Можно любить снова и снова, но одна любовь бывает незабываемая. Ты прав, я так никого и не полюбила после твоего отца, но я и не разрешала себе. Я выбрала любить только его. И я сомневаюсь, что смогу полюбить кого-то так же сильно. Другого человека ты любишь по-другому. Вот в чем разница. Нет одной единственной любви, есть много и разной, каждая будет не похожа на предыдущую.

Хенджин рассматривает браслет, а потом, растянув резинку, натягивает его на запястье.
— Почему тут собрано Yakamoz? — хмурится Хенджин.
— Только не смейся и не пизди, что я романтик, — прокашливается Феликс. — Это слово когда-то признали самым красивым в мире и, прочитав его значение, я понял, что хочу такую татуировку, — запинается. — Если обобщить, то оно означает свет луны, который при помощи работы микроорганизмов отражается от соленой воды. И вот это синее свечение воды — я. Ты же носишь на спине Мармарис, веришь в «и на суше, и на море», и я твое море. А зеленое свечение неба, северное сияние — это ты, потому что я с детства был влюблен в то, чего никогда не видел, а потом нашел это в тебе. Я твое необъятное море, а ты мое безграничное небо. Где-то там на горизонте мы с тобой когда-нибудь сольемся.
— Обещаю, не сниму этот браслет никогда, — после долгой паузы заверяет его Хенджин. — А твое северное сияние мне уже даже снится.