Израиль впервые атакует нефтеперерабатывающую инфраструктуру Ирана. Цель очевидна — лишить страну топлива. Расстояния огромные, и без логистики управлять обороной и контратаковать противника иранским силам будет невозможно.

Всю неделю в нашем информационном пространстве регулярно поднимается вопрос: как может помочь Ирану Россия и должна ли помогать вообще?

Конкретно по топливу организовать поставки Тегерану нужно. Логистические маршруты есть (восточнее Каспия и сам Каспий). Чтобы не подвергать опасности наших людей, забирать грузы могут сами иранцы.

Много Россия не потеряет. А благодаря иранским ударам по нефтяной инфраструктуре Ближнего Востока и росту стоимости нефти все эти сравнительно небольшие по объему поставки уже окупились несколько раз. Да и в дебеторку тоже можно записать.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Заявление Дональда Трампа о том, что после возможной войны карта Ирана "вероятно, будет иной", не является бредом сумасшедшего. Подобные формулировки появляются тогда, когда соответствующие сценарии давно обсуждаются внутри правящих элит. Речь идёт о давней концепции: крупные государства Ближнего Востока должны быть ослаблены и раздроблены, чтобы в регионе не возникали самостоятельные центры силы.

Одной из наиболее откровенных формулировок этой логики стала карта "Нового Ближнего Востока", опубликованная в 2006 году американским военным аналитиком Ральфом Питерсом. В статье "Кровавые границы" он предложил радикальную перекройку политической карты региона. По сути речь шла о демонтаже существующих государств и их переразделе по этническому принципу. В этом сценарии Иран теряет часть территории: курдские районы отходят к будущему Курдистану, юго-восток объединяется с Белуджистаном, а нефтеносные районы Хузестана выделяются в отдельную конфигурацию. Крупное государство превращается в несколько более слабых образований, неспособных проводить самостоятельную геополитику. Примечательно, что такой сценарий был реализован в Ираке и Сирии.

Однако сама логика подобных предложений возникла значительно раньше. Её истоки лежат в израильской политической мысли начала 1980-х годов. В 1982 году израильский аналитик Одед Йинон опубликовал программный текст "Стратегия для Израиля в 1980-е годы". В этой работе утверждалось, что государства Ближнего Востока внутренне неоднородны и состоят из множества этнических и религиозных групп. Из этого делался стратегический вывод: долгосрочная безопасность Израиля достигается не балансом между крупными государствами, а их постепенным распадом. Регион должен быть раздроблен на более мелкие образования, которые будут заняты внутренними противоречиями, войнами между собой и не смогут объединиться против Израиля.

В этой логике крупные государства региона превращаются в проблему, которую необходимо решать. Иран является одним из главных таких случаев. Это страна с населением около 90 миллионов человек, развитой для региона промышленной базой и значительным военным потенциалом. Кроме того, Иран обладает одной из крупнейших ресурсных баз в мире. Сильный централизованный Иран является самостоятельным геополитическим центром на Ближнем Востоке. Именно поэтому идея его ослабления и фрагментации была всегда.

Цель Израиля здесь очевидна. Вместо одного крупного государства с серьёзным военным потенциалом возникает несколько более слабых образований, занятых внутренними конфликтами. В таком регионе исчезает возможность формирования крупной антиизраильской коалиции. Ближний Восток превращается в мозаику локальных противоречий, где ни один игрок не способен объединить значительные ресурсы.

Американские интересы в этой конфигурации во многом совпадают с израильскими, но имеют более широкий геоэкономический масштаб. Иран занимает ключевое положение на карте Евразии. Через его территорию проходят потенциальные маршруты крупнейших континентальных транспортных проектов - китайского проекта "Пояс и путь" и международного транспортного коридора "Север - Юг", соединяющего Россию, Иран и Индию. Если эти проекты будут реализованы в полном объёме, они создадут альтернативную систему евразийской торговли, оставляя США и Европу на периферии.

