У Оливии было одно качество, о котором знал только Тео. С виду спокойная и скромная девушка менялась до неузнаваемости, стоило им оказаться наедине за закрытой дверью спальни. Поначалу Теодор терялся от этого властного взгляда, но со временем начал ловить кайф от такой Оливии. В постели девушка брала всё в свои руки, и Тео чертовски любил эту её доминирующую сторону.

Сегодняшний вечер не стал исключением. Оливия в тонком, почти прозрачном пеньюаре восседала на бёдрах юноши и нетерпеливо ерзала. Хотя скорее она просто дразнила своего парня. Теодор очертил ладонями её талию, провёл ниже, спускаясь к аппетитныи ягодицам, с трудом сдерживаясь от того, чтобы шлёпнуть их. А затем и вовсе забрался руками под подол вещицы, которая должна была скрывать обнажённое тело девушки, но вместо этого лишь эффектно подчёркивала аппетитные формы.

Терпение Оливии иссякло, когда Тео нагло сжал её сосок. Его пальцы каждый раз сводили девушку с ума. Тонкие, изящные и такие умелые, что бёдра Оливии начинали дрожать, стоило Теодору слегка провести ими вдоль её позвоночника.

Девушка приподняла бёдра и опустилась на член партнёра так резко, что оба не смогли сдержать довольного стона.

Тео хотел что-то сказать, но Оливия уже упёрлась ладонями в его грудь и двинула бёдрами. Она явно кайфовала от этой позы. Власть была в её руках, эмоции Тео — как на ладони. Тело было настолько чувствительным, что Оливия вздрагивала от каждого прикосновения. Тео сжимал ягодицы возлюбленной, надавливал на них, заставлял опускаться ниже и упивался её узостью и стонами.

Казалось, голос Оливии для Теодора был самым желанным наркотиком. Каждый раз, когда она переставала сдерживаться, юноша заводился сильнее, терял контроль и забирал инициативу в свои руки, доводя девушку до пика. Но не сегодня.

Сегодня Оливия скакала на нём так, словно от этого зависела их жизнь. Её золотистые локоны ниспадали на плечи, пухлые губы были приоткрыты, а глаза наполнились слезами удовольствия. Она была прекраснее богинь, описываемых в легендах. Для своего возлюбленного она была прекраснее самой вселенной. И Тео обязательно запечатлит и этот её образ на бумаге, в небольшом блокноте, который посвящён только ей — девушке, покорившей его сердце и прочно занявшей его мысли.

С недавних пор в моей жизни появилась новая традиция. Назвать происходящее как-то иначе просто язык не поворачивается.

Теперь каждый раз, если мы с Кэмероном сталкиваемся наедине, он меня целует. Жадно, страстно, так, что иногда лёгкие начинает жечь от недостатка кислорода, а коленки предательски подрагивают. И именно в этот момент он останавливается, целомудренно целует меня в макушку и уходит так, словно мгновенье назад между нами ничего не было.

Это чертовски раздражает, или я просто хочу так думать. Ведь каждый раз как подросток жду, когда он снова окажется рядом. Но в последнее время, как назло, таких встреч стало гораздо меньше. Из-за этого я стал более раздражительным и невнимательным. Именно поэтому пришлось заряжаться. Допустив пару ошибок, я добавил себе ворох ненужной работы, и это бесило ещё больше.

Дверь тихо скрипнула, из-за сквозняков она постоянно открывалась, и я даже не обратил на это внимания. Кэмерон подошёл сзади, принеся за собой прохладу улицы и терпкий аромат кофе.

— Джером, ты слишком беспечен.

Его прохладные пальцы пробежали по моей шее, и я шумно выдохнул, откидывая голову назад и упираясь макушкой ему в живот. Пахло кровью, но я не мог вспомнить никаких опасных заданий, на которые они с Адамом собирались. Впрочем, мне и не дали. Кэмерон нагнулся и накрыл мои губы поцелуем. Отвратительная поза: шея быстро затекла, да и двигаться было неудобно.

Ситуацию спасло лишь кресло, которое можно было развернуть. Пара резких движений, и я восседаю на его коленях, пока он, покачиваясь, регулирует спинку, чтобы немного откинуться назад.

— Черт, а у тебя довольно удобное кресло.

Он засмеялся, протяжно, почти урча, и снова поцеловал меня. Неспеша, размеренно сминая губы, перебираясь на щёки, и наконец опускаясь к шее. Я слишком поздно осознал, что сам подаюсь к этим ласкам, хотя обычно ворчу, что кто-то может увидеть. И он этим нагло пользуется, продолжая покрывать моё тело поцелуями.

У Люмьера была одна бесящая, но в то же время невероятно возбуждающая привычка. Он раз за разом оставлял яркие отметины на моём теле. Выбирал такие места, что мне приходилось следить за каждым движением, поправлять воротник и часами подбирать одежду. Мне хотелось на него злиться, но я не мог. В мыслях всплывали его губы, хаотично скользящие по моему телу, руки, нагло сжимающие бёдра. И голос — тихий, немного хриплый. Когда он звал меня по имени, всё внутри переворачивалось.

