​ХАЙКУ И ТАЙНАЯ КОМНАТА

Долгое время мне было сложно полюбить стихи Масаоки Сики, даже самые известные. Вот, например, осеннее трёхстишие про хурму, которое входит во все возможные антологии и учебники.

Мне потребовалось изменить оптику и посмотреть на него под другим углом, чтобы оценить его по достоинству.

Как я уже писала не так давно, для хайку очень важен юмор.

Нет, это не гэги, не безудержный хохот, не высмеивание людских пороков, а УЛЫБКА, когда читаешь текст и понимаешь, что вот он — вход в другое измерение, то самое «раздвоение мира», которое, открывает вторую, скрытую сторону медали.

Моя проблема была в том, что я считала, что это хайку написано с серьезной интонацией, а ведь если увидеть в нем еще и юмористический момент, то хайку получается необыкновенно объемным:


Хурму откушу
Колокол зазвонит
В храме Хорюдзи

柿くへば鐘が鳴るなり法隆寺
каки куэба/ канэ-га нарунари/ хо:рю:дзи


Разве такие совпадения не забавны? Разве не над такими совпадениями смеются дети? (Вспомнила почему-то, что Мазурик-сэнсэй считает японскую культуру «детской культурой»).

А когда мы уже посмеялись (ну хорошо, просто улыбнулись!), то можно вернуться к серьезной интонации и задуматься о том, как забавно устроен наш мир, где все его части будто связаны невидимыми нитями: стоит дернуть за одну (съесть хурму), как совершенно естественно потянется другая (зазвонит колокол).

Юмор в хайку стал для меня настоящей тайной комнатой. Как же я рада, что отыскала её и с огромным удовольствием приглашаю и вас открыть эту дверь!


НА ФОТО: «Шесть плодов хурмы», китайский художник Му Ци, 13 век

​БАСЁ. МЕНЯЕМ РЕГИСТРЫ?

В начале осени в Японии расцветает гибискус, который по-японски звучит как «мукугэ» или «мокугэ».

Нежный белый или розовый цветок с яркой почти бордовой сердцевиной вырастает до трёх метров в высоту и его часто используют как живую изгородь.

Цветы гибискуса распускаются утром, чтобы увянуть в лучах закатного солнца. Многие поэты воспевают «мукугэ» как символ эфемерности бытия.

Вот и Басё рисует забавную сценку, где казалось бы он с грустью говорит о бренности этого мира.

Но постойте! Кажется, его лошадь сыграла жестокую шутку со временем — прямо на глазах поэта взяла да и слопала этот нежный символ быстротечности:

Цветок гибискуса,
Что вырос вдоль дороги,
Мой конь сожрал

道のべの木槿は馬に食はれけり
мити-но бэ-но мукугэ-ва ума-ни куварэкэри

Конечно, вы сами можете выбрать, с какой интонацией вам читать это хайку ( если решите читать по-серьёзному, то замените в моем переводе низкий глагол «сожрал» на нейтральный «сжевал), я лишь призываю попробовать поменять регистры восприятия. Уверяю вас, Басё тогда не будет казаться вам вечным певцом печали.

И почему бы не считать моментом хайку вот этот миг, когда поэт балансирует на грани комического и серьёзного?

Кто сказал, что мудрец всегда грустит? Разве мудрец не должен видеть обе стороны мира?

И ещё неизвестно, какую из сторон увидеть труднее :)


НА ФОТО: Работа архитектора Тамуры Хирокадзу, который увлечён полевыми цветами и миниатюрными вазами, так называемыми «итирин дзаси» (一輪挿し), то есть «вазами для одного цветка».

Осенний мотив чувствуется не только в самом цветке «мукугэ», но и в выборе вазы — её глазурь напоминает косточку хурмы

​«Человеческому сердцу легче принять вещи неидеальные», — очень мне нравятся эти слова знаменитого гончара и создателя чайных чаш Раку Китидзаэмона Пятнадцатого.

Японцы зачастую производят впечатление перфекционистов, но я думаю, что это больше относится к технологиям, а не к произведениям искусства. В искусстве японцы как раз намеренно делают один или пару шагов от совершенства.

