
– Тетушка скоро спустится к нам, мистер Натл, – сказала юная особа лет пятнадцати, державшаяся весьма сдержанно. – А пока вам придется смириться с моим обществом.
Фрэмтон Натл попытался выдавить из себя что-то вежливое, что должно было бы польстить племяннице, но при этом никоим образом не задеть тетушку, которая должна была вот-вот прийти. Втайне он сомневался более чем когда-либо прежде, что эти формальные визиты к совершенно незнакомым людям хоть в какой-то мере помогут ему подлечить нервы, с каковой целью он и прибыл в эти места.
«Знаю, что из этого выйдет, – говорила ему сестра, когда он сообщил ей о своем намерении удалиться в деревенскую глушь. – Ты захоронишься там, ни с одной живой душой и словом не обмолвишься, и нервы твои и вовсе сдадут от хандры. Единственное, что я могу сделать, это дать тебе рекомендательные письма ко всем тем, кого я там знаю. Некоторые из них, сколько я помню, довольно милые люди».
«Интересно, – подумал Фрэмтон, – миссис Сэпплтон тоже подпадает под разряд милых людей?»
– Вы многих здесь знаете? – спросила племянница, рассудив, что молча они пообщались уже достаточно.
– Почти никого, – ответил Фрэмтон. – Видите ли, года четыре назад моя сестра гостила здесь в доме священника. Это она снабдила меня рекомендательными письмами к здешним жителям.
Последние слова он произнес с явным сожалением.
– Значит, вы совсем ничего не знаете о моей тетушке? – продолжала сдержанная юная особа.
– Мне известны только ее имя и адрес, – признался гость.
«Интересно, – подумал он, – миссис Сэпплтон замужем или вдова?» Что-то неопределенное говорило о присутствии в доме мужчины.
– Ровно три года назад произошла трагедия, – сказала девушка. – Наверное, уже после того, как здесь гостила ваша сестра.
– Трагедия? – переспросил Фрэмтон.
Ему почему-то казалось, что в этом уединенном месте трагедий быть не может.
– Вас, вероятно, удивляет, что, несмотря на октябрьский вечер, дверь настежь открыта, – сказала племянница, указывая на высокую стеклянную дверь, выходившую на лужайку.
– Для этого времени года довольно тепло, – отозвался Фрэмтон. – А что, эта дверь имеет какое-то отношение к трагедии?
– Через нее три года назад, день в день, вышли ее муж и двое младших братьев; они отправились на охоту. Они так и не вернулись. На пути к тому месту, где они любили стрелять бекасов, им попалось болото, и всех троих затянула коварная трясина. То страшное лето было дождливым, и места, безопасные в прежние годы, сделались вдруг коварными. Что самое ужасное, тела их так и не нашли.
Тут голос девушки утратил сдержанность и задрожал, выдавая одолевавшие ее чувства.
– Бедная тетушка все надеется, что когда-нибудь они вернутся, а вместе с ними и маленький рыжий спаниель, который тоже погиб, и они войдут в эту дверь, как обычно. Вот почему по вечерам дверь не закрывают, пока совсем не стемнеет. Бедная дорогая тетушка, сколько раз она рассказывала мне, как они уходили в тот день. Через руку мужа был перекинут белый макинтош, а Ронни, ее младший брат, напевал: «Ты все скачешь, Берти?» Он всегда пел эту песню, когда хотел поддразнить ее. Эти слова действовали ей на нервы. Знаете, иногда, в тихие, спокойные вечера вроде сегодняшнего, меня бросает в дрожь при мысли о том, что вот сейчас они войдут в эту дверь…
#саки
👍4❤2
Часть 2.
Едва заметно содрогнувшись, она умолкла. Фрэмтон облегченно вздохнул, когда тетушка торопливо вошла в комнату, рассыпаясь в извинениях, что заставила себя ждать.
– Надеюсь, Вера не дала вам соскучиться? – спросила она.
– Она рассказывала очень интересные вещи, – сказал Фрэмтон.
– Вы ведь не станете возражать, если я оставлю дверь открытой, – живо проговорила миссис Сэпплтон. – Мой муж и братья должны вернуться с охоты, а они всегда входят в эту дверь. Сегодня они отправились на болота за бекасами, так что моим бедным коврам достанется. Все вы, мужчины, одинаковы, не правда ли?
Она весело болтала об охоте, о том, что дичи стало мало и каково будет зимой уткам. Фрэмтоца охватил подлинный ужас. Он сделал отчаянную попытку перевести разговор на менее жуткую тему, нo это удалось ему лишь отчасти. Он понимал, что хозяйка уделяет ему лишь малую толику своего внимания. Взгляд ее то и дело скользил мимо него и устремлялся через открытую дверь на лужайку. И надо же было ему явиться в такую трагическую годовщину! Поистине печальное совпадение.
– Врачи сходятся во мнении, что мне необходим полный покой. Мне следует избегать волнений и чрезмерных физических усилий, – заявил Фрэмтон, придерживавшийся весьма широко распространенного заблуждения, будто совершенно незнакомые люди, равно как и случайные знакомые, жаждут услышать малейшие подробности о болезнях и недугах, их причинах и способах излечения.
– По поводу диеты они расходятся во мнении.
– Вот как? – переспросила миссис Сэпплтон, в самую последнюю минуту подавив зевок. И вдруг она оживилась, вся обратившись в напряженное внимание, но не в ответ на то, что произнес Фрэмтон.
– Ну вот и они наконец! – воскликнула она. – Как раз к чаю, и вы только посмотрите – с головы до ног в грязи.
Фрэмтон едва заметно вздрогнул и обернулся к племяннице, обратив на нее взор, который должен был выражать сочувствие. Девушка смотрела на открытую дверь. В глазах ее застыл ужас. Похолодев от не поддающегося описанию страха, Фрэмтон повернулся вместе со стулом и посмотрел в том же направлении.
В сгущающихся сумерках по лужайке двигались к дому три мужские фигуры с ружьями в руках, а у одного из мужчин на плечи был накинут белый макинтош. По пятам за ними плелся рыжий спаниель. Они бесшумно приблизились к дому, и тут хриплый молодой голос выкрикнул из полумрака: «Берти, Берти, что ты скачешь?»
Не помня себя от страха, Фрэмтон схватил трость и шляпу. Его побег был столь стремителен, что он едва ли потом мог вспомнить, как сумел найти ворота парка. Дабы избежать неминуемого столкновения, велосипедист, ехавший по дороге, вынужден был врезаться в изгородь.
– А вот и мы, дорогая, – произнес обладатель белого макинтоша, входя в дверь. – Мы вымокли до нитки, но уже высохли. А кто это убегал отсюда, когда мы подходили к дому?
– Весьма необыкновенный человек, некий мистер Натл, – ответила миссис Сэпплтон. – Только и говорил, что о своих болезнях и сбежал, не попрощавшись и не извинившись, едва увидел вас. Можно подумать, что ему привиделся призрак.
– Наверное, все дело в спаниеле, – невозмутимо прибавила племянница. – Он говорил мне, что боится собак. Свора бродячих собак однажды загнала его на кладбище где-то на берегу Ганга, и ему пришлось провести ночь в свежевыкопанной могиле, а животные прямо над его головой рычали и скалили клыки. Это кого угодно сведет с ума.
Она была большой мастерицей по части выдумывания всяких небылиц.
#саки
Едва заметно содрогнувшись, она умолкла. Фрэмтон облегченно вздохнул, когда тетушка торопливо вошла в комнату, рассыпаясь в извинениях, что заставила себя ждать.
– Надеюсь, Вера не дала вам соскучиться? – спросила она.
– Она рассказывала очень интересные вещи, – сказал Фрэмтон.
– Вы ведь не станете возражать, если я оставлю дверь открытой, – живо проговорила миссис Сэпплтон. – Мой муж и братья должны вернуться с охоты, а они всегда входят в эту дверь. Сегодня они отправились на болота за бекасами, так что моим бедным коврам достанется. Все вы, мужчины, одинаковы, не правда ли?
Она весело болтала об охоте, о том, что дичи стало мало и каково будет зимой уткам. Фрэмтоца охватил подлинный ужас. Он сделал отчаянную попытку перевести разговор на менее жуткую тему, нo это удалось ему лишь отчасти. Он понимал, что хозяйка уделяет ему лишь малую толику своего внимания. Взгляд ее то и дело скользил мимо него и устремлялся через открытую дверь на лужайку. И надо же было ему явиться в такую трагическую годовщину! Поистине печальное совпадение.
– Врачи сходятся во мнении, что мне необходим полный покой. Мне следует избегать волнений и чрезмерных физических усилий, – заявил Фрэмтон, придерживавшийся весьма широко распространенного заблуждения, будто совершенно незнакомые люди, равно как и случайные знакомые, жаждут услышать малейшие подробности о болезнях и недугах, их причинах и способах излечения.
– По поводу диеты они расходятся во мнении.
– Вот как? – переспросила миссис Сэпплтон, в самую последнюю минуту подавив зевок. И вдруг она оживилась, вся обратившись в напряженное внимание, но не в ответ на то, что произнес Фрэмтон.
– Ну вот и они наконец! – воскликнула она. – Как раз к чаю, и вы только посмотрите – с головы до ног в грязи.
Фрэмтон едва заметно вздрогнул и обернулся к племяннице, обратив на нее взор, который должен был выражать сочувствие. Девушка смотрела на открытую дверь. В глазах ее застыл ужас. Похолодев от не поддающегося описанию страха, Фрэмтон повернулся вместе со стулом и посмотрел в том же направлении.
В сгущающихся сумерках по лужайке двигались к дому три мужские фигуры с ружьями в руках, а у одного из мужчин на плечи был накинут белый макинтош. По пятам за ними плелся рыжий спаниель. Они бесшумно приблизились к дому, и тут хриплый молодой голос выкрикнул из полумрака: «Берти, Берти, что ты скачешь?»
Не помня себя от страха, Фрэмтон схватил трость и шляпу. Его побег был столь стремителен, что он едва ли потом мог вспомнить, как сумел найти ворота парка. Дабы избежать неминуемого столкновения, велосипедист, ехавший по дороге, вынужден был врезаться в изгородь.
– А вот и мы, дорогая, – произнес обладатель белого макинтоша, входя в дверь. – Мы вымокли до нитки, но уже высохли. А кто это убегал отсюда, когда мы подходили к дому?
– Весьма необыкновенный человек, некий мистер Натл, – ответила миссис Сэпплтон. – Только и говорил, что о своих болезнях и сбежал, не попрощавшись и не извинившись, едва увидел вас. Можно подумать, что ему привиделся призрак.
– Наверное, все дело в спаниеле, – невозмутимо прибавила племянница. – Он говорил мне, что боится собак. Свора бродячих собак однажды загнала его на кладбище где-то на берегу Ганга, и ему пришлось провести ночь в свежевыкопанной могиле, а животные прямо над его головой рычали и скалили клыки. Это кого угодно сведет с ума.
Она была большой мастерицей по части выдумывания всяких небылиц.
#саки
🔥9👏1
Роберт Шекли
Рука помощи
В то утро Трэвиса уволили с работы. Да, она была скучной и низкооплачиваемой, но все же служила хоть какой-то зацепкой в жизни. Теперь у него не осталось ничего, и он держал в руке средство, с помощью которого намеревался прервать свое полное отчаяния и унизительное существование. В бутылочке находился быстрый, надежный и не причиняющий боли яд, украденный на предыдущей работе в химической компании, где это вещество использовали как катализатор.
