Я уже давно заметила, что хайку обладает большой терапевтической силой, помогает пережить трудности, переварить творчески обиды и травмы.

Многие японские поэты становились поэтами тогда, когда переживали травматические моменты в жизни и не могли открыто выражать свое мнение.

Поэтому я согласилась сделать поэтический онлайн эвент вместе вместе с фестивалем современной японской культуры J-FEST.

Эта простейшая инструкция поможет вам написать хайку прямо сейчас.

Мне показалось, что сейчас, когда закрывается культурный японский фонд, когда останавливаются показы японского кино, очень важно сохранять какие-то хоть призрачные культурные связи с Японией.

Инструкция и задание по ссылке


https://t.me/jfest_ru/32

​САНСАРА В СНЕГУ


Я продолжаю делать своё маленькое дело — переводить с японского стихи, которые тоже очень малы. Мне ничего не остаётся, как крутить и крутить это поэтическое колесо.


Вчера я увидела в фейсбуке у прекрасной Дильшат Харман интересную ксилографию японского художника Акияма Ивао с крошечным путником, идущим по снегу и оставляющим свои крошечные следы.

Пригляделась, а это иллюстрация к стихотворению любимого в России дзэн-буддийского поэта и хулигана Танэды Сантоки:


И в жизни и в смерти
Все падает, падает снег

生死の中の雪ふりしきる
сё:дзи-но нака-но/ юки фурисикиру



Прекрасный пример сопоставления в японской поэзии: с одной стороны «жизнь и смерть» в буддийском смысле, образ вечности, крутящееся колесо сансары, а с другой — падающий без перерыва снег, сезонный зимний символ. Снег против вечности?


Сантока, на мой взгляд, объединяет эти два образа — мне показалось, что снег падает внутри этого бесконечно вращающегося колеса. По крайней мере, я отчетливо представила себе эту зимнюю сансару.


Снег — это, очевидно, и символ очищения, хотя мне здесь он не кажется таким уж безобидным, ведь в таком снегу легко увязнуть и погибнуть. Не случайно и на иллюстрации снег гораздо больше человека.


Мне понравилось, как звучит это стихотворение, а если повторять его раз за разом, то кажется, что в нем слышится ритм японских сутр. Надеюсь, что в русском переводе мне удалось хоть чуть-чуть передать эту мелодику.


Интересно, что стихи Сантоки сложно отнести к определенному жанру — к хайку или к сэнрю. Сэнрюисты считают его своим поэтом, а хайдзины — своим.


Получается, опять сопоставление. Кажется, в данном случае мы можем смело ставить знак равенства между хайку и сэнрю, как сам Сантока ставит знак равенства между «сансарой» и «падающим снегом»

​УЖЕ ДАВНО ОНИ СЧИТАЛИ, ЧТО УМЕР СПРУТ


Я всегда старалась переводить только то, что мне нравилось. И вот впервые со мной случилось нечто странное — я перевела текст, который при первом прочтении вызвал жуткое отторжение. Мне захотелось как можно скорее его забыть и никогда к нему не возвращаться.

Сегодня поймала себя на мысли, что этот текст, пожалуй, единственное, что я могу перевести и не испытывать чувства, что я делаю что-то совершенно неуместное.

Видимо, пришло время переводить странные стихи:


НЕУМИРАЮЩИЙ СПРУТ
Хагивара Сакутаро (1886-1942)


в одном аквариуме
одного океанариума
долго-долго жил голодный спрут

туда под землю,
где под камнями мрачны тени,
печально, как всегда,
луч солнца пробивался
сквозь потолок зеленого стекла


об этом мрачном месте позабыли люди


уже давно они считали,
что умер спрут

ведь сквозь стекло
сквозь солнечную пыль
всегда лишь проступала
морская затхлая вода


однако наш моллюск не умер
наш спрут таился среди скал

и пробудившись,
открыл он глаз
в несчастном и забытом всеми
резервуаре

те дни, такие долгие,
он страшно голодал

но не было нигде еды
и пропитания не сумев найти
он откусил себе одну из ног

одну сначала, затем еще одну

ну а потом в конечном счете
когда пришел конец ногам
он наизнанку выворотил тело
и начал есть, что было в нем внутри

все органы, все по порядку

наш спрут в итоге съел всего себя

он не оставил НИ-ЧЕ-ГО
ни одного фрагмента
ни кожи, ни мозга, ни желудка

когда служитель
пришел внезапно по утру
резервуар был пуст

сквозь тусклое и пыльное стекло
была видна прозрачная вода цвета индиго
и водоросли, колышущиеся едва-едва

нигде ни под каким углом
не видно было никого живого
спрут полностью исчез

однако он не умер

и после своего исчезновения
он там остался вечно жить —
в пустом, забытом, старом
резервуаре

навечно —
или скажем так, на долгие века —
осталось жить там существо,
невидимое человеческому глазу,

в вечной нужде и вечном недовольстве

НА ФОТО: иллюстрация Аканэмати Харухико

​ДАЛЕКИЕ И БЛИЗКИЕ

Часто встречаю мнение читателей, что японские трёхстишия схожи с коанами, которые надо разгадать. Некоторые читатели идут дальше и считают, что и разгадать-то эти коаны невозможно.

