ЗАГАДКА МОСТА И ЧЕРЕПАХИ
Меня попросили рассказать поподробнее про гравюру Хиросигэ «Мост Фукагава Маннэмбаси» из серии «Сто видов Эдо».
Зачем японцам понадобилось подвешивать черепаху над ведром?
На самом деле это религиозный мотив. Дело в том, что живых черепах продавали
«на волю» во время религиозного праздника «Хо:дзё:э», который был завезен в Японию из Индии.
Пойманных рыб, птиц и животных выпускают на волю, чтобы соблюсти буддийское учение о «неубийстве» ( 不殺生 «фуссэсё:») и накопить мирские заслуги для загробной жизни.
Среди всех живых существ черепахи ценились превыше всего. На это указывает японская поговорка: «Журавли живут тысячу лет, черепахи — десять тысяч лет» (鶴は千年、亀は万年). Эти «десять тысяч лет» японцами воспринимались в категории вечности.
НА ФОТО: современный вариант гравюры Хиросигэ 🙂
Меня попросили рассказать поподробнее про гравюру Хиросигэ «Мост Фукагава Маннэмбаси» из серии «Сто видов Эдо».
Зачем японцам понадобилось подвешивать черепаху над ведром?
На самом деле это религиозный мотив. Дело в том, что живых черепах продавали
«на волю» во время религиозного праздника «Хо:дзё:э», который был завезен в Японию из Индии.
Пойманных рыб, птиц и животных выпускают на волю, чтобы соблюсти буддийское учение о «неубийстве» ( 不殺生 «фуссэсё:») и накопить мирские заслуги для загробной жизни.
Среди всех живых существ черепахи ценились превыше всего. На это указывает японская поговорка: «Журавли живут тысячу лет, черепахи — десять тысяч лет» (鶴は千年、亀は万年). Эти «десять тысяч лет» японцами воспринимались в категории вечности.
НА ФОТО: современный вариант гравюры Хиросигэ 🙂
❤2
ДЕНЬ НАСЕКОМЫХ НА NHK
Ура-ура! Сбылась моя давнишняя мечта!
Меня позвали выступить в программе японского радио NHK с рассказом о самой многочисленной популяции японских островов — насекомых.
Отношение к насекомым, на мой взгляд, определяет культурную ДНК японцев.
Слушаем голосах цикад и сверчков, говорим о японской поэзии, об эссе Харуки Мураками, о переводах Ёко Тавады и многом другом!
Если послушаете, расскажите, хорошо ли получилось :)
Ссылка на запись программы -
https://www3.nhk.or.jp/nhkworld/ru/radio/listener/202109190600/
НА ФОТО: Кацусика Хокусай. Цветок тыквы и отряд насекомых
Ура-ура! Сбылась моя давнишняя мечта!
Меня позвали выступить в программе японского радио NHK с рассказом о самой многочисленной популяции японских островов — насекомых.
Отношение к насекомым, на мой взгляд, определяет культурную ДНК японцев.
Слушаем голосах цикад и сверчков, говорим о японской поэзии, об эссе Харуки Мураками, о переводах Ёко Тавады и многом другом!
Если послушаете, расскажите, хорошо ли получилось :)
Ссылка на запись программы -
https://www3.nhk.or.jp/nhkworld/ru/radio/listener/202109190600/
НА ФОТО: Кацусика Хокусай. Цветок тыквы и отряд насекомых
❤3
БЕДНОСТЬ И МИНИМАЛИЗМ
Не все восхищаются японским минимализмом — кому-то он кажется скучным, кому-то слишком холодным. Но я очень ценю, когда люди умеют использовать маленькие пространства и минимальный набор вещей.
Для японцев это стало даже чертой характера и языком тела.
Японца от китайца легко определить по тому, сколько личного пространства человек себе «захватывает». Это хорошо видно в вагоне метро: группа японских туристов обычно компактна и не создаёт ощущение толпы, а вот китайцы, напротив, быстро занимают собой все свободное место.
В японском языке есть чудесная поговорка:
Окитэ хандзё: нэтэ итидзё:
起きて半畳、寝て一畳
«Для бодрствования — половинка циновки, для сна — одна циновка»
Смысл этой поговорки, думаю, понятен — не надо стремиться к богатству, можно быть счастливым и в бедности — с минимумом пространства и вещей.
У поговорки есть продолжение:
Тэнка тоттэ-мо ниго:хан
天下取っても二合半
«Даже если ты король мира, больше двух с половиной «го» риса тебе не съесть»
Но в этой поговорке таится и один дискуссионный момент!
Некоторые японцы считают, что эта поговорка позволяет бедным людям смотреть свысока на богатых.
Японского поэта Одзаки Хосая точно нельзя обвинить в высокомерии. В этом хайку, написанном в свободной форме в последние годы жизни, он исследует феномен подаяния.
Выясняется, что даже для такой формы монашеской бедности требуется обзавестись специальным инвентарем:
Для милости
Плошки нету!
В руки приму
入れものがない 両手で受ける
ирэмоно-га най/ рё:тэ-дэ укэру
Обратите внимание, что Одзаки Хосай —мастер суперкраткой формы хайку. Минималист в минималистичной форме.
Мне кажется, что здесь я чувствую горькую усмешку человека, который изрядно попортил жизнь многим людям, в том числе своим близким, но на закате дней пришёл к тотальному смирению
НА ФОТО: «Монах комусо» (буквально «монах пустоты»).
Работа Лины Хынку, иллюстратора из Пятигорска
Игра на флейте сякухати — монашеская практика, чтобы поменьше говорить. Голову монаха Комусо полностью скрывает шляпа тэнгай
Не все восхищаются японским минимализмом — кому-то он кажется скучным, кому-то слишком холодным. Но я очень ценю, когда люди умеют использовать маленькие пространства и минимальный набор вещей.
Для японцев это стало даже чертой характера и языком тела.
Японца от китайца легко определить по тому, сколько личного пространства человек себе «захватывает». Это хорошо видно в вагоне метро: группа японских туристов обычно компактна и не создаёт ощущение толпы, а вот китайцы, напротив, быстро занимают собой все свободное место.
В японском языке есть чудесная поговорка:
Окитэ хандзё: нэтэ итидзё:
起きて半畳、寝て一畳
«Для бодрствования — половинка циновки, для сна — одна циновка»
Смысл этой поговорки, думаю, понятен — не надо стремиться к богатству, можно быть счастливым и в бедности — с минимумом пространства и вещей.
У поговорки есть продолжение:
Тэнка тоттэ-мо ниго:хан
天下取っても二合半
«Даже если ты король мира, больше двух с половиной «го» риса тебе не съесть»
Но в этой поговорке таится и один дискуссионный момент!
Некоторые японцы считают, что эта поговорка позволяет бедным людям смотреть свысока на богатых.
Японского поэта Одзаки Хосая точно нельзя обвинить в высокомерии. В этом хайку, написанном в свободной форме в последние годы жизни, он исследует феномен подаяния.
Выясняется, что даже для такой формы монашеской бедности требуется обзавестись специальным инвентарем:
Для милости
Плошки нету!
В руки приму
入れものがない 両手で受ける
ирэмоно-га най/ рё:тэ-дэ укэру
Обратите внимание, что Одзаки Хосай —мастер суперкраткой формы хайку. Минималист в минималистичной форме.
Мне кажется, что здесь я чувствую горькую усмешку человека, который изрядно попортил жизнь многим людям, в том числе своим близким, но на закате дней пришёл к тотальному смирению
НА ФОТО: «Монах комусо» (буквально «монах пустоты»).
Работа Лины Хынку, иллюстратора из Пятигорска
Игра на флейте сякухати — монашеская практика, чтобы поменьше говорить. Голову монаха Комусо полностью скрывает шляпа тэнгай
👍3❤2
СУМЕРКИ БУСОНА
Каждый раз, когда читаю стихи Бусона, говорю себе, что он ни на кого не похож. Бусон необыкновенно живописен, не даром ведь был прекрасным художником.
Его пейзажные хайку для меня самые красивые из всех японских стихов:
Темнеют горы
Кто тут … в вечерней мгле
В полях мискантуса?
山は暮れて 野は黄昏の 薄哉
яма-ва курэтэ/ но-ва тасогарэ-но/ сусуки кана
Меня завораживает здесь сумеречная игра полутонов. Тёмные горы где-то вдали, а на первом плане будто шелохнулись белёсые метелки мискантуса — символ японской осени.
Кажется, здесь очень важно присутствие человека.
Бусон во второй строчке использует поэтическое слово «тасогарэ», которое сегодня означает «сумерки».
Однако нам важна этимология этого слова — оно впервые появляется ещё в поэтической антологии «Маньёсю»(8 век) и там это вопрос «та со карэ ва», что означает «это кто там?». Древние японцы так вопрошали в сумерках, когда фигуры людей были уже видны не очень отчетливо.
Поэтому мне захотелось перевести слово «тасогарэ» не как «сумерки», а ввести в хайку вопрос, чтобы в нем прозвучал голос невидимого лирического героя.
НА ФОТО: метелки мискантуса на фоне полной Луны уже стали осенним клише — именно так визуально обыгрывается день сентябрьского полнолуния, когда Луна считается в Японии самой красивой
Каждый раз, когда читаю стихи Бусона, говорю себе, что он ни на кого не похож. Бусон необыкновенно живописен, не даром ведь был прекрасным художником.
Его пейзажные хайку для меня самые красивые из всех японских стихов:
Темнеют горы
Кто тут … в вечерней мгле
В полях мискантуса?