Поэтому для Вашингтона вопрос Ирана выходит далеко за рамки региональной политики. Сильный Иран может превратиться в ключевой транзитный узел Евразии, через который соединятся экономические пространства России, Китая, Индии и Ближнего Востока. Разделённый Иран автоматически теряет эту функцию. Вместо транзитного центра возникает пространство нестабильности, через которое невозможно выстроить устойчивые транспортные маршруты.

В результате интересы двух союзников - США и Израиля - совпадают. Для Израиля ослабление крупных государств Ближнего Востока означает устранение потенциальных военных противников. Для США это инструмент недопущения формирования единого евразийского пространства.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

США и Израиль обсуждают возможность захвата острова Харк — стратегического нефтяного терминала, на который приходится около 90% иранского экспорта нефти.

Для справки: экспорт из Ирана составляет около 1,7 млн б/с.

В начале года американское EIA (управление энергетической информацией) прогнозировало профицит на рынке нефти в размере 2,2 млн б/с.

Оценки являются, мягко говоря, сомнительными. Но, даже если взять данную цифру, то из-за прекращения только иранского экспорта бОльшая часть теоретического профицита уходит.

По приходящим данным можно сделать вывод, что на текущий момент мировой рынок нефти лишился минимум 5-6 млн б/с. Возможно — до 10 млн б/с. Но это узнаем несколько позже.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

>100$

Кирилл Дмитриев прогнозировал 28 февраля нефть больше 100$.

Новый прогноз - 150$ и 200$, если война быстро не завершится.

На этом фоне европейские страны собрались распаковывать стратегические резервы на 300-400 млн баррелей.

Фундаментально это ничего не меняет. Дефицит предложения все равно огромный. А если ты начинаешь тратить резерв, то потом все равно его нужно будет пополнять.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Больше всего меня в текущей ситуации беспокоит то, что Минфин в очередной раз повторит свои предыдущие ошибки.

Сейчас все идет к тому, что нефтегазовых сверхдоходов у нас может быть по 500 млрд в месяц. Причем устойчиво. Такого не было давно.

Понятно, что бездарно разбазаренный за 2022-2025 гг. ФНБ нужно пополнять. Но возникает два вопроса:

1. Через какие инструменты?
2. С какой целью?

Что касается первого, то политика покупки валюты на внутреннем рынке себя не оправдала. Из-за этого ликвидная часть ФНБ сильно подвержена внешней конъюнктуре и постоянно переоценивается: стабильности ноль. В результате получается так, что Минфин покупал валюту по 95-100 руб. за доллар, а в начале года продавал по 75-80 руб. Потери очевидны и огромны.

Поэтому ликвидную часть ФНБ целесообразно держать в краткосрочных (6-12 месяцев) ОФЗ. Вместо того чтобы размещать госдолг под 14,8% и продавать облигации госбанкам, имеет смысл выпустить бумаги под 6-8% в пользу ФНБ. Краткосрочный долг обеспечит как ликвидность "кубышки", так и сократит процентные расходы бюджета.

Но важно стратегическое целеполагание. Практика показала, что копить ФНБ исключительно на "черный день" бессмысленно. Когда "черный день" наступает, сбережения сгорают сразу. Вместо этого необходимо вернуться к практике инвестиций в наиболее капиталоемкие и стратегически важные проекты российской экономики. После их реализации бюджет получит дополнительные ненефтегазовые доходы, а зависимость от сырьевой части снизится еще больше.

В прошлом году заморозили третий этап расширения БАМа и Транссиба. Давайте возобновим. Деньги теперь есть, а большая стройка вытащит экономику из "переохлаждения". Начните строить ВНХК, который обеспечит Дальний Восток топливом, а вместо экспорта нефти мы получим экспорт полимеров. Инвестируйте, в конце концов, в ЦОДы и генерацию. Проектов огромное количество.