Из-за прежних попыток самоубийства немногие еще остававшиеся приятели считали Трэвиса невротиком, желающим привлечь к себе внимание. Что ж, на этот раз он им покажет, и они пожалеют о своих словах. Может, даже жена выдавит слезинку-другую.
Мысль о жене укрепила решимость Трэвиса. Любовь Леоты со временем превратилась в безразличную терпимость, а потом и в ненависть — острую, всепоглощающую и едкую, против которой он оказался бессилен. Ужас заключался в том, что сам он любил ее до сих пор.
«Давай, чего тянуть?» — подумал он и, закрыв глаза, поднял бутылочку.
Но не успел он поднести ее ко рту, как она вылетела из его руки.
— Что ты надумал? — услышал он резкий голос Леоты.
— По-моему, это очевидно.
Она с интересом вглядывалась в его лицо. У Леоты, крупной женщины с грубоватым лицом, был дар непрерывно делать кому-либо гадости. Но сейчас ее лицо смягчилось.
— Ты всерьез собирался это сделать, верно?
— И сейчас собираюсь, — ответил Трэвис. — Не сегодня, так завтра или на следующей неделе.
— Никогда не верила, что ты на это решишься. Кое-кто из твоих приятелей полагал, что у тебя хватит смелости, но только не я. Что ж, пожалуй, я и в самом деле превратила несколько лет твоей жизни в ад. Но надо же кому-то принимать решения.
— Мои проблемы уже давным-давно перестали тебя волновать, — заметил Трэвис. — Почему же ты меня остановила?
Леота ответила не сразу. Неужели ее сердце дрогнуло? Трэвис никогда еще не видел жену такой.
— Я неверно тебя оценила, — сказала она наконец. — Всегда считала, что ты блефуешь, лишь бы вывести меня из себя. Помнишь, как ты грозился броситься из окна? Высунулся из него… вот так.
Леота высунулась из окна двадцатого этажа.
— Не делай этого! — крикнул Трэвис.
— Как странно слышать такое от тебя. Только не говори, что я все еще тебе небезразлична.
— Могу и сказать, — произнес Трэвис. — Могу, если… ты и я…
— Возможно, — отозвалась Леота.
В душе Трэвиса вспыхнул огонек надежды, хотя он едва осмеливался его замечать. Женщины всегда такие странные. Вот и сейчас она почему-то улыбается. Крепко взяв мужа за плечи, Леота сказала:
— Я не могу тебе позволить убить себя. Ты даже не представляешь, какие сильные чувства я к тебе испытываю.
Ответить он уже не смог. Он был тронут. Сильные заботливые руки жены тронули его необыкновенно — прямо к распахнутому окну.
Когда его пальцы соскользнули с подоконника и он почувствовал, что падает, Трэвис услышал, как жена кричит ему вслед:
— Достаточно сильные, дорогой, чтобы ты сделал это по-моему!
#шекли
Рука помощи
В то утро Трэвиса уволили с работы. Да, она была скучной и низкооплачиваемой, но все же служила хоть какой-то зацепкой в жизни. Теперь у него не осталось ничего, и он держал в руке средство, с помощью которого намеревался прервать свое полное отчаяния и унизительное существование. В бутылочке находился быстрый, надежный и не причиняющий боли яд, украденный на предыдущей работе в химической компании, где это вещество использовали как катализатор.
Из-за прежних попыток самоубийства немногие еще остававшиеся приятели считали Трэвиса невротиком, желающим привлечь к себе внимание. Что ж, на этот раз он им покажет, и они пожалеют о своих словах. Может, даже жена выдавит слезинку-другую.
Мысль о жене укрепила решимость Трэвиса. Любовь Леоты со временем превратилась в безразличную терпимость, а потом и в ненависть — острую, всепоглощающую и едкую, против которой он оказался бессилен. Ужас заключался в том, что сам он любил ее до сих пор.
«Давай, чего тянуть?» — подумал он и, закрыв глаза, поднял бутылочку.
Но не успел он поднести ее ко рту, как она вылетела из его руки.
— Что ты надумал? — услышал он резкий голос Леоты.
— По-моему, это очевидно.
Она с интересом вглядывалась в его лицо. У Леоты, крупной женщины с грубоватым лицом, был дар непрерывно делать кому-либо гадости. Но сейчас ее лицо смягчилось.
— Ты всерьез собирался это сделать, верно?
— И сейчас собираюсь, — ответил Трэвис. — Не сегодня, так завтра или на следующей неделе.
— Никогда не верила, что ты на это решишься. Кое-кто из твоих приятелей полагал, что у тебя хватит смелости, но только не я. Что ж, пожалуй, я и в самом деле превратила несколько лет твоей жизни в ад. Но надо же кому-то принимать решения.
— Мои проблемы уже давным-давно перестали тебя волновать, — заметил Трэвис. — Почему же ты меня остановила?
Леота ответила не сразу. Неужели ее сердце дрогнуло? Трэвис никогда еще не видел жену такой.
— Я неверно тебя оценила, — сказала она наконец. — Всегда считала, что ты блефуешь, лишь бы вывести меня из себя. Помнишь, как ты грозился броситься из окна? Высунулся из него… вот так.
Леота высунулась из окна двадцатого этажа.
— Не делай этого! — крикнул Трэвис.
— Как странно слышать такое от тебя. Только не говори, что я все еще тебе небезразлична.
— Могу и сказать, — произнес Трэвис. — Могу, если… ты и я…
— Возможно, — отозвалась Леота.
В душе Трэвиса вспыхнул огонек надежды, хотя он едва осмеливался его замечать. Женщины всегда такие странные. Вот и сейчас она почему-то улыбается. Крепко взяв мужа за плечи, Леота сказала:
— Я не могу тебе позволить убить себя. Ты даже не представляешь, какие сильные чувства я к тебе испытываю.
Ответить он уже не смог. Он был тронут. Сильные заботливые руки жены тронули его необыкновенно — прямо к распахнутому окну.
Когда его пальцы соскользнули с подоконника и он почувствовал, что падает, Трэвис услышал, как жена кричит ему вслед:
— Достаточно сильные, дорогой, чтобы ты сделал это по-моему!
#шекли
👍8❤2😱2🔥1🤔1
Петр Бормор
Черный властелин и другие. 1.
Часть 1.
Первым в Тронный зал ворвался Полуэльф с окровавленным мечом. А за ним, рассыпавшись полукругом, вбежали его спутники: гном, принцесса, волшебник, ведьма и Халфлинг.
Черный Властелин поднял голову от разложенных на столе бумаг.
— А вы пунктуальны, — заметил он, вкладывая закладку между страниц толстой книги. — Надо же, точно на закате!
— Мы пришли, чтобы… — начал Полуэльф.
— Знаю, знаю, — отмахнулся Властелин. — Чтобы положить конец моему тираническому правлению. Читал. Тут все это очень даже подробно описано.
Небрежным движением затянутой в перчатку руки он подвинул к Полуэльфу раскрытый посередине том сочинений Лжепророка Афанасия. Вообще-то, Афанасий был самым натуральным пророком, но не будучи членом Гильдии Прорицателей, на официальный статус рассчитывать не мог. Кроме того, его пророчества всегда неприятно поражали обилием конкретных подробностей. Настоящие пророки так не пишут. Пророчества должны выглядеть туманными и неоднозначными, а излагать их надлежит архаическим языком, лучше в стихах — этим стилем Афанасий так и не смог овладеть. Полуэльф скосил глаза на текст.
— «В году 5667, в день летнего солнцестояния, за четыре с половиной минуты до заката, к Черному Властелину придут гном, Полуэльф, принцесса, волшебник, ведьма и Халфлинг с тем, чтобы положить конец его тирании…» — прочитал он вслух.
— Читай дальше, — кивнул Властелин.
— «На Полуэльфе будет бежевый плащ, порванный на левом плече, а в руках — Меч Пресечения (см.). Гном — левша, слегка косит на правый глаз, поврежденный в девяностошестилетнем возрасте в пьяной драке в урочище Пьяные Камни. Принцесса — на самом деле не законная наследница трона, а всего лишь отпрыск побочной ветви древнего королевского рода, но это ровным счетом ничего не значит, потому что законный наследник — хромой и горбатый придурок, и никто никогда не поверит, что он — Король. У принцессы зеленые глаза, волосы цвета спелой пшеницы, над левой коленкой родинка и пятно от мясного соуса на рукаве…»
— Где пятно?! — вскинулась принцесса и, густо покраснев, принялась осматривать рукава. Полуэльф искоса глянул на длинное платье, скрывающее коленки его спутницы, и перевел взгляд на Черного Властелина. Тот подтянул книгу к себе и, усевшись поудобнее, перевернул страницу.
— Итак, вы пришли. Теперь я произведу небольшую проверку, вы позволите?
#бормор
Черный властелин и другие. 1.
Часть 1.
Первым в Тронный зал ворвался Полуэльф с окровавленным мечом. А за ним, рассыпавшись полукругом, вбежали его спутники: гном, принцесса, волшебник, ведьма и Халфлинг.
Черный Властелин поднял голову от разложенных на столе бумаг.
— А вы пунктуальны, — заметил он, вкладывая закладку между страниц толстой книги. — Надо же, точно на закате!
— Мы пришли, чтобы… — начал Полуэльф.
— Знаю, знаю, — отмахнулся Властелин. — Чтобы положить конец моему тираническому правлению. Читал. Тут все это очень даже подробно описано.
Небрежным движением затянутой в перчатку руки он подвинул к Полуэльфу раскрытый посередине том сочинений Лжепророка Афанасия. Вообще-то, Афанасий был самым натуральным пророком, но не будучи членом Гильдии Прорицателей, на официальный статус рассчитывать не мог. Кроме того, его пророчества всегда неприятно поражали обилием конкретных подробностей. Настоящие пророки так не пишут. Пророчества должны выглядеть туманными и неоднозначными, а излагать их надлежит архаическим языком, лучше в стихах — этим стилем Афанасий так и не смог овладеть. Полуэльф скосил глаза на текст.
— «В году 5667, в день летнего солнцестояния, за четыре с половиной минуты до заката, к Черному Властелину придут гном, Полуэльф, принцесса, волшебник, ведьма и Халфлинг с тем, чтобы положить конец его тирании…» — прочитал он вслух.
— Читай дальше, — кивнул Властелин.
— «На Полуэльфе будет бежевый плащ, порванный на левом плече, а в руках — Меч Пресечения (см.). Гном — левша, слегка косит на правый глаз, поврежденный в девяностошестилетнем возрасте в пьяной драке в урочище Пьяные Камни. Принцесса — на самом деле не законная наследница трона, а всего лишь отпрыск побочной ветви древнего королевского рода, но это ровным счетом ничего не значит, потому что законный наследник — хромой и горбатый придурок, и никто никогда не поверит, что он — Король. У принцессы зеленые глаза, волосы цвета спелой пшеницы, над левой коленкой родинка и пятно от мясного соуса на рукаве…»
— Где пятно?! — вскинулась принцесса и, густо покраснев, принялась осматривать рукава. Полуэльф искоса глянул на длинное платье, скрывающее коленки его спутницы, и перевел взгляд на Черного Властелина. Тот подтянул книгу к себе и, усевшись поудобнее, перевернул страницу.
— Итак, вы пришли. Теперь я произведу небольшую проверку, вы позволите?
#бормор
🔥4❤2
Часть 2.
Властелин поднес книгу к лицу и близоруко прищурился.
— Хмм… ага, вот. Талисман Света у вас?
— Да, вот, — принцесса извлекла из-за корсажа амулет на цепочке.
— Так, хорошо, вижу. Меч вы тоже раздобыли. А этот топор, ми у гнома, он чьей работы?