山は暮れて 野は黄昏の 薄哉
яма-ва курэтэ/ но-ва тасогарэ-но/ сусуки кана
Меня завораживает здесь сумеречная игра полутонов. Тёмные горы где-то вдали, а на первом плане будто шелохнулись белёсые метелки мискантуса — символ японской осени.
Кажется, здесь очень важно присутствие человека.
Бусон во второй строчке использует поэтическое слово «тасогарэ», которое сегодня означает «сумерки».
Однако нам важна этимология этого слова — оно впервые появляется ещё в поэтической антологии «Маньёсю»(8 век) и там это вопрос «та со карэ ва», что означает «это кто там?». Древние японцы так вопрошали в сумерках, когда фигуры людей были уже видны не очень отчетливо.
Поэтому мне захотелось перевести слово «тасогарэ» не как «сумерки», а ввести в хайку вопрос, чтобы в нем прозвучал голос невидимого лирического героя.
НА ФОТО: метелки мискантуса на фоне полной Луны уже стали осенним клише — именно так визуально обыгрывается день сентябрьского полнолуния, когда Луна считается в Японии самой красивой
❤4👍4
ОСЕНЬ ЯПОНСКОЙ ПОЭЗИИ
Стихи Бусона продолжают меня удивлять.
Например, это трехстишие записано поэтом исключительно иероглифами без единого знака японской азбуки, поэтому визуально складывается ощущение китайского текста, что уже необыкновенно красиво само по себе.
Я уверена, что это хайку великолепно бы смотрелось на свитке даже в чайной комнате, куда хайку обычно не допускают.
柳散清水涸石処々
янаги тири/ симидзу карэ иси/ токоро докоро
Листья ивы опали
Высох чистый ручей, камни
Тут и там
У этого хайку есть «маэгаки», то есть «предисловие», хотя оно такое короткое, что сошло бы за название:«Написано под ивой Югё»
В японской литературе эта ива совершенно особенная — под ней отдыхал Сайгё и сочинил одно из своих самых известных стихотворений, эту иву упоминают в пьесах театра «Но», под ней же Басё пытался отыскать дух Сайгё, приурочив посещение этих мест к 500 летию со дня рождения своего великого предшественника.
Вот как описал эту иву Сайгё:
У дороги, где
Струится чистый ручей,
Под тенистой ивой
Хотел немного отдохнуть,
Да задержался ненароком
道のべに清水流るる柳かげしばしとてこそ立ちどまりつれ
митинобэ-ни/ симидзу нагаруру/ янаги кагэ /сибаси-тотэ косо/ татидомари цурэ
Хайку Басё совершенно иное. Если у Сайгё главным действующим лицом был он сам, то у Басё все немного сложнее:
Целое поле
Засадили. Встаём и уходим
Ива, прощай!
田一枚 植ゑて立ち去る 柳かな
та итимай/ уэтэ татисару/ янаги кана
Из оригинального текста непонятно, кто именно засадил поле — крестьяне, на которых смотрит Басё, отдыхая в прохладной тени ивы. Сам Басё, хотя это довольно странное предположение, но оно возникает у некоторых японских читателей. А может быть это лишь воображение поэта — ему потребовалась провести под ивой в думах о Сайгё столько времени, сколько хватило бы для посадки риса на отдельно взятом поле.
А что же хайку Бусона, с которого я начала?
Кажется, что он пришёл в эти места, чтобы своими глазами увидеть, как чистый ручей его предшественников пересох, а тенистая ива облетела.
Говорит ли Бусон только об осеннем пейзаже или это метафора «осени японской поэзии», я не знаю. Тут каждому придётся решать самому. Хотя теперь я думаю, что и в хайку Басё поле, засаженное рисом, может быть метафорой «прекрасного доброго вечного».
Мечтаю увидеть это хайку, выполненное в каллиграфической манере, у себя в комнате на стене как напоминание, что короткие поэтические тексты могут вместить очень длинную историю.
НА ФОТО: Итё Ханабуса «Басё у ивы»
Стихи Бусона продолжают меня удивлять.
Например, это трехстишие записано поэтом исключительно иероглифами без единого знака японской азбуки, поэтому визуально складывается ощущение китайского текста, что уже необыкновенно красиво само по себе.
Я уверена, что это хайку великолепно бы смотрелось на свитке даже в чайной комнате, куда хайку обычно не допускают.
柳散清水涸石処々
янаги тири/ симидзу карэ иси/ токоро докоро
Листья ивы опали
Высох чистый ручей, камни
Тут и там
У этого хайку есть «маэгаки», то есть «предисловие», хотя оно такое короткое, что сошло бы за название:«Написано под ивой Югё»
В японской литературе эта ива совершенно особенная — под ней отдыхал Сайгё и сочинил одно из своих самых известных стихотворений, эту иву упоминают в пьесах театра «Но», под ней же Басё пытался отыскать дух Сайгё, приурочив посещение этих мест к 500 летию со дня рождения своего великого предшественника.
Вот как описал эту иву Сайгё:
У дороги, где
Струится чистый ручей,
Под тенистой ивой
Хотел немного отдохнуть,
Да задержался ненароком
道のべに清水流るる柳かげしばしとてこそ立ちどまりつれ
митинобэ-ни/ симидзу нагаруру/ янаги кагэ /сибаси-тотэ косо/ татидомари цурэ
Хайку Басё совершенно иное. Если у Сайгё главным действующим лицом был он сам, то у Басё все немного сложнее:
Целое поле
Засадили. Встаём и уходим
Ива, прощай!
田一枚 植ゑて立ち去る 柳かな
та итимай/ уэтэ татисару/ янаги кана
Из оригинального текста непонятно, кто именно засадил поле — крестьяне, на которых смотрит Басё, отдыхая в прохладной тени ивы. Сам Басё, хотя это довольно странное предположение, но оно возникает у некоторых японских читателей. А может быть это лишь воображение поэта — ему потребовалась провести под ивой в думах о Сайгё столько времени, сколько хватило бы для посадки риса на отдельно взятом поле.
А что же хайку Бусона, с которого я начала?
Кажется, что он пришёл в эти места, чтобы своими глазами увидеть, как чистый ручей его предшественников пересох, а тенистая ива облетела.
Говорит ли Бусон только об осеннем пейзаже или это метафора «осени японской поэзии», я не знаю. Тут каждому придётся решать самому. Хотя теперь я думаю, что и в хайку Басё поле, засаженное рисом, может быть метафорой «прекрасного доброго вечного».
Мечтаю увидеть это хайку, выполненное в каллиграфической манере, у себя в комнате на стене как напоминание, что короткие поэтические тексты могут вместить очень длинную историю.
НА ФОТО: Итё Ханабуса «Басё у ивы»
❤14
КОСМОС В ОДНОМ ЦВЕТКЕ
В этом октябре на побережье Эгейского моря я увидела потрясающие темно-синие вьюнки и мне сразу же вспомнилась Япония.
Этот цветок называется «утренний лик», цветёт он летом, но в системе японских сезонных поэтических слов указывает уже на осень (во всем виноват переход на новый календарь в эпоху Мэйдзи, из-за чего все поэтические сезоны сдвинулись).
Мне захотелось найти такое хайку, где был бы подчеркнут этот насыщенный цвет «утреннего лика». Не удивительно, что нужное трехстишие я нашла у любимого Бусона, у которого многие стихи воспринимаются как живописные картины:
«Утренний лик»!
В глубине одного вьюнка —
Цвет бездны
朝顔や一輪深き淵の色
асагао-я/ итирин фукаки/ фути-но иро
Бусон написал эти строчки в 57 лет, что позволяет некоторым комментаторам делать предположения, что эти стихи обладают философским смыслом, характерным для зрелого человека — цветок «утреннего лика» становится метафорой человеческой жизни, в которую можно вглядываться как в бескрайнюю бездну.
Бездна, как правило, ассоциируется с водой, поэтому трехстишие Бусона сравнивают и вот с таким дзенским выражением:
潤水湛如藍
кансуй татаэтэ ай-но готоси
Смысл его можно интерпретировать так: капля воды прозрачна и бесцветна, но если воды много, то она становится цвета индиго.
В этой изменчивости заключена неизменная истинность.
Кажется, я немного увлеклась дзенскими смыслами, но помню, что когда сама долго смотрела внутрь ярко-синего вьюнка, мне тоже представлялась что-то бескрайнее — то ли океан, то ли космос
НА ФОТО: работа современного японского художника Хидэтоси Мито «Утренний лик»
В этом октябре на побережье Эгейского моря я увидела потрясающие темно-синие вьюнки и мне сразу же вспомнилась Япония.
Этот цветок называется «утренний лик», цветёт он летом, но в системе японских сезонных поэтических слов указывает уже на осень (во всем виноват переход на новый календарь в эпоху Мэйдзи, из-за чего все поэтические сезоны сдвинулись).
Мне захотелось найти такое хайку, где был бы подчеркнут этот насыщенный цвет «утреннего лика». Не удивительно, что нужное трехстишие я нашла у любимого Бусона, у которого многие стихи воспринимаются как живописные картины:
«Утренний лик»!
В глубине одного вьюнка —
Цвет бездны
朝顔や一輪深き淵の色
асагао-я/ итирин фукаки/ фути-но иро
Бусон написал эти строчки в 57 лет, что позволяет некоторым комментаторам делать предположения, что эти стихи обладают философским смыслом, характерным для зрелого человека — цветок «утреннего лика» становится метафорой человеческой жизни, в которую можно вглядываться как в бескрайнюю бездну.
