Христос Воскрес!

Ракеты ладно.

Я сходу вспомнил семь российских "частно-космических" контор, которые собираются создавать группировку спутников ДЗЗ с разрешением качественно лучше, чем 0.5 м на пиксель. Это только те, кто публично озвучивал такие амбиции и не снимал их в дальнейшем. Вроде бы кого то забыл. Ещё есть ряд организаций которые публичных заявок не делали но явно думали об этом.

А ещё есть производители того, что уже летает.

Очевидно, что больше двух, а может быть и одной такой "частной" конторы выжить не может - не тот объем рынка.

Вспоминается книга Пенн Уоррена "Вся королевская рать", момент, где описываются первые выборы, которые выиграл Вилли Старк:

"Его выдвинули кандидатом на первичных выборах в демократической партии. Но это были не выборы. Это был ад кромешный, а также бой в Крыму и субботняя ночь в салуне Кейзи, вместе взятые, и, когда дым рассеялся, на стенах не осталось висеть ни одной картины".

Будем следить за Axiom и их станцией

https://t.me/bbbreaking/228164

Ну есть же нейросети с режимом расширенного поиска. Если память подводит - разве сложно вбить вопрос?

Развитие венгерской группировки ДЗЗ и не только

Немного подробностей о группировке дистанционного зондирования Земли (ДЗЗ), которая создается под руководством венгерской военно-космической компании 4iG Space and Defense Technologies.  

Группировка будет состоять из восьми аппаратов дистанционного зондирования Земли (ДЗЗ) — шести спутников оптико-электронного наблюдения и двух радарных. В проекте участвуют немецкая Vertex (наземные антенные системы), южнокорейская TelePIX (полезная нагрузка для оптической съёмки) и итальянская MetaSensing (радар).

Помимо этого, 4iG заключила партнёрство с Apex, направленное на создание совместного предприятия по выпуску малых спутников. Ранее компания заявляла о планах инвестировать в Axiom Space. Глава 4iG Иштван Шархедьи (István Sárhegyi) отметил важное значение трансатлантической кооперации для развития космических и оборонных технологий.

И ещё:

・ 4iG заключила контракт с Northrop Grumman на создание первого венгерского геостационарного спутника связи HUSAT на платформе GEOStar-3 (Ka-диапазон). Спутник планируется сдать в 2030 году.
・ компания достигла предварительного соглашения с Lockheed Martin по локализации производства реактивной системы залпового огня HIMARS (High Mobility Artillery Rocket System).

#венгрия #SAR #оптика #война

Обратимся к силиконово-долиновым, венчурно-инвестиционным респектабельно-политическим новостям из американской прессы.
 
Пару недель назад «в сети распространился видеоролик, в котором вице-президент США Джей Ди Вэнс утверждает, что НЛО — это на самом деле демоны в небе. Это тоже не было искажением слов Вэнса: похоже, он действительно верит, что Землю посещают инопланетяне и что эти инопланетяне на самом деле демоны».
 
Цитата выше – из следующей статьи:
https://www.yahoo.com/news/articles/reason-maga-figures-t-seem-140000640.html
 
Ее частичный перевод дан ниже, в двух постах. Как всегда, рекомендую читать материал целиком.
 
Честно говоря, даже жаль российских амбассадоров «кремниевой долины». Люди много лет выстраивали связи, гордились своей вписанностью в эту тусовку, считали, что сейчас, когда Трамп в союзе с частью этой «силиконовой долины» (олицетворяемой Вэнсом) пришёл к власти, настал их час в России. При этом – проповедовали что-то навроде «научного атеизма» и разоблачали «религиозное мракобесие» на российских просторах.
 
А тут вдруг оказывается, что чтобы там быть своим – нужно говорить на «демонической фене». Иначе нерукопожатен. Вон как на людей «сходит» «благословление» (по их словам): вжух, и ты уже телепортировался в «вафельный домик» за 40 миль. А амбассадоры что, не имеют такого «благословления»? Зачем тогда с ними говорить просветленным людям?
 