Я люблю чайную керамику, которые многие европейцы не принимают — в ней же нет симметрии и идеальной формы, а есть непонятные изгибы, отклонения от нормы , шероховатости и даже «визуальный мусор».

Думаю, что и для художественного перевода это мысль про «неидеальное» работает. Иногда бывает сформулируешь что-то очень гладко, а потом делаешь полшага назад, чтобы появилась намеренная шероховатость.

Мастер говорит, что в этом отклонении от нормы и заключена вся философия. Идеальное не вызывает вопросов, не приглашает к дискуссии.

Даже в выборе темы можно проявить несовершенство — взять не самую популярную и очевидную, как, например, в этом хайку Мукаи Кёрая, ученика Басё:

Сонные глаза
Сполосну-ка я!
Осенняя вода

眠たる　目をあらはばや　秋の水
нэмуритару/ мэ-о араваба я/ аки-но мидзу

Японская осень — это конечно Луна, алые листья клена «момидзи», хризантемы. Однако Кёрай выбирает другую тему: осеннюю прохладную воду, которая, как считают японские поэты, отличается особенной чистотой и «пробуждает» и в буддийском, и в самом обычном бытовом смысле слова.

Теперь можно по-новому смотреть на этот осенний мир — и на Луну, и на хризантемы и на алые листья клена :)


НА ФОТО: черпачки для омовения рук и рта в одном из храмов в парке Никко

​ХАЙКУ ЖИВЫЕ И МЁРТВЫЕ

Продолжу говорить о веселом и смешном в хайку.

Сегодня хочу рассказать о «пятой точке», которая так часто оказывается в японской поэзии на фоне, который, казалось бы, слишком хорош для нее.

Юмор, как завещал нам великий Михаил Бахтин, позволяет уйти от мертвечины и официоза, показать живую силу слова и свободу самовыражения.

Давайте посмотрим, как лихо обходится с пафосными символами — горой Фудзи и прославленными японскими закатами — поэт Исса:



На фоне заката и Фудзи
Выстроили жопки
Поющие жабы


夕不二に尻を並べてなく蛙
ю: фудзи-ни/ сири-о нарабэтэ/ наку кавадзу

Поэту важно показать единство великого и малого — гигантской Фудзи и ничтожных лягушек; показать высокое и низкое — идеальный закат и задницы земноводных.

Он как будто опускается от высокого (в первой строчке) к низкому (во второй), чтобы закончить трёхстишие прекрасным сезонным символом «поющей жабой». Вот она правильная картина мира хайку, где есть все и все равнозначно.

Конечно, невозможно не вспомнить его знаменитое хайку про улитку, где оптика почти что такая — что-то маленькое карабкается на фоне чего-то большого. Впрочем, там нет низкого слова «задница», что позволяет нам относиться к этому хайку как к серьезному. Хотя если задуматься, там тоже есть элемент комического сравнения малого и большого.

А как вам такое стремительное и почти геометрическое хайку, описывающее вечерних птиц?

Точно в луну
Нацелили задницы
Гуси в полях

夕月に尻つんむけて小田の雁
ю: дзуки-ни/ сири цун мукэтэ/ ода-но кари

Не кажется ли вам кощунственным этот образ гусиной задницы на фоне знаменитой японской луны?

В любом случае такие стихи заставляют проснуться и взглянуть на японскую поэзию под другим углом

​ПЕРЕВОД И МИР УКИЁ

Мой читатель по следам вчерашнего моего поста задал вопрос:

«Смотрел на 夕不二に尻を並べてなく蛙, смотрел, но 富士山 так и не увидел. Японский я плоховато знаю. Что-то не уловил?»

Для тех, кто не читает по-японски, поясню. Читатель не нашёл названия горы Фудзи, которая записывается сегодня как 富士. Все верно, его действительно там нет!

Как же так?

Дело в том, что «Фудзи» можно записать по-разном. Вот здесь я уже затрагивала эту тему — https://t.me/HaikuDaily/669



Во вчерашнем трёхстишии Иссы «Фудзи» записывается вот такими иероглифами 不二, которые подчёркивают её уникальность и означают дословно «второй такой нет», то есть «единственную» и «неповторимую» гору.