Бездна, как правило, ассоциируется с водой, поэтому трехстишие Бусона сравнивают и вот с таким дзенским выражением:
潤水湛如藍
кансуй татаэтэ ай-но готоси
Смысл его можно интерпретировать так: капля воды прозрачна и бесцветна, но если воды много, то она становится цвета индиго.
В этой изменчивости заключена неизменная истинность.
Кажется, я немного увлеклась дзенскими смыслами, но помню, что когда сама долго смотрела внутрь ярко-синего вьюнка, мне тоже представлялась что-то бескрайнее — то ли океан, то ли космос
НА ФОТО: работа современного японского художника Хидэтоси Мито «Утренний лик»
❤7
НАСТРОЕНИЕ «ХУРМА»
Я люблю современного художника Хидэтоси Мито. Некоторое время назад сохранила себе его чудесную картинку в надежде найти подходящее хайку — такое же солнечное, чтобы текст его светился изнутри, совсем как мякоть хурмы на этом рисунке.
Прикинув, у кого из любимых поэтов стоит поискать такое настроение, я сделала выбор в пользу Сосэки. Тем более, что у меня уже был перевод его грустного трёхстишия об одиноком плоде хурмы, который в итоге падает на землю, подернутую инеем. Вот я подумала, что будет здорово отыскать в его поэтическом наследии что-то совершенно иное, раскрыв образ Сосэки через хурму с совсем другой стороны.
В 29 лет молодой Сосэки написал вот такое трёхстишие:
На ярком солнце!
Такое чувство, будто я —
Спелая хурма
日あたりや熟柿の如き心地あり
хи атари-я/ дзюкуси-но готоки/ кокоти ари
Мне показалось, что это стопроцентное попадание в рисунок: отличная погода, поэт на залитой солнцем веранде сравнивает себя со сладкой и зрелой хурмой.
Перевела хайку и вспомнила, что сама же призываю своих читателей не спешить с выводами, посидеть и подумать даже над тремя строчками. Нет ли тут каких-то дополнительных смыслов?
Например, вот как своего лучшего друга Сосэки описывает поэт Масаока Сики: «В нем много умами, но и подмешена терпкость» (うまみ沢山 まだ渋の抜けぬも混じれり).
Есть среди комментаторов этого хайку и такие, кто уверен, что спелая хурма — довольно прозрачный намёк на «падение с ветки», и что даже самый спелый плод обладает «вязкостью».
Вот я и задумалась, так ли уж хорошо ощущать себя спелой хурмой даже в солнечный день?
Я люблю современного художника Хидэтоси Мито. Некоторое время назад сохранила себе его чудесную картинку в надежде найти подходящее хайку — такое же солнечное, чтобы текст его светился изнутри, совсем как мякоть хурмы на этом рисунке.
Прикинув, у кого из любимых поэтов стоит поискать такое настроение, я сделала выбор в пользу Сосэки. Тем более, что у меня уже был перевод его грустного трёхстишия об одиноком плоде хурмы, который в итоге падает на землю, подернутую инеем. Вот я подумала, что будет здорово отыскать в его поэтическом наследии что-то совершенно иное, раскрыв образ Сосэки через хурму с совсем другой стороны.
В 29 лет молодой Сосэки написал вот такое трёхстишие:
На ярком солнце!
Такое чувство, будто я —
Спелая хурма
日あたりや熟柿の如き心地あり
хи атари-я/ дзюкуси-но готоки/ кокоти ари
Мне показалось, что это стопроцентное попадание в рисунок: отличная погода, поэт на залитой солнцем веранде сравнивает себя со сладкой и зрелой хурмой.
Перевела хайку и вспомнила, что сама же призываю своих читателей не спешить с выводами, посидеть и подумать даже над тремя строчками. Нет ли тут каких-то дополнительных смыслов?
Например, вот как своего лучшего друга Сосэки описывает поэт Масаока Сики: «В нем много умами, но и подмешена терпкость» (うまみ沢山 まだ渋の抜けぬも混じれり).
Есть среди комментаторов этого хайку и такие, кто уверен, что спелая хурма — довольно прозрачный намёк на «падение с ветки», и что даже самый спелый плод обладает «вязкостью».
Вот я и задумалась, так ли уж хорошо ощущать себя спелой хурмой даже в солнечный день?
❤3
Дорогие друзья!
Если вы живете в Казани и интересуетесь японской поэзией, то я с огромным удовольствием приглашаю вас 30 октября на свой осенний поэтический мастер-класс
«ХРАНИТЕЛИ ОСЕНИ. КАК ЧИТАТЬ ЯПОНСКИЕ ТРЕХСТИШИЯ В 21 ВЕКЕ»
Как понимать японскую поэзию? Почему японские стихи кажутся нам такими простыми? Как сильно отличается оригинал от перевода?
На этом мастер-классе вы не только ответите на заявленные вопросы, но также познакомитесь с традиционными осенними образами в японской поэзии, а также сможете прочитать в оригинале одно или несколько стихотворений Мацуо Басё и даже сделаете собственные переводы или авторские интерпретации этих стихов.
Вы также узнаете, чем хайку отличается от других поэтических форм, почему японские поэты так любят грустить, как связаны в Японии поэзия и изобразительное искусство, какой вклад внес Сергей Эйзенштейн в теорию хайку, можно ли говорить о японской поэзии на языке мультипликации и также разберете на практике некоторые трудности перевода японского текста на русский язык.
Мастер-класс подходит для всех любителей поэзии и японской культуры, даже если вы НЕ ИЗУЧАЛИ ранее японский язык.
Лектор - Анна Семида
Выпускница Института стран Азии и Африки (МГУ), филолог-востоковед, создатель паблика о японской поэзии и традиционной культуре HaikuDaily; журналист, редактор, переводчик; член жюри Международного конкурса хайку на русском языке
Если вы живете в Казани и интересуетесь японской поэзией, то я с огромным удовольствием приглашаю вас 30 октября на свой осенний поэтический мастер-класс
«ХРАНИТЕЛИ ОСЕНИ. КАК ЧИТАТЬ ЯПОНСКИЕ ТРЕХСТИШИЯ В 21 ВЕКЕ»
Как понимать японскую поэзию? Почему японские стихи кажутся нам такими простыми? Как сильно отличается оригинал от перевода?
На этом мастер-классе вы не только ответите на заявленные вопросы, но также познакомитесь с традиционными осенними образами в японской поэзии, а также сможете прочитать в оригинале одно или несколько стихотворений Мацуо Басё и даже сделаете собственные переводы или авторские интерпретации этих стихов.
Вы также узнаете, чем хайку отличается от других поэтических форм, почему японские поэты так любят грустить, как связаны в Японии поэзия и изобразительное искусство, какой вклад внес Сергей Эйзенштейн в теорию хайку, можно ли говорить о японской поэзии на языке мультипликации и также разберете на практике некоторые трудности перевода японского текста на русский язык.
Мастер-класс подходит для всех любителей поэзии и японской культуры, даже если вы НЕ ИЗУЧАЛИ ранее японский язык.
Лектор - Анна Семида
Выпускница Института стран Азии и Африки (МГУ), филолог-востоковед, создатель паблика о японской поэзии и традиционной культуре HaikuDaily; журналист, редактор, переводчик; член жюри Международного конкурса хайку на русском языке
В ЖЖ появилась кнопка «слушать» посты!
Теперь получается автоматический подкаст, что мне очень нравится. Искусственный интеллект немного ошибся с японским именем, но это дело наживное, он на то и интеллект, чтобы учиться 🙂
Функция работает пока только на десктопе
https://haikudaily.livejournal.com/20994.html?media&utm_source=recommended&utm_content=main_block
Теперь получается автоматический подкаст, что мне очень нравится. Искусственный интеллект немного ошибся с японским именем, но это дело наживное, он на то и интеллект, чтобы учиться 🙂
Функция работает пока только на десктопе
https://haikudaily.livejournal.com/20994.html?media&utm_source=recommended&utm_content=main_block
Livejournal
НАСТРОЕНИЕ «ХУРМА»
Я люблю современного художника Хидэтоси Мито. Некоторое время назад сохранила себе его чудесную картинку в надежде найти подходящее хайку — такое же солнечное, чтобы текст его светился изнутри, совсем как мякоть хурмы на этом рисунке. Прикинув, у кого из…
Я СЛАВНО ЗАДРЕМАЛ
С возрастом почти все мы испытываем проблемы со сном — спим меньше, просыпаемся под утро и мучаемся, так как не можем заснуть повторно. А некоторых изнуряет постоянная бессонница.
Можете ли вы проспать долго? И что значит для вас «долго»?
Поэт Канэко Тота для долгого и сладкого сна придумал прекрасный образ, конечно же, природный:
Я буду долго спать
Пока во сне засохшие поля
Не прорастут зелёным
よく眠る夢の枯野が青むまで
ёку нэмуру/ юмэ-но карэно-га/ аому мадэ
Поэт написал это трехстишие в возрасте за 80 лет. А когда написал, то подумал, уж не заимствовал ли он свой образ у великого Басё?
Если помните, то последним посмертным хайку Басё считается вот это:
В пути я занемог
И все бежит, кружит мой сон
По выжженным полям
Это перевод Веры Марковой, где она «засохшие поля» 枯野 перевела как «выжженные». Однако даже в русском переводе чувствуется, что между этими двумя хайку есть связь.