Для нас же это хороший повод поговорить про роль инопланетян в развитии респектабельной, нормальной космонавтики – в 1950-е и сейчас. В том числе – обсудить фильм «Ad Astra».

Сотрудник Федерального агентства по управлению в чрезвычайных ситуациях заявил, что его телепортировало в кафе «Вафельный домик». Это часть мрачного тренда
https://www.yahoo.com/news/articles/reason-maga-figures-t-seem-140000640.html

Грегг Филлипс, высокопоставленный сотрудник Федерального агентства по управлению в чрезвычайных ситуациях, считает, что его телепортировало на 50 миль в закусочную Waffle House в Джорджии.

Когда CNN впервые сообщило об этой истории 20 марта, основываясь на более ранних отрывках из подкастов, скептики задались вопросом, не было ли все это неверно истолковано. Он наверняка шутил. Или, может быть, преувеличивал. Но нет: Филлипс, возглавляющий Управление по реагированию и восстановлению Федерального агентства по управлению в чрезвычайных ситуациях, с тех пор неоднократно заявлял, что, по его мнению, он дважды пережил сверхъестественное перемещение. …

Пару недель назад в сети распространился видеоролик, в котором вице-президент США Джей Ди Вэнс утверждает, что НЛО — это на самом деле демоны в небе. Это тоже не было искажением слов Вэнса: похоже, он действительно верит, что Землю посещают инопланетяне и что эти инопланетяне на самом деле демоны. …

Эти истории давали повод для броских заголовков. Телепортация? Демонические НЛО? Критики администрации увидели в них доказательство того, что движение MAGA возглавляют чудаки, а не квалифицированные и уравновешенные профессионалы. Но в историях об этих видео есть кое-что, чего не заметили критики, — помимо абсурдности на уровне отдельных личностей. Для тех, кто разбирается в науке, Филлипс и Вэнс могут показаться смешными. Но если взглянуть на современные американские системы верований, то можно заметить, что они на удивление традиционны.

Это может показаться удивительным тем, кто, скажем, всю жизнь был прихожанином Объединенной методистской церкви, или атеистам, которые утратили связь с тенденциями в христианстве в целом. Но социологи, изучающие религиозные убеждения в Америке, обнаружили, что в последние годы наблюдается своего рода деформация американской веры. По словам Джозефа О. Бейкера, профессора социологии и антропологии в Университете Восточного Теннесси, вера в паранормальные явления растет из-за упадка традиционных религий. Например, в 1960-х годах, когда большинство американских христиан посещали местные церкви, входившие в более крупные конфессии, пасторы и священники давали указания — и часто ограничивали — в том, во что должны были верить прихожане, когда речь заходила о паранормальных явлениях. Сегодня, когда многие христиане не принадлежат ни к одной конфессии или вообще не посещают богослужения, в популярном христианском богословии царит полный хаос. По словам Бейкера, пандемия ускорила эту тенденцию, из-за чего все больше людей стали покидать традиционные общины и искать духовных лидеров или формировать собственные доктрины в интернете. Люди все чаще придумывали собственные уникальные верования. Например, согласно одному опросу, проведенному в 2021 году исследовательским центром Pew, 30% американских христиан верят в реинкарнацию — убеждение, которое прямо противоречит большинству официальных христианских учений о загробной жизни.

Но в этих заявлениях о сверхъестественных способностях есть и другие тенденции. Давайте сначала рассмотрим случай с Филлипсом и его телепортацией. Филлипс публично не высказывался о своей религиозной принадлежности, но, судя по его активности в социальных сетях, он придерживается харизматического евангелического христианства. Это значит, что он верит в дары Святого Духа, такие как исцеление верой, божественное пророчество и прямые послания от Бога — иными словами, в чудеса. Наиболее известна эта конфессия в форме пятидесятничества, но существует множество разновидностей харизматического движения. Как правило, харизматичные христиане верят в невероятно интенсивное и часто экстатическое личное общение с Богом, которое часто выражается через дары Святого Духа.

(Продолжение в посте ниже.)

(Продолжение перевода, начало в посте выше.)

Харизматики считаются самой быстрорастущей религиозной группой в мире. По словам Райана Берджа, профессора Центра религии и политики имени Джона К. Дэнфорта при Вашингтонском университете в Сент-Луисе, сегодня это единственный реальный и перспективный источник роста американского христианства, и он даже оказывает влияние на более масштабное евангелическое движение. Для приверженцев этой традиции телепортация не такая уж диковинка. …

Религиозные взгляды Вэнса сильно отличаются от общепринятых, но его популярность связана с той же тенденцией. Вэнс, принявший католичество, действует в таинственном и крайне традиционалистском мире, который, как правило, привлекает только убежденных католиков — и, как правило, представителей маносферы, которые ценят патриархальный уклад и антимодернистский дух. По словам экспертов, разговоры о сверхъестественном зле более распространены среди этой группы по сравнению с ортодоксальными католиками, отчасти потому, что они более популярны среди консерваторов в целом, а отчасти потому, что они апеллируют к более средневековой версии церкви. …

По словам Эндрю Чесната, заведующего кафедрой католических исследований в Университете Содружества Виргинии, Вэнс и ему подобные, судя по всему, черпают свои убеждения у известных католических экзорцистов-традиционалистов. А те, в свою очередь, вдохновляются учением Филлипса: «Идея о том, что демоны подстерегают на каждом шагу, восходит к пятидесятничеству», — сказал Чеснат. «Католики-традиционалисты позаимствовали эту идею». (Бердж также отметил, что Вэнс родом из Аппалачей, с территории пятидесятников, и, возможно, ему просто комфортнее говорить о демонах.) Традиционалистская фракция Вэнса немногочисленна, но она оказала большое влияние на культуру в целом. В социальных сетях и среди высокопоставленных представителей элиты наблюдается растущий интерес к традиционному католицизму.
Дело в том, что ни Филлипс, ни Вэнс не придумали это на пустом месте. Филлипс — часть движения, расцветшего на Диком Западе современного американского христианства, и Вэнс, осознает он это или нет, опирается на это движение. Оба они, несмотря на различия в убеждениях, — типичные христиане. Миллионы американцев думают так же, как они.

И еще миллионы людей относятся к сверхъестественному очень серьезно, не обязательно связывая его с какой-то конкретной верой. Во многом это происходит из-за современных реалий: алгоритмов, продвигающих фантастические истории о чудесах и оккультизме, социальных сетей, которые позволяют людям общаться с другими одержимыми демонологией, и онлайн-сервисов для проведения богослужений, которые позволяют нам выбирать пасторов по своему вкусу, в том числе одержимых оккультизмом, не вставая с дивана. Нет оснований полагать, что в ближайшее время эти тенденции изменятся.

У этих изменений в американской религии есть и реальные политические последствия. Идеология Филлипса с ее «повседневными чудесами» наполняет обычную жизнь своего рода космической значимостью, которая, если она связана с партийной политикой, может привести к радикальным последствиям.

На самом деле многие лидеры независимой харизматической сети, с которой он связан, верят в «духовную войну» за контроль над Америкой. С их точки зрения, борьба идет не между демократами и республиканцами, а между божественным добром и сатанинским злом. В этой точке зрения нет места ни для нюансов, ни даже для соблюдения политических норм.

Из-за этого странного явления в американском христианстве для власть имущих стало нормой говорить о демонических НЛО и телепортации. Возможно, это явление еще долгие годы будет влиять на наши политические дискуссии.

Ещё один аспект происходящего.

Если утверждение о том, что "инопланетяне - это черти, прилетевшие на летающих тарелках" становится политической манифестацией союза каких-то политических групп (а Вэнс очевидно занимается именно этим; что совершенно не мешает ему верить или не верить в произносимые слова), то не может не возникнуть альтернативного политического манифеста в стиле "да, это так, и это здорово". Тем более в стране с такой богатой двухпартийной политической традицией.

И, в общем то, оформлением этой позиции также давно и последовательно занимаются
https://t.me/IngeniumNotes/550

#идеология_космонавтики

Если IT настолько дотационно, и всегда было так дотационно, то возникает очень много вопросов. Перестарались лоббисты.

Какой то двойной налог получается, который общество платит на IT.

https://t.me/mash_tech/6175

Что изменит IPO SpaceX для всех спутниковых операторов
https://satnews.com/2026/04/07/what-the-spacex-ipo-changes-for-every-satellite-operator/
 
Выход SpaceX на биржу означает, что ценообразование будет зависеть от прибыли. Обязательное раскрытие информации о сегментах и фидуциарные обязательства заменят экономику, основанную на видении Маска, на маржинальные ожидания Уолл-стрит.
 
Главный вопрос не в том, станет ли SpaceX публичной компанией. Вопрос в том, что произойдет, когда компания, контролирующая 80% мировых коммерческих запусков, будет стремиться к квартальной прибыли, а не к освоению Марса.
 
Когда в 1997 году Boeing поглотила McDonnell Douglas, оборонная промышленность США за десять лет сократилась с десятков основных подрядчиков до нескольких. Сроки внедрения инноваций увеличились. Пентагон, который способствовал консолидации, следующие двадцать лет справлялся с последствиями концентрации рынка, которую сам же и инициировал.
Параллель с консолидацией оборонной промышленности носит структурный, а не поверхностный характер. После 1997 года поставщики оборонной продукции столкнулись с ситуацией, когда доступ к каждой крупной программе контролировали два-три основных подрядчика. Сейчас спутниковые операторы сталкиваются с ситуацией, когда SpaceX и Amazon обеспечивают полный контроль над запуском спутников, широкополосной связью, наземными станциями и государственными контрактами. Оператор среднего уровня становится тем, кем после консолидации стали оборонные субподрядчики: компанией, которая принимает условия и ведет переговоры с собственным конкурентом о доступе к инфраструктуре.
Когда в сфере оборонных закупок доминировали Boeing и Lockheed Martin, капитал направлялся в крупные компании. Более мелкие фирмы специализировались или были поглощены. Та же тенденция наблюдается в сфере спутниковой связи.
 
Спутниковая индустрия приближается к подобному моменту. Не через слияние. А через IPO.
 
SpaceX делает то, чего никогда не делал Boeing: она напрямую конкурирует с клиентами, которых запускает в космос.
 
Каждое масштабное IPO приводит к одному и тому же результату. Компания, которая субсидировала свой рынок, чтобы добиться доминирующего положения, теперь должна продемонстрировать прибыль, чтобы оправдать свою оценку. Норма прибыли Uber выросла примерно с 20% на момент выхода на биржу в 2019 году до почти 29% за три года. Цены на поездки выросли. Стимулы для водителей снизились. Экономика фазы роста уступила место экономике скорректированного показателя EBITDA.
 
Контраргумент вполне реален. Amazon Web Services уже более десяти лет последовательно снижает цены, делая ставку на то, что объем продаж и привязка к экосистеме важнее, чем маржа с единицы продукции. SpaceX могла бы пойти по тому же пути. Вопрос в том, поверят ли инвесторы в тезис о колонизации Марса настолько, чтобы принять эту логику, или предпочтут стратегию Uber.
 
Кто наиболее уязвим? Все, у кого нет диверсифицированного контракта на запуск. Telesat. Planet Labs. Spire Global. Все будущие группировки на низкой околоземной орбите, у которых нет собственных ракет.
 
В документе S-1 впервые будут представлены сегментированные финансовые показатели SpaceX. Выручка от запусков в сравнении с выручкой от Starlink. Затраты на производство спутников. Операционная рентабельность по направлениям деятельности. Для спутниковых операторов, которые платят SpaceX за запуск оборудования, конкурирующего со Starlink, именно в этот момент конфликт интересов становится очевидным.
 
Первичное публичное размещение акций SpaceX не приведет к объединению спутниковой инфраструктуры в два вертикально интегрированных комплекса. Но оно ускорит процесс, повысит ставки и впервые позволит установить цену, по которой Уолл-стрит сможет торговать. У операторов среднего звена есть немного времени, чтобы специализироваться или заручиться поддержкой государства, прежде чем рынки капитала решат, что это гонка двух лошадей.