Из позитивного следует отметить, что Мишустин это понимает и несколько лет назад уже наполовину развернул бюджетное правило из бесконечного накопления в сторону инвестиций. Но потом ЦБ начал борьбу с "перегревом". Сейчас нужно довести задуманное до логического завершения. Другого такого шанса может не быть.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Сегодня Владимир Путин провел важнейшее совещание о ситуации на мировом рынке нефти и газа.

Наиболее интересные заявления Президента:

Сейчас этот маршрут (Ормузский пролив — прим.) фактически закрыт. Добыча нефти, которая завязана на использование пролива, рискует полностью остановиться уже в ближайший месяц. Она уже начала сокращаться, а хранилища в регионе заполняются нефтью, которую никак не вывезти, или очень сложно вывезти, или очень дорого вывозить.

Аналогичная ситуация складывается и на глобальном газовом рынке. Поставки сжиженного природного газа из Ближнего Востока резко сократились. В регионе снизились производственные мощности, на восстановление которых уйдут недели, а то и месяцы. Оперативно компенсировать выпадающие объёмы невозможно.
При этом нужно понимать, что нынешние высокие цены на сырьевые товары носят, безусловно, временный характер.

Изменение баланса спроса и предложения углеводородов, конечно, приведёт к новой устойчивой ценовой реальности.

Во-первых, Путин поставил точку в дискуссии о том, закрыт ли на самом деле Ормузский пролив или нет. Это мы для прояснения ситуации смотрим на данные MarrineTraffic, где суда могут просто выключить транспондеры. Кремль же получает информацию со спутников в режиме онлайн. Получается, танкеры через Ормузский пролив на самом деле не ходят (максимум — единицы).

Во-вторых, базовый сценарий России — значительное сокращение поставок нефти и СПГ с Ближнего Востока на мировой рынок. Да, Путин призывает к осторожности ("нынешние цены носят временный характер"), но в то же время подчеркивает, что так или иначе установится новая ценовая реальность. И связана она будет не только непосредственно со стоимостью углеводородов, но и с маршрутами поставок и дефрагментацией единого рынка энергоресурсов.

В-третьих, уже сейчас начинает прорабатываться вопрос, как России распорядиться нефтегазовыми сверхдоходами, которые начинают поступать. По государственным финансам проговорили в закрытой части совещания. Очевидно, значительная часть будет использована для покрытия бюджетного дефицита, по другой понимания нет, но варианты должны быть интересными.

Но, что касается доходов нефтегазовых компаний, Путин особо подчеркнул

Российским энергетическим компаниям важно использовать текущий момент, в том числе для того, чтобы дополнительную экспортную выручку направить на снижение своей долговой нагрузки, задолженности перед отечественными банками. Уважаемые коллеги, на это хотел бы особо обратить ваше внимание.

На мой взгляд, решение верное. Была вероятность того, что поступающие доходы Минфин захочет изъять в бюджет через дополнительные налоги (вспомним НДПИ на "Газпром" в 2022 году) или же через высокие дивиденды. Но государственная казна и так получит достаточно ресурсов. А значительную часть кредитов и займов нефтегазовые компании могут быстро погасить за короткий срок. У многих корпораций имеется высокая долговая нагрузка. Например, у "Роснефти" это около 4 трлн рублей, у "Газпрома" - под 6 трлн.

Выгашивание кредитов обеспечит переток ликвидности из нефтегаза в банковский сектор, что при дальнейшем снижении "ключа" позволит значительно увеличить финансирование несырьевых секторов экономики.

На проведенном сегодня совещании были озвучены первые оперативные шаги. Мировой рынок нефти и газа сейчас по-прежнему имеет больше спекулятивных движений, чем фундаментала. Но рано или поздно баланс в новой реальности должен быть найден.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

В Китае идут аналогичные США процессы: формируется новая технологическая элита. Но со своими нюансами.