Кажется, такое написание только усиливает комический эффект от хайку Иссы, пожалуй, его можно попробовать обыграть и в переводе:

На фоне «Неповторимой»
Выстроили жопки рядком и поют
Жабы в закатном солнце

Здесь я также попыталась учесть просьбу ещё одной моей читательницы, которой не понравился оборот «выстроили жопки», ей не хватило слов «в ряд».

Думаю, что это прекрасный пример так называемого «зыбкого мира» или «мира укиё». Ведь, действительно, складывается ощущение, что нет ничего постоянного, все подвижно.

Вот и мой перевод может легко меняться, если мне нужно подчеркнуть тот или иной аспект японской культуры :)

Как думаете, есть ли смысл пытаться передать иное написание Фудзи и обыгрывать его значение или достаточно просто назвать гору своим именем?

НА ФОТО: Кацусика Хокусай «Дракон над Фудзи», фрагмент

Продолжаем сравнивать пятую точку лягушки с Фудзи!

Профессор Евгений Семёнович Штейнер прокомментировал мой перевод и это настолько замечательно, что я хочу это вынести в отдельный пост, чтобы не потерять.

«不二 - это еще и адвайта (недвойственность). Видимо, созерцание специфических курватур лягушки на фоне Фудзи напомнило поэту о единосущности малого и великого. А 並ぶ используется в названиях серий гравюр с сопоставлением красавиц или с приемом митатэ. Поэтому вариант перевода может быть таким:

Вечерняя недуальность:
Задом равняется
Квакушка с Фудзи»

Ну не замечательно ли? Большое спасибо, Евгений Семёнович!

НА ФОТО: Мне пока не удаётся найти лягушку на фоне Фудзи, зато есть черепаха :)

Утагава Хиросигэ. Мост Фукагава Маннэнбаси, серия “Сто видов Эдо”.

ЗАГАДКА МОСТА И ЧЕРЕПАХИ

Меня попросили рассказать поподробнее про гравюру Хиросигэ «Мост Фукагава Маннэмбаси» из серии «Сто видов Эдо».

Зачем японцам понадобилось подвешивать черепаху над ведром?

На самом деле это религиозный мотив. Дело в том, что живых черепах продавали
«на волю» во время религиозного праздника «Хо:дзё:э», который был завезен в Японию из Индии.

Пойманных рыб, птиц и животных выпускают на волю, чтобы соблюсти буддийское учение о «неубийстве» ( 不殺生 «фуссэсё:») и накопить мирские заслуги для загробной жизни.

Среди всех живых существ черепахи ценились превыше всего. На это указывает японская поговорка: «Журавли живут тысячу лет, черепахи — десять тысяч лет» (鶴は千年、亀は万年). Эти «десять тысяч лет» японцами воспринимались в категории вечности.

НА ФОТО: современный вариант гравюры Хиросигэ 🙂

ДЕНЬ НАСЕКОМЫХ НА NHK

Ура-ура! Сбылась моя давнишняя мечта!

Меня позвали выступить в программе японского радио NHK с рассказом о самой многочисленной популяции японских островов — насекомых.

Отношение к насекомым, на мой взгляд, определяет культурную ДНК японцев.

Слушаем голосах цикад и сверчков, говорим о японской поэзии, об эссе Харуки Мураками, о переводах Ёко Тавады и многом другом!

Если послушаете, расскажите, хорошо ли получилось :)

Ссылка на запись программы -


https://www3.nhk.or.jp/nhkworld/ru/radio/listener/202109190600/

НА ФОТО: Кацусика Хокусай. Цветок тыквы и отряд насекомых

​БЕДНОСТЬ И МИНИМАЛИЗМ

Не все восхищаются японским минимализмом — кому-то он кажется скучным, кому-то слишком холодным. Но я очень ценю, когда люди умеют использовать маленькие пространства и минимальный набор вещей.


Для японцев это стало даже чертой характера и языком тела.

Японца от китайца легко определить по тому, сколько личного пространства человек себе «захватывает». Это хорошо видно в вагоне метро: группа японских туристов обычно компактна и не создаёт ощущение толпы, а вот китайцы, напротив, быстро занимают собой все свободное место.