Канэко Тота уверяет, что не думал о Басё, когда писал своё стихотворение. А когда уже написал и понял, что они похожи, то испугался, как сильно отличается его сон 80- летнего старика от мучительного сна Басё, которому на тот момент было чуть больше пятидесяти.
Мне очень нравится стихотворение Канэко Тота, в нем есть то, что я очень ценю в японской поэзии — когда через один сезон проступает другой. Это даёт даже в мрачном ноябре ощущение надежды, что совсем скоро поля зазеленеют.
Кстати, в последнее время я стала хорошо спать, может быть, потому что перед сном часто вспоминаю это хайку Канэко Тота
НА ФОТО: Ватанабэ Сэйтэй «Пастушок на засохшем поле»
С возрастом почти все мы испытываем проблемы со сном — спим меньше, просыпаемся под утро и мучаемся, так как не можем заснуть повторно. А некоторых изнуряет постоянная бессонница.
Можете ли вы проспать долго? И что значит для вас «долго»?
Поэт Канэко Тота для долгого и сладкого сна придумал прекрасный образ, конечно же, природный:
Я буду долго спать
Пока во сне засохшие поля
Не прорастут зелёным
よく眠る夢の枯野が青むまで
ёку нэмуру/ юмэ-но карэно-га/ аому мадэ
Поэт написал это трехстишие в возрасте за 80 лет. А когда написал, то подумал, уж не заимствовал ли он свой образ у великого Басё?
Если помните, то последним посмертным хайку Басё считается вот это:
В пути я занемог
И все бежит, кружит мой сон
По выжженным полям
Это перевод Веры Марковой, где она «засохшие поля» 枯野 перевела как «выжженные». Однако даже в русском переводе чувствуется, что между этими двумя хайку есть связь.
Канэко Тота уверяет, что не думал о Басё, когда писал своё стихотворение. А когда уже написал и понял, что они похожи, то испугался, как сильно отличается его сон 80- летнего старика от мучительного сна Басё, которому на тот момент было чуть больше пятидесяти.
Мне очень нравится стихотворение Канэко Тота, в нем есть то, что я очень ценю в японской поэзии — когда через один сезон проступает другой. Это даёт даже в мрачном ноябре ощущение надежды, что совсем скоро поля зазеленеют.
Кстати, в последнее время я стала хорошо спать, может быть, потому что перед сном часто вспоминаю это хайку Канэко Тота
НА ФОТО: Ватанабэ Сэйтэй «Пастушок на засохшем поле»
👍4❤2
Большое спасибо латвийскому радио и Людмиле Вавинска за приглашение снова стать гостьей ее чудесной программы «Природа вещей».
По ссылке — запись передачи, где я рассказываю о своих любимых осенних хайку!
Надеюсь, вам понравится :)
https://lr4.lsm.lv/lv/raksts/priroda-veschey/yaponskaja-osen-ohota-na-krasnie-klni-krasivaja-luna-i-hurma.a151782/
По ссылке — запись передачи, где я рассказываю о своих любимых осенних хайку!
Надеюсь, вам понравится :)
https://lr4.lsm.lv/lv/raksts/priroda-veschey/yaponskaja-osen-ohota-na-krasnie-klni-krasivaja-luna-i-hurma.a151782/
lr4.lsm.lv
Японская осень: охота на красные клёны, красивая Луна и хурма
Японская осень, которая, как и другие времена года в этой удивительной стране, отличается мелодичностью, глубиной чувств и своими не похожими ни на что другое ритуалами.
❤2
КОГДА ПЕРВАЯ СТРОЧКА ВАЖНА
Вы можете возразить, что в хайку так мало слов, что не только каждая строчка, но и каждое слово играет огромную роль, и будете совершенно правы. Но сегодня я выбрала трёхстишие, где первая строчка, действительно, особенная.
Осенью 1694 года Басё должен был присутствовать на поэтическом собрании (такие собрания поэтов называются «кукай»), однако почувствовал себя неважно и не смог принять участие. Он вверил свое трёхстишие устроителю вечера по имени Сихаку — так что стихи Басё все же прозвучало на этом кукае.
На следующий день состояние Басё ухудшилось настолько (у него было тяжелое кишечное заболевание), что он уже больше не смог встать с кровати. Считается, что это последнее трёхстишие, которое он написал в абсолютном сознании. Через две недели Басё умер в возрасте 51 года.
Интересно, что в первой строчке своего стихотворения Басё пренебрегает правилами грамматики. Сложно однозначно сказать почему. Может быть это дань его болезненному состоянию — его не слушается не только тело, но и грамматика. А может быть все дело в звучании слов, ради которого он идет на такой странный шаг?
Первая строчка записана как «аки фукаКИ». Однако грамматически так не должно быть — по правилам японского языка второе слово должно кончатся на другой стог «фукаСИ». Видимо, автор хочет добиться определённого ритма, повторения слогов «ки» и «ка», чтобы создать звуковой образ сухой и шершавой осени — «аКИ фуКАКИ», действительно, звучит! А вот правильный вариант «аки фукаси» — не очень.
Как же передать это на русском языке? Я решила использовать глаголом «сгущаться», где много сухих и шероховатых звуков, но я не уверена до конца, что у меня получилось:
Сгущается осень
Что там делает сосед?
Интересно мне
秋深き 隣は何を する人ぞ
аки фукаки/ тонари-ва нани-о/ суру хито дзо
Здесь звучит не только осень, но и соседи. Удивительно, каким современным ощущается это трёхстишие Басё сегодня, когда мы почти не видим тех, кто живет рядом, и можем догадываться лишь по звукам из соседних квартир, чем они заняты.
«Аки фукаки», говорит Басё. Хочется повторить эти слова вслед за ним.
НА ФОТО: Двухстворчатая ширма «Хурма» 1816 год. Автор — Сакаи Хоицу , великий художник школы Римпа. В этой работе он использует знаковый прием своей школы — «тарасикоми», когда второй слой краски наносится до того, как высохнет первый. Прием «тарасикоми» сложен, так как художник не может контролировать окончательный результат, но зато может добиться очень эффектного изображения природных объектов — коры дерева, листьев и шкурки плодов. Детальная проработка изображения также указывает на сильное влияние западного реализма на работу Сакаи Хоицу
Вы можете возразить, что в хайку так мало слов, что не только каждая строчка, но и каждое слово играет огромную роль, и будете совершенно правы. Но сегодня я выбрала трёхстишие, где первая строчка, действительно, особенная.
Осенью 1694 года Басё должен был присутствовать на поэтическом собрании (такие собрания поэтов называются «кукай»), однако почувствовал себя неважно и не смог принять участие. Он вверил свое трёхстишие устроителю вечера по имени Сихаку — так что стихи Басё все же прозвучало на этом кукае.
На следующий день состояние Басё ухудшилось настолько (у него было тяжелое кишечное заболевание), что он уже больше не смог встать с кровати. Считается, что это последнее трёхстишие, которое он написал в абсолютном сознании. Через две недели Басё умер в возрасте 51 года.
Интересно, что в первой строчке своего стихотворения Басё пренебрегает правилами грамматики. Сложно однозначно сказать почему. Может быть это дань его болезненному состоянию — его не слушается не только тело, но и грамматика. А может быть все дело в звучании слов, ради которого он идет на такой странный шаг?
Первая строчка записана как «аки фукаКИ». Однако грамматически так не должно быть — по правилам японского языка второе слово должно кончатся на другой стог «фукаСИ». Видимо, автор хочет добиться определённого ритма, повторения слогов «ки» и «ка», чтобы создать звуковой образ сухой и шершавой осени — «аКИ фуКАКИ», действительно, звучит! А вот правильный вариант «аки фукаси» — не очень.
Как же передать это на русском языке? Я решила использовать глаголом «сгущаться», где много сухих и шероховатых звуков, но я не уверена до конца, что у меня получилось:
Сгущается осень
Что там делает сосед?
Интересно мне
秋深き 隣は何を する人ぞ
аки фукаки/ тонари-ва нани-о/ суру хито дзо
Здесь звучит не только осень, но и соседи. Удивительно, каким современным ощущается это трёхстишие Басё сегодня, когда мы почти не видим тех, кто живет рядом, и можем догадываться лишь по звукам из соседних квартир, чем они заняты.
«Аки фукаки», говорит Басё. Хочется повторить эти слова вслед за ним.
НА ФОТО: Двухстворчатая ширма «Хурма» 1816 год. Автор — Сакаи Хоицу , великий художник школы Римпа. В этой работе он использует знаковый прием своей школы — «тарасикоми», когда второй слой краски наносится до того, как высохнет первый. Прием «тарасикоми» сложен, так как художник не может контролировать окончательный результат, но зато может добиться очень эффектного изображения природных объектов — коры дерева, листьев и шкурки плодов. Детальная проработка изображения также указывает на сильное влияние западного реализма на работу Сакаи Хоицу
❤6
ИНЕЙ НА ХРИЗАНТЕМАХ
Ноябрь — сложный месяц в наших широтах. Знаю по своим друзьям и знакомым, что ноябрьский мрачный пейзаж многих вгоняет в депрессивное состояние.
Даже первый московский снег не смог обрадовать всех. Да, конечно, он красивый, но когда тает, а тает он стремительно, все вокруг становится еще мрачней и грязнее.