— Великого мастера Офенцингельштанценштихеля по прозванию Девять Пальцев.
— Вот клеймо, — добавил гном, указав на оттиск мастера на обухе топора.
— Сходится, — кивнул Властелин. — А вот Вы, Вы действительно Полуэльф? Не квартерон?
— Вот метрики, — Полуэльф протянул Властелину свидетельство о рождении.
— Да, действительно… А что у Халфлинга…
— Бечевка или пусто! — быстро ответил Халфлинг, не дожидаясь окончания вопроса.
— Да, все точно. — Черный Властелин со вздохом захлопнул книжку, положил ее на стол и побарабанил пальцами по корешку.
— Мда… — протянул он, вставая. — Выходит, я обречен?
— Выходит, так, — согласился Полуэльф.
— Блин… А я только начал во вкус входить… Сопротивление бесполезно, как я понимаю. Там написано, что вы мне отрубите голову, одолев «с минимальными потерями».
Все взгляды обратились на Халфлинга, который побледнел и судорожно сглотнул.
— Извини, дружище! — сказал гном, опуская на макушку товарищу тяжелый топор.
— Так, с этой формальностью разделались. — Властелин почесал переносицу. — Я так понимаю, что последний бой — это тоже пустая формальность? Раз все равно известно, что я проиграю.
— Да, звучит логично, — согласился Полуэльф.
— Тогда не будем тянуть время.
Черный Властелин скинул плащ и, отвернув воротник, чтобы не мешал, положил голову на край стола.
— Я надеюсь, это будет не очень больно?
— Будет, — вздохнул Полуэльф, пробуя пальцем зазубренную кромку меча. — Да ладно, было бы из-за чего огорчаться! Через тысячу лет отомстишь.
— Да? — удивился Властелин.
— Точно говорю! Всем известно, что Черного Властелина невозможно уничтожить окончательно. Он перерождается и возвращается в этот мир с новыми силами.
— Не знал, — признался Властелин. — Ну, отрадно слышать. Значит, до скорого?
— До скорого, — подтвердил Полуэльф и с размаху опустил Меч Пресечения на шею Черного Властелина.
#бормор
Властелин поднес книгу к лицу и близоруко прищурился.
— Хмм… ага, вот. Талисман Света у вас?
— Да, вот, — принцесса извлекла из-за корсажа амулет на цепочке.
— Так, хорошо, вижу. Меч вы тоже раздобыли. А этот топор, ми у гнома, он чьей работы?
— Великого мастера Офенцингельштанценштихеля по прозванию Девять Пальцев.
— Вот клеймо, — добавил гном, указав на оттиск мастера на обухе топора.
— Сходится, — кивнул Властелин. — А вот Вы, Вы действительно Полуэльф? Не квартерон?
— Вот метрики, — Полуэльф протянул Властелину свидетельство о рождении.
— Да, действительно… А что у Халфлинга…
— Бечевка или пусто! — быстро ответил Халфлинг, не дожидаясь окончания вопроса.
— Да, все точно. — Черный Властелин со вздохом захлопнул книжку, положил ее на стол и побарабанил пальцами по корешку.
— Мда… — протянул он, вставая. — Выходит, я обречен?
— Выходит, так, — согласился Полуэльф.
— Блин… А я только начал во вкус входить… Сопротивление бесполезно, как я понимаю. Там написано, что вы мне отрубите голову, одолев «с минимальными потерями».
Все взгляды обратились на Халфлинга, который побледнел и судорожно сглотнул.
— Извини, дружище! — сказал гном, опуская на макушку товарищу тяжелый топор.
— Так, с этой формальностью разделались. — Властелин почесал переносицу. — Я так понимаю, что последний бой — это тоже пустая формальность? Раз все равно известно, что я проиграю.
— Да, звучит логично, — согласился Полуэльф.
— Тогда не будем тянуть время.
Черный Властелин скинул плащ и, отвернув воротник, чтобы не мешал, положил голову на край стола.
— Я надеюсь, это будет не очень больно?
— Будет, — вздохнул Полуэльф, пробуя пальцем зазубренную кромку меча. — Да ладно, было бы из-за чего огорчаться! Через тысячу лет отомстишь.
— Да? — удивился Властелин.
— Точно говорю! Всем известно, что Черного Властелина невозможно уничтожить окончательно. Он перерождается и возвращается в этот мир с новыми силами.
— Не знал, — признался Властелин. — Ну, отрадно слышать. Значит, до скорого?
— До скорого, — подтвердил Полуэльф и с размаху опустил Меч Пресечения на шею Черного Властелина.
#бормор
👍7🔥3❤1
Антон Чехов
Злоумышленник
Часть 1.
Перед судебным следователем стоит маленький, чрезвычайно тощий мужичонко в пестрядинной рубахе и латаных портах. Его обросшее волосами и изъеденное рябинами лицо и глаза, едва видные из-за густых, нависших бровей, имеют выражение угрюмой суровости. На голове целая шапка давно уже нечесанных, путаных волос, что придает ему еще большую, паучью суровость. Он бос.
— Денис Григорьев! — начинает следователь. — Подойди поближе и отвечай на мои вопросы. Седьмого числа сего июля железнодорожный сторож Иван Семенов Акинфов, проходя утром по линии, на 141-й версте, застал тебя за отвинчиванием гайки, коей рельсы прикрепляются к шпалам. Вот она, эта гайка!.. С каковою гайкой он и задержал тебя. Так ли это было?
— Чаво?
— Так ли всё это было, как объясняет Акинфов?
— Знамо, было.
— Хорошо; ну, а для чего ты отвинчивал гайку?
— Чаво?
— Ты это свое «чаво» брось, а отвечай на вопрос! для чего ты отвинчивал гайку?
— Коли б не нужна была, не отвинчивал бы, — хрипит Денис, косясь на потолок.
— Для чего же тебе понадобилась эта гайка?
— Гайка-то? Мы из гаек грузила делаем...
— Кто это — мы?
— Мы, народ... Климовские мужики, то есть.
— Послушай, братец, не прикидывайся ты мне идиотом, а говори толком. Нечего тут про грузила врать!
— Отродясь не врал, а тут вру... — бормочет Денис, мигая глазами. — Да нешто, ваше благородие, можно без грузила? Ежели ты живца или выполозка на крючок сажаешь, то нешто он пойдет ко дну без грузила? Вру... — усмехается Денис. — Чёрт ли в нем, в живце-то, ежели поверху плавать будет! Окунь, щука, налим завсегда на донную идет, а которая ежели поверху плавает, то ту разве только шилишпер схватит, да и то редко... В нашей реке не живет шилишпер... Эта рыба простор любит.
— Для чего ты мне про шилишпера рассказываешь?
— Чаво? Да ведь вы сами спрашиваете! У нас и господа так ловят. Самый последний мальчишка не станет тебе без грузила ловить. Конечно, который непонимающий, ну, тот и без грузила пойдет ловить. Дураку закон не писан...
— Так ты говоришь, что ты отвинтил эту гайку для того, чтобы сделать из нее грузило?
— А то что же? Не в бабки ж играть!
— Но для грузила ты мог взять свинец, пулю... гвоздик какой-нибудь...
— Свинец на дороге не найдешь, купить надо, а гвоздик не годится. Лучше гайки и не найтить... И тяжелая, и дыра есть.
— Дураком каким прикидывается! Точно вчера родился или с неба упал. Разве ты не понимаешь, глупая голова, к чему ведет это отвинчивание? Не догляди сторож, так ведь поезд мог бы сойти с рельсов, людей бы убило! Ты людей убил бы!
— Избави господи, ваше благородие! Зачем убивать? Нешто мы некрещеные или злодеи какие? Слава те господи, господин хороший, век свой прожили и не токмо что убивать, но и мыслей таких в голове не было... Спаси и помилуй, царица небесная... Что вы-с!
— А отчего, по-твоему, происходят крушения поездов? Отвинти две-три гайки, вот тебе и крушение!
Денис усмехается и недоверчиво щурит на следователя глаза.
— Ну! Уж сколько лет всей деревней гайки отвинчиваем и хранил господь, а тут крушение... людей убил... Ежели б я рельсу унес или, положим, бревно поперек ейного пути положил, ну, тогды, пожалуй, своротило бы поезд, а то... тьфу! гайка!
— Да пойми же, гайками прикрепляется рельса к шпалам!
— Это мы понимаем... Мы ведь не все отвинчиваем... оставляем... Не без ума делаем... понимаем...
Денис зевает и крестит рот.
#чехов
Злоумышленник
Часть 1.
Перед судебным следователем стоит маленький, чрезвычайно тощий мужичонко в пестрядинной рубахе и латаных портах. Его обросшее волосами и изъеденное рябинами лицо и глаза, едва видные из-за густых, нависших бровей, имеют выражение угрюмой суровости. На голове целая шапка давно уже нечесанных, путаных волос, что придает ему еще большую, паучью суровость. Он бос.
— Денис Григорьев! — начинает следователь. — Подойди поближе и отвечай на мои вопросы. Седьмого числа сего июля железнодорожный сторож Иван Семенов Акинфов, проходя утром по линии, на 141-й версте, застал тебя за отвинчиванием гайки, коей рельсы прикрепляются к шпалам. Вот она, эта гайка!.. С каковою гайкой он и задержал тебя. Так ли это было?
— Чаво?
— Так ли всё это было, как объясняет Акинфов?
— Знамо, было.
— Хорошо; ну, а для чего ты отвинчивал гайку?
— Чаво?
— Ты это свое «чаво» брось, а отвечай на вопрос! для чего ты отвинчивал гайку?
— Коли б не нужна была, не отвинчивал бы, — хрипит Денис, косясь на потолок.
— Для чего же тебе понадобилась эта гайка?
— Гайка-то? Мы из гаек грузила делаем...
— Кто это — мы?
— Мы, народ... Климовские мужики, то есть.
— Послушай, братец, не прикидывайся ты мне идиотом, а говори толком. Нечего тут про грузила врать!
— Отродясь не врал, а тут вру... — бормочет Денис, мигая глазами. — Да нешто, ваше благородие, можно без грузила? Ежели ты живца или выполозка на крючок сажаешь, то нешто он пойдет ко дну без грузила? Вру... — усмехается Денис. — Чёрт ли в нем, в живце-то, ежели поверху плавать будет! Окунь, щука, налим завсегда на донную идет, а которая ежели поверху плавает, то ту разве только шилишпер схватит, да и то редко... В нашей реке не живет шилишпер... Эта рыба простор любит.
— Для чего ты мне про шилишпера рассказываешь?
— Чаво? Да ведь вы сами спрашиваете! У нас и господа так ловят. Самый последний мальчишка не станет тебе без грузила ловить. Конечно, который непонимающий, ну, тот и без грузила пойдет ловить. Дураку закон не писан...
— Так ты говоришь, что ты отвинтил эту гайку для того, чтобы сделать из нее грузило?
— А то что же? Не в бабки ж играть!
— Но для грузила ты мог взять свинец, пулю... гвоздик какой-нибудь...
— Свинец на дороге не найдешь, купить надо, а гвоздик не годится. Лучше гайки и не найтить... И тяжелая, и дыра есть.
— Дураком каким прикидывается! Точно вчера родился или с неба упал. Разве ты не понимаешь, глупая голова, к чему ведет это отвинчивание? Не догляди сторож, так ведь поезд мог бы сойти с рельсов, людей бы убило! Ты людей убил бы!
— Избави господи, ваше благородие! Зачем убивать? Нешто мы некрещеные или злодеи какие? Слава те господи, господин хороший, век свой прожили и не токмо что убивать, но и мыслей таких в голове не было... Спаси и помилуй, царица небесная... Что вы-с!