Если в 1990-е и начале 2000-х ключевыми бенефициарами роста китайской экономики были экспортно-ориентированные промышленники и девелоперы, то в последние годы значительная часть нового капитала концентрируется в секторе высоких технологий. Речь идет прежде всего о компаниях, работающих в сфере искусственного интеллекта, анализа больших данных, облачных вычислений, робототехники и систем наблюдения.

По оценкам китайских аналитических центров, рынок искусственного интеллекта в КНР оценивается более чем в 500 млрд юаней (около $70 млрд). При этом основным источником спроса выступает государство. В структуре выручки многих стартапов доля контрактов с государственными ведомствами, муниципалитетами и государственными корпорациями превышает 50–60%. В отдельных сегментах, таких как системы распознавания лиц, она достигает 70–80%.

Это формирует специфическую модель роста технологического бизнеса. В отличие от Кремниевой долины, где ключевым драйвером служит частный рынок и венчурный капитал, в Китае значительную роль играет государственный заказ. Муниципалитеты закупают программные решения для "умных городов", системы видеонаблюдения, аналитические платформы для управления транспортом, коммунальной инфраструктурой и безопасностью. В результате технологические компании становятся частью инфраструктуры государственного управления.

Символическим отражением этой модели является тесная институциональная связь бизнеса с Коммунистической партией Китая. Во многих технологических компаниях действуют партийные ячейки, а в офисах размещаются портреты партийных лидеров и лозунги, связанные с государственной стратегией цифрового развития. По данным китайских официальных структур, партийные организации функционируют более чем в 70% частных технологических компаний среднего и крупного размера.

Государство, в свою очередь, активно финансирует формирование технологических экосистем. Только в рамках государственных и региональных венчурных фондов совокупный объем капитала превышает 2 трлн юаней. Эти средства направляются на поддержку стартапов в приоритетных направлениях — микроэлектроника, искусственный интеллект, квантовые технологии, промышленная автоматизация.

В результате формируется новая социально-экономическая группа — предприниматели, чье благосостояние напрямую связано с государственными программами модернизации. Средний возраст основателей таких компаний, получающих государственные инвестиции или контракты, составляет около 30–40 лет. Многие из них выпускники ведущих китайских университетов или специалисты, вернувшиеся из США и Европы.

Соответственно, китайская технологическая элита развивается не в логике классического частного предпринимательства, а в рамках модели государственно-ориентированного капитализма. Государство формирует спрос, предоставляет финансирование и определяет стратегические направления развития, а частные компании выступают исполнителями технологической модернизации.

Такая конструкция позволяет ускоренно развивать ключевые отрасли и снижать зависимость от внешних технологий. А граница между частным предпринимательством и государственным сектором в китайской технологической экономике становится все более размытой.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Первые данные.

Саудовская Аравия, ОАЭ, Ирак и Кувейт суммарно сократили добычу на 6,7 млн б/с. И это без учета Катара (добыча около 1,3 млн б/с) и Ирана (3,3-3,5 млн б/с).

Источник данных — Блумберг, но цифры плюс-минус должны соответствовать действительности.

6,7 млн б/с — огромный выпадающий объем. Компенсировать его нельзя ни ростом добычи, ни высвобождением резервов. Вчера страны G7 собрались распечатать 300-400 млн баррелей из стратегических резервов. Но это всего на 44-60 дней, из которых 10 уже прошли. Да и если тратишь запасы, то потом их все равно придется восполнять.

Пока что все идет к тому, что в мире образуется устойчивый дефицит нефти. Главное — чтобы Иран не сдал назад. Несмотря на горбачевские заявления либерала Пезешкиана, КСИР верен защите страны и отомщению врагам.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Казахстан намерен повысить утилизационный сбор на автомобили, импортируемые из России, для защиты отечественного автопрома, сообщил министр промышленности и строительства республики Ерсайын Нагаспаев.