Тем, кто страдает в ноябре от холода, мокрого снега и неприглядного пейзажа за окном, хочу показать это хайку поэта Масаоки Сики:
Первому инею
Сдавшись, наземь упал
Хризантемы цветок
初霜に 負けて倒れし 菊の花
хацусимо-ни/ макэтэ таорэси/ кику-но хана
Пусть японская поздняя осень совсем не такая удручающая, как московская, но японцам тоже знакомо ощущение холода и неподвижности ноября. А мы можем попробовать почувствовать родство с хризантемой, которая не выдержала низких температур и первого снега
НА ФОТО: «Хризантемы» 2006 год, художник Мицуэй Сайто
Ноябрь — сложный месяц в наших широтах. Знаю по своим друзьям и знакомым, что ноябрьский мрачный пейзаж многих вгоняет в депрессивное состояние.
Даже первый московский снег не смог обрадовать всех. Да, конечно, он красивый, но когда тает, а тает он стремительно, все вокруг становится еще мрачней и грязнее.
Тем, кто страдает в ноябре от холода, мокрого снега и неприглядного пейзажа за окном, хочу показать это хайку поэта Масаоки Сики:
Первому инею
Сдавшись, наземь упал
Хризантемы цветок
初霜に 負けて倒れし 菊の花
хацусимо-ни/ макэтэ таорэси/ кику-но хана
Пусть японская поздняя осень совсем не такая удручающая, как московская, но японцам тоже знакомо ощущение холода и неподвижности ноября. А мы можем попробовать почувствовать родство с хризантемой, которая не выдержала низких температур и первого снега
НА ФОТО: «Хризантемы» 2006 год, художник Мицуэй Сайто
❤4
ТОНКО, ХОЛОДНО, СУХО
Эти три слова могли бы стать отличным слоганом для всей средневековой японской поэзии — ведь именно эти три эстетические категории («ясэ» - тонко, «хиэ»-холодно и «карэ»-сухо) необыкновенно ценились в стихах. Позже из стихов они перекочевали в японскую чайную культуру, а из чайной культуры распространились на всю японскую эстетику.
Вспомните, например, японские минималистичные интерьеры или современные архитектурные проекты — в них всегда чувствуется холодок, сухость выбранных материалов и тонкость линий. Когда я смотрю на всю эту красоту, то прекрасно понимаю, откуда растут ее корни. Определенно из японской поэзии!
Ну хорошо, скажете вы, а как это проявляется в самих стихах?
Покажу на примере одного из самых известных японских хайку и одном из самых переводимых в мире — трёхстишие Басё о вороне.
Я и сама делала несколько попыток его перевести, провела несколько мастер-классов на эту тему, чтобы самой получше разобраться в оригинальном тексте. Я не уверена, что моя последняя попытка перевода удалась, но я все же ей поделюсь:
В сухих ветвях
Озябший ворон…замер
Осени закат
かれ枝に 烏のとまりけり 秋の暮
карээда-ни/карасу-но томари кэри/аки-но курэ
В оригинале нет слова «замерзший», просто Басё и не нужно было подчеркивать, что ворон «озяб», слишком уж хорошо был известен японской интеллектуальной публике того времени этот мотив, пришедший еще из китайской классики — «озябший ворон на старом дереве» 古木寒鴉. (Сейчас это выражение в Японии даже используется как «дзенское», пишут его на на свитках и читают как «кобоку канга»). Но я решила добавить «озябшего» ворона, чтобы точнее передать читателю контекст, ведь не все знакомы с китайской классикой.
Мне хотелось поработать и с музыкальной стороной хайку.
Первая строчка перевода, по моей задумке, должна быть «сухой» — с несколькими согласными «х», создающими эффект сухой опавшей листвы.
Вторая же строчка должна контрастировать, создавая другой звуковой эффект — тонкое холодное дрожание на ветру ( за это отвечают целых два звука «з»).
А третья — самая сложная. Она не смогла бы появиться без моих слушателей, которые на одном из мастер-классов подсказали мне такой удачный вариант. Ведь в оригинале есть коварное слово «курэ», которое означает и конец суток, и конец сезона.
Надеюсь, что читая это хайку, вы почувствуете холод поздней осени, увидите осенний высохший пейзаж и тонкие линии оголенных веток. Вот именно такое ощущение от стихов и ценилось в Средние века.
Самое интересное, что японцы умеют все три категории («ясэ» - тонко, «хиэ»-холодно и «карэ»-сухо) объединить в одно слово, которое я лишь назову для знатоков японского, но пока не знаю, как адекватно перевести: «хиэясэта карэ». Как думаете, возможно ли его перевести на русский язык?
НА ФОТО (кликабельно): Рисунок — Морикава Кёрику, каллиграфия — Мацуо Басё. Художественный музей Идэмицу
Эти три слова могли бы стать отличным слоганом для всей средневековой японской поэзии — ведь именно эти три эстетические категории («ясэ» - тонко, «хиэ»-холодно и «карэ»-сухо) необыкновенно ценились в стихах. Позже из стихов они перекочевали в японскую чайную культуру, а из чайной культуры распространились на всю японскую эстетику.
Вспомните, например, японские минималистичные интерьеры или современные архитектурные проекты — в них всегда чувствуется холодок, сухость выбранных материалов и тонкость линий. Когда я смотрю на всю эту красоту, то прекрасно понимаю, откуда растут ее корни. Определенно из японской поэзии!
Ну хорошо, скажете вы, а как это проявляется в самих стихах?
Покажу на примере одного из самых известных японских хайку и одном из самых переводимых в мире — трёхстишие Басё о вороне.
Я и сама делала несколько попыток его перевести, провела несколько мастер-классов на эту тему, чтобы самой получше разобраться в оригинальном тексте. Я не уверена, что моя последняя попытка перевода удалась, но я все же ей поделюсь:
В сухих ветвях
Озябший ворон…замер
Осени закат
かれ枝に 烏のとまりけり 秋の暮
карээда-ни/карасу-но томари кэри/аки-но курэ
В оригинале нет слова «замерзший», просто Басё и не нужно было подчеркивать, что ворон «озяб», слишком уж хорошо был известен японской интеллектуальной публике того времени этот мотив, пришедший еще из китайской классики — «озябший ворон на старом дереве» 古木寒鴉. (Сейчас это выражение в Японии даже используется как «дзенское», пишут его на на свитках и читают как «кобоку канга»). Но я решила добавить «озябшего» ворона, чтобы точнее передать читателю контекст, ведь не все знакомы с китайской классикой.
Мне хотелось поработать и с музыкальной стороной хайку.
Первая строчка перевода, по моей задумке, должна быть «сухой» — с несколькими согласными «х», создающими эффект сухой опавшей листвы.
Вторая же строчка должна контрастировать, создавая другой звуковой эффект — тонкое холодное дрожание на ветру ( за это отвечают целых два звука «з»).
А третья — самая сложная. Она не смогла бы появиться без моих слушателей, которые на одном из мастер-классов подсказали мне такой удачный вариант. Ведь в оригинале есть коварное слово «курэ», которое означает и конец суток, и конец сезона.
Надеюсь, что читая это хайку, вы почувствуете холод поздней осени, увидите осенний высохший пейзаж и тонкие линии оголенных веток. Вот именно такое ощущение от стихов и ценилось в Средние века.
Самое интересное, что японцы умеют все три категории («ясэ» - тонко, «хиэ»-холодно и «карэ»-сухо) объединить в одно слово, которое я лишь назову для знатоков японского, но пока не знаю, как адекватно перевести: «хиэясэта карэ». Как думаете, возможно ли его перевести на русский язык?
НА ФОТО (кликабельно): Рисунок — Морикава Кёрику, каллиграфия — Мацуо Басё. Художественный музей Идэмицу
❤8👍3
Хотите принять участие в конкурсе хайку на русском языке HAIKU DAILY AWARD 2021 и выиграть приятные призы?
Подробности по ссылке - https://www.facebook.com/940695946082211/posts/2048381701980291/?d=n
Подробности по ссылке - https://www.facebook.com/940695946082211/posts/2048381701980291/?d=n
ВОРОН СНЕЖНЫЙ
Вы же помните знаменитое осеннее хайку Басё про ворона на мертвой ветке?
В сухих ветвях
Озябший ворон…замер
Осени закат
かれ枝に 烏のとまりけり 秋の暮
карээда-ни/карасу-но томари кэри/аки-но курэ
Это хайку стало своеобразным клише — именно так теперь мы зачастую воспринимаем ворона в японской культуре. Нам кажется, что этот образ красив, глубок и связан с эстетикой, известной в западном мире как ваби-саби.
Однако не все так однозначно.
Ворон в японской культуре долго был птицей не самой приятной, у него есть репутация крайне суетливого существа (может быть потому Басё было важно его обездвижить?), которое своим громким и мерзким карканьем будит по утру влюблённых.
Приведу красноречивый пример — строчку из знаменитой «песни» в жанре «додоицу» Такасуги Синкаку, написанной в конце эпохи Эдо:
«Я убью всех вОронов на свете, чтобы с тобою утро провести в безмятежном сне»
三千世界の烏を殺し 主と朝寝がしてみたい
В осеннем хайку 1680 года Басё описывал вечернего замершего и замёрзшего ворона, а каким он будет зимой, да еще и утром? Неужели тоже «птицей мерзкой»?
Презренный ворон он
В обычный день, но не сегодня —
Какое утро снежное!
つね憎き 烏も雪の あした哉
цунэ никуки/ карасу-мо юки-но/ асита кана
Мне кажется, тут довольно прозрачно, что именно хотел сказать Басё — он показывает силу утреннего снега, который даже такую неприятную птицу делает прекрасной. Как же она хорошо смотрится на свежем снегу!