— А отчего, по-твоему, происходят крушения поездов? Отвинти две-три гайки, вот тебе и крушение!
Денис усмехается и недоверчиво щурит на следователя глаза.
— Ну! Уж сколько лет всей деревней гайки отвинчиваем и хранил господь, а тут крушение... людей убил... Ежели б я рельсу унес или, положим, бревно поперек ейного пути положил, ну, тогды, пожалуй, своротило бы поезд, а то... тьфу! гайка!
— Да пойми же, гайками прикрепляется рельса к шпалам!
— Это мы понимаем... Мы ведь не все отвинчиваем... оставляем... Не без ума делаем... понимаем...
Денис зевает и крестит рот.
#чехов
❤3👍3
Часть 2.
— В прошлом году здесь сошел поезд с рельсов, — говорит следователь. — Теперь понятно, почему...
— Чего изволите?
— Теперь, говорю, понятно, отчего в прошлом году сошел поезд с рельсов... Я понимаю!
— На то вы и образованные, чтобы понимать, милостивцы наши... Господь знал, кому понятие давал... Вы вот и рассудили, как и что, а сторож тот же мужик, без всякого понятия, хватает за шиворот и тащит... Ты рассуди, а потом и тащи! Сказано — мужик, мужицкий и ум... Запишите также, ваше благородие, что он меня два раза по зубам ударил и в груди.
— Когда у тебя делали обыск, то нашли еще одну гайку... Эту в каком месте ты отвинтил и когда?
— Это вы про ту гайку, что под красным сундучком лежала?
— Не знаю, где она у тебя лежала, но только нашли ее. Когда ты ее отвинтил?
— Я ее не отвинчивал, ее мне Игнашка, Семена кривого сын, дал. Это я про ту, что под сундучком, а ту, что на дворе в санях, мы вместе с Митрофаном вывинтили.
— С каким Митрофаном?
— С Митрофаном Петровым... Нешто не слыхали? Невода у нас делает и господам продает. Ему много этих самых гаек требуется. На каждый невод, почитай, штук десять...
— Послушай... 1081 статья уложения о наказаниях говорит, что за всякое с умыслом учиненное повреждение железной дороги, когда оно может подвергнуть опасности следующий по сей дороге транспорт и виновный знал, что последствием сего должно быть несчастье... понимаешь? знал! А ты не мог не знать, к чему ведет это отвинчивание... он приговаривается к ссылке в каторжные работы.
— Конечно, вы лучше знаете... Мы люди темные... нешто мы понимаем?
— Всё ты понимаешь! Это ты врешь, прикидываешься!
— Зачем врать? Спросите на деревне, коли не верите... Без грузила только уклейку ловят, а на что хуже пескаря, да и тот не пойдет тебе без грузила.
— Ты еще про шилишпера расскажи! — улыбается следователь.
— Шилишпер у нас не водится... Пущаем леску без грузила поверх воды на бабочку, идет голавль, да и то редко.
— Ну, молчи...
Наступает молчание. Денис переминается с ноги на ногу, глядит на стол с зеленым сукном и усиленно мигает глазами, словно видит перед собой не сукно, а солнце. Следователь быстро пишет.
— Мне идтить? — спрашивает Денис после некоторого молчания.
— Нет. Я должен взять тебя под стражу и отослать в тюрьму.
Денис перестает мигать и, приподняв свои густые брови, вопросительно глядит на чиновника.
— То есть, как же в тюрьму? Ваше благородие! Мне некогда, мне надо на ярмарку; с Егора три рубля за сало получить...
— Молчи, не мешай.
— В тюрьму... Было б за что, пошел бы, а то так... здорово живешь... За что? И не крал, кажись, и не дрался... А ежели вы насчет недоимки сомневаетесь, ваше благородие, то не верьте старосте... Вы господина непременного члена спросите... Креста на нем нет, на старосте-то...
— Молчи!
— Я и так молчу... — бормочет Денис. — А что староста набрехал в учете, это я хоть под присягой... Нас три брата: Кузьма Григорьев, стало быть, Егор Григорьев и я, Денис Григорьев...
— Ты мне мешаешь... Эй, Семен! — кричит следователь. — Увести его!
— Нас три брата, — бормочет Денис, когда два дюжих солдата берут и ведут его из камеры. — Брат за брата не ответчик... Кузьма не платит, а ты, Денис, отвечай... Судьи! Помер покойник барин-генерал, царство небесное, а то показал бы он вам, судьям... Надо судить умеючи, не зря... Хоть и высеки, но чтоб за дело, по совести...
#чехов
— В прошлом году здесь сошел поезд с рельсов, — говорит следователь. — Теперь понятно, почему...
— Чего изволите?
— Теперь, говорю, понятно, отчего в прошлом году сошел поезд с рельсов... Я понимаю!
— На то вы и образованные, чтобы понимать, милостивцы наши... Господь знал, кому понятие давал... Вы вот и рассудили, как и что, а сторож тот же мужик, без всякого понятия, хватает за шиворот и тащит... Ты рассуди, а потом и тащи! Сказано — мужик, мужицкий и ум... Запишите также, ваше благородие, что он меня два раза по зубам ударил и в груди.
— Когда у тебя делали обыск, то нашли еще одну гайку... Эту в каком месте ты отвинтил и когда?
— Это вы про ту гайку, что под красным сундучком лежала?
— Не знаю, где она у тебя лежала, но только нашли ее. Когда ты ее отвинтил?
— Я ее не отвинчивал, ее мне Игнашка, Семена кривого сын, дал. Это я про ту, что под сундучком, а ту, что на дворе в санях, мы вместе с Митрофаном вывинтили.
— С каким Митрофаном?
— С Митрофаном Петровым... Нешто не слыхали? Невода у нас делает и господам продает. Ему много этих самых гаек требуется. На каждый невод, почитай, штук десять...
— Послушай... 1081 статья уложения о наказаниях говорит, что за всякое с умыслом учиненное повреждение железной дороги, когда оно может подвергнуть опасности следующий по сей дороге транспорт и виновный знал, что последствием сего должно быть несчастье... понимаешь? знал! А ты не мог не знать, к чему ведет это отвинчивание... он приговаривается к ссылке в каторжные работы.
— Конечно, вы лучше знаете... Мы люди темные... нешто мы понимаем?
— Всё ты понимаешь! Это ты врешь, прикидываешься!
— Зачем врать? Спросите на деревне, коли не верите... Без грузила только уклейку ловят, а на что хуже пескаря, да и тот не пойдет тебе без грузила.
— Ты еще про шилишпера расскажи! — улыбается следователь.
— Шилишпер у нас не водится... Пущаем леску без грузила поверх воды на бабочку, идет голавль, да и то редко.
— Ну, молчи...
Наступает молчание. Денис переминается с ноги на ногу, глядит на стол с зеленым сукном и усиленно мигает глазами, словно видит перед собой не сукно, а солнце. Следователь быстро пишет.
— Мне идтить? — спрашивает Денис после некоторого молчания.
— Нет. Я должен взять тебя под стражу и отослать в тюрьму.
Денис перестает мигать и, приподняв свои густые брови, вопросительно глядит на чиновника.
— То есть, как же в тюрьму? Ваше благородие! Мне некогда, мне надо на ярмарку; с Егора три рубля за сало получить...
— Молчи, не мешай.
— В тюрьму... Было б за что, пошел бы, а то так... здорово живешь... За что? И не крал, кажись, и не дрался... А ежели вы насчет недоимки сомневаетесь, ваше благородие, то не верьте старосте... Вы господина непременного члена спросите... Креста на нем нет, на старосте-то...
— Молчи!
— Я и так молчу... — бормочет Денис. — А что староста набрехал в учете, это я хоть под присягой... Нас три брата: Кузьма Григорьев, стало быть, Егор Григорьев и я, Денис Григорьев...
— Ты мне мешаешь... Эй, Семен! — кричит следователь. — Увести его!
— Нас три брата, — бормочет Денис, когда два дюжих солдата берут и ведут его из камеры. — Брат за брата не ответчик... Кузьма не платит, а ты, Денис, отвечай... Судьи! Помер покойник барин-генерал, царство небесное, а то показал бы он вам, судьям... Надо судить умеючи, не зря... Хоть и высеки, но чтоб за дело, по совести...
#чехов
❤6
Неделя из жизни мужского желудка
Часть 1.
Понедельник. Утро:
Оййй б… н-ну куда ты идешь?.. Куда ты пресси с похмела? Ууф!.. ох-ох… Хуже меня только рту и голове! Мама, роди нас всех обратно!.. Эй, только кофе не пей, а то я тебе его верну прям на клавиатуру! Слышь, братан, минералочки бы?..
Обед:
Ну чо? Сидим? А мож это, к девкам на ресепшн сходим? У них бутеры бывают…
А, ну да, перегар… Эх. Ну ладно, тогда сидим. Это, слышь? В общем рассольничку бы, а?
Вечер:
Пельмени богатырские, смерзшиеся – один большой пельмень. Сварил, засунул - перевариваю. Пытаюсь расщепить на составные – хрен: единая атомарная мясо-мучная масса. Ну да ничо, мы после армии: тушенку 56-го года не пукнув переваривали! А вот за пиво, спасибо, братан!
Ночь:
3 часа, полет нормальный! Пельмень подавлен и готов прекратить сопротивление. Продукты распада пельменя будут готовы к 8-00 по Москве, витамины из пива извлечены и поделены между органами согласно договоренности. Отбой!
Вторник. Утро:
Эу, чувак! Где моя утренняя сигарета?! Что значит купить забыл, что за невнимание к жизненно важным органам! Давай, по-быстрому, а то я щас тошнить тебя начну! А, гад! Не любишь тошнить-то! «Парламент»! «Парламент», жмотло! На здоровье не экономят!
Обед:
Глютамат натрия, разрыхлитель, питьевая сода, загуститель Е 412, усилитель вкуса и аромата, аджитайт, кусочки картона. Слышь, братан, а с чем сегодня «Доширак»? С курицей? Передайте там по кишечнику: кусочки картона считать курицей!
Вечер:
Два Биг Мака, картошка по-деревенски, курица в панировке. Ребра, подвиньтесь – у нас еще пирожок! Ик. Ик. Ик. Ик. Я доволен, спасибо, братишка!
Ночь:
Переварил ужин - глютамат натрия, разрыхлитель, питьевая сода, усилитель вкуса и аромата, аджитайт, кусочки картона. И еще - я жрать хочу.
Среда. Утро:
Первая пошла! Ххорошо. Кофе. Вторая: затяжка, еще затяжка – кайф!
Обед:
Доширак не купили, девочки на ресепшине на диете - дуры! - питаемся крошками из клавиатуры. Вечером пиво с мужиками.
Вечер: Пиво! Колбаски! Картошка! Капуста! Мужики! Футбол! О, телка! Член, слышь, чувиха подкатила! Не, ну вот это кайф!
Ночь:
Хотим писать, но стесняемся – романтика, блин, чувиха рядом сопит. Так, давай, осторожненько - опа. Тихонько, поднимаемся, где тут у нее тубзик-то? Есть!.. Ай.. хорошо. О, кухня. Ну, давай позырим, чо такого-то? Холодильник. Ну что, что «Юрюзань», зато вместительный! Маа-ать моя! Сколько всего! Стой, куда пошел! Давай, котлетку и колбаски, редисочки, и по-быстрому назад - всего делов-то, она и не проснулась!..
#ископаемое
Часть 1.
Понедельник. Утро:
Оййй б… н-ну куда ты идешь?.. Куда ты пресси с похмела? Ууф!.. ох-ох… Хуже меня только рту и голове! Мама, роди нас всех обратно!.. Эй, только кофе не пей, а то я тебе его верну прям на клавиатуру! Слышь, братан, минералочки бы?..
Обед:
Ну чо? Сидим? А мож это, к девкам на ресепшн сходим? У них бутеры бывают…
А, ну да, перегар… Эх. Ну ладно, тогда сидим. Это, слышь? В общем рассольничку бы, а?
Вечер:
Пельмени богатырские, смерзшиеся – один большой пельмень. Сварил, засунул - перевариваю. Пытаюсь расщепить на составные – хрен: единая атомарная мясо-мучная масса. Ну да ничо, мы после армии: тушенку 56-го года не пукнув переваривали! А вот за пиво, спасибо, братан!
Ночь:
3 часа, полет нормальный! Пельмень подавлен и готов прекратить сопротивление. Продукты распада пельменя будут готовы к 8-00 по Москве, витамины из пива извлечены и поделены между органами согласно договоренности. Отбой!
Вторник. Утро:
Эу, чувак! Где моя утренняя сигарета?! Что значит купить забыл, что за невнимание к жизненно важным органам! Давай, по-быстрому, а то я щас тошнить тебя начну! А, гад! Не любишь тошнить-то! «Парламент»! «Парламент», жмотло! На здоровье не экономят!
Обед:
Глютамат натрия, разрыхлитель, питьевая сода, загуститель Е 412, усилитель вкуса и аромата, аджитайт, кусочки картона. Слышь, братан, а с чем сегодня «Доширак»? С курицей? Передайте там по кишечнику: кусочки картона считать курицей!
Вечер:
Два Биг Мака, картошка по-деревенски, курица в панировке. Ребра, подвиньтесь – у нас еще пирожок! Ик. Ик. Ик. Ик. Я доволен, спасибо, братишка!
Ночь:
Переварил ужин - глютамат натрия, разрыхлитель, питьевая сода, усилитель вкуса и аромата, аджитайт, кусочки картона. И еще - я жрать хочу.
Среда. Утро:
Первая пошла! Ххорошо. Кофе. Вторая: затяжка, еще затяжка – кайф!
Обед:
Доширак не купили, девочки на ресепшине на диете - дуры! - питаемся крошками из клавиатуры. Вечером пиво с мужиками.
Вечер: Пиво! Колбаски! Картошка! Капуста! Мужики! Футбол! О, телка! Член, слышь, чувиха подкатила! Не, ну вот это кайф!
Ночь:
Хотим писать, но стесняемся – романтика, блин, чувиха рядом сопит. Так, давай, осторожненько - опа. Тихонько, поднимаемся, где тут у нее тубзик-то? Есть!.. Ай.. хорошо. О, кухня. Ну, давай позырим, чо такого-то? Холодильник. Ну что, что «Юрюзань», зато вместительный! Маа-ать моя! Сколько всего! Стой, куда пошел! Давай, котлетку и колбаски, редисочки, и по-быстрому назад - всего делов-то, она и не проснулась!..
#ископаемое
😁8❤1
Часть 2.
Четверг. Утро:
Матерь! Омлет! Настоящий! И кофе настоящий, и бутер с маслицем! ВОТ ЭТО, БЛИН, МЫ УДАЧНО ЗАШЛИ! Куда побёг, телефон возьми, дурень! И поцелуй, поцелуй нежно, урод, и на вечер договорись!!!
Обед:
Позвони ей. Позвони и скажи, что соскучился и приедешь вечером. К ужину. Давай, звони уже! Вот, молодец! Господи, только не испорти! Значит так, покупаешь цветы и… и... вот тут член снизу подсказывает – Мартини. А борщ она варить умеет, интересно?.. Судя по котлетам – должна.
Вечер:
Аааххх, оххх… нет сил писать… Ик. Ой, прости, это я от счастья, она не видела, она остатки мяса с черносливом в холодильник убирала. Ну, блин! Ай! Мама моя! Дессерт!..
Ночь:
Тихонько встаем, и по протоптанной дорожке… Здорово, холодильник! Мясо-о, ты где? Иди сюда…
Позже:
Слышь, член, я доволен, а ты? Я отсюда не уйду! Эй, там, сердце! Короче: нас с членом все устраивает, так что ты там давай уже тоже, трепещи или чего там тебе положено делать. А то я тебе войну холестериновую устрою, а член гормональный кризис!
Пятница. Утро:
Сосиски - нормальда! Ах.. !!! Яйца в мешочек!.. Нам… нам так мамочка варила в детстве!.. Ах! Я даже про сигарету забыл!..
Обед:
Сердце готово! Позвони ей, скажи, что курицу жаренную любишь. С пюрешечкой, как мамочка делала. Позвони!
Что?.. Она сегодня занята? Как?.. Что?! Где?!! Что за хамство?! Она тебе изменяет! У нее другой парень!..
Полдень:
Все бабы суки. Мы ее полюбили, а она нас послала. Кто ОН?! Кто этот ублюдок?!
Вечер:
Нну, бблин, тты пойми, сссердце, им жи н-низззя верить ващще: сначала яичко в ммешочек… ик… а ппотом всссе, уходи, я ббуду другому пюрешеччку давить!
Ночь:
Ббратан, мы должны ввернутьсся, у насс там в холодильнике мяс-со осталось! Ссердце, не сскули, мы с членом вссе уладим! Давай, купи ей веник, торт и вперед. Оссторожно, дверь открываетсся – ой, ну какая прелесссть, она в футболочке! На колени!
Сердце, давай:
- Я т-тебя люблю! Выходи за меня з-замуж!..
Поздняя ночь:
Здорово, «Юрюзанюшка»! Имя у тебя, конечно… Еврей? Ну, мы седня пересрали, в общем… Да не, ну теперь все нормально вроде, завтра переезжаем.
Мясо, ты где?..
Раннее утро:
Эхом, в окружении розового кафеля, проводили всем организмом продукты полураспада загустителя Е 412. Здравствуй, новая жизнь!
#ископаемое
Четверг. Утро:
Матерь! Омлет! Настоящий! И кофе настоящий, и бутер с маслицем! ВОТ ЭТО, БЛИН, МЫ УДАЧНО ЗАШЛИ! Куда побёг, телефон возьми, дурень! И поцелуй, поцелуй нежно, урод, и на вечер договорись!!!
Обед:
Позвони ей. Позвони и скажи, что соскучился и приедешь вечером. К ужину. Давай, звони уже! Вот, молодец! Господи, только не испорти! Значит так, покупаешь цветы и… и... вот тут член снизу подсказывает – Мартини. А борщ она варить умеет, интересно?.. Судя по котлетам – должна.
Вечер:
Аааххх, оххх… нет сил писать… Ик. Ой, прости, это я от счастья, она не видела, она остатки мяса с черносливом в холодильник убирала. Ну, блин! Ай! Мама моя! Дессерт!..
Ночь:
Тихонько встаем, и по протоптанной дорожке… Здорово, холодильник! Мясо-о, ты где? Иди сюда…
Позже:
Слышь, член, я доволен, а ты? Я отсюда не уйду! Эй, там, сердце! Короче: нас с членом все устраивает, так что ты там давай уже тоже, трепещи или чего там тебе положено делать. А то я тебе войну холестериновую устрою, а член гормональный кризис!
Пятница. Утро:
Сосиски - нормальда! Ах.. !!! Яйца в мешочек!.. Нам… нам так мамочка варила в детстве!.. Ах! Я даже про сигарету забыл!..
Обед:
Сердце готово! Позвони ей, скажи, что курицу жаренную любишь. С пюрешечкой, как мамочка делала. Позвони!
Что?.. Она сегодня занята? Как?.. Что?! Где?!! Что за хамство?! Она тебе изменяет! У нее другой парень!..
Полдень:
Все бабы суки. Мы ее полюбили, а она нас послала. Кто ОН?! Кто этот ублюдок?!
Вечер:
Нну, бблин, тты пойми, сссердце, им жи н-низззя верить ващще: сначала яичко в ммешочек… ик… а ппотом всссе, уходи, я ббуду другому пюрешеччку давить!
Ночь:
Ббратан, мы должны ввернутьсся, у насс там в холодильнике мяс-со осталось! Ссердце, не сскули, мы с членом вссе уладим! Давай, купи ей веник, торт и вперед. Оссторожно, дверь открываетсся – ой, ну какая прелесссть, она в футболочке! На колени!
Сердце, давай:
- Я т-тебя люблю! Выходи за меня з-замуж!..
Поздняя ночь:
Здорово, «Юрюзанюшка»! Имя у тебя, конечно… Еврей? Ну, мы седня пересрали, в общем… Да не, ну теперь все нормально вроде, завтра переезжаем.
Мясо, ты где?..
Раннее утро:
Эхом, в окружении розового кафеля, проводили всем организмом продукты полураспада загустителя Е 412. Здравствуй, новая жизнь!
#ископаемое
😁9👍2❤1
Айзек Азимов
Адский огонь
Вокруг царила особая атмосфера всеобщего легкого возбуждения, когда хорошо воспитаная публика, с нетерпением поглядывая на занавес, ожидает начала премьеры. Горстка ученых, кое-кто из знати, несколько конгрессменов и совсем мало репортеров – вот и все, кто счел нужным прийти сюда.
Элвин Хорнер из Вашингтонского бюро континентальной прессы рядом с собой увидел Джозефа Винченцо из Лос-Аламоса.
– Уж теперь-то мы наверняка чему-то научимся, – обратился он к тому.
Винченцо пристально взглянул на него сквозь бифокальные стекла.
– Это не главное, – ответил он.
Хорнер нахмурился. Сегодня им впервые предстояло увидеть уникальные кадры сверхзамедленной съемки атомного взрыва. С помощью хитроумных линз, меняющих направленную поляризацию вспышек, момент взрыва будет разделен на отдельные снимки, снятые с выдержкой в одну миллиардную долю секунды. Вчера была взорвана атомная бомба. А сегодня эти кадры покажут им взрыв во всех невероятных, удивительных подробностях.
– Думаете, это не подействует? – спросил Хорнер.
Лицо Винченцо мучительно исказилось.
– Конечно, подействует. Мы уже проводили предварительные испытания. Но главное заключается в том, что …
– В чем же?
– Что эти бомбы означают смертный приговор человечеству. Мне кажется, мы не способны чему-либо научиться. – Винченцо мотнул головой. – Вон, полюбуйтесь на них. Они взволнованы, их нервы трепещут, но они не испытывают страха.
– Им известна опасность, которую несет в себе атомная бомба. И они тоже боятся, – возразил репортер.
– Не совсем, – сказал ученый. – Я видел людей, которые наблюдали за взрывом водородной бомбы, обратившей в ничто целый остров, а потом шли спокойно домой и ложились спать. Такова человеческая натура. Им тысячелетиями проповедуют об адском огне как о наказании для грешников, а эффекта практически никакого.
– Адский огонь… Вы верующий сэр?
– То, что вы видели вчера и есть адский огонь. В буквальном смысле.
Хорнеру было достаточно. Он пересел на другое место, но с беспокойством следил за публикой. Испытывал ли хоть один из них страх? Задумывался ли в тревоге хоть кто-то об адском огне? Таких Хорнер что-то не замечал.
Огни погасли, и сразу заработал проектор. На экране во весь рост встала башня, начиненная огнем. Зрители застыли в напряженном молчании.
Затем на самой верхушке башни появилось крохотное пятнышко света – сверкающая и пылающая огнем точка. Она медленно распускалась – словно цветок, один за другим лениво разгибающий свои лепестки; игра света и тени придавала ей странные колеблющиеся очертания. Точка постепенно принимала форму овала.