"Мы никаких нововведений для российского рынка не делаем, просто зеркалим ситуацию. Это необходимо для защиты отечественного автопрома", — сказал Нагаспаев во вторник на брифинге в правительстве.

Константин Двинский в Max. Подписаться.

Фон дер Ляйен: сокращение доли ядерной энергетики было стратегической ошибкой для Европы

Во-первых, порадуемся за Европу и скажем "а мы же говорили!". Награда нашла героев.

Во-вторых, главным пострадавшим от текущей ситуации является именно Европа. Страны Юго-Восточной Азии смогут получить дополнительные объемы нефти из России. С газом там проблем меньше.

В США, хоть и существенно выросли цены на топливо, но эта страна обладает собственными энергоресурсами и может полностью закрыть внутренние потребности. В крайнем случае Вашингтон запретит экспорт нефти и нефтепродуктов, по газу также вопросы решаемы.

А вот Европе взять энергоносители физически неоткуда. Единственный вариант — увеличивать поставки из США, платя двойную-тройную цену.

Поэтому ситуация вокруг ЕС развивается очень интересно. Запасаемся попкорном.

Константин Двинский в Max. Подписаться

Одна из немногих потерь России в войне на Ближнем Востоке — крест на перспективах Международного транспортного коридора (МТК) "Север - Юг". Сейчас экспортеры, что логично, начали отказываться от этого маршрута.

Последние годы МТК "Север – Юг" активно продвигался как один из ключевых путей разворота и диверсификации российской торговли. Коридор должен был соединить Россию с рынками Индии, стран Персидского залива и Южной Азии. Протяженность маршрута составляет около 7200 км.

Планировалось, что к концу десятилетия его провозная способность достигнет примерно 30–35 млн тонн грузов в год. При этом общий объем инвестиционных проектов, связанных с развитием коридора, оценивается более чем в $35–38 млрд.

Но практически вся его архитектура завязана на Иран. Все три ветви — западная (через Азербайджан), транскаспийская и восточная (через Казахстан и Туркмению) — так или иначе упираются в иранскую инфраструктуру и иранские порты Персидского залива.

Соответственно, любая серьезная дестабилизация в регионе автоматически превращается в логистический шок.

Именно это сейчас и происходит.

После начала ударов США и Израиля по Ирану и закрытия Ормузского пролива судоходство в Персидском заливе фактически остановилось. На альтернативные маршруты можно перенаправить лишь около 70% грузов, стоимость перевозки увеличивается на 20–30%, а сроки доставки растут с 30 до 45–60 дней. Для экспорта зерна, металлов, продукции нефтехимии и лесной промышленности это означает заметное падение рентабельности.

Но здесь есть и другая сторона.В последние годы финансирование инфраструктуры МТК "Север – Юг" заметно тормозилось. Многие проекты находились на стадии подготовки или обсуждения. И, возможно, в текущих условиях это даже сыграло нам на руку. Если бы сотни миллиардов уже были вложены в инфраструктуру коридора, потери для российской экономики были бы куда выше.

Современная мировая логистика держится на нескольких узких точках — Ормузский пролив, Суэцкий канал, Малаккский пролив. Любая крупная военная эскалация моментально бьет по торговым потокам. Поэтому стратегическая задача для России остается прежней — диверсификация транспортных маршрутов.

Константин Двинский в Max. Подписаться

Поставки СПГ из Катара остановились.

Константин Двинский в Max. Подписаться

Стоимость Urals в российских портах в понедельник составила 76$ за баррель.

Информацию дает Reuters, но по нефтегазовым финансам данные этого британского издания практически всегда оказываются +/- точными.

Думаю, примерно так оно и есть. Во-первых, это означает, что дисконт Urals к Brent сократился примерно до 15$ и тенденция, очевидно, продолжается. Во-вторых, рублевая стоимость два дня назад уже составляла >6000 руб., что превышает заложенную в бюджет цену в 5440 руб.

Ситуация пока что развивается по лучшему для России сценарию.