— Гедеон.

Голос звучал так реально, что я усмехнулся — тихо, почти незаметно даже для самого себя. Кажется, на фоне фантазий начались слуховые галлюцинации. Но вслед за ним я почувствовал, как кто-то притягивает меня к себе. Руки скользнули под рубашку, оглаживая торс, а прохладный нос прошёлся по шее.

— Ты говорил, что не вернёшься до завтрашнего вечера.

Я откинул голову назад, упираясь в его плечо. От Люмьера пахло прохладой и дождём, но объятия были невероятно тёплыми.

— Закончил раньше и решил устроить сюрприз. Ты не рад мне?

Усмешка в его голосе раздражала, но я не стал отвечать, лишь чуть склонил голову, открывая шею для новой порции поцелуев. После нескольких на коже точно останутся следы. Пальцы расстегнули пуговицы. Губы растянулись в улыбке. Дальше я уже не следил — Люмьер слишком хорошо знал моё тело.

Мы переместились на кровать. Его руки и губы скользили по моему телу, мешая понять, где останется следующая метка.

— Эта ночь будет длинной, Гедеон.

Громкий шлепок пощёчины разнёсся по залу. Киллиан смотрел на Гедеона сверху вниз, недовольно прищурившись. Светлая кожа на лице старшего быстро покраснела от сильного удара, но это не волновало юношу. Он снова замахнулся — и теперь досталось и второй щеке.

Наказание за непослушание — именно так принц назвал этот момент. Гедеон стоял перед ним на коленях, холодный кафель студил его кожу даже через брюки. Но Хитклиф не пытался оспорить происходящее. Властный Килиан выглядел невероятно внушительно. Один взгляд заставлял чувствовать себя ничтожеством, что уж говорить о властной речи, которая появилась сама собой спустя пару лет правления.

— Я же сказал тебе держать руки за спиной, Гедеон.

Юноша фыркнул, глядя на то, как послушно его преданный советник свёл руки за спиной. Он подцепил пальцами его подбородок, приподнял его лицо и насмешливо улыбнулся.

— Даже сам Гедеон Хитклиф может быть послушным. Надо чаще тебя наказывать.

Гедеон не успел ответить — его вовлекли в поцелуй, медленный, тягучий. Киллиан дразнил его слишком умело, и когда Гедеон наконец сорвался, потянул к нему руку, принц резко отстранился, шлёпнув его по руке.

— Кажется, я говорил тебе держать руки за спиной. Мне стоит лучше заниматься твоим воспитанием.

Люмьер, окрылённый приглашением Гедеона выпить, неспеша шёл в его комнату, что-то напевая себе под нос. В последнее время Хитклиф был напряжённым и вспыльчивым даже больше обычного, поэтому Люмьеру приходилось сдерживаться, не выводя возлюбленного из равновесия. Сегодня, по планам Уолдина, вино должно было помочь им расслабиться и просто насладиться компанией друг друга. Он потянул за ручку — дверь ожидаемо оказалась открыта. Гедеон всегда делал так перед приходом Люмьера.

В комнате царил полумрак, тусклый свет настольной лампы не позволял разглядеть всего, но Люмьеру хватило и этого. Гедеон сидел в своём излюбленном кресле. Чёрная рубашка, которую он позаимствовал у Уолдина ещё год назад, была застёгнута лишь на пару нижних пуговиц, обнажая грудь юноши. Но сюрпризы на этом не закончились. Тонкие чёрные чулки обтягивали его икры  и поднимались до самого колена, заканчиваясь кружевной вставкой. Люмьер шумно выдохнул. Он подошёл ближе, оставил вино на столике и опустился на колени. 

Гедеон усмехнулся и поставил ступню ему на плечо, разводя ноги. Из-под рубашки показалась тонкая полоска кружева, с трудом справляющаяся со своими обязанностями. Уолдин сглотнул, ладонь мягко скользнула по икре, переходя на бедро. Он прильнул губами к щиколотке юноши, оставляя невесомый поцелуй, и поднялся выше. У самой коленной чашечки Люмьер игриво усмехнулся и слегка прикусил кожу прямо через чулок.

Гедеон недовольно фыркнул, запуская пальцы в светлые пряди волос и чуть надавливая. Прямее намёка и быть не могло. Люмьер хищно оскалился и подался вперёд. К этому моменту все пуговицы были расстегнуты, пока Люмьер изучал чулки, Гедеон сам избавился от ненужной помехи. Свободная от ласк нога была закинута на подлокотник кресла. Люмьер с трудом сдержался от комментариев, но вместо этого сжал ладонью бедро Гедеона и прильнул к краю кружева на белье, оставляя невесомый поцелуй.
Ночь обещала быть долгой.