Кто-то сдавленно вскрикнул, потом другие. Резкий всплеск невнятного гомона сменился мертвой тишиной. Хорнер явственно ощущал запах ужаса, он языком осязал вкус страха во рту и чувствовал, как леденеет кровь.
Овальный огненный шарик пророс побегами и, перед тем как, стремительно вспыхнув, превратиться в ослепительную до белизны сферу, на мгновение замер.
То мгновение статического равновесия… на огненном шарике появились темные пятна глаз, над которыми тонкими темными линиями выступали брови; линия волос, спускавшаяся ко лбу V-образным мысом; поднятые уголки рта, неистово хохочущего в адском огне… и рога.
#азимов
Адский огонь
Вокруг царила особая атмосфера всеобщего легкого возбуждения, когда хорошо воспитаная публика, с нетерпением поглядывая на занавес, ожидает начала премьеры. Горстка ученых, кое-кто из знати, несколько конгрессменов и совсем мало репортеров – вот и все, кто счел нужным прийти сюда.
Элвин Хорнер из Вашингтонского бюро континентальной прессы рядом с собой увидел Джозефа Винченцо из Лос-Аламоса.
– Уж теперь-то мы наверняка чему-то научимся, – обратился он к тому.
Винченцо пристально взглянул на него сквозь бифокальные стекла.
– Это не главное, – ответил он.
Хорнер нахмурился. Сегодня им впервые предстояло увидеть уникальные кадры сверхзамедленной съемки атомного взрыва. С помощью хитроумных линз, меняющих направленную поляризацию вспышек, момент взрыва будет разделен на отдельные снимки, снятые с выдержкой в одну миллиардную долю секунды. Вчера была взорвана атомная бомба. А сегодня эти кадры покажут им взрыв во всех невероятных, удивительных подробностях.
– Думаете, это не подействует? – спросил Хорнер.
Лицо Винченцо мучительно исказилось.
– Конечно, подействует. Мы уже проводили предварительные испытания. Но главное заключается в том, что …
– В чем же?
– Что эти бомбы означают смертный приговор человечеству. Мне кажется, мы не способны чему-либо научиться. – Винченцо мотнул головой. – Вон, полюбуйтесь на них. Они взволнованы, их нервы трепещут, но они не испытывают страха.
– Им известна опасность, которую несет в себе атомная бомба. И они тоже боятся, – возразил репортер.
– Не совсем, – сказал ученый. – Я видел людей, которые наблюдали за взрывом водородной бомбы, обратившей в ничто целый остров, а потом шли спокойно домой и ложились спать. Такова человеческая натура. Им тысячелетиями проповедуют об адском огне как о наказании для грешников, а эффекта практически никакого.
– Адский огонь… Вы верующий сэр?
– То, что вы видели вчера и есть адский огонь. В буквальном смысле.
Хорнеру было достаточно. Он пересел на другое место, но с беспокойством следил за публикой. Испытывал ли хоть один из них страх? Задумывался ли в тревоге хоть кто-то об адском огне? Таких Хорнер что-то не замечал.
Огни погасли, и сразу заработал проектор. На экране во весь рост встала башня, начиненная огнем. Зрители застыли в напряженном молчании.
Затем на самой верхушке башни появилось крохотное пятнышко света – сверкающая и пылающая огнем точка. Она медленно распускалась – словно цветок, один за другим лениво разгибающий свои лепестки; игра света и тени придавала ей странные колеблющиеся очертания. Точка постепенно принимала форму овала.
Кто-то сдавленно вскрикнул, потом другие. Резкий всплеск невнятного гомона сменился мертвой тишиной. Хорнер явственно ощущал запах ужаса, он языком осязал вкус страха во рту и чувствовал, как леденеет кровь.
Овальный огненный шарик пророс побегами и, перед тем как, стремительно вспыхнув, превратиться в ослепительную до белизны сферу, на мгновение замер.
То мгновение статического равновесия… на огненном шарике появились темные пятна глаз, над которыми тонкими темными линиями выступали брови; линия волос, спускавшаяся ко лбу V-образным мысом; поднятые уголки рта, неистово хохочущего в адском огне… и рога.
#азимов
👍9🤩2
Михаил Зощенко
История болезни
Часть 1.
Откровенно говоря, я предпочитаю хворать дома.
Конечно, слов нет, в больнице, может быть, светлей и культурней. И калорийность пищи, может быть, у них более предусмотрена. Но, как говорится, дома и солома едома.
А в больницу меня привезли с брюшным тифом. Домашние думали этим облегчить мои неимоверные страдания.
Но только этим они не достигли цели, поскольку мне попалась какая-то особенная больница, где мне не все понравилось.
Все-таки только больного привезли, записывают его в книгу, и вдруг он читает на стене плакат:
Выдача трупов от 3-х до 4-х.
He знаю, как другие больные, но я прямо закачался на ногах, когда прочел это воззвание. Главное, у меня высокая температура, и вообще жизнь, может быть, еле теплится в моем организме, может быть, она на волоске висит, – и вдруг приходится читать такие слова.
Я сказал мужчине, который меня записывал:
– Что вы, говорю, товарищ фельдшер, такие пошлые надписи вывешиваете? Все-таки, говорю, больным не доставляет интереса это читать.
Фельдшер, или как там его – лекпом, – удивился, что я ему так сказал, и говорит:
– Глядите: больной, и еле он ходит, и чуть у него пар изо рту не идет от жара, а тоже, говорит, наводит на все самокритику. Если, говорит, вы поправитесь, что вряд ли, тогда и критикуйте, а не то мы действительно от трех до четырех выдадим вас в виде того, что тут написано, вот тогда будете знать.
Хотел я с этим лекпомом схлестнуться, но поскольку у меня была высокая температура, тридцать девять и восемь, то я с ним спорить не стал. Я только ему сказал:
– Вот погоди, медицинская трубка, я поправлюсь, так ты мне ответишь за свое нахальство. Разве, говорю, можно больным такие речи слушать? Это, говорю, морально подкашивает их силы.
Фельдшер удивился, что тяжело больной так свободно с ним объясняется, и сразу замял разговор. И тут сестричка подскочила.
– Пойдемте, – говорит, – больной, на обмывочный пункт.
Но от этих слов меня тоже передернуло.
– Лучше бы, – говорю, – называли не обмывочный пункт, а ванна. Это, говорю, красивей и возвышает больного. И я, говорю, не лошадь, чтоб меня обмывать.
Медсестра говорит:
– Даром что больной, а тоже, говорит, замечает всякие тонкости. Наверно, говорит, вы не выздоровеете, что во все нос суете.
Тут она привела меня в ванну и велела раздеваться.
И вот я стал раздеваться и вдруг вижу, что в ванне над водой уже торчит какая-то голова. И вдруг вижу, что это как будто старуха в ванне сидит, наверно из больных.
Я говорю сестре:
– Куда же вы меня, собаки, привели – в дамскую ванну? Тут, говорю, уже кто-то купается.
Сестра говорит:
– Да это тут одна больная старуха сидит. Вы на нее не обращайте внимания. У нее высокая температура, и она ни на что не реагирует. Так что вы раздевайтесь без смущения. А тем временем мы старуху из ванны вынем и набуровим вам свежей воды.
Я говорю:
– Старуха не реагирует, но я, может быть, еще реагирую. И мне определенно неприятно видеть то, что там у вас плавает в ванне.
Вдруг снова приходит лекпом.
– Я, – говорит, – первый раз вижу такого привередливого больного. И то ему, нахалу, не нравится, и это ему нехорошо. Умирающая старуха купается, и то он претензию выражает. А у нее, может быть, около сорока температуры, и она ничего в расчет не принимает, и все видит, как сквозь сито. И уж во всяком случае ваш вид не задержит ее в этом мире лишних пяти минут. Нет, говорит, я больше люблю, когда к нам больные поступают в бессознательном состоянии. По крайней мере тогда им все по вкусу, всем они довольны и не вступают с нами в научные пререкания.
Тут купающаяся старуха подает голос:
– Вынимайте, говорит, меня из воды, или, говорит, я сама сейчас выйду и всех тут вас распатроню.
Тут они занялись старухой и мне велели раздеваться.
И пока я раздевался, они моментально напустили горячей воды и велели мне туда сесть.
И, зная мой характер, они уже не стали спорить со мной и старались во всем поддакивать. Только после купанья они дали мне огромное, не по моему росту, белье.
#зощенко
История болезни
Часть 1.
Откровенно говоря, я предпочитаю хворать дома.
Конечно, слов нет, в больнице, может быть, светлей и культурней. И калорийность пищи, может быть, у них более предусмотрена. Но, как говорится, дома и солома едома.
А в больницу меня привезли с брюшным тифом. Домашние думали этим облегчить мои неимоверные страдания.
Но только этим они не достигли цели, поскольку мне попалась какая-то особенная больница, где мне не все понравилось.
Все-таки только больного привезли, записывают его в книгу, и вдруг он читает на стене плакат:
Выдача трупов от 3-х до 4-х.
He знаю, как другие больные, но я прямо закачался на ногах, когда прочел это воззвание. Главное, у меня высокая температура, и вообще жизнь, может быть, еле теплится в моем организме, может быть, она на волоске висит, – и вдруг приходится читать такие слова.
Я сказал мужчине, который меня записывал:
– Что вы, говорю, товарищ фельдшер, такие пошлые надписи вывешиваете? Все-таки, говорю, больным не доставляет интереса это читать.
Фельдшер, или как там его – лекпом, – удивился, что я ему так сказал, и говорит:
– Глядите: больной, и еле он ходит, и чуть у него пар изо рту не идет от жара, а тоже, говорит, наводит на все самокритику. Если, говорит, вы поправитесь, что вряд ли, тогда и критикуйте, а не то мы действительно от трех до четырех выдадим вас в виде того, что тут написано, вот тогда будете знать.
Хотел я с этим лекпомом схлестнуться, но поскольку у меня была высокая температура, тридцать девять и восемь, то я с ним спорить не стал. Я только ему сказал:
– Вот погоди, медицинская трубка, я поправлюсь, так ты мне ответишь за свое нахальство. Разве, говорю, можно больным такие речи слушать? Это, говорю, морально подкашивает их силы.
Фельдшер удивился, что тяжело больной так свободно с ним объясняется, и сразу замял разговор. И тут сестричка подскочила.
– Пойдемте, – говорит, – больной, на обмывочный пункт.
Но от этих слов меня тоже передернуло.
– Лучше бы, – говорю, – называли не обмывочный пункт, а ванна. Это, говорю, красивей и возвышает больного. И я, говорю, не лошадь, чтоб меня обмывать.
Медсестра говорит:
– Даром что больной, а тоже, говорит, замечает всякие тонкости. Наверно, говорит, вы не выздоровеете, что во все нос суете.
Тут она привела меня в ванну и велела раздеваться.
И вот я стал раздеваться и вдруг вижу, что в ванне над водой уже торчит какая-то голова. И вдруг вижу, что это как будто старуха в ванне сидит, наверно из больных.
Я говорю сестре:
– Куда же вы меня, собаки, привели – в дамскую ванну? Тут, говорю, уже кто-то купается.
Сестра говорит:
– Да это тут одна больная старуха сидит. Вы на нее не обращайте внимания. У нее высокая температура, и она ни на что не реагирует. Так что вы раздевайтесь без смущения. А тем временем мы старуху из ванны вынем и набуровим вам свежей воды.
Я говорю:
– Старуха не реагирует, но я, может быть, еще реагирую. И мне определенно неприятно видеть то, что там у вас плавает в ванне.
