Китагава Утамаро. Кузнечик и цикада. 1788 год. Разворот из иллюстрированной книги «Избранные насекомые»

Сводила коллегу на чайную церемонию.

Наташа сделала потрясающие фотографии, а я немного прокомментировала происходящее.

Я принадлежу к другой чайной школе, но принципы красоты и гармонии у нас одинаковые:) https://nely-snork.livejournal.com/704608.html

ЛЮБОВНИЦА ПАПЫ

У моего папы есть любовница
Я про нее знаю
А для мамы — секрет

Папа мой поступает дурно,
Но он не злодей
Его любовница тоже
Думает наверняка, что она во всем виновата
Ведь это она влюблена в моего папу

После стирки с мамой вдвоем
Развешиваем и сушим белье
Интересно, а что «она» делает
Когда остается одна?
Жарко светит солнце
Вот только в сердце у меня —
Легкий холод

Таникава Сюнтаро. Стихотворение написано буквально несколько недель назад - 10 августа.

У поэта отличный сайт — www.tanikawashuntaro.com, где можно прочитать его самые свежие стