В «Нулевой комнате»открылась выставка Артура Голякова, сооснователя выставочных пространств Plague Space и Plague Office в Краснодаре и Казани, по экспо-технологиям близкого к Tzvetnik. Куратор - Дарья Каракулова, и, как шутят мои знакомые - жди теперь выставку 2ндфл в Краснодаре, ну или, как минимум в инстаграм-канале Plague (Напомню об особой выставочной политике агрегаторных сайтов, которая заключается в том, что рассказывать о выставке можно, даже если ее не было, или ее зрителями были только сам художник и фотограф, который ее фотографировал).
Выставки Plague, как рассказывает Голяков в одном из интервью, могут длиться один день, а местной публике из нескольких десятков друзей предпочитаются несколько тысяч в инстаграме. Это накладывает отпечаток на экспозиции: групповые выставки выглядят как квест, в котором нужно найти выход из комнаты. Здесь загадочные предметы, таинственные надписи и мораль в духе «не ходите, дети, в Африку гулять». Персональные выставки выглядят пустовато.
Так и «Soft» в «Нулевой», хоть сделан не без шарма, который добавил граффити-бэкграунд художника. Центральный объект - группа пицц на полу, покрашенных из баллончика. Но вот незадача - на московской персональной выставке «Бросок кости» в галерее «Девятнадцать», где пиццы были главными объектами, художник создал их из пенополистирола. То есть это были реальные скульптуры. Настолько ажурные, что ими проиллюстрировали номер «Диалога искусств». Полистирольную пиццу Голяков разместил на групповой агрегаторной выставке Credit History. А вот там, куда сам Голяков не смог приехать, он выдает инструкцию взять пиццу и раскрасить ее из баллончика. Выглядит, как эпатаж Уорхола, который посылал на артист-токи вместо себя других людей. Вот баллончики, вот надпись Crazy, что вам еще надо, чтобы состряпать месседж о «чавкающей реальности»?
Подносы, кстати, не с прошлогодней ли выставки под кураторством Plague «Терминал Б» в казанской «Смене», где они обрамляли работы Андрея Беляева?
Всё на выставке отдает халтурой. И если бы я больше верил Голякову, то умно повторил бы за кураторским текстом выставки «Грязная прачечная» в афинской галерее со страшным названием «KIEV», где также были показаны крашенные пиццы, что художник, «подвергая сомнению материальное и нематериальное, проверяет, как меняются произведения от их переноса из художественной выставки в "цифру", а затем обратно в физический мир».
Но раз даже куратор выставки в «Нулевой» так не написала, делая акцент на «рандом», «растворившийся смысл», «случайные вещи» и выставку, «сбивающую с толку», то и я от интерпретаций воздержусь.
Отдельно хочется написать только о том, что, кажется, за выставку Голякова впервые в мире берут деньги.

В ОССИ "Ми" до 25 июня идет выставка Дмитрия Птицына "Лимб".
Для тех, кому лень гуглить: лимб - первый, самый мягкий круг ада для тех, кто не успел узнать об Иисусе и принять христианство. Поскольку бог в жизни человека ассоциируется с солнцем, по Данте, в лимбе вечно пасмурная погода.
Выставка Птицына представляет собой серию фотографий, иллюстрирующих ежедневный быт героя на черном фоне: утренняя гигиена, завтрак, зарядка, музыка, прием пищи, чтение, сон - и так по кругу. Экспозиция сделана просто и элегантно. Тема понятна и актуальна.
Птицын известен своими документальными фотографиями. Самые известные его снимки сделаны на панк-концертах, а его инстаграм посвящен жизни бомжей, маргиналов и бродячих собак. На артист-токе, который прошел 11 июня, художник показывал ранние фотографии и видео школьных времен, когда он катался на скейте. Его творческий метод как фотографа и скейтбординг имеют много общего: чувство момента, реакция, экспансия и хулиганство.
В этой связи проекты Птицына, в которых он стремится выйти за рамки фотодокументалистики, выглядят и логичными, и чужеродными: его постановочные кадры выглядят постановочными в квадрате, а концептуальные решения слишком концептуальными. Художник признается, что фотография ему наскучила, и он стремится выйти в более широкое поле современного искусства. Но может, потому что это поле для него, в отличие от фотографии, малознакомо, то ли потому, что стремясь к экспериментам, он остаётся зациклен на фотообразе, «свободного», простого высказывания не получается. Симпатичное и схематичное сплелись в «Лимбе», так же как когда-то в проекте «Инструкция, как стать жертвой» для выставки в «Виктории» «Make it, till you fake it».
Но эти предостережения я пишу с надеждой. Ведь мы знаем, что Дмитрий Птицын порой выдает очень оригинальные и живые решения, если делает экспериментальные шаги, не в области религиозных аллегорий, а обращаясь к собственному опыту, создавая почти перформативную фотографию в серии «Киоск», или к музыкальному бэкграунду в проекте «Белый альбом» в Музее модерна.
Завершу краткую рецензию замечанием, что после «Часовни» в «Ми» стало понятно, что вот для таких исповедальных проектов, вроде «Лимба», «Александрийской библиотеки», «Территории», кажется, и создана эта черная комната. Она идет им гораздо больше, чем «Транзиту» или «Я понимаю и хочу продолжить», в которых тесно и душно от предметов. Зато на персональных выставках комната становится кельей, в которой зрителю остаётся только молиться. От этого и страшно и благодатно.

Новый объект на просторах Самарской области

https://t.me/Savelev_PV/156?comment=556

Рубрика «Самарский экспорт»:
Самарский депутат Михаил Матвеев, попавший в ГосДуму, сначала мог показаться вменяемым, выступив против «бомбежки Киева» (https://newizv.ru/news/2022-02-26/deputat-gosdumy-mihail-matveev-vystupil-protiv-spetsoperatsii-v-ukraine-352409?amp=1), теперь он просит МВД проверить слова нового директора ГМИИ им. Пушкина Елизаветы Лихачевой о Сталине (что он стал объектом массовой культуры, «как Микки Маус» и что «он сдох, всё, проехали») на предмет оскорбления участника Великой Отечественной войны.
То ли подыгрывает Навальному, осужденному по той же статье, то ли РПЦ, за то что Лихачева одна из немногих вслух осудила передачу церкви «Троицы» Рублева.
Каких сынов Самарская земля рождает!

Когда дождался, что Цветник стал заниматься политическим искусством.

Итоги Блазара для галереи «Виктория» были очень радужными. Были представлены три художника: Яна Арбузова, Дима Птицын, Мила Гущина. Первая была продана подчистую в первый, закрытый день, когда вход был только по пригласительным. У второго было продано три крупные фотографии, у третьей из 50 рисунков в Самару вернулись 10.
Конечно, самым головокружительным был результат Арбузовой, которая в свои 26 лет еще этим летом повысила свой ценник в два раза, сначала до 60 тысяч, а в Москве ее охотно брали за 120. На выставке в Самаре в ЗИМ-Галерее три журнала с ее рисунками на обложке на аукционе выкупили за 18 тысяч, и даже выкупили огромный лист фанеры с ее росписью.
И этот результат заставляет задуматься. Ведь она стала самой коммерческой из современных самарских художников. Почему, как?
Может, она не современная, а вполне себе традиционная? Ведь сейчас по России катается выставка от Союза художников с ее участием. Но она делала и парные выставки с Кириллом Гуровым, где он показывал работы из земли, делала гнезда на выставке в Музее Алабина, посвященной Загородному парку, в компании SPDPLF и других молодых современных авторов. Она совсем не чужда этому кругу. Традиционное искусство отличается от современного излишней теплотой и расчетом на эмоциональное воздействие. А мы ценим работы Арбузовой за ее холодность и самоироничность. Все в ее живописи близко и, одновременно, будто выставлено в холодном свете витрины. Ее вполне можно поставить в ряд замечательных живописцев из Самары, использующих элементы фотореализма, таких как Дарья Емельянова и Дмитрий Осинников.
А раньше мы о такой живописи и не слышали.
Современная живопись была у нас либо абстракцией в диапазоне от интуиций Стоговой и Коржовой до военных линеек Бугаева, либо экспрессионизмом пурыгинской волны, но заметно обмелевшей. Но чтобы современную самарскую картину можно было назвать «блестящей», «шикарной», чтобы ее можно было назвать «коммерческой» - боже упаси!
Я не однократно слышал истории о том, что у молодых самарских авторов нечего купить. Приезжает коллекционер, а ему показывают ненатянутые на подрамники холсты, рисунки, коллажи из газет. Ко мне подходили довольно уже известные художники и говорят: важный московский коллекционер хочет у нас что-то купить, спрашивает, что мы можем предложить, а мы не знаем, что ему ответить. В наличии два зина, газета и гипсовое яблоко. А когда художника спрашивают о ценах, он начинает икать.
И почему-то виноватым во всем захотелось сделать Владимира Логутова. Ведь еще в 2012 году на выставке «Течения. Самарский авангард 1962-2012» им и его коллегами Константином Зацепиным и Татьяной Петровой были указаны лишь две линии: сухая и скупая аналитическая и грязная и безумная экспрессивная. За середину между ними отвечал Иван Карпунов. Живопись указанных нами трех художников в эту выставку бы не вошла. Ее авторы классифицировали только «несусветное», «несъедобное». Хотя я очень ценю эту знаковую выставку, и сам был на ней представлен, нужно признать, что перед кураторами стояла задача обозначить присутствие в самарском искусстве некой контр-культуры, отстоять независимое и самостийное творчество, поэтому принцип их был показать в работах либо эмоциональный ноль, либо «сиксильярд». Сложные живописные техники и следующие за ней сюрреалистические стратегии были отвержены как коммерческие.
А может, и отвергать было нечего? Ведь ничего похожего 20 лет не было видно.
Владимир Логутов очень много сделал для формирования современного искусства в Самаре: здесь и несколько фестивалей, и школа современного искусства, и проекты с молодыми самарскими художниками в Москве. И всё это было про «плохое»искусство, про искусство на коленке, из говна и веток. И это была идеология: «только та ведьма хорошая, которая все время делает плохое». И фестиваль на острове с работами из песочных куличей, и школа, где нужно было переделывать шедевры мировой живописи, и московская выставка «Брак», где самарцы оттачивали стратегии «поломки» и «сбоя». «Туалет не работает».

И так велика была планета Логутов, что даже художники, что помладше и не были на выставке «Брак», и не учились в его школе, все равно весьма технично и не без выдумки воспроизводили этот подход. Такова лучшая живопись Александра Зайцева.
А тут и Фрол Веселый, художник-самоучка, ставший на некоторое время куратором Арт-центра, сделал несколько выставок своей размашистой живописи, подкрепив ее работами коллег из Петербурга в характерной "питерской" хулиганской манере. И многие решили - вот она мужская крепкая ухватистая живопись, живопись, которая делает тебя легендарным.
Задним числом к его орбите прибило живописную технику ЧЖНС, а ЧЖНС - после распада группы это как Союз художников, в нем уже около ста человек, объединенных абьюзивным отношением к холсту (стоит только вспомнить "Интернат", лидер которого Антон Поехали поджигал картины).
И вот мы снова на развилке между глубокомысленным концептуализмом и бессмысленным мачизмом, ни там, ни там не на что посмотреть.
Работы Дарьи Емельяновой 2010-х годов были объявлены бабскими, Александра Филимонова - дизайнерскими, Сяйлева - гейскими, а выпускники нашего художественного училища (Ермолин-Луговской, Раёк) старались создавать работы ничем не выдающий даже уровень художественной школы.
Поэтому Арбузова поразила нас, словно Сикстинская мадонна.
Среда так долго жила без всяких денег, что начала уже гордиться тем, что она никому и ничего предложить не может, кроме палочек и веточек.
Те же 2ндфл, которые главной валютой считают попадание на сайты-агрегаторы, словно не замечает, что Цветник публикует порой весьма дорогостоящие произведения, выкованные из металла, вырезанные из дерева, отлитые из пластмассы, и по-прежнему атакует зрителей, листочками А4, песком, печеньками, мелками и гипсом. А ведь единственной самарской выставкой, опубликованной в Цветнике была "Правда" Журавлева, где он работал в т.ч. с керамикой. И это была, на мой взгляд, очень умелая работа.
Художники сложные техники обходят стороной, картины пишут такие, чтобы им никакая рама не подходила. Но появление рынка - да хоть аукционов "Виктории" - вынуждают формировать навыки хотя бы оформления своих работ. Хватит делать произведения такими, чтобы они могли вписаться только в кухонный гарнитур Ильи Приданцева (и там они заметно тускнеют на фоне евроремонта).
Вот два случая: перед аукционом двум художникам я указал на необходимость оформить свои работы, чтобы они серьезнее выглядели и могли произвести впечатление на человека, который бывал в музеях.
Один из них, согласился со мной, но поскольку находился в отъезде, попросил меня заняться этим и сразу сказал, что расходы он покроет. Другой уточнил, может ли галерея вернуть ему деньги за раму, если работа не продастся. Я сказал, что в этом случае мы заберем раму и у него снова не будет ни одной оформленной работы. На это он радостно согласился. Рама стоила 4000 рублей. Наверное, так вдруг - это дорого. Первая рама в жизни у человека. Но если задуматься, это 4 раза сходить в Борю. И молодому самарскому художнику проще откатиться назад и жить в режиме аммонита (найдите меня, почистите и поставьте в музее, сам я не могу, я вымерший тип), чем работать над переходом количества в качество.
Радует хотя бы факт, что количество стратегий увеличивается. И кроме авторов живущих по принципу "берите меня таким, какой я есть", появляются работяги вроде Арбузовой или Птицына, которых увлекает процесс улучшения качества своего продукта. Птицын продавал на блазаре серебряно-желатиновые отпечатки на качественной бумаге, купленной еще в довоенные времена. А была бы это цифровая печать, она бы так не зашла. Это совершенно точно.
Давайте поработаем над нашим искусством.

В Коммерсанте.Стиль вышла статья про независимые галереи России: в подборку попали дайпять (Воронеж), devjatnadst’ (Москва), Plague (Краснодар/Казань), Spas Setum (Москва) и Нулевая комната (Самара) - последнее очень приятно.
Выборка обнаруживает вкусы автора статьи - это пространства сосредоточившиеся на агрегаторном искусстве, «Ми» сюда бы не вписалась. Забавно, что 2ндфл оказались в этом списке, хотя не являются галереей (ведь их галереей по сути является «Нулевая комната»), таким образом они дважды представлены в одной статье (фотографиями выставок).
Дарья Каракулова, ратующая за то, чтобы я открыл глаза и повернулся к новому сложному искусству, прямо отвечает на вопрос журналиста, который у него был на всех один - Как вы выбираете художников и проекты? -«Преимущественно мы показываем свои работы. Иногда зовем в проекты художников, работающих в близкой нам эстетике».
Вопрос, как попала арт-группа в список галеристов?
Цитируя великих: «80% успеха - нетворкинг и самопрезентация».
А слова «иногда зовем в проекты близких…», я бы скорректировал: все выставки курируемые 2ндфл - это их персональные проекты, в которые они иногда кого-то зовут. Правда есть прогресс: раньше на групповой выставке с их участием их работ было до 80%, на «Мягких зубах» - 1 работа Тихомировой. И это не менее странно: по 15 рисунков Деревякиной и Юдакова и одна маленькая работа Тихомировой на всю стену. И улыбающаяся Настя в качестве бонуса за стойкой галереи.
Разбирать выставку даже не хочу. Приведу только слова ее куратора Ильи Борзунова: «в ней много точек входа».
Тут еще должна быть шутка про просак, но я не буду ее приводить.
https://www.kommersant.ru/amp/6265883

Прием заявок на премию Головкина продлен до 15 ноября! Чтобы узнать условия нужно подписаться на Дмитрия Мантрова в ВК. Больше нигде в открытом виде информации о премии не нашел.
Когда-то была у нее страничка в ВК, и та куда-то делась.
Продление приема заявок - и отрадно, и тревожно, ведь в Положении премии сказано, что договоры с победителями должны быть заключены до 13.11, а с 16.11 уже должны начаться выплаты. То есть на следующий день после завершения сбора заявок.
Уверен, организаторы справятся с этой проблемой.

Часто стал слышать вопросы: на что нужно подписаться, чтобы быть в курсе моих публичных выступлений. Очень лестно, что в Самаре проявляются прямо баландин-хантеры)
И хотя сейчас я пытаюсь пребывать в неком дзене и читать лекции как можно меньше (это связано с тем, что в прошлом сезоне я читал для Школы авангарда, Школы Нади Ковбы и в Лобби, так что лекций могло быть по три за неделю+экскурсии), совсем не читать у меня не получается.
А значит, есть смысл собирать в одном месте все те мероприятия, где меня можно увидеть и услышать. Ну и чтобы не плодить сущности, буду анонсировать их здесь.

19 ноября (вс), 16:00
Экскурсия по выставке «Архипелаг грез» в ЗИМ Галерее, ЖК Гаоактика, Ново-Садовая, 106г, вход через Росгосстрах, 3 этаж

Отдышавшись после открытия «Архипелага грёз», можно подвести итоги Осеннего аукциона. В «Волжской коммуне» вышли не совсем корректные грустные итоги: в ходе торгов было продано 8 лотов из 20 (рекордная продажа Арбузовой, Гуров, Гущина, Козлов, Осьмачкин, Симбат, Филимонов, Шерешевский). Но есть неофициальные итоги говорящие о стабильности и некоторой прямой, в которую встраивается рынок современного искусства в Самаре. Он не радостный, но, скажем так, надежный. За пределами торгов было куплено еще 3 работы (Вейс, Елагин, Клаус), и общее количество получается 11 из 20. Чуть больше половины - уже золотой стандарт наших аукционов. Это меня в начале очень расстраивало: год за годом по два раза делаешь аукционы, и все кажется, в этот раз должно получится лучше, но получается одно и то же. Но есть нюансы: в этот раз мы не пригласили для покупок нашего учредителя, хотя признаемся честно, что в предыдущие годы, его выбор и его деньги делали половину кассы. Миллионная продажа Светы Шуваевой не могла быть осуществлена без него.
При том, что в этот раз в торгах участвовали всего два москвича, купивших по одной работе, все остальные лоты остались на родине, а Евгений Розенцвайг, известный попечительством Третьяковки в Самаре, приобрел три вещи, чего самарцы до этого себе не позволяли. Спор за Арбузову дошел до того, что ее не смогли купить даже москвичи, которые на этот аукцион ради нее зарегестрировались (они были утешены (не без торга) великолепной скульптурой Шерешевского). Вообще, что меня приятно удивило (если не сказать, поразило), возникновение торга без участия москвичей. До этого аукцион был по сути выставкой-продажей, в которой большинство местных «игроков» старались купить вещь за начальную цену, редко включая азарт. Из 8 лотов, проданных на аукционе, только два ушли за начальную цену. Это, безусловно, была изюминка этого вечера, и некоторая форма развития. Конечно, тем контрастнее была тишина на лотах, оставшихся непроданными. Тем больше мыслей и сомнений о том, какие лоты должны быть представлены, как поданы, каких гостей не хватает на аукционе.
Честно скажу, когда после всего, разослав художникам сообщения, начинающиеся со слов «поздравляю», и «к сожалению», я добрался домой, и лег в кровать, больше всего я думал: больше не буду делать никаких аукционов, в этом жанре я зашел в тупик. А потом пришла и другая мысль: ведь пришло очень много людей, на аукцион откликаются партнеры, половина художников получит деньги. И даже та подвыпившая дама бальзаковского возраста, что после аукциона рассуждала, как она любит импрессионизм, она тоже сидела бы трезвая дома, если бы не Осенний аукцион современного искусства.
Одна из покупательниц потом написала мне, что это просветительский проект (просто для определенного сегмента аудитории). Проект, действительно, гибридный: с прошлого года это еще и выставка, на которую, действительно, ходят люди, чтобы не прицениться, а просто увидеть некий срез самарского искусства, и как ни грустно прощаться с амбицией «увеличения продаж», на том мы и порешим.

Для тех, кто не подписан ни на кого, кроме меня:

24 ноября, 19:00 моя лекция о русском искусстве XVIII-XIX веков «Золотые медалисты русского искусства» в офисе галереи «Виктория» https://www.gallery-victoria.ru/nontraditionalhistory#third

25 ноября, 16:00 участвую в презентации книги «Вниз по Волге» издательства Ad Marginem в рамках книжного фестиваля «Букноль» в Нулевой комнате https://0room.ru/booknol

Совсем забыл, что
3 декабря (вс) в 16:00
Экскурсия Сергея Баландина по выставке «Архипелаг грез»

Снова о выставках в Музее модерна.
С год назад я встретил Артема Шаламова, нового сотрудника музея, и он сказал, что хочет сделать выставку про анархистов (сыграла роль книга Джона Ревалда «История постимпрессионизма», где о дружбе анархистов и символистов была отдельная глава, и вообще, как вы знаете, терроризм и модерн рождались в одно время). Я тогда развел руками: «А что ты на ней будешь показывать?» Он попытался копнуть самарский контекст, сидел в библиотеках, запрашивал в архивы. Но и здесь были лишь статьи и фрагменты статей, голые фамилии. Ни от каких анархистов не осталось ни фотоальбома, ни рубахи.
С горя он полез на стенку, пролез в дымоход особняка Курлиной, стал составлять план коммуникаций дома (он ведь был самым «навороченным» для своего времени), хорошенько покопался в фондах музея Алабина, и сделал выставку «Своды», в которой соединил инженерные изыскания с белочешской историей подвалов Музея и его «расстрельной стеной» (https://samaramodern.ru/historybasement).
Сколько работает Музей модерна, столько его сотрудники смотрели на эту стену и гадали, настоящие там следы от пуль, или нет. Артем стал единственным, кто превратил интерес в архивную работу. И результат поразительный: следы не только оказались подлинными, но сохранились еще и фотографии тех надписей узников белочешской контрразведки.
Когда я попал на эту «выставку» (пишу так, потому что экспонатов было очень мало, выставлялось само пространство), я был поражен: это была первая мемориальная выставка: не вещи «того времени», «примерно такие» и «ближайших родственников», как в соседнем Литературном музее или в интерьерах самого Музея модерна, а прямо стены, дом и его история. Это было столь же таинственно, как палеонтология: вынули скелеты, рассказали о нутре дома и о его жгучих тайнах, о невидимом, но нанесенном на сами его стены. Долгие годы мы ходили в музеи, напичканные предметами, и казалось, смысл работы музейщика в том, чтобы запихнуть в пространство еще и еще. И вдруг пришел Артем Шаламов, снял пелену декораций и стал исследовать само пространство. Это было круто, браво!

Вслед за этой минималистичной выставкой и на мой взгляд глубоким исследованием, которое, кстати, продолжается, открылась выставка «Мистицизм», которая стала словно реинкарнацией «Темного модерна», бывшего ровно год назад. Максимально расплывчатая тема, никак не локализованная (не мистицизм в Самаре, не мистицизм в России, берут широко - в мире). Зрители блуждают между столами с ассоциативно поданными предметами и фактами. Есть место для самостоятельного чтения. Стены украшены пейзажами начала ХХ века, взятыми у Художественного музея, что приятно, но информационной ясности, они не добавляют.
Вообще самым слабым местом выставки является навигация, поскольку двигает зрителя из ниоткуда в никуда (навигация вообще слабое место Музея, так по замечательной выставке «Шутка» на втором этаже нужно двигаться из комнаты 2 в 3, 4, а заканчивать в 1).
Эта запутанность не сильно коробит посетителей, они привыкли к тому, что выставки Музея модерна часто имеют кумулятивную структуру, то есть представляют собой ряд разрозненных эпизодов, которые можно свободно менять местами. Это даже выглядит свежо на фоне общей помешанности музеев на хронологии. Тем не менее путанность композиции, происходит не только из-за того, что в спешке организаторы не успевают разложить все ее элементы в «эволюционную цепочку» истории. У экспозиции есть логика, но она, говоря языком Флоренского, «психо-физическая», то есть ориентирована на чередование активных и пассивных зон, эмоционально-игровых и медитативно-соцерцательных объектов, она представляет собой не рассказ ее авторов, а череду находок ее зрителей. Это в хорошем, эйзенштейновском, смысле аттракцион («привлекающий, притягивающий»): наклониться, дернуть, затаить дыхание, прочитать что-то в тусклом свете.
В минувшую пятницу на своей лекции в «Виктории» Никита Кузнецов, художник и сотрудник Музея, рассказывал о партиципаторном искусстве и о ситуационизме. Идее того, что искусство должно стоять на пути зрителя, случиться с ним, вынуждая его принять решение, как поступить, как быть, как жить дальше, становясь частью его житейского, а не просто зрительного опыта. И многие выставки Музея выстроены по этому ситуационистскому принципу дрейфа. А уж слава этого дрейфующего музея идет впереди него, и за этот дрейф люди голосуют рублем. И удивительно живительно действуют на посетителей выставки вроде «Темного модерна» и «Мистицизма»: набор для гадания, аптечные склянки, проекция на пол и крутящаяся спираль. Зритель бродит по руинам культуры. А мы знаем, что нет занятия благороднее.
Я начал с описания несостоявшегося проекта Шаламова об анархистах, чтобы сказать, что вот мол, смотрите, люди готовы сделать выставку, хоть про Колумба, без единого экспоната. А теперь думаю, может, это и неплохо)
Закончу статьей Андрея Рымаря с обзором музейных тенденций на 2018 год. https://www.theartnewspaper.ru/posts/5981/