𝐼 𝑛𝑒𝑣𝑒𝑟 𝑚𝑒𝑎𝑛𝑡 𝑡𝑜 𝑐𝑎𝑢𝑠𝑒 𝑦𝑜𝑢 𝑎𝑛𝑦 𝑠𝑜𝑟𝑟𝑜𝑤
𝐉𝐀𝐌𝐄𝐒 𝐏𝐎𝐓𝐓𝐄𝐑
𝐼 𝑜𝑛𝑙𝑦 𝑤𝑎𝑛𝑡𝑒𝑑 𝑡𝑜
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
#visual
anon
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
— Я ваш единственный Джеймс Поттер, вы мой тоже.
— Взаимные комментарии, реакции и репост.
— Каждый из нас в праве отказать или разорвать коннект без причины. Но прошу написать об этом в анон заранее.
— Чистки не для меня, если они у вас есть – нам не по пути.
— Список коннектов в комментариях, по поводу заключения коннекта – писать в бот.
JAMES POTTER James Potterfan cast
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
2
Я сидел на подоконнике, глядя на белый шум. Белый шум — по-другому и не назвать. Метель, которую никто не удосужился предсказать, полностью накрыла сад. Ни ворот, ни неба, лишь незрячий белёсый вихрь, несущийся за окном с бешеной скоростью. Снег бился о стекло так яростно, будто пытался пробиться внутрь, и от одного взгляда на это становилось паршиво.
В гостиной стояла полудремотная тишина, разбавляемая только храпом однокурсников да глухим завыванием ветра. Сюда отлично вписался бы мерный стук часов, но стрелки остановились где-то около четырёх. Ещё вчера я засыпал под их привычное тиканье, а сегодня — тишина.
— Джеймс, закрой окно, — донёсся голос Лили.
Она лежала на диване, с головой укутавшись в чей-то плед. Лицо слегка припухло от недосыпа, а голос после ночи ощутимо охрип.
— Окно закрыто, Эванс, — ответил я и тяжело выдохнул. Будто от того, что она проснулась, на мгновение спал давящий груз и ситуация могла хоть как-то разрешиться. Пар от дыхания тут же осел на стекле мутным пятном.
— А откуда тогда такой дубак? Развёл бы камин, — она поднялась, полностью завернувшись в одеяло, и пошагала в мою сторону.
Завидев это, я спустился с подоконника. На фоне этой замерзающей гостиной её яркие волосы казались едва ли не единственным источником тепла, и от этого невольного контраста по коже пробежали мурашки.
Я простоял так ещё пару мгновений, с трудом подбирая слова, чтобы объяснить, от чего именно я очнулся.
А очнулся я от дикого, пробирающего до костей холода. Пальцы одеревенели настолько, что их сковало, а воздух, казалось, кусался за щёки, иглами въедаясь в кожу. Естественно, первым делом я натянул свитер, подошёл к камину и сжал в руке палочку.
— Инсендио, — произнёс я, но ничего не произошло. Ни вспышки, ни малейшего теплового колебания. Я повторил жест, надеясь, что это просто оплошность, но палочка оказалась бесполезной. Попробовал ещё раз, и ещё, и ещё, и «Инсендио», и прочую бытовую мелочь. Без толку. Я просто бросил её там, на каменном выступе камина.
— Я не смог, — выдавил я и кивнул на погасший камин.
— Как это не смог? Забыл как читать заклинание? — удивилась Лили. Уголки её губ поползли вверх, и она с лёгкой иронией хмыкнула.
На моем лице отразилось подобие ухмылки, но тут же сошло. Лили вытащила палочку из кармана и пошла к камину, ловко маневрируя между спящими прямо на коврах ребятами, которые ещё вчера шумно праздновали с нами Рождество.
Торжество, к слову, вышло одним из самых удачных за последнее время. Громкая музыка, свечи, праздничный стол, чьи-то вычурные тосты и бесконечные споры о том, кому принадлежит последняя бутылка сливочного пива. Впрочем, половину вчерашнего вечера я вообще не мог воскресить в памяти. И, судя по тяжести в голове, причин искать объяснение было не нужно. Последнее, что вспоминалось отчётливо, как долго мы ещё смеялись. Как было шумно, тепло и ужасно обыденно. Ничего не предвещало беды.
Сейчас же всё было совершенно иначе. Взмах, заклинание. Взмах, заклинание. Взмах, и ничего. Я знал, что чудо не случится, но в глубине души до последнего надеялся: а вдруг это я с хмельной головы просто напрочь отупел.
— Что происходит? Твой очередной глупый розыгрыш? — спросила Лили. Она указала палочкой на камин и помрачнела.