В японском языке есть чудесная поговорка:

Окитэ хандзё: нэтэ итидзё:

起きて半畳、寝て一畳

«Для бодрствования — половинка циновки, для сна — одна циновка»

Смысл этой поговорки, думаю, понятен — не надо стремиться к богатству, можно быть счастливым и в бедности — с минимумом пространства и вещей.

У поговорки есть продолжение:

Тэнка тоттэ-мо ниго:хан

天下取っても二合半

«Даже если ты король мира, больше двух с половиной «го» риса тебе не съесть»


Но в этой поговорке таится и один дискуссионный момент!

Некоторые японцы считают, что эта поговорка позволяет бедным людям смотреть свысока на богатых.


Японского поэта Одзаки Хосая точно нельзя обвинить в высокомерии. В этом хайку, написанном в свободной форме в последние годы жизни, он исследует феномен подаяния.

Выясняется, что даже для такой формы монашеской бедности требуется обзавестись специальным инвентарем:

Для милости
Плошки нету!
В руки приму


入れものがない　両手で受ける
ирэмоно-га най/ рё:тэ-дэ укэру


Обратите внимание, что Одзаки Хосай —мастер суперкраткой формы хайку. Минималист в минималистичной форме.

Мне кажется, что здесь я чувствую горькую усмешку человека, который изрядно попортил жизнь многим людям, в том числе своим близким, но на закате дней пришёл к тотальному смирению


НА ФОТО: «Монах комусо» (буквально «монах пустоты»).
Работа Лины Хынку, иллюстратора из Пятигорска

Игра на флейте сякухати — монашеская практика, чтобы поменьше говорить. Голову монаха Комусо полностью скрывает шляпа тэнгай

​СУМЕРКИ БУСОНА

Каждый раз, когда читаю стихи Бусона, говорю себе, что он ни на кого не похож. Бусон необыкновенно живописен, не даром ведь был прекрасным художником.

Его пейзажные хайку для меня самые красивые из всех японских стихов:


Темнеют горы
Кто тут … в вечерней мгле
В полях мискантуса?

山は暮れて　野は黄昏の　薄哉
яма-ва курэтэ/ но-ва тасогарэ-но/ сусуки кана

Меня завораживает здесь сумеречная игра полутонов. Тёмные горы где-то вдали, а на первом плане будто шелохнулись белёсые метелки мискантуса — символ японской осени.

Кажется, здесь очень важно присутствие человека.

Бусон во второй строчке использует поэтическое слово «тасогарэ», которое сегодня означает «сумерки».

Однако нам важна этимология этого слова — оно впервые появляется ещё в поэтической антологии «Маньёсю»(8 век) и там это вопрос «та со карэ ва», что означает «это кто там?». Древние японцы так вопрошали в сумерках, когда фигуры людей были уже видны не очень отчетливо.

Поэтому мне захотелось перевести слово «тасогарэ» не как «сумерки», а ввести в хайку вопрос, чтобы в нем прозвучал голос невидимого лирического героя.


НА ФОТО: метелки мискантуса на фоне полной Луны уже стали осенним клише — именно так визуально обыгрывается день сентябрьского полнолуния, когда Луна считается в Японии самой красивой

​ОСЕНЬ ЯПОНСКОЙ ПОЭЗИИ

Стихи Бусона продолжают меня удивлять.

Например, это трехстишие записано поэтом исключительно иероглифами без единого знака японской азбуки, поэтому визуально складывается ощущение китайского текста, что уже необыкновенно красиво само по себе.

Я уверена, что это хайку великолепно бы смотрелось на свитке даже в чайной комнате, куда хайку обычно не допускают.



柳散清水涸石処々
янаги тири/ симидзу карэ иси/ токоро докоро

Листья ивы опали
Высох чистый ручей, камни
Тут и там

У этого хайку есть «маэгаки», то есть «предисловие», хотя оно такое короткое, что сошло бы за название:«Написано под ивой Югё»

В японской литературе эта ива совершенно особенная — под ней отдыхал Сайгё и сочинил одно из своих самых известных стихотворений, эту иву упоминают в пьесах театра «Но», под ней же Басё пытался отыскать дух Сайгё, приурочив посещение этих мест к 500 летию со дня рождения своего великого предшественника.