Впрочем, не стоит забывать, что это хайку Басё написал значительно позже — в 1691 году, на закате жизни, когда вопросы утренних любовных радостей его уже явно не сильно волновали. Другое дело — зимний утренний пейзаж за окном.
НА ФОТО: Охара Косон как раз показывает каркающего зимнего ворона. С одной стороны, прекрасный умиротворенный зимний пейзаж, а с другой — неприятный красный язык и острый распахнутый клюв ворона.
Вы же помните знаменитое осеннее хайку Басё про ворона на мертвой ветке?
В сухих ветвях
Озябший ворон…замер
Осени закат
かれ枝に 烏のとまりけり 秋の暮
карээда-ни/карасу-но томари кэри/аки-но курэ
Это хайку стало своеобразным клише — именно так теперь мы зачастую воспринимаем ворона в японской культуре. Нам кажется, что этот образ красив, глубок и связан с эстетикой, известной в западном мире как ваби-саби.
Однако не все так однозначно.
Ворон в японской культуре долго был птицей не самой приятной, у него есть репутация крайне суетливого существа (может быть потому Басё было важно его обездвижить?), которое своим громким и мерзким карканьем будит по утру влюблённых.
Приведу красноречивый пример — строчку из знаменитой «песни» в жанре «додоицу» Такасуги Синкаку, написанной в конце эпохи Эдо:
«Я убью всех вОронов на свете, чтобы с тобою утро провести в безмятежном сне»
三千世界の烏を殺し 主と朝寝がしてみたい
В осеннем хайку 1680 года Басё описывал вечернего замершего и замёрзшего ворона, а каким он будет зимой, да еще и утром? Неужели тоже «птицей мерзкой»?
Презренный ворон он
В обычный день, но не сегодня —
Какое утро снежное!
つね憎き 烏も雪の あした哉
цунэ никуки/ карасу-мо юки-но/ асита кана
Мне кажется, тут довольно прозрачно, что именно хотел сказать Басё — он показывает силу утреннего снега, который даже такую неприятную птицу делает прекрасной. Как же она хорошо смотрится на свежем снегу!
Впрочем, не стоит забывать, что это хайку Басё написал значительно позже — в 1691 году, на закате жизни, когда вопросы утренних любовных радостей его уже явно не сильно волновали. Другое дело — зимний утренний пейзаж за окном.
НА ФОТО: Охара Косон как раз показывает каркающего зимнего ворона. С одной стороны, прекрасный умиротворенный зимний пейзаж, а с другой — неприятный красный язык и острый распахнутый клюв ворона.
❤3👍3👏1
ШУМ В УШАХ ИЛИ БЕЗМОЛВИЕ?
Каждый раз, когда в хайку встречаются звукоподражание, то я сразу же понимаю, что мне придется изрядно помучиться.
В русском языке не так сильно распространено это явление, а вот японцы обожают через звук передавать свои и чужие эмоциональные состояния или действия. Когда они улыбаются, то это можно описать как «нико-нико», а когда светятся, то —«пика-пика». К тому же, они зачастую придумывают свое авторское звукоподражание, и вот попробуй переведи, что там чувствовал автор.
Хайку, которое я разбираю сегодня, начинается со звукоподражания «син-син», которое для меня «звенит» или «пищит», но на самом деле, если заглянуть в словарь, означает совершенно иное состояние — тишину, умиротворённость.
Получается, что тишина может звучать по-японски «син-син»?
Забавно, что когда я решила поглубже изучить происхождение этого слова, то наткнулась на мнение, что «син-син» передает звучание физиологического шума в ушах. Как я обрадовалась — ведь мое интуитивное ощущение от этого слова как раз и было что-то «звенящее» или «пищащее».
А в переводе я поступила проще, подобрала слово по-смыслу, а не по звучанию:
Тихо-тихо
По морозцу бодрящему
Вышагиваю я
しんしんと 寒さが楽し 歩みゆく
син-син-то/ самуса-га таноси/ аюми юку
Это зимнее хайку написала поэтесса Хосино Тацуко (1903-1984), дочь знаменитого поэта Такахама Кёси.
На мой взгляд, это прекрасный пример «холодного хайку» — вы же помните, как высоко в японской поэзии ценилось ощущение холода?
Поэтессе было важно передать радость зимнего дня (некоторые комментаторы, впрочем, настаивают, что она рисует вечернюю картину), и я попыталась подхватить эту звенящую интонацию с помощью лексики — именно поэтому у меня не «приятный холод», а «бодрящий морозец».
Кажется, «бодрящий морозец» делает стихотворение поэнергичнее и звучит так, будто немного пощипывает читателя 🙂
НА ФОТО: Деревянная статуэтка «Сама по себе» японского художника, скрывающегося под ником Mirin_kou.
«Зимой кошки льнут к человеку, забираются под одеяло, прижимаются к другим котам. Однако моя кошечка не такая — она не полагается на других, а устраивается точно напротив обогревателя, выбирая место, где ей будет теплее всего. Распушив шерсть и увеличившись в размерах, она проживает зиму сама по себе», — пишет художник об этой работе
Каждый раз, когда в хайку встречаются звукоподражание, то я сразу же понимаю, что мне придется изрядно помучиться.
В русском языке не так сильно распространено это явление, а вот японцы обожают через звук передавать свои и чужие эмоциональные состояния или действия. Когда они улыбаются, то это можно описать как «нико-нико», а когда светятся, то —«пика-пика». К тому же, они зачастую придумывают свое авторское звукоподражание, и вот попробуй переведи, что там чувствовал автор.
Хайку, которое я разбираю сегодня, начинается со звукоподражания «син-син», которое для меня «звенит» или «пищит», но на самом деле, если заглянуть в словарь, означает совершенно иное состояние — тишину, умиротворённость.
Получается, что тишина может звучать по-японски «син-син»?
Забавно, что когда я решила поглубже изучить происхождение этого слова, то наткнулась на мнение, что «син-син» передает звучание физиологического шума в ушах. Как я обрадовалась — ведь мое интуитивное ощущение от этого слова как раз и было что-то «звенящее» или «пищащее».
А в переводе я поступила проще, подобрала слово по-смыслу, а не по звучанию:
Тихо-тихо
По морозцу бодрящему
Вышагиваю я
しんしんと 寒さが楽し 歩みゆく
син-син-то/ самуса-га таноси/ аюми юку
Это зимнее хайку написала поэтесса Хосино Тацуко (1903-1984), дочь знаменитого поэта Такахама Кёси.
На мой взгляд, это прекрасный пример «холодного хайку» — вы же помните, как высоко в японской поэзии ценилось ощущение холода?
Поэтессе было важно передать радость зимнего дня (некоторые комментаторы, впрочем, настаивают, что она рисует вечернюю картину), и я попыталась подхватить эту звенящую интонацию с помощью лексики — именно поэтому у меня не «приятный холод», а «бодрящий морозец».
Кажется, «бодрящий морозец» делает стихотворение поэнергичнее и звучит так, будто немного пощипывает читателя 🙂
НА ФОТО: Деревянная статуэтка «Сама по себе» японского художника, скрывающегося под ником Mirin_kou.
«Зимой кошки льнут к человеку, забираются под одеяло, прижимаются к другим котам. Однако моя кошечка не такая — она не полагается на других, а устраивается точно напротив обогревателя, выбирая место, где ей будет теплее всего. Распушив шерсть и увеличившись в размерах, она проживает зиму сама по себе», — пишет художник об этой работе
❤6👍5
КАК ЗАПАДНЫЙ РЕАЛИЗМ ПОМОГ ПЕРЕСОЗДАТЬ ХАЙКУ
Хайку считается уникальной формой японской поэзии — слишком необычная, слишком короткая, слишком «японская».
Однако нельзя забывать, что без западного влияния современной поэзии хайку просто бы не существовало. В конце 19 века Япония жадно впитывала чужое во всех областях, и литература здесь не исключение.
Главный реформатор японской поэзии Масаока Сики не только переназвал этот жанр (с конца 19 века трёхстишия стали называться «хайку»), но и ввел понятие «зарисовки с натуры» или «сясэй», подсмотрев этот художественный метод у друзей художников, которые изучали европейский подход к живописи и выходили рисовать на пленэр. Традиционные японские художники просто копировали работы мастеров и никогда не рисовали с натуры.
Вот это хайку считается одним из первых, а может быть даже и самое первое, которое Сики написал с помощью метода «сясэй» — это реалистичная зарисовка, а не игра его воображения:
Падает снег!
От белого кота на крыше
Остался только голос
雪ふりや 棟の白猫 声ばかり
юкифури я/ мунэ-но сиронэко/ коэ бакари
Если хайку написано в духе «сясэй», то в нем не будет места человеческим эмоциям, это — объективная реалистичная картина, где ничего не приукрашено, всё показано так, как оно и есть в природе. И это, пожалуй, самый сложный момент для меня лично — мне трудно отказаться от субъективности и личного прочтения. Не удивительно, что и последователи Сики разделились со временем на непримиримые группы «объективистов» и «субъективистов».
Хайку Сики напомнило мне другое произведение, где тоже есть «белый голос» — хрестоматийное трёхстишие Басё, где звук буквально показан через цвет:
Темнеет море
Крик дикой утки
Едва-едва белый
уми курэтэ/ камо-но коэ/ хонока-ни сироси
海暮れて 鴨の声 ほのかに白し
Когда их ставишь рядом, то становится очевидно, насколько Басё здесь субъективен, ведь его загадочный «белый крик» — не зарисовка с натуры, а личная ассоциация, и далеко не каждый читатель готов разделить этот образ. И хотя мне ужасно нравится хайку про исчезающего кота на крыше, я ловлю себя на мысли, что все равно отдам первенство Басё и его поэтическому идеализму.