По поводу текста выше. Пообщался со знакомым, понял, что люди вообще не понимают, что происходит.

Есть серия анекдотов, в которой разных людей спрашивают, что бы они делали, если стали царём. Один из них (портной) говорит, что если бы он был царём – то жил бы лучше, чем царь, потому что бы ещё немножечко шил на дому.
https://anekdotov.net/anekdot/all/bschnmnzhchkshl.htm

SpaceX выходит на биржу не для того, чтобы ещё немножечко шить.

А если вдруг захочет «шить на дому» - то кто это позволит?

Вообще, в России многие мнят себя очень прагматичными и циничными. Но не понимают каких-то примитивных вещей о том, как реально устроен мир прагматики.

Ниже – интересный текст на смежную тему (частичный перевод; уж очень он длинный). В нём обсуждается как на кадровый вопрос и вообще на проблему «духовного производства» («производство» «общественного сознания» - того, во что верят люди, того, что ими движет, а также массовое создание людей, которые верят и разделяют эти ценности) повлияла финансиализация американской, а затем и глобальной экономики.

#кадры

Потогонные цеха для белых воротничков. Как юридические фирмы и другие профессиональные организации превратились в места, где царит изнурительный и бездушный труд?
https://aeon.co/essays/what-made-law-into-a-white-collar-sweatshop-in-the-1980s

Многие из самых успешных профессионалов в США — врачи, банкиры и консультанты по вопросам управления — становятся все более несчастными, даже несмотря на то, что их работодатели получают рекордные прибыли.

Почему так? Ответ кроется в столкновении трех сил, которые с 1980-х годов изменили практически все профессии: развитие финансовой сферы, безжалостные новые методы управления и более разнообразное поколение молодых людей, выходящих на рынок труда после обучения в лучших университетах США.

В 1960-х годах все было по-другому. Крупнейшие юридические фирмы, практически монополизировавшие работу с корпорациями и клиентами с Уолл-стрит, придерживались джентльменского кодекса WASP-профессионализма. У фирм были тесные связи с банками и корпорациями, которые они консультировали. Негласное правило обязывало фирмы воздерживаться от прямой конкуренции. «Белые» фирмы отказывались браться за «бесчестные» сделки, такие как враждебные поглощения, чтобы не портить свои тесные связи с корпоративными менеджерами.

В нью-йоркских юридических фирмах молодые юристы работали в относительно комфортных условиях. В 1958 году в одной из брошюр говорилось, что юристы в крупных фирмах не могут «разумно» работать более 1300 часов в год, не чувствуя себя перегруженными. Фирмы, не слишком озабоченные максимизацией прибыли и придерживавшиеся системы ученичества, поддерживали примерно равное количество партнеров и младших юристов (так называемый «рычажный механизм»). Нанимали новых сотрудников медленно. Партнеры могли обучать новых сотрудников, рассчитывая на то, что они будут работать в компании долгое время и станут их коллегами и совладельцами.
Такая система не пережила экономическую революцию 1980-х годов. Когда финансы заняли центральное место в жизни США, это не просто преобразило Уолл-стрит, но и нанесло огромный удар по юристам, которые помогали банкирам заключать сделки.

В 1980-х годах Уолл-стрит, освободившаяся от государственного регулирования и пожинающая плоды глобальных потоков капитала, спровоцировала волну слияний и поглощений, выкупов и враждебных поглощений американских компаний. С 1975 по 1988 год ежегодная стоимость сделок по слиянию и поглощению выросла более чем в 20 раз. Чтобы работать с такими сделками, которые были сопряжены с высокими рисками и совершались в ускоренном темпе, юридическим фирмам пришлось измениться. Им пришлось стать крупнее, эффективнее управлять процессами и выстроить более иерархическую структуру. По мере того как краткосрочный подход к сделкам, характерный для Уолл-стрит, распространялся на юридическую сферу Нью-Йорка, фирмам приходилось все больше походить на банки и корпорации, которые они консультировали.