Вот как описал эту иву Сайгё:

У дороги, где
Струится чистый ручей,
Под тенистой ивой
Хотел немного отдохнуть,
Да задержался ненароком

道のべに清水流るる柳かげしばしとてこそ立ちどまりつれ
митинобэ-ни/ симидзу нагаруру/ янаги кагэ /сибаси-тотэ косо/ татидомари цурэ


Хайку Басё совершенно иное. Если у Сайгё главным действующим лицом был он сам, то у Басё все немного сложнее:

Целое поле
Засадили. Встаём и уходим
Ива, прощай!

田一枚　植ゑて立ち去る　柳かな
та итимай/ уэтэ татисару/ янаги кана

Из оригинального текста непонятно, кто именно засадил поле — крестьяне, на которых смотрит Басё, отдыхая в прохладной тени ивы. Сам Басё, хотя это довольно странное предположение, но оно возникает у некоторых японских читателей. А может быть это лишь воображение поэта — ему потребовалась провести под ивой в думах о Сайгё столько времени, сколько хватило бы для посадки риса на отдельно взятом поле.

А что же хайку Бусона, с которого я начала?

Кажется, что он пришёл в эти места, чтобы своими глазами увидеть, как чистый ручей его предшественников пересох, а тенистая ива облетела.

Говорит ли Бусон только об осеннем пейзаже или это метафора «осени японской поэзии», я не знаю. Тут каждому придётся решать самому. Хотя теперь я думаю, что и в хайку Басё поле, засаженное рисом, может быть метафорой «прекрасного доброго вечного».

Мечтаю увидеть это хайку, выполненное в каллиграфической манере, у себя в комнате на стене как напоминание, что короткие поэтические тексты могут вместить очень длинную историю.

НА ФОТО: Итё Ханабуса «Басё у ивы»

​КОСМОС В ОДНОМ ЦВЕТКЕ

В этом октябре на побережье Эгейского моря я увидела потрясающие темно-синие вьюнки и мне сразу же вспомнилась Япония.

Этот цветок называется «утренний лик», цветёт он летом, но в системе японских сезонных поэтических слов указывает уже на осень (во всем виноват переход на новый календарь в эпоху Мэйдзи, из-за чего все поэтические сезоны сдвинулись).

Мне захотелось найти такое хайку, где был бы подчеркнут этот насыщенный цвет «утреннего лика». Не удивительно, что нужное трехстишие я нашла у любимого Бусона, у которого многие стихи воспринимаются как живописные картины:

«Утренний лик»!
В глубине одного вьюнка —
Цвет бездны

朝顔や一輪深き淵の色
асагао-я/ итирин фукаки/ фути-но иро

Бусон написал эти строчки в 57 лет, что позволяет некоторым комментаторам делать предположения, что эти стихи обладают философским смыслом, характерным для зрелого человека — цветок «утреннего лика» становится метафорой человеческой жизни, в которую можно вглядываться как в бескрайнюю бездну.

Бездна, как правило, ассоциируется с водой, поэтому трехстишие Бусона сравнивают и вот с таким дзенским выражением:

潤水湛如藍
кансуй татаэтэ ай-но готоси

Смысл его можно интерпретировать так: капля воды прозрачна и бесцветна, но если воды много, то она становится цвета индиго.

В этой изменчивости заключена неизменная истинность.

Кажется, я немного увлеклась дзенскими смыслами, но помню, что когда сама долго смотрела внутрь ярко-синего вьюнка, мне тоже представлялась что-то бескрайнее — то ли океан, то ли космос

НА ФОТО: работа современного японского художника Хидэтоси Мито «Утренний лик»

​НАСТРОЕНИЕ «ХУРМА»

Я люблю современного художника Хидэтоси Мито. Некоторое время назад сохранила себе его чудесную картинку в надежде найти подходящее хайку — такое же солнечное, чтобы текст его светился изнутри, совсем как мякоть хурмы на этом рисунке.

Прикинув, у кого из любимых поэтов стоит поискать такое настроение, я сделала выбор в пользу Сосэки. Тем более, что у меня уже был перевод его грустного трёхстишия об одиноком плоде хурмы, который в итоге падает на землю, подернутую инеем. Вот я подумала, что будет здорово отыскать в его поэтическом наследии что-то совершенно иное, раскрыв образ Сосэки через хурму с совсем другой стороны.