У меня тоже бывает проскальзывают подобные ассоциации. Мне кажется, что зачастую все дело в той самой двухчастной композиции, когда одно сравнивается с другим. Или даже когда одно объясняется через другое, как в этом стихотворении:



Что значит родство?
Далеки, но так близки
Слива и Луна

親しみは遠くて近き月と梅
ситасими-ва/ то:кутэ тикаки/ цуки то умэ


В первой строчке поэтесса Тиё заявляет тему своего высказывания — «ситасими». Это японское слово означает и дружбу, и родство взглядов, и душевную привязанность, и кровные узы. В двух оставшихся строчках она даёт ответ — показывает это слово через, пожалуй, один из самых шаблонных сюжетов восточного искусства — луну и цветущую сливу.

Луна где-то далеко в небе, а слива вот тут, до нее, кажется, можно дотянуться рукой. Белая слива кажется особенно белой в лунном свете, а глядя на луну в марте, как не вспомнить о цветущей сливе

НА ФОТО: Охара Косон «Слива и Луна»

​ЧТО ТАКОЕ «УМЭМИ»

Меня не может не радовать, что все больше японских слов не требует перевода.

Вот и слово «ханами», которое обозначает весеннее любование цветущей сакурой, постепенно входит в наш обиход, и уже совсем скоро, надеюсь, мне не придется его переводить описательно, а можно будет оставлять в поэтическом переводе как есть — «ханами». Оно состоит из двух иероглифов 花見, где первый знак («хана») означает «цветок», а второй («ми»)— «смотреть», «любоваться».

Весной японцы любуются цветами, осенью наслаждаются красотой луны, а зимой — свежестью и белизной снега. Поэтому у них есть есть не менее воспетый в поэзии осенний ритуал «цукими» (любование луной, «цуки» - луна) и чуть менее популярный зимний ритуал «юкими» (любование снегом, «юки» - снег).


Вчера в одном поэтическом тексте я в очередной раз встретила слово, которое построено по тому же принципу — «умэми», где «умэ» означает «сливу».

Не думаю, что «умэми» когда-нибудь войдет в наш лексикон. Для широких народных масс «любование сливой» не стало визитной карточкой японский культуры, это место прочно занимает сакура.

Может быть поэтому все «сливовые» сюжеты, которые как будто менее популярны, кажутся мне чуть более тонкими? Это довольно забавное наблюдение, ведь как раз сакура не обладает запахом, а слива славится тонким ароматом.

И еще вот какой момент. Сакура мимолетна, а слива обладает стойкостью — она цветет даже в холода, поэтому для любования ею и от нас требуется чуть больше усилий, как в этом хайку современного поэта Куботы Мантаро:

Белые таби
Я пальцы отморозил на ногах,
Любуясь сливой!


白足袋の爪先さむき梅見かな
сиротаби-но/ цумасаки самуки/ умэми кана



В этом хайку, кстати, я не стала переводить еще одно слово — «таби». Надеюсь, что мои читатели знакомы с этим элементом традиционного японского гардероба — белыми носками с обособленным большим пальцем.


НА ФОТО: Каяма Матадзо «Белая слива»

​МИЛОСТЬ К ПАДАЮЩИМ

В японском языке есть одно очень интересное выражение — «хо:ган биики», которое, по мнению историка Такахаси Томио, определяет «национальное чувство» японцев.

Если вы загляните в словарь, то увидите, что «хо:ган биики» переводят как «сочувствие трагическому герою, симпатия к побеждённой стороне». Восходит оно к Ёсицунэ Минамото, японскому любимцу и «проигравшему» ( «хо:ган» — чин Ёсицунэ, так его называют в пьесах театра «Кабуки»), которого погубил старший брат Ёритомо. Более подробно об этом сюжете можно прочитать в «Сказании о Ёсицунэ» в переводе Аркадия Стругацкого.


Японцы и сегодня скорее симпатизируют человеку слабому, который, однако, поступает благородно, а не «сильной руке», берущей от жизни всё нахрапом.

Интересно, что первое зафиксированное употребление этого выражения — «хо:ган биики» — относится к поэтическому тексту 17 века. Оно появляется в популярной антологии «Кэфукигуса» (1645 год), куда были включены стихи старых и современных поэтов, а также полезные сведения о правилах сочинения хайкай. Эта антология стала одним из главных теоретических трудов школы хайкай «Тэймон». Составителем и её редактором был Мацуэ Сигиёри (я, кстати, совершенно ничего про не него не знаю), а стихотворение, о котором пойдет речь, принадлежит неизвестному поэту начала периода Эдо.