Вдруг снова приходит лекпом.
– Я, – говорит, – первый раз вижу такого привередливого больного. И то ему, нахалу, не нравится, и это ему нехорошо. Умирающая старуха купается, и то он претензию выражает. А у нее, может быть, около сорока температуры, и она ничего в расчет не принимает, и все видит, как сквозь сито. И уж во всяком случае ваш вид не задержит ее в этом мире лишних пяти минут. Нет, говорит, я больше люблю, когда к нам больные поступают в бессознательном состоянии. По крайней мере тогда им все по вкусу, всем они довольны и не вступают с нами в научные пререкания.
Тут купающаяся старуха подает голос:
– Вынимайте, говорит, меня из воды, или, говорит, я сама сейчас выйду и всех тут вас распатроню.
Тут они занялись старухой и мне велели раздеваться.
И пока я раздевался, они моментально напустили горячей воды и велели мне туда сесть.
И, зная мой характер, они уже не стали спорить со мной и старались во всем поддакивать. Только после купанья они дали мне огромное, не по моему росту, белье.
#зощенко
👍5❤2
Часть 2.
Я думал, что они нарочно от злобы подбросили мне такой комплект не по мерке, но потом я увидел, что у них это нормальное явление. У них маленькие больные, как правило, были в больших рубахах, а большие – в маленьких. И даже мой комплект оказался лучше, чем другие. На моей рубахе больничное клеймо стояло на рукаве и не портило общего вида, а на других больных клейма стояли у кого на спине, а у кого на груди, и это морально унижало человеческое достоинство.
Но поскольку у меня температура все больше повышалась, то я и не стал об этих предметах спорить.
А положили меня в небольшую палату, где лежало около тридцати разного сорта больных. И некоторые, видать, были тяжело больные. А некоторые, наоборот, поправлялись. Некоторые свистели. Другие играли в пешки. Третьи шлялись по палатам и по складам читали, чего написано над изголовьем. Я говорю сестрице:
– Может быть, я попал в больницу для душевнобольных, так вы так и скажите. Я, говорю, каждый год в больницах лежу и никогда ничего подобного не видел. Всюду тишина, порядок, а у вас что базар.
Та говорит:
– Может быть, вас прикажете положить в отдельную палату и приставить к вам часового, чтоб он от вас мух и блох отгонял?
Я поднял крик, чтоб пришел главный врач, но вместо него пришел этот самый фельдшер. А я был в ослабленном состоянии. И при виде его я окончательно потерял свое сознание.
Только очнулся я, наверно, так думаю, дня через три.
Сестричка говорит мне:
– Ну, говорит, у вас прямо двужильный организм. Вы, говорит, скрозь все испытания прошли. И даже мы вас случайно положили около открытого окна, и то вы неожиданно стали поправляться. И теперь, говорит, если вы не заразитесь от своих соседних больных, то, говорит, вас можно будет чистосердечно поздравить с выздоровлением.
Однако организм мой не поддался больше болезням, и только я единственно перед самым выходом захворал детским заболеванием – коклюшем.
Сестричка говорит:
– Наверно, вы подхватили заразу из соседнего флигеля. Там у нас детское отделение. И вы, наверно, неосторожно покушали из прибора, на котором ел коклюшный ребенок. Вот через это вы и прихворнули.
В общем, вскоре организм взял свое, и я снова стал поправляться. Но когда дело дошло до выписки, то я и тут, как говорится, настрадался и снова захворал, на этот раз нервным заболеванием. У меня на нервной почве на коже пошли мелкие прыщики вроде сыпи. И врач сказал:
– Перестаньте нервничать, и это у вас со временем пройдет.
А я нервничал просто потому, что они меня не выписывали. То они забывали, то у них чего-то не было, то кто-то не пришел, и нельзя было отметить. То, наконец, у них началось движение жен больных, и весь персонал с ног сбился. Фельдшер говорит:
– У нас такое переполнение, что мы прямо не поспеваем больных выписывать. Вдобавок у вас только восемь дней перебор, и то вы поднимаете тарарам. А у нас тут некоторые выздоровевшие по три недели не выписываются, и то они терпят.
Но вскоре они меня выписали, и я вернулся домой. Супруга говорит:
– Знаешь, Петя, неделю назад мы думали, что ты отправился в загробный мир, поскольку из больницы пришло из вещение, в котором говорится: «По получении сего срочно явитесь за телом вашего мужа».
Оказывается, моя супруга побежала в больницу, но там извинились за ошибку, которая у них произошла в бухгалтерии. Это у них скончался кто-то другой, а они почему-то подумали на меня. Хотя я к тому времени был здоров, и только меня на нервной почве закидало прыщами. В общем, мне почему-то стало неприятно от этого происшествия, и я хотел побежать в больницу, чтоб с кем-нибудь там побраниться, но как вспомнил, что у них там бывает, так, знаете, и не пошел.
И теперь хвораю дома.
#зощенко
Я думал, что они нарочно от злобы подбросили мне такой комплект не по мерке, но потом я увидел, что у них это нормальное явление. У них маленькие больные, как правило, были в больших рубахах, а большие – в маленьких. И даже мой комплект оказался лучше, чем другие. На моей рубахе больничное клеймо стояло на рукаве и не портило общего вида, а на других больных клейма стояли у кого на спине, а у кого на груди, и это морально унижало человеческое достоинство.
Но поскольку у меня температура все больше повышалась, то я и не стал об этих предметах спорить.
А положили меня в небольшую палату, где лежало около тридцати разного сорта больных. И некоторые, видать, были тяжело больные. А некоторые, наоборот, поправлялись. Некоторые свистели. Другие играли в пешки. Третьи шлялись по палатам и по складам читали, чего написано над изголовьем. Я говорю сестрице:
– Может быть, я попал в больницу для душевнобольных, так вы так и скажите. Я, говорю, каждый год в больницах лежу и никогда ничего подобного не видел. Всюду тишина, порядок, а у вас что базар.
Та говорит:
– Может быть, вас прикажете положить в отдельную палату и приставить к вам часового, чтоб он от вас мух и блох отгонял?
Я поднял крик, чтоб пришел главный врач, но вместо него пришел этот самый фельдшер. А я был в ослабленном состоянии. И при виде его я окончательно потерял свое сознание.
Только очнулся я, наверно, так думаю, дня через три.
Сестричка говорит мне:
– Ну, говорит, у вас прямо двужильный организм. Вы, говорит, скрозь все испытания прошли. И даже мы вас случайно положили около открытого окна, и то вы неожиданно стали поправляться. И теперь, говорит, если вы не заразитесь от своих соседних больных, то, говорит, вас можно будет чистосердечно поздравить с выздоровлением.
Однако организм мой не поддался больше болезням, и только я единственно перед самым выходом захворал детским заболеванием – коклюшем.
Сестричка говорит:
– Наверно, вы подхватили заразу из соседнего флигеля. Там у нас детское отделение. И вы, наверно, неосторожно покушали из прибора, на котором ел коклюшный ребенок. Вот через это вы и прихворнули.
В общем, вскоре организм взял свое, и я снова стал поправляться. Но когда дело дошло до выписки, то я и тут, как говорится, настрадался и снова захворал, на этот раз нервным заболеванием. У меня на нервной почве на коже пошли мелкие прыщики вроде сыпи. И врач сказал:
– Перестаньте нервничать, и это у вас со временем пройдет.
А я нервничал просто потому, что они меня не выписывали. То они забывали, то у них чего-то не было, то кто-то не пришел, и нельзя было отметить. То, наконец, у них началось движение жен больных, и весь персонал с ног сбился. Фельдшер говорит:
– У нас такое переполнение, что мы прямо не поспеваем больных выписывать. Вдобавок у вас только восемь дней перебор, и то вы поднимаете тарарам. А у нас тут некоторые выздоровевшие по три недели не выписываются, и то они терпят.
Но вскоре они меня выписали, и я вернулся домой. Супруга говорит:
– Знаешь, Петя, неделю назад мы думали, что ты отправился в загробный мир, поскольку из больницы пришло из вещение, в котором говорится: «По получении сего срочно явитесь за телом вашего мужа».
Оказывается, моя супруга побежала в больницу, но там извинились за ошибку, которая у них произошла в бухгалтерии. Это у них скончался кто-то другой, а они почему-то подумали на меня. Хотя я к тому времени был здоров, и только меня на нервной почве закидало прыщами. В общем, мне почему-то стало неприятно от этого происшествия, и я хотел побежать в больницу, чтоб с кем-нибудь там побраниться, но как вспомнил, что у них там бывает, так, знаете, и не пошел.
И теперь хвораю дома.
#зощенко
👍4❤3😁3
Вторая и заключительная часть марлезонского балета из жизни нашего внутреннего мира.
Неделя из жизни женского желудка
Понедельник. Утро.
Так-ак… Оделась, вышла из дома и потащилась на работу. А завтракать кто будет? Где моя каша?! Ага, давай, покури еще… А вот я тебе сейчас кульбитик! Опа! Плохо, да? Нечего курить на голодный желудок. Что происходит вообще?!
День.
Ну все ясно, в субботу ей показалось, что у нее целлюлит и с понедельника мы на диете. Блин! А меня кто-нибудь спросил вообще?! Ну нет, я тебе не чёлка, со мной такие эксперименты не пройдут! Включаем среднее бурление. Эээ… нет уж, красавица, засунь свой кефирчик себе знаешь куда! Усиливаем бурление, добавляем звуковых эффектов, готовимся к показательным кульбитам.
Вечер.
ЖРАТЬ ХОЧУ!!! ХОЧУ ЖРА-АТЬ! ДАЙТЕ ЕДЫ! Я ТРЕБУЮ СВИНУЮ ОТБИВНУЮ!!! ЖРААААААТЬ!!!
Ночь.
Хрен тебе, а не сон! Не заткнусь, сама дура - я голодный. Есть хочу, понимаешь?! Мне до твоей диеты фиолетово. Я. Хочу. Есть. Ну давай, ага, попробуй заснуть! Борщику бы сейчас, со сметанкой...
Вторник. Утро.
Та-а-ак!.. Продолжаем мучить меня, да? Я опять без каши, да? Твой капустный листик пищевод с голодухи переварил, до меня даже не дошло ничего! Блин, ну и дура мне досталась! Всю ночь завидовал желудку Натальи Крачковской…
День.
Силы мои на исходе, посылаю импульсы в мозг, мозг посылает эти импульсы в задницу… из задницы еще так просто никто не возвращался. Блин, что же делать? Кефир опять. НЕ ЛЮБЛЮ КЕФИР!!!
Вечер.
Бурлю из последних сил - не обращает на меня внимания, гадина…
Ночь.
А еще вкусно, если молодую картошечку обжарить в сливочном масле… с корочкой золотистой… и со сметанкой… или вот, грибы. Очень вкусно можно пожарить… бурлл…
Среда. Утро.
Перепало чуть-чуть салата - растет же на земле такая дрянь!.. Стал забывать вкус каши - что-то нежное, теплое, обволакивающее… бу-урллл…
День.
Ура!! Кефирчик! Кефирчик! Еще хочу, не отнимай, ааааа! ЕЩЕ КЕФИРУ!!!
Вечер.
От меня ничего не осталось - надо мной ржут органы малого таза. Я ссохся, сжался! Еле переварил две редиски, теряю квалификацию.
Ночь.
Вот, помню, когда мы жили у родителей, каждый вечер на ужин суп был! И салат. И второе с мясным гарниром - мы с папиным желудком в два голоса журчали от удовольствия…
Эх, и чего тебя понесло в самостоятельную жизнь?!.
Четверг. Утро.