В 29 лет молодой Сосэки написал вот такое трёхстишие:



На ярком солнце!
Такое чувство, будто я —
Спелая хурма

日あたりや熟柿の如き心地あり
хи атари-я/ дзюкуси-но готоки/ кокоти ари

Мне показалось, что это стопроцентное попадание в рисунок: отличная погода, поэт на залитой солнцем веранде сравнивает себя со сладкой и зрелой хурмой.

Перевела хайку и вспомнила, что сама же призываю своих читателей не спешить с выводами, посидеть и подумать даже над тремя строчками. Нет ли тут каких-то дополнительных смыслов?

Например, вот как своего лучшего друга Сосэки описывает поэт Масаока Сики: «В нем много умами, но и подмешена терпкость» (うまみ沢山　まだ渋の抜けぬも混じれり).

Есть среди комментаторов этого хайку и такие, кто уверен, что спелая хурма — довольно прозрачный намёк на «падение с ветки», и что даже самый спелый плод обладает «вязкостью».

Вот я и задумалась, так ли уж хорошо ощущать себя спелой хурмой даже в солнечный день?

​Дорогие друзья!

Если вы живете в Казани и интересуетесь японской поэзией, то я с огромным удовольствием приглашаю вас 30 октября на свой осенний поэтический мастер-класс

«ХРАНИТЕЛИ ОСЕНИ. КАК ЧИТАТЬ ЯПОНСКИЕ ТРЕХСТИШИЯ В 21 ВЕКЕ»
 
 
 
Как понимать японскую поэзию? Почему японские стихи кажутся нам такими простыми? Как сильно отличается оригинал от перевода?
На этом мастер-классе вы не только ответите на заявленные вопросы, но также познакомитесь с традиционными осенними образами в японской поэзии, а также сможете прочитать в оригинале одно или несколько стихотворений Мацуо Басё и даже сделаете собственные переводы или авторские интерпретации этих стихов.
 
Вы также узнаете, чем хайку отличается от других поэтических форм, почему японские поэты так любят грустить, как связаны в Японии поэзия и изобразительное искусство, какой вклад внес Сергей Эйзенштейн в теорию хайку, можно ли говорить о японской поэзии на языке мультипликации и также разберете на практике некоторые трудности перевода японского текста на русский язык.
 
Мастер-класс подходит для всех любителей поэзии и японской культуры, даже если вы НЕ ИЗУЧАЛИ ранее японский язык.
 
 
Лектор - Анна Семида

Выпускница Института стран Азии и Африки (МГУ), филолог-востоковед, создатель паблика о японской поэзии и традиционной культуре HaikuDaily; журналист, редактор, переводчик; член жюри Международного конкурса хайку на русском языке

В ЖЖ появилась кнопка «слушать» посты!

Теперь получается автоматический подкаст, что мне очень нравится. Искусственный интеллект немного ошибся с японским именем, но это дело наживное, он на то и интеллект, чтобы учиться 🙂
Функция работает пока только на десктопе

https://haikudaily.livejournal.com/20994.html?media&utm_source=recommended&utm_content=main_block

​Я СЛАВНО ЗАДРЕМАЛ

С возрастом почти все мы испытываем проблемы со сном — спим меньше, просыпаемся под утро и мучаемся, так как не можем заснуть повторно. А некоторых изнуряет постоянная бессонница.

Можете ли вы проспать долго? И что значит для вас «долго»?

Поэт Канэко Тота для долгого и сладкого сна придумал прекрасный образ, конечно же, природный:

Я буду долго спать
Пока во сне засохшие поля
Не прорастут зелёным


よく眠る夢の枯野が青むまで
ёку нэмуру/ юмэ-но карэно-га/ аому мадэ


Поэт написал это трехстишие в возрасте за 80 лет. А когда написал, то подумал, уж не заимствовал ли он свой образ у великого Басё?

Если помните, то последним посмертным хайку Басё считается вот это:

В пути я занемог
И все бежит, кружит мой сон
По выжженным полям

Это перевод Веры Марковой, где она «засохшие поля» 枯野 перевела как «выжженные». Однако даже в русском переводе чувствуется, что между этими двумя хайку есть связь.