Ох уж этот мир!
Сжалься над вишнями в цвету
Весенний ветер

世や花に 判官びいき 春の風
ё-я хана-ни/ хо:ган биики/ хару-но кадзэ


Автор призывает к милости над слабой и эфемерной сакурой, а вот вопрос, кто должен проявил эту милость к падающим цветам, как мне кажется, остаётся открытым: то ли это весенний ветер взбунтовался против устройства мира, отказываясь убивать красоту, то ли сам мир узрел свою неидеальность и отзывает полномочия своего ветра.

Я затрудняюсь ответить, поэтому мне было важно в русском переводе сохранить эту амбивалентность.

НА ФОТО: Рэйдзи Хирамацу «Такидзакура в Михару». Ширма в стиле нихонга.

«Такидзакура» значит «сакура-водопад», действительно, кажется, что видишь водный каскад, по которому плывут нежные цветы.

На этой ширме художник изобразил конкретное дерево — знаменитую плакучую сакуру из города Михару в префектуре Фукусима. Эта сакура-водопад в 1922 году была признано национальным достоянием

​ХАЙКУ О МАЛЕНЬКОМ ЧЕЛОВЕКЕ

Продолжаю удивляться, как иначе начинают звучать многие тексты сегодня.

Например, это хайку моего любимого Нацумэ Сосэки, которое я раньше не до конца понимала, поэтому и не бралась за его перевод, а сегодня вдруг все получилось:

Вот бы крохой
Размером с фиалку
Родиться мне

菫ほどな　小さき人に　生まれたし

сумирэ ходо на/ тиисаки хито-ни/ умарэтаси

У японцев очень популярна традиция комментариев к поэтическим текстам, против которой часто выступают как русскоязычные переводчики, так и простые любители хайку. Их главный довод заключается в том, что поэзию не надо объяснять.

Я не могу согласиться с этим тезисом, так как эта традиция — она же не всегда про абстрактное «объяснение поэзии», и не всегда про «единственно правильное» толкование, она очень часто про «объяснение моего личного понимания конкретного стихотворения». А это две большие разницы.

Делая перевод, я рассказываю о себе и показываю, чем именно меня зацепило это трёхстишие. В этот момент я становлюсь соавтором поэта, и такое положение вещей мне очень нравится. Через чужие хайку я говорю о себе.

Несколько лет назад я прочла комментарий одного японца к хайку Сосэки про фиалку. Он писал, что поэт замечает у обочины цветок, который незаметно цветёт, и хочет быть сам таким же неприметным, но стойким.

Это объяснение меня не удовлетворило, я сама как будто чувствовала там что-то другое. Мне было сложно согласиться с незаметностью фиалки, для меня это очень выразительный цветок.

И сегодня мне показалось, что я нашла свой подход к этому трёхстишию: лирический герой тоже замечает крошечную фиалку и понимает, что хочет быть «маленьким», чтобы не противостоять трудностям большого мира, с которыми у него нет сил справиться.

Для меня сегодня это хайку — про признание своего бессилия быть «большим» и «взрослым» человеком

​АРИФМЕТИКА ЦВЕТЕНИЯ


Когда говорят о японской культуре, то рано или поздно само собой всплывает прилагательное «аимай» — «уклончивый», «неясный», «неопределенный», «туманный».

Действительно, при общении японцы не любят прямолинейных ответов, которые ими считаются проявлением грубости. Вежливые японцы любят употреблять двойные грамматические отрицания — когда два минуса дают в итоге плюс. «Не идти-то я не хочу…» — такую фразу можно услышать довольно часто и приходится додумывать, что же имеет в виду собеседник. Это «да» или «нет»?

Знаменитый японский «аимай», кажется, проник во все сферы их жизни, но японцы не были бы японцами, если бы у них не нашлось нечто совершенно противоположное этой уклончивости — почти аптекарской точности там, где и не ожидаешь.

Например, цветение сакуры японцы разложили на математически выверенные этапы. Самое интересное, что название каждого из этих этапов может быть сезонным словом «киго». Хайдзины, берите на заметку!


«Кайка»( 開花 ): «начало цветения», когда на дереве распускается «не менее 5-6 цветов».

«Итибудзаки» (一分咲き): «цветение на 1/10», то есть когда распустившиеся цветы сакуры покрывают одну десятую часть дерева.

Неложно догадаться, что есть «цветение на 2/10» (二分咲き), «цветение на 3/10»（三文咲き), а вот «цветение 4/10», кажется, отсутствует, так как цифра четыре в японской культуре обладает плохой репутацией — звучит похоже на слово «смерть». Также я не видела выражения «цветение на 6/10», но возможно я просто плохо искала.