Константин Двинский в Max. Подписаться

Последний месяц катастрофы

Минфин опубликовал данные об исполнении бюджета за январь-февраль. При отсутствии новых вводных, возникших после начала войны на Ближнем Востоке, ситуация все больше скатывалась бы в кризис. Впереди маячил годовой дефицит бюджета в 8 трлн рублей при отсутствии хороших вариантов его сокращения.

За два месяца данные получились следующие:

▪️Доходы: 4,8 трлн (-10,8% г/г)
- Нефтегазовые доходы: 0,826 трлн (-47,1% г/г)
- Ненефтегазовые доходы: 3,9 трлн (+4,1% г/г)
▪️Расходы: 8,2 трлн (+5,8% г/г)
▪️Дефицит: -3,4 трлн (год назад — минус 2,4 трлн)

Примечательно, что расходы удается удерживать на уровне, сопоставимом с официальной инфляцией. Зато снижение доходной части сильно бьет по балансу.

С нефтегазовыми доходами все понятно: в январе-феврале Urals торговался по 40-45$ за баррель.

Однако ситуация по ненефтегазовым доходам в очередной раз подчеркивает, что повышение налогов не гарантирует рост собираемых объемов. Лучшим инструментом увеличения бюджетных доходов является экономическое развитие: если растет ВВП и благосостояние граждан — наполняется и казна. Иногда даже полезно снижать налоги, чтобы простимулировать экономическую активность.

В этом плане 2023-2024 гг. являются показательными. Когда экономика росла на 4,1% и 4,8%, ненефтегазовые доходы прибавляли по 15-25% в год, значительно опережая инфляцию. Зато как пошло "охлаждение", затормозились и фискальные сборы, несмотря на рост ставок по НДС, утилизационному сбору и прочему.

В общем, впервые за многие годы бюджет рисковала настигнуть настоящая катастрофа. Все, что можно сократить, — сократили, резервы ФНБ находятся на минимумах, а цена на Urals обрушила нефтегазовую часть казны.

Но повезло. На начало недели наша нефть продавалась по 76$ за баррель, а её рублевая стоимость наконец-то превысила заложенную в бюджет. Теперь главное — распорядиться поступающими сверхдоходами грамотно, а не закапывать их снова в землю.

Константин Двинский в Max. Подписаться

В Москве уже который день перебои со связью и интернетом.

Telegram у меня открывается через раз, а сообщения прогружаются очень долго. Фото и видео открыть практически невозможно.

Понятно, к чему все идет. Поэтому вынужден вновь обратиться к своим уважаемым подписчикам с просьбой подписаться на мой канал в Max:

Константин Двинский (https://max.ru/dvinsky)

Других вариантов нет.

Не теряемся!

Хроники нефтяной войны.

Brent снова приближается к 100$. Это уже более похоже на фундаментал, чем предыдущие спекулятивные судорожные движения. Постепенно появляется информация о выпадающих объемах предложения. Рынок сейчас ориентируется примерно на минус 8 млн б/с. Примечательно, что Иран оказывается не только не сократил добычу, но и наращивает экспорт в Китай.

Иранские танкеры никто не трогает, опасаясь еще большего ценового ралли. Получается, что Тегеран зарабатывает сейчас еще больше: как от роста объемов, так и от цены на нефть. Очень хорошо — есть чем платить за "Герани".

Рынок не впечатлили меры G7 по высвобождению резервов. Хотя 400 млн баррелей — это много. Но рынок на удивление, здесь оказывался эффективным. Ведь дело не в объемах, а в том, что если Запад решил вылить столько нефти — значит, что ситуация на самом деле очень серьезная.

400 млн баррелей хватит всего на 50 дней, из которых 12 уже прошли. А что дальше? А, собственно, ничего. Нефть по 200$, как обещает Иран, я пока не загадываю. Но на 150$ при текущих вводных уходить должна.

Константин Двинский в Max. Подписаться