— К сожалению, нет.
Лили медленно опустила руку. Воздух между нами окончательно загустел от напряжения. Она уставилась на полированное дерево в своей ладони так, словно держит бесполезную сухую щепку, а затем перевела взгляд на меня.
— Джеймс... это совсем не смешно. Попробуй ещё раз.
— Я пробовал раз десять, Эванс. Ничего.
В глубоком кресле у стены закопошился Сириус. Он нехотя сбросил с головы мантию и уставился на нас абсолютно диким взглядом. Кудрявые патлы торчали в разные стороны, а на щеке красовался багровый след от диванного шва.
— Чего вы шумите?.. — прохрипел он, со скрежетом разминая затёкшую шею. — Сохатый, уними этот сквозняк, голова напополам трещит.
— Палочку достань, — выговорил я, не поворачивая головы. — Заколдуй что-нибудь.
— Чего?
— Палочку достань, Бродяга. Живо.
В гостиной стояла полудремотная тишина, разбавляемая только храпом однокурсников да глухим завыванием ветра. Сюда отлично вписался бы мерный стук часов, но стрелки остановились где-то около четырёх. Ещё вчера я засыпал под их привычное тиканье, а сегодня — тишина.
— Джеймс, закрой окно, — донёсся голос Лили.
Она лежала на диване, с головой укутавшись в чей-то плед. Лицо слегка припухло от недосыпа, а голос после ночи ощутимо охрип.
— Окно закрыто, Эванс, — ответил я и тяжело выдохнул. Будто от того, что она проснулась, на мгновение спал давящий груз и ситуация могла хоть как-то разрешиться. Пар от дыхания тут же осел на стекле мутным пятном.
— А откуда тогда такой дубак? Развёл бы камин, — она поднялась, полностью завернувшись в одеяло, и пошагала в мою сторону.
Завидев это, я спустился с подоконника. На фоне этой замерзающей гостиной её яркие волосы казались едва ли не единственным источником тепла, и от этого невольного контраста по коже пробежали мурашки.
Я простоял так ещё пару мгновений, с трудом подбирая слова, чтобы объяснить, от чего именно я очнулся.
А очнулся я от дикого, пробирающего до костей холода. Пальцы одеревенели настолько, что их сковало, а воздух, казалось, кусался за щёки, иглами въедаясь в кожу. Естественно, первым делом я натянул свитер, подошёл к камину и сжал в руке палочку.
— Инсендио, — произнёс я, но ничего не произошло. Ни вспышки, ни малейшего теплового колебания. Я повторил жест, надеясь, что это просто оплошность, но палочка оказалась бесполезной. Попробовал ещё раз, и ещё, и ещё, и «Инсендио», и прочую бытовую мелочь. Без толку. Я просто бросил её там, на каменном выступе камина.
— Я не смог, — выдавил я и кивнул на погасший камин.
— Как это не смог? Забыл как читать заклинание? — удивилась Лили. Уголки её губ поползли вверх, и она с лёгкой иронией хмыкнула.
На моем лице отразилось подобие ухмылки, но тут же сошло. Лили вытащила палочку из кармана и пошла к камину, ловко маневрируя между спящими прямо на коврах ребятами, которые ещё вчера шумно праздновали с нами Рождество.
Торжество, к слову, вышло одним из самых удачных за последнее время. Громкая музыка, свечи, праздничный стол, чьи-то вычурные тосты и бесконечные споры о том, кому принадлежит последняя бутылка сливочного пива. Впрочем, половину вчерашнего вечера я вообще не мог воскресить в памяти. И, судя по тяжести в голове, причин искать объяснение было не нужно. Последнее, что вспоминалось отчётливо, как долго мы ещё смеялись. Как было шумно, тепло и ужасно обыденно. Ничего не предвещало беды.
Сейчас же всё было совершенно иначе. Взмах, заклинание. Взмах, заклинание. Взмах, и ничего. Я знал, что чудо не случится, но в глубине души до последнего надеялся: а вдруг это я с хмельной головы просто напрочь отупел.
— Что происходит? Твой очередной глупый розыгрыш? — спросила Лили. Она указала палочкой на камин и помрачнела.
— К сожалению, нет.
Лили медленно опустила руку. Воздух между нами окончательно загустел от напряжения. Она уставилась на полированное дерево в своей ладони так, словно держит бесполезную сухую щепку, а затем перевела взгляд на меня.
— Джеймс... это совсем не смешно. Попробуй ещё раз.
— Я пробовал раз десять, Эванс. Ничего.