«Гобубудзаки» (五分咲き）— это «цветение на 5/10», то есть ровно половины дерева.

«Манкай» (満開）— «полное раскрытие» по иероглифам, однако любопытно, что в комментариях японцы пишут, что дерево должно зацвести не меньше чем на восемь десятых. Поэтому «манкай» зачастую равен выражению «хатибудзаки», то есть «цветение на 8/10».


Конечно, встает вопрос, а какая цифра показывает наилучшее время на «ханами» (любованием цветущей сакурой)? Думаю, что нет однозначного ответа. Кто-то любит самое начало, когда открываются почки, а кто-то ждёт «манкая».

Но ведь я обещала, что эти цифры появляются и в японской поэзии, поэтому сегодня хайку великого и любимого Канэко Тота:

На пятерку
Заходится в крике дитя
На 5/10 сакура в цвету

じつによく泣く赤ん坊さくら五分
дзицу-ни ёку/ наку акамбо:/ сакура гобу


Очевидно, что поэт показывает жанровую сценку «ханами». Вот тут бедные вспотевшие родители, которым наверняка не до красоты цветов, они пытаются утихомирить саму природу в виде собственного ребенка и ожидаемо терпят поражение. А вот и сама сакура, королева праздника. Она еще не дошла до своего «манкая», до пика цветения. То ли дело настойчивый младенец, который демонстрирует отличную форму, ведь для него крик — самое естественное состояние и способ коммуникации с окружающим миром. Он гораздо смелее заявляет свое право, чем сакура, которой еще предстоит предстать во всей красе. Кажется, эти два параллельных образа — орущий младенец и распускающая сакура — дают надежду на будущее. Для меня это хайку о силе природы, которая чуть сильнее воплощается в плаче ребенка, чем в цветах сакуры

НА ФОТО: Гравюра Йосиды Тоси «Сакура на 3/10 в цвету» (三文咲き). Забавно, что я подглядела ее в одном англоязычном паблике, где название переведено с ошибкой. Дело в том, что 三文 может означать также 3 минуты, поэтому автор назвал гравюру так — «трехминутным цветением».

Сакура цветёт каждый год. Значит, и надежда на лучшее не умирает.

В рамках уикенда Азиатского клуба я приглашаю всех любителей поэзии в эту субботу 2 апреля в 14:30 в ГЭС-2 на мою поэтическую встречу
«Хайку-эксперимент. Сакура как главный цветок японской поэзии».

Мероприятие проводится бесплатное, но нужно зарегистрироваться тут

Билеты на мое субботнее мероприятие в ГЭС-2 разошлись еще во вторник, но Азиатский клуб поделился закрытой ссылкой для своих, где еще можно успеть зарегистрироваться! Вход бесплатный.

Жду всех любителей японской поэзии 2 апреля в 14:30 в ГЭС-2 на мою поэтическую встречу «Хайку-эксперимент. Сакура как главный цветок японской поэзии»

​РОЗОВЫЙ ХЁРСТ

В Токио сейчас идёт выставка Дэмиена Хёрста «Цветение вишни», которая по-японски называется, конечно же, «Сакура».

Когда-нибудь я надеюсь увидеть эти работы живьём, а пока приходится рассматривать фотографии или видео.

Любопытно, что Хёрст, который начинал как агрессивный концептуальный художник, замачивающий акул в формальдегиде, вернулся к визуальной нежности и художественным основам — взял в руки кисточку и масляные краски.

Японским посетителям выставки задается вопрос: сколько оттенков вы насчитаете в сакуре Хёрста? И ощущение какого главенствующего цвета вы получаете в итоге? Я тоже попробовала подсчитать, но сбилась со счета, хотя с главным цветом я определилась быстро и вынесла его в заголовок.

Когда совершаешь виртуальную прогулку по этой выставке, то не покидает ощущение, что картины как-будто дублируются, а образы повторяются. Ты стоишь внутри очень мощного цветения, которое тебя полностью поглощает.

Очень похожее по настроению хайку поэта Сантоки мы переводили в эту субботу на моем ХАЙКУ-ЭКСПЕРИМЕНТЕ в ГЭС-2. Оно всё строится на повторениях и интересном ритме.

Я уже когда-то цитировала это трехстишие, но сейчас снова не могу удержаться, оно неплохо, на мой взгляд, ложится на полотна Хёрста:

Цветы цветы
Цветут цветы
Цветы отцветают

さくらさくらさくさくらちるさくら
сакура сакура/ саку сакура/ тиру сакура

Хотя если задуматься, то сакура Сантоки все же отличается от сакуры Хёрста — японская сакура подразумевает мимолетность и скорую смерть, а вот британский вариант cherry blossoms, как мне кажется, выглядят здесь оптимистично.

Интересно, какая сакура ближе вам — японская или британская?