НА ФОТО: белый котик с камелией совершенной художницы Ямады Мидори
Хайку считается уникальной формой японской поэзии — слишком необычная, слишком короткая, слишком «японская».
Однако нельзя забывать, что без западного влияния современной поэзии хайку просто бы не существовало. В конце 19 века Япония жадно впитывала чужое во всех областях, и литература здесь не исключение.
Главный реформатор японской поэзии Масаока Сики не только переназвал этот жанр (с конца 19 века трёхстишия стали называться «хайку»), но и ввел понятие «зарисовки с натуры» или «сясэй», подсмотрев этот художественный метод у друзей художников, которые изучали европейский подход к живописи и выходили рисовать на пленэр. Традиционные японские художники просто копировали работы мастеров и никогда не рисовали с натуры.
Вот это хайку считается одним из первых, а может быть даже и самое первое, которое Сики написал с помощью метода «сясэй» — это реалистичная зарисовка, а не игра его воображения:
Падает снег!
От белого кота на крыше
Остался только голос
雪ふりや 棟の白猫 声ばかり
юкифури я/ мунэ-но сиронэко/ коэ бакари
Если хайку написано в духе «сясэй», то в нем не будет места человеческим эмоциям, это — объективная реалистичная картина, где ничего не приукрашено, всё показано так, как оно и есть в природе. И это, пожалуй, самый сложный момент для меня лично — мне трудно отказаться от субъективности и личного прочтения. Не удивительно, что и последователи Сики разделились со временем на непримиримые группы «объективистов» и «субъективистов».
Хайку Сики напомнило мне другое произведение, где тоже есть «белый голос» — хрестоматийное трёхстишие Басё, где звук буквально показан через цвет:
Темнеет море
Крик дикой утки
Едва-едва белый
уми курэтэ/ камо-но коэ/ хонока-ни сироси
海暮れて 鴨の声 ほのかに白し
Когда их ставишь рядом, то становится очевидно, насколько Басё здесь субъективен, ведь его загадочный «белый крик» — не зарисовка с натуры, а личная ассоциация, и далеко не каждый читатель готов разделить этот образ. И хотя мне ужасно нравится хайку про исчезающего кота на крыше, я ловлю себя на мысли, что все равно отдам первенство Басё и его поэтическому идеализму.
НА ФОТО: белый котик с камелией совершенной художницы Ямады Мидори
❤4👍2
«ФУЮГАРЭ», ИЛИ МЁРТВЫЙ СЕЗОН
Моя прекрасная во всех смыслах коллега, которая специализируется на японском искусстве, справедливо поправила меня, что японские художники рисовали с натуры задолго до конца 19 века. Поэтому я решила внести ясность и для себя тоже.
Действительно, есть пример художника Маруямы Окё (1733-1795), который работал на стыке европейского натурализма и восточной декоративности. Он делал зарисовки с натуры, и во многих его работах, где, кажется, что он использует классические сюжеты и образы, можно увидеть реалистичность и новизну.
И все же такие художники были скорее исключением из правил. Если я правильно понимаю, именно за такой подход Маруяму Окё и подвергали критике его же коллеги по цеху.
Лично мне, пожалуй, из всего наследия Маруямы Окё больше всего нравится ширма «Лед», которая выполнена в моих любимых средневековых эстетических категориях «холодного», «тонкого» и «сухого» («хиэ», «ясэ» и «карэ»).
Здесь как-будто сухие и тонкие травы прямо на глазах оказываются экспрессивными трещинами на льду. Кстати, по-английски эта работа называется именно «Потрескавшийся лед», а вот оригинальное название гораздо лаконичное — просто «Лед». Удивительная работа, которая напоминает мне уже абстрактное искусство, хотя это явно природная и довольно реалистичная зарисовка.
Я почему-то уверена, что это ширма прекрасно смотрелась бы в чайной комнате зимой, хотя задача чайного мастера — создать ощущение тепла в этот холодный сезон. Думаю, что горячий чай в зимней чаше будет идеально сочетаться с тонкой работой Маруямы Окё.
В очередной раз разглядывая эту ширму, я вспомнила зимнее трёхстишие Басё, где он использует красивое сезонное слово «фуюгарэ» — оно означает «зимнее увядание», «мертвый сезон», которое очень подходит этой ширме:
Все зачахло зимой!
Мир весь — одним цветом,
Да ветра шум
冬枯れや 世は一色に 風の音
фуюгарэ-я/ ё-ва хитоиро-ни/ кадзэ-но ото
Я бы тогда даже осмелилась изменить последнюю строчку у Басё, чтобы придать стихотворению «чайный» дух:
Все зачахло зимой
В этом одноцветном мире
Ветер в соснах шумит
冬枯れや 世は一色に 松の風
фуюгарэ-я/ ё-ва хитоиро-ни/ мацу-но кадзэ
Для тех, кто не знает, объясню, откуда взялся у меня «ветер в соснах». Дело в том, что именно так поэтически называется звук вскипающего котла в чайной комнате, этим звуком наслаждаются и гости, и хозяин чайного действа, ведь это сигнал, что кипяток вскипел и скоро можно выпить чаю.
НА ФОТО: Двойная ширма «Лед» Маруямы Окё
Моя прекрасная во всех смыслах коллега, которая специализируется на японском искусстве, справедливо поправила меня, что японские художники рисовали с натуры задолго до конца 19 века. Поэтому я решила внести ясность и для себя тоже.
Действительно, есть пример художника Маруямы Окё (1733-1795), который работал на стыке европейского натурализма и восточной декоративности. Он делал зарисовки с натуры, и во многих его работах, где, кажется, что он использует классические сюжеты и образы, можно увидеть реалистичность и новизну.
И все же такие художники были скорее исключением из правил. Если я правильно понимаю, именно за такой подход Маруяму Окё и подвергали критике его же коллеги по цеху.
Лично мне, пожалуй, из всего наследия Маруямы Окё больше всего нравится ширма «Лед», которая выполнена в моих любимых средневековых эстетических категориях «холодного», «тонкого» и «сухого» («хиэ», «ясэ» и «карэ»).
Здесь как-будто сухие и тонкие травы прямо на глазах оказываются экспрессивными трещинами на льду. Кстати, по-английски эта работа называется именно «Потрескавшийся лед», а вот оригинальное название гораздо лаконичное — просто «Лед». Удивительная работа, которая напоминает мне уже абстрактное искусство, хотя это явно природная и довольно реалистичная зарисовка.
Я почему-то уверена, что это ширма прекрасно смотрелась бы в чайной комнате зимой, хотя задача чайного мастера — создать ощущение тепла в этот холодный сезон. Думаю, что горячий чай в зимней чаше будет идеально сочетаться с тонкой работой Маруямы Окё.
В очередной раз разглядывая эту ширму, я вспомнила зимнее трёхстишие Басё, где он использует красивое сезонное слово «фуюгарэ» — оно означает «зимнее увядание», «мертвый сезон», которое очень подходит этой ширме:
Все зачахло зимой!
Мир весь — одним цветом,
Да ветра шум
冬枯れや 世は一色に 風の音
фуюгарэ-я/ ё-ва хитоиро-ни/ кадзэ-но ото
Я бы тогда даже осмелилась изменить последнюю строчку у Басё, чтобы придать стихотворению «чайный» дух:
Все зачахло зимой
В этом одноцветном мире
Ветер в соснах шумит
冬枯れや 世は一色に 松の風
фуюгарэ-я/ ё-ва хитоиро-ни/ мацу-но кадзэ
Для тех, кто не знает, объясню, откуда взялся у меня «ветер в соснах». Дело в том, что именно так поэтически называется звук вскипающего котла в чайной комнате, этим звуком наслаждаются и гости, и хозяин чайного действа, ведь это сигнал, что кипяток вскипел и скоро можно выпить чаю.
НА ФОТО: Двойная ширма «Лед» Маруямы Окё
🔥5❤4👍1
СЛЕДУЙ ЗА НЕБОМ, БЕГИ ОТ СЕБЯ
То, что происходило Японии в сентябре 1910 года на горячих источниках Сюдзэндзи на полуострове Идзу можно, наверное, сравнить с событиями в России, которые разворачивались в конце января 1837 года в Петербурге на набережной Мойки. Для японцев, впрочем, инцидент, о котором я расскажу ниже, обернулся меньшими потерями.
Поклонники великого японского романиста и поэта Нацумэ Сосэки — философы, писатели, поэты и ученые — толпились у входа в рёкан Кикуя, где жизнь их кумира буквально висела на волоске.
Сосэки всю взрослую жизнь страдал от болезней желудка и кишечника. Летом 1910 года у него открылась язва и он попал в больницу, а после отправился на полуостров Идзу, чтобы поправить здоровье и сменить обстановку, однако ситуация ухудшилась — у него кровь пошла горлом, говорят, что он потерял почти 800 миллилитров.
Это событие осталось в истории японский литературы как «Сюдзэндзи-но тайкан», что можно перевести и как «Болезнь в Сюдзэндзи», и как «Тяжелое испытание в Сюдзэндзи».
Не удивительно, что в эти дни Сосэки, находящийся на грани двух миров, пережил сильнейший духовный кризис. Очевидцы говорили, что он бормотал под нос одну фразу: «Сокутэн кёси» (則天去私), которую можно перевести как «Следуй за небом, беги от себя». Под «небом» Сосэки понимал Природу с большой буквы, а под «собой» — человеческий эгоизм, мешавший подняться к небу. Эта максима, по всей видимости, определила позднее творчество писателя, который все же смог оправиться от «Болезни в Сюдзэндзи».