Канэко Тота уверяет, что не думал о Басё, когда писал своё стихотворение. А когда уже написал и понял, что они похожи, то испугался, как сильно отличается его сон 80- летнего старика от мучительного сна Басё, которому на тот момент было чуть больше пятидесяти.

Мне очень нравится стихотворение Канэко Тота, в нем есть то, что я очень ценю в японской поэзии — когда через один сезон проступает другой. Это даёт даже в мрачном ноябре ощущение надежды, что совсем скоро поля зазеленеют.

Кстати, в последнее время я стала хорошо спать, может быть, потому что перед сном часто вспоминаю это хайку Канэко Тота


НА ФОТО: Ватанабэ Сэйтэй «Пастушок на засохшем поле»

Большое спасибо латвийскому радио и Людмиле Вавинска за приглашение снова стать гостьей ее чудесной программы «Природа вещей».

По ссылке — запись передачи, где я рассказываю о своих любимых осенних хайку!

Надеюсь, вам понравится :)

https://lr4.lsm.lv/lv/raksts/priroda-veschey/yaponskaja-osen-ohota-na-krasnie-klni-krasivaja-luna-i-hurma.a151782/

​КОГДА ПЕРВАЯ СТРОЧКА ВАЖНА

Вы можете возразить, что в хайку так мало слов, что не только каждая строчка, но и каждое слово играет огромную роль, и будете совершенно правы. Но сегодня я выбрала трёхстишие, где первая строчка, действительно, особенная.

Осенью 1694 года Басё должен был присутствовать на поэтическом собрании (такие собрания поэтов называются «кукай»), однако почувствовал себя неважно и не смог принять участие. Он вверил свое трёхстишие устроителю вечера по имени Сихаку — так что стихи Басё все же прозвучало на этом кукае.

На следующий день состояние Басё ухудшилось настолько (у него было тяжелое кишечное заболевание), что он уже больше не смог встать с кровати. Считается, что это последнее трёхстишие, которое он написал в абсолютном сознании. Через две недели Басё умер в возрасте 51 года.

Интересно, что в первой строчке своего стихотворения Басё пренебрегает правилами грамматики. Сложно однозначно сказать почему. Может быть это дань его болезненному состоянию — его не слушается не только тело, но и грамматика. А может быть все дело в звучании слов, ради которого он идет на такой странный шаг?

Первая строчка записана как «аки фукаКИ». Однако грамматически так не должно быть — по правилам японского языка второе слово должно кончатся на другой стог «фукаСИ». Видимо, автор хочет добиться определённого ритма, повторения слогов «ки» и «ка», чтобы создать звуковой образ сухой и шершавой осени — «аКИ фуКАКИ», действительно, звучит! А вот правильный вариант «аки фукаси» — не очень.

Как же передать это на русском языке? Я решила использовать глаголом «сгущаться», где много сухих и шероховатых звуков, но я не уверена до конца, что у меня получилось:


Сгущается осень
Что там делает сосед?
Интересно мне

秋深き　隣は何を　する人ぞ
аки фукаки/ тонари-ва нани-о/ суру хито дзо


Здесь звучит не только осень, но и соседи. Удивительно, каким современным ощущается это трёхстишие Басё сегодня, когда мы почти не видим тех, кто живет рядом, и можем догадываться лишь по звукам из соседних квартир, чем они заняты.

«Аки фукаки», говорит Басё. Хочется повторить эти слова вслед за ним.

НА ФОТО: Двухстворчатая ширма «Хурма» 1816 год. Автор — Сакаи Хоицу , великий художник школы Римпа. В этой работе он использует знаковый прием своей школы — «тарасикоми», когда второй слой краски наносится до того, как высохнет первый. Прием «тарасикоми» сложен, так как художник не может контролировать окончательный результат, но зато может добиться очень эффектного изображения природных объектов — коры дерева, листьев и шкурки плодов. Детальная проработка изображения также указывает на сильное влияние западного реализма на работу Сакаи Хоицу

ИНЕЙ НА ХРИЗАНТЕМАХ


Ноябрь — сложный месяц в наших широтах. Знаю по своим друзьям и знакомым, что ноябрьский мрачный пейзаж многих вгоняет в депрессивное состояние.