В глубоком кресле у стены закопошился Сириус. Он нехотя сбросил с головы мантию и уставился на нас абсолютно диким взглядом. Кудрявые патлы торчали в разные стороны, а на щеке красовался багровый след от диванного шва.
— Чего вы шумите?.. — прохрипел он, со скрежетом разминая затёкшую шею. — Сохатый, уними этот сквозняк, голова напополам трещит.
— Палочку достань, — выговорил я, не поворачивая головы. — Заколдуй что-нибудь.
— Чего?
— Палочку достань, Бродяга. Живо.
Сириус нахмурился, явно не понимая, зачем я заставляю его заниматься подобной ерундой с утра. Он угрюмо прохрипел что-то ругательное себе под нос и полез во внутренний карман. Пальцы несколько раз промахнулись мимо ткани, но наконец он выудил своё тёмное древко. Даже не предпринимая попыток встать, привычно крутанул кистью и вяло бросил:
— Люмос.
Ничего.
Он замер. Вся его похмельная развязность испарилась в секунду. Сириус выпрямился, сжал рукоять до побелевших костяшек и выкрикнул снова, с нарастающей злостью:
— Люмос!
Кончик палочки остался равнодушным. В гостиной продолжала царить все та же глухая, неестественная тишина, которую подтачивал только ритмичный стук метели по стеклу.
— Что за херня? — Сириус рывком поднялся на ноги. — Джеймс?
— Я сам без понятия, — сухо отрезал я.
Я подошёл к массивным дубовым створкам, ведущим из гостиной в холл. Бронзовая ручка оказалась настолько ледяной, что металл мгновенно обжёг пальцы. Я обхватил её обеими руками и рванул на себя. Дверь не подалась ни на миллиметр. Никаких свечений защитных рун, никаких видимых щеколд. Сложилось стойкое ощущение, что её намертво впаяли в каменную монолитную арку.
— С дверями та же дрянь, — выдохнул я, через плечо глядя на Сириуса. — Нас заперли. Или поместье запечатало само себя.
Сириус подошёл вплотную, без церемоний отпихнул меня плечом и со всего размаха врезал сапогом по дубовой панели. Гулкий, тяжёлый удар громко прокатился по комнате, но створка даже не шелохнулась.
— Бред какой-то, — прорычал он, и притворная уверенность впервые дала трещину. — Поттер, это твой дом. Сделай хоть что-нибудь!
Я молчал. Просто смотрел на него. В его взгляде читалось то же самое, что я чувствовал внутри. Затем оглянулся на Лили, которая судорожно подтягивала одеяло к подбородку у застывшего камина. На тридцать с лишним наших однокурсников, спавших вповалку на полу и ещё не ведавших, что они очутились в затхлом склепе, откуда не могут выбраться.
И впервые в жизни мне было абсолютно нечего им ответить.
— Люмос.
Ничего.
Он замер. Вся его похмельная развязность испарилась в секунду. Сириус выпрямился, сжал рукоять до побелевших костяшек и выкрикнул снова, с нарастающей злостью:
— Люмос!
Кончик палочки остался равнодушным. В гостиной продолжала царить все та же глухая, неестественная тишина, которую подтачивал только ритмичный стук метели по стеклу.
— Что за херня? — Сириус рывком поднялся на ноги. — Джеймс?
— Я сам без понятия, — сухо отрезал я.
Я подошёл к массивным дубовым створкам, ведущим из гостиной в холл. Бронзовая ручка оказалась настолько ледяной, что металл мгновенно обжёг пальцы. Я обхватил её обеими руками и рванул на себя. Дверь не подалась ни на миллиметр. Никаких свечений защитных рун, никаких видимых щеколд. Сложилось стойкое ощущение, что её намертво впаяли в каменную монолитную арку.
— С дверями та же дрянь, — выдохнул я, через плечо глядя на Сириуса. — Нас заперли. Или поместье запечатало само себя.
Сириус подошёл вплотную, без церемоний отпихнул меня плечом и со всего размаха врезал сапогом по дубовой панели. Гулкий, тяжёлый удар громко прокатился по комнате, но створка даже не шелохнулась.
— Бред какой-то, — прорычал он, и притворная уверенность впервые дала трещину. — Поттер, это твой дом. Сделай хоть что-нибудь!
Я молчал. Просто смотрел на него. В его взгляде читалось то же самое, что я чувствовал внутри. Затем оглянулся на Лили, которая судорожно подтягивала одеяло к подбородку у застывшего камина. На тридцать с лишним наших однокурсников, спавших вповалку на полу и ещё не ведавших, что они очутились в затхлом склепе, откуда не могут выбраться.
И впервые в жизни мне было абсолютно нечего им ответить.
2
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
6