«Болезнь в Сюдзэндзи» описана самим Сосэки в его эссе «Я вспоминаю», где есть и вот такое хайку, которое меня поразило:
Утренний холод!
Ни одной живой косточкой
Не шевельнуть
朝寒や生きたる骨を動かさず
асасаму я/ икитару хонэ-о/ угокасадзу
Этим хайку заканчивается 18 главка эссе, где писатель довольно подробно описывает свое состояние:
«Никогда в жизни я не ощущал такой твердости своих костей, как в этот момент. Когда я проснулся тем утром, моим первым воспоминанием была боль в костях, заполнившая все мое тело….Мои отношения с миром были очень просты и абсолютно статичны…»
Вы и сегодня можете отправиться в Сюдзэндзи, если хотите приятно провести время, посетить горячие источники и побродить по поросшим лесом холмам. Кажется, лучшим чтением там будет роман Сосэки «Врата», где прослеживается одна из великих линий разлома современной японской литературы
То, что происходило Японии в сентябре 1910 года на горячих источниках Сюдзэндзи на полуострове Идзу можно, наверное, сравнить с событиями в России, которые разворачивались в конце января 1837 года в Петербурге на набережной Мойки. Для японцев, впрочем, инцидент, о котором я расскажу ниже, обернулся меньшими потерями.
Поклонники великого японского романиста и поэта Нацумэ Сосэки — философы, писатели, поэты и ученые — толпились у входа в рёкан Кикуя, где жизнь их кумира буквально висела на волоске.
Сосэки всю взрослую жизнь страдал от болезней желудка и кишечника. Летом 1910 года у него открылась язва и он попал в больницу, а после отправился на полуостров Идзу, чтобы поправить здоровье и сменить обстановку, однако ситуация ухудшилась — у него кровь пошла горлом, говорят, что он потерял почти 800 миллилитров.
Это событие осталось в истории японский литературы как «Сюдзэндзи-но тайкан», что можно перевести и как «Болезнь в Сюдзэндзи», и как «Тяжелое испытание в Сюдзэндзи».
Не удивительно, что в эти дни Сосэки, находящийся на грани двух миров, пережил сильнейший духовный кризис. Очевидцы говорили, что он бормотал под нос одну фразу: «Сокутэн кёси» (則天去私), которую можно перевести как «Следуй за небом, беги от себя». Под «небом» Сосэки понимал Природу с большой буквы, а под «собой» — человеческий эгоизм, мешавший подняться к небу. Эта максима, по всей видимости, определила позднее творчество писателя, который все же смог оправиться от «Болезни в Сюдзэндзи».
«Болезнь в Сюдзэндзи» описана самим Сосэки в его эссе «Я вспоминаю», где есть и вот такое хайку, которое меня поразило:
Утренний холод!
Ни одной живой косточкой
Не шевельнуть
朝寒や生きたる骨を動かさず
асасаму я/ икитару хонэ-о/ угокасадзу
Этим хайку заканчивается 18 главка эссе, где писатель довольно подробно описывает свое состояние:
«Никогда в жизни я не ощущал такой твердости своих костей, как в этот момент. Когда я проснулся тем утром, моим первым воспоминанием была боль в костях, заполнившая все мое тело….Мои отношения с миром были очень просты и абсолютно статичны…»
Вы и сегодня можете отправиться в Сюдзэндзи, если хотите приятно провести время, посетить горячие источники и побродить по поросшим лесом холмам. Кажется, лучшим чтением там будет роман Сосэки «Врата», где прослеживается одна из великих линий разлома современной японской литературы
❤16👍5😱2
ЛЁД И ЦВЕТЫ
Если помните, не так давно я переводила хайку поэта Масаока Сики, чтобы на его примере продемонстрировать метод «сясэй» — зарисовки с натуры. Масаока Сики был реалистом, и мне в тот раз прежде всего хотелось показать, что его стихи понятны без комментариев, причем как японцу, так и иностранцу.
Напомню это трёхстишие:
Падает снег!
От белого кота на крыше
Остался только голос
雪ふりや 棟の白猫 声ばかり
юкифури я/ мунэ-но сиронэко/ коэ бакари
А сегодня я хочу сделать крутой поворот и пройтись по тонкому льду — перевести хайку из поэтического сборника «Охотник» 1978 года современного поэта Фудзита Сёси:
Тонкий лёд
Возвращается в горную глушь
Цветам подобно
うすらひは
深山へかへる
花の如
усурахи-ва/ мияма-э каэру/ хана-но гото
Я уверена, что прочтя эти строки, вы удивитесь, потому что не очень понятно, что именно хотел сказать автор. И если появление цветов еще можно объяснить далекими ассоциациями — тонкий и прозрачный лед похож, возможно, на тонкие лепестки цветов. Но почему лед и цветы возвращаются в горную глушь?
Это очень показательный пример, когда читателя ждет домашняя работа — нам всем придется дать волю своему воображению.
Думаю, что это подходящее хайку, чтобы сказать пару слов о «ториавасэ» — то есть о соединении двух образов в одном стихотворении. Эти два образа идут параллельно, дополняя друг друга или отталкиваясь друг от друга.
Например, в хайку Сики «ториавасэ» — это «снег» и «голос белого кота», которые оказываются практически равны. Это пример понятного «ториавасэ», когда сравниваемые предметы хоть и различны, но их легко сопоставить, они как будто растворяются друг в друге.
Во втором хайку «ториавасэ» чуть сложнее — «лед» и «цветы», которые вступают друг с другом в странные, скорее контрастные отношения. Невозможно сказать, что «лед» равен «цветам», однако невозможно и отрицать это, раз поэт уподобляет их друг другу.
Вообще мне скорее нравится идея, которую я несколько лет назад подслушала у одного современного японского хайдзина: «Если вы понимаете «ториавасэ», то это не очень удачное хайку».
С другой стороны, я здесь вижу еще вот какой интересный момент: я бы подумала, что «тонкий лед» относится к зимнему сезону, что поэт сталкивает здесь два разных времени года и что это необыкновенно красиво, но оказалось, что в японском поэзии «тонкий лед» однозначно относится к весне. Получается, что лед и цветы не так уж и далеки друг от друга.
Интересно, а как вы поняли хайку Фудзиты Сёси?
НА ФОТО: Нет, это не искусственный цветок из льда, а самый настоящий живой цветок — он становится прозрачным, когда идет дождь. По-японски он называется サンカヨウ (санкаё:), а по-русски - двули́стник Гре́я
Если помните, не так давно я переводила хайку поэта Масаока Сики, чтобы на его примере продемонстрировать метод «сясэй» — зарисовки с натуры. Масаока Сики был реалистом, и мне в тот раз прежде всего хотелось показать, что его стихи понятны без комментариев, причем как японцу, так и иностранцу.
Напомню это трёхстишие:
Падает снег!
От белого кота на крыше
Остался только голос
雪ふりや 棟の白猫 声ばかり
юкифури я/ мунэ-но сиронэко/ коэ бакари
А сегодня я хочу сделать крутой поворот и пройтись по тонкому льду — перевести хайку из поэтического сборника «Охотник» 1978 года современного поэта Фудзита Сёси:
Тонкий лёд
Возвращается в горную глушь
Цветам подобно
うすらひは
深山へかへる
花の如
усурахи-ва/ мияма-э каэру/ хана-но гото
Я уверена, что прочтя эти строки, вы удивитесь, потому что не очень понятно, что именно хотел сказать автор. И если появление цветов еще можно объяснить далекими ассоциациями — тонкий и прозрачный лед похож, возможно, на тонкие лепестки цветов. Но почему лед и цветы возвращаются в горную глушь?
Это очень показательный пример, когда читателя ждет домашняя работа — нам всем придется дать волю своему воображению.
Думаю, что это подходящее хайку, чтобы сказать пару слов о «ториавасэ» — то есть о соединении двух образов в одном стихотворении. Эти два образа идут параллельно, дополняя друг друга или отталкиваясь друг от друга.
Например, в хайку Сики «ториавасэ» — это «снег» и «голос белого кота», которые оказываются практически равны. Это пример понятного «ториавасэ», когда сравниваемые предметы хоть и различны, но их легко сопоставить, они как будто растворяются друг в друге.
Во втором хайку «ториавасэ» чуть сложнее — «лед» и «цветы», которые вступают друг с другом в странные, скорее контрастные отношения. Невозможно сказать, что «лед» равен «цветам», однако невозможно и отрицать это, раз поэт уподобляет их друг другу.
Вообще мне скорее нравится идея, которую я несколько лет назад подслушала у одного современного японского хайдзина: «Если вы понимаете «ториавасэ», то это не очень удачное хайку».
С другой стороны, я здесь вижу еще вот какой интересный момент: я бы подумала, что «тонкий лед» относится к зимнему сезону, что поэт сталкивает здесь два разных времени года и что это необыкновенно красиво, но оказалось, что в японском поэзии «тонкий лед» однозначно относится к весне. Получается, что лед и цветы не так уж и далеки друг от друга.
Интересно, а как вы поняли хайку Фудзиты Сёси?
НА ФОТО: Нет, это не искусственный цветок из льда, а самый настоящий живой цветок — он становится прозрачным, когда идет дождь. По-японски он называется サンカヨウ (санкаё:), а по-русски - двули́стник Гре́я
👍9❤5