Даже первый московский снег не смог обрадовать всех. Да, конечно, он красивый, но когда тает, а тает он стремительно, все вокруг становится еще мрачней и грязнее.

Тем, кто страдает в ноябре от холода, мокрого снега и неприглядного пейзажа за окном, хочу показать это хайку поэта Масаоки Сики:


Первому инею
Сдавшись, наземь упал
Хризантемы цветок


初霜に　負けて倒れし　菊の花 
хацусимо-ни/ макэтэ таорэси/ кику-но хана


Пусть японская поздняя осень совсем не такая удручающая, как московская, но японцам тоже знакомо ощущение холода и неподвижности ноября. А мы можем попробовать почувствовать родство с хризантемой, которая не выдержала низких температур и первого снега

НА ФОТО: «Хризантемы» 2006 год, художник Мицуэй Сайто

​ТОНКО, ХОЛОДНО, СУХО


Эти три слова могли бы стать отличным слоганом для всей средневековой японской поэзии — ведь именно эти три эстетические категории («ясэ» - тонко, «хиэ»-холодно и «карэ»-сухо) необыкновенно ценились в стихах. Позже из стихов они перекочевали в японскую чайную культуру, а из чайной культуры распространились на всю японскую эстетику.



Вспомните, например, японские минималистичные интерьеры или современные архитектурные проекты — в них всегда чувствуется холодок, сухость выбранных материалов и тонкость линий. Когда я смотрю на всю эту красоту, то прекрасно понимаю, откуда растут ее корни. Определенно из японской поэзии!


Ну хорошо, скажете вы, а как это проявляется в самих стихах?


Покажу на примере одного из самых известных японских хайку и одном из самых переводимых в мире — трёхстишие Басё о вороне.


Я и сама делала несколько попыток его перевести, провела несколько мастер-классов на эту тему, чтобы самой получше разобраться в оригинальном тексте. Я не уверена, что моя последняя попытка перевода удалась, но я все же ей поделюсь:


В сухих ветвях
Озябший ворон…замер
Осени закат

かれ枝に    烏のとまりけり   秋の暮
карээда-ни/карасу-но томари кэри/аки-но курэ


В оригинале нет слова «замерзший», просто Басё и не нужно было подчеркивать, что ворон «озяб», слишком уж хорошо был известен японской интеллектуальной публике того времени этот мотив, пришедший еще из китайской классики — «озябший ворон на старом дереве» 古木寒鴉. (Сейчас это выражение в Японии даже используется как «дзенское», пишут его на на свитках и читают как «кобоку канга»). Но я решила добавить «озябшего» ворона, чтобы точнее передать читателю контекст, ведь не все знакомы с китайской классикой.

Мне хотелось поработать и с музыкальной стороной хайку.

Первая строчка перевода, по моей задумке, должна быть «сухой» — с несколькими согласными «х», создающими эффект сухой опавшей листвы.

Вторая же строчка должна контрастировать, создавая другой звуковой эффект — тонкое холодное дрожание на ветру ( за это отвечают целых два звука «з»).

А третья — самая сложная. Она не смогла бы появиться без моих слушателей, которые на одном из мастер-классов подсказали мне такой удачный вариант. Ведь в оригинале есть коварное слово «курэ», которое означает и конец суток, и конец сезона.

Надеюсь, что читая это хайку, вы почувствуете холод поздней осени, увидите осенний высохший пейзаж и тонкие линии оголенных веток. Вот именно такое ощущение от стихов и ценилось в Средние века.

Самое интересное, что японцы умеют все три категории («ясэ» - тонко, «хиэ»-холодно и «карэ»-сухо) объединить в одно слово, которое я лишь назову для знатоков японского, но пока не знаю, как адекватно перевести: «хиэясэта карэ». Как думаете, возможно ли его перевести на русский язык?


НА ФОТО (кликабельно): Рисунок — Морикава Кёрику, каллиграфия — Мацуо Басё. Художественный музей Идэмицу

Хотите принять участие в конкурсе хайку на русском языке HAIKU DAILY AWARD 2021 и выиграть приятные призы?

Подробности по ссылке - https://www.facebook.com/940695946082211/posts/2048381701980291/?d=n