Хоть бы не курила! Прости, дорогая, это я непроизвольно - ну да ничего, я ж пустой, так что потошнит и отпустит… А где положенный мне салат?! ГДЕ САЛАТ?! Беспредел…
День.
Здорово, кефир! Надо тебя помедленнее переваривать, а то сиди тут потом до завтра один, как дурак.
Вечер.
Разговаривал с кишечником - они там тоже все в шоке, говорят, что запасы на исходе. Нельзя же так - последнее отбирать! Ой,ой, осторожнее! Такие большие сливы - и все мне?! Блин, все, пошел переваривать!
Ночь.
Эти дурацкие сливы - фсе никак не доперевариваю их, замучився весь!.. Простите ребята, отправляю вам, что могу - вы уж там дальше сами с ними разбирайтесь, вас там 8 метров, а я один…
Пятница. Раннее утро.
Сидим в сортире, провожаем сливы.
Утро.
С ума сойти! Я получил йогурт! Может сливы вправили ей мозги?! Почаще бы! Вот бы на обед картошечки! С курицей…
Обед.
Кефир. И родина щедро поила желудочным соком тебя…
Вечер.
Сидим в ресторане с мужиком каким-то и нюхаем чужую еду. Ну. Давай же! Закажи себе чего-нибудь! Мы всю неделю не жрали… Тихо! Он ей сказал, что она сильно похудела! Что ей надо питаться! Что она отлично выглядит! Ну?! Ай, умничка! Ай, да мужчина!!! Есть! Проняло! Сейчас я буду жрать!!!
Поздний вечер.
Нууу... бурлл… чтто-то во мне понамешшшл-ла… Эт-то у нас ч-что? Грибы… а эта… ик! Мартини… бу-бурллл… о, водочка… уважаю… Как же хорошо, братцы! Заткнись, печень, всссе под контролем!..
Ночь.
Прощайте, грибочки! Водочка, прощай! Картошечка!... Чтоб ты подавился, Ихтиантдр! Как подумаю, сколько добра пропадает…
О, минералочка, заходи… мы как раз на диете...
Неделя из жизни женского желудка
Понедельник. Утро.
Так-ак… Оделась, вышла из дома и потащилась на работу. А завтракать кто будет? Где моя каша?! Ага, давай, покури еще… А вот я тебе сейчас кульбитик! Опа! Плохо, да? Нечего курить на голодный желудок. Что происходит вообще?!
День.
Ну все ясно, в субботу ей показалось, что у нее целлюлит и с понедельника мы на диете. Блин! А меня кто-нибудь спросил вообще?! Ну нет, я тебе не чёлка, со мной такие эксперименты не пройдут! Включаем среднее бурление. Эээ… нет уж, красавица, засунь свой кефирчик себе знаешь куда! Усиливаем бурление, добавляем звуковых эффектов, готовимся к показательным кульбитам.
Вечер.
ЖРАТЬ ХОЧУ!!! ХОЧУ ЖРА-АТЬ! ДАЙТЕ ЕДЫ! Я ТРЕБУЮ СВИНУЮ ОТБИВНУЮ!!! ЖРААААААТЬ!!!
Ночь.
Хрен тебе, а не сон! Не заткнусь, сама дура - я голодный. Есть хочу, понимаешь?! Мне до твоей диеты фиолетово. Я. Хочу. Есть. Ну давай, ага, попробуй заснуть! Борщику бы сейчас, со сметанкой...
Вторник. Утро.
Та-а-ак!.. Продолжаем мучить меня, да? Я опять без каши, да? Твой капустный листик пищевод с голодухи переварил, до меня даже не дошло ничего! Блин, ну и дура мне досталась! Всю ночь завидовал желудку Натальи Крачковской…
День.
Силы мои на исходе, посылаю импульсы в мозг, мозг посылает эти импульсы в задницу… из задницы еще так просто никто не возвращался. Блин, что же делать? Кефир опять. НЕ ЛЮБЛЮ КЕФИР!!!
Вечер.
Бурлю из последних сил - не обращает на меня внимания, гадина…
Ночь.
А еще вкусно, если молодую картошечку обжарить в сливочном масле… с корочкой золотистой… и со сметанкой… или вот, грибы. Очень вкусно можно пожарить… бурлл…
Среда. Утро.
Перепало чуть-чуть салата - растет же на земле такая дрянь!.. Стал забывать вкус каши - что-то нежное, теплое, обволакивающее… бу-урллл…
День.
Ура!! Кефирчик! Кефирчик! Еще хочу, не отнимай, ааааа! ЕЩЕ КЕФИРУ!!!
Вечер.
От меня ничего не осталось - надо мной ржут органы малого таза. Я ссохся, сжался! Еле переварил две редиски, теряю квалификацию.
Ночь.
Вот, помню, когда мы жили у родителей, каждый вечер на ужин суп был! И салат. И второе с мясным гарниром - мы с папиным желудком в два голоса журчали от удовольствия…
Эх, и чего тебя понесло в самостоятельную жизнь?!.
Четверг. Утро.
Хоть бы не курила! Прости, дорогая, это я непроизвольно - ну да ничего, я ж пустой, так что потошнит и отпустит… А где положенный мне салат?! ГДЕ САЛАТ?! Беспредел…
День.
Здорово, кефир! Надо тебя помедленнее переваривать, а то сиди тут потом до завтра один, как дурак.
Вечер.
Разговаривал с кишечником - они там тоже все в шоке, говорят, что запасы на исходе. Нельзя же так - последнее отбирать! Ой,ой, осторожнее! Такие большие сливы - и все мне?! Блин, все, пошел переваривать!
Ночь.
Эти дурацкие сливы - фсе никак не доперевариваю их, замучився весь!.. Простите ребята, отправляю вам, что могу - вы уж там дальше сами с ними разбирайтесь, вас там 8 метров, а я один…
Пятница. Раннее утро.
Сидим в сортире, провожаем сливы.
Утро.
С ума сойти! Я получил йогурт! Может сливы вправили ей мозги?! Почаще бы! Вот бы на обед картошечки! С курицей…
Обед.
Кефир. И родина щедро поила желудочным соком тебя…
Вечер.
Сидим в ресторане с мужиком каким-то и нюхаем чужую еду. Ну. Давай же! Закажи себе чего-нибудь! Мы всю неделю не жрали… Тихо! Он ей сказал, что она сильно похудела! Что ей надо питаться! Что она отлично выглядит! Ну?! Ай, умничка! Ай, да мужчина!!! Есть! Проняло! Сейчас я буду жрать!!!
Поздний вечер.
Нууу... бурлл… чтто-то во мне понамешшшл-ла… Эт-то у нас ч-что? Грибы… а эта… ик! Мартини… бу-бурллл… о, водочка… уважаю… Как же хорошо, братцы! Заткнись, печень, всссе под контролем!..
Ночь.
Прощайте, грибочки! Водочка, прощай! Картошечка!... Чтоб ты подавился, Ихтиантдр! Как подумаю, сколько добра пропадает…
О, минералочка, заходи… мы как раз на диете...
😁4🤣2🔥1
Тед Чан
Эволюция человеческой науки
Часть 1.
Двадцать пять лет прошло с тех пор, как нашим редакторам был подан для публикации последний отчет об оригинальных исследованиях, и потому самое время вернуться к столь широко обсуждавшемуся тогда вопросу: какова роль ученых в эпоху, когда передовой край научных исследований сместился за пределы понимания человека?
Несомненно, многие наши подписчики помнят статьи, авторы которых были первыми индивидуумами, добившимися описанных результатов. Но по мере того как металюди начали доминировать в экспериментальных исследованиях, полученные данные они все чаще делали доступными только через ЦНП (цифровую нейронную передачу), оставляя журналам возможность печатать сообщения из вторых рук в переводе на понятный человечеству язык. Без ЦНП люди не могли ни полностью освоить предыдущие разработки, ни эффективно использовать новые методики, необходимые для дальнейших исследований, в то время как металюди продолжали развивать ЦНП и все более на нее полагаться. Журналы для человеческой аудитории были сведены до средства популяризации, да и в этой роли проявили себя не слишком успешно, поскольку изложение новейших открытий ставило в тупик даже самых талантливых людей.
Никто не отрицает превосходства метачеловеческой науки, но исследователей-людей она среди прочего заставила осознать, что они, по всей вероятности, уже никогда больше не смогут внести оригинального вклада ни в одной области. Многие тогда полностью отошли от теоретических и прикладных исследований, отказавшись от абстрактных построений и экспериментов ради герменевтики, то есть интерпретации достижений металюдей.
Сперва на передний план вышла текстуальная герменевтика, так как уже имелись терабайты публикаций металюдей, перевод которых, хотя местами и темный, был, предположительно, не вполне точным. Расшифровка этих текстов мало схожа с задачами традиционной палеографии, но поступательное движение не останавливается: недавние эксперименты подкрепили представленную Хамфри десять лет назад расшифровку статей по генетике гистосовместимости.
Наличие устройств, созданных на принципах метачеловеческой науки, породило герменевтику артефактов. Ученые взялись за «обратное проектирование» этих артефактов, имея целью не производство конкурентоспособных продуктов, а просто понимание физических принципов их работы. Наиболее распространенная методика здесь — кристаллографический анализ нанопрограмм, который нередко дарит нам возможность отчасти проникнуть в суть механосинтеза.
#чан
Эволюция человеческой науки
Часть 1.
Двадцать пять лет прошло с тех пор, как нашим редакторам был подан для публикации последний отчет об оригинальных исследованиях, и потому самое время вернуться к столь широко обсуждавшемуся тогда вопросу: какова роль ученых в эпоху, когда передовой край научных исследований сместился за пределы понимания человека?
Несомненно, многие наши подписчики помнят статьи, авторы которых были первыми индивидуумами, добившимися описанных результатов. Но по мере того как металюди начали доминировать в экспериментальных исследованиях, полученные данные они все чаще делали доступными только через ЦНП (цифровую нейронную передачу), оставляя журналам возможность печатать сообщения из вторых рук в переводе на понятный человечеству язык. Без ЦНП люди не могли ни полностью освоить предыдущие разработки, ни эффективно использовать новые методики, необходимые для дальнейших исследований, в то время как металюди продолжали развивать ЦНП и все более на нее полагаться. Журналы для человеческой аудитории были сведены до средства популяризации, да и в этой роли проявили себя не слишком успешно, поскольку изложение новейших открытий ставило в тупик даже самых талантливых людей.
Никто не отрицает превосходства метачеловеческой науки, но исследователей-людей она среди прочего заставила осознать, что они, по всей вероятности, уже никогда больше не смогут внести оригинального вклада ни в одной области. Многие тогда полностью отошли от теоретических и прикладных исследований, отказавшись от абстрактных построений и экспериментов ради герменевтики, то есть интерпретации достижений металюдей.
Сперва на передний план вышла текстуальная герменевтика, так как уже имелись терабайты публикаций металюдей, перевод которых, хотя местами и темный, был, предположительно, не вполне точным. Расшифровка этих текстов мало схожа с задачами традиционной палеографии, но поступательное движение не останавливается: недавние эксперименты подкрепили представленную Хамфри десять лет назад расшифровку статей по генетике гистосовместимости.
Наличие устройств, созданных на принципах метачеловеческой науки, породило герменевтику артефактов. Ученые взялись за «обратное проектирование» этих артефактов, имея целью не производство конкурентоспособных продуктов, а просто понимание физических принципов их работы. Наиболее распространенная методика здесь — кристаллографический анализ нанопрограмм, который нередко дарит нам возможность отчасти проникнуть в суть механосинтеза.
#чан
👍3🔥2❤1