Юридическим фирмам, как никогда прежде, нужно было расти — и быстро. Для поглощения компаний требовалось не просто несколько дополнительных юристов, а целая армия специалистов, готовых работать над сделками с высокими ставками. По мере роста компании соотношение сотрудников и партнеров в Skadden (коэффициент использования заемных средств) стало самым высоким среди всех фирм в стране: на каждого партнера приходилось не менее четырех сотрудников.

Но из-за стремительного роста зарплат возникла парадоксальная ситуация: астрономические суммы, которые получали начинающие юристы, означали, что тратить время на обучение молодых специалистов было слишком дорого. Крупные сделки и высокие зарплаты не только не облагораживали труд юристов, но и способствовали снижению их квалификации. Сделки по поглощению компаний заключались так быстро и приносили такую прибыль, что было выгоднее выставлять клиенту счета за отработанные юристами часы, чем тратить время на обучение тонкостям заключения сделок.

(Продолжение ниже.)

(Продолжение.)

В 1980-х годах, в условиях растущей конкуренции, ускоряющегося темпа жизни и появления новых возможностей, юридические фирмы осознали, что индивидуальное наставничество отнимает очень много времени — времени, которое нельзя было выставить в счет клиенту.

Как объяснил один из партнеров, «никто не хотел нянчиться с 24-летним юристом, зарабатывающим 85 000 долларов в год». Вместо того чтобы объяснять, как выполняемое ими задание вписывается в общую юридическую стратегию, младшим юристам давали работу на условиях сдельной оплаты. По большей части она была на удивление рутинной. Один социолог описывал, как в 1980-х годах младшие юристы в крупных юридических фирмах выполняли в основном «канцелярскую работу, такую как подача документов в Комиссию по ценным бумагам и биржам [КЦББ], корректура, систематизация документов и прочая рутина». Группы младших юристов первого года обучения сидели в конференц-залах без окон и вычитывали документы о слияниях или сравнивали черновики соглашений о финансировании. Когда соотношение младших юристов и партнеров стало четыре к одному, лишь немногие из них вообще имели возможность увидеться с ведущим партнером. Вместо этого они выполняли указания старшего коллеги, который играл роль бригадира. Это было совсем не похоже на наставничество в духе клубов по интересам, характерное для прошлых десятилетий.

Доступ в элитный мир юридической фирмы казался справедливой компенсацией за отказ от идеализма. Высокая зарплата — значительно выше, чем на любой другой работе, за исключением инвестиционного банкинга, — тоже была нелишним плюсом. Однако, придя в эти фирмы, пришедшие поняли, насколько все плохо. Младшие юристы жили «в атмосфере “сплошного страха”, не виделись с семьями, обедали за рабочим столом». Вместо захватывающих интеллектуальных дискуссий, характерных для юридических факультетов, они корпели над мелочами: «узкоспециализированными целями, тривиальностями, крошечными подразделами нормативных актов о ценных бумагах — вещами, которые сложно описать даже обычному человеку». Один из друзей Гриффина, сотрудник крупной фирмы, выразился прямо: «Он рассказывает о рутинных 14-часовых рабочих днях... О том, что у него нет ощущения, что он сам управляет своей жизнью. О том, что он чувствует себя буквально рабом, причем не очень продуктивным».

Альтернатив становилось все меньше. К 1990-м и 2000-м годам трудовая революция в юриспруденции распространилась и на другие профессии. Врачи, ученые, консультанты, банкиры и журналисты — те, кто был защищен от самых жестоких форм трудовой эксплуатации, — наблюдали, как их независимость улетучивается по мере того, как менеджмент становился все более ориентированным на прибыль и бюрократическим. Вот лишь один пример: за последние три десятилетия корпоративная консолидация в медицине, особенно в сфере частных инвестиций, изменила отрасль до неузнаваемости. Врачи жалуются, что их лишили самостоятельности. Посещения пациентов теперь оцениваются по шкале «относительных единиц ценности», в которой приоритет отдается скорости и прибыли, но остается мало места для оказания помощи, за которую нельзя выставить счет страховой компании пациента. По мнению одной из врачей скорой помощи, корпоратизация лишила ее работу высшей цели. «Все дело в всемогущем долларе и производительности, но, очевидно, не поэтому большинство из нас устраиваются на работу». У профессионалов меньше самостоятельности и свободного времени, чем когда-либо.

(Продолжение ниже.)

(Окончание перевода.)

В мире «белых воротничков» работники стали одновременно и незаменимыми, и расходным материалом. Как группа они жизненно важны для развития компаний и получения прибыли. Но как отдельные личности они совершенно не нужны. Эта тенденция была очевидна еще в 1980-х годах для тех, кто освещал юридическую отрасль. Как писала в то время журналистка Рут Маркус: «Крупные юридические фирмы сегодня напоминают гигантский завод из “Маленького магазинчика ужасов”, который постоянно поглощает молодых юристов, чтобы прокормить быстрорастущую фирму». Сегодня то же самое можно сказать о банковских аналитиках, медсестрах, продавцах-консультантах или ассистентах преподавателей в университетах.

По мере того как финансиализация распространялась по всей экономике, корпорации сокращали штат рабочих. Особенно сильно пострадали работники, состоящие в профсоюзах: их увольняли либо в результате поглощения, либо в попытке временно повысить стоимость акций, чтобы избежать поглощения. В 1982 году в «Словарь американского наследия» был добавлен новый термин — «сокращение штата». В период с 1980 по 1996 год в трети американских семей кто-то из членов семьи был уволен, сообщает The New York Times в серии статей, посвященных «миллионам жертв» сокращения штатов. Роберту Мьюзу, авиамеханику из Южной Калифорнии, было 47 лет, когда в 1994 году после слияния компаний он потерял работу. Два года спустя он устроился в отдел технического обслуживания, где за половину своей прежней зарплаты чистил унитазы и подстригал деревья. «Я знаю, что в этой жизни ни в чем нельзя быть уверенным, — сказал он репортеру. — Но я посвятил этому 30 лет. Это должно что-то значить. А теперь осталась только пустота».

Дело было не только в поглощении компаний. Юристы также активно работали над другими стратегиями извлечения прибыли, в том числе над «стратегическими» банкротствами. После того как в 1978 году Конгресс США смягчил федеральный закон о банкротстве, крупные фирмы, которые раньше не решались браться за эту неблагодарную работу, поспешили нанять новых сотрудников и заработать на этом. Как заметил один из членов Конгресса, этот закон стал «полноценным источником дохода для юристов». Когда-то банкротство было крайней мерой для отчаявшихся компаний. Теперь корпоративные юристы советовали своим клиентам подавать заявления о банкротстве, чтобы заранее списать долги или избежать требований профсоюзов о выплате заработной платы и пенсий. В 1983 году компания Continental Airlines поступила именно так: она объявила себя банкротом, тем самым аннулировав свои профсоюзные контракты, несмотря на то, что у нее были активы на многие миллионы долларов. К 1985 году Continental уволила тысячи сотрудников и сократила долю расходов на оплату труда почти на 40 процентов. К 1987 году количество заявлений о банкротстве по главе 11 по всей стране выросло на 500 процентов. Целая армия измученных работой юристов потратила бесчисленное количество оплачиваемых часов на каждого из них, извлекая прибыль из промышленных компаний, но при этом разрушая структуры, которые обеспечивали стабильную занятость для рабочих.

Несчастья юристов были побочным эффектом механизма, который приносил огромную прибыль, но при этом сеял неуверенность среди всех остальных. То, что все это происходило под лозунгом меритократии, делало ситуацию не менее коварной, но при этом менее очевидной. Однако не стоит заблуждаться: хотя финансиализация открыла двери для более разнообразного профессионального сообщества, она привела к обнищанию тех самых «белых воротничков», которым было поручено перестроить экономику США.

Логика жестокого одноразового использования, которую профессионалы помогли внедрить в жизнь рядовым работникам в США, бумерангом вернулась к ним. Теперь те, кто находится на вершине меритократической лестницы – легионы консультантов, банкиров, врачей и юристов, – не чувствуют триумфа. Они чувствуют себя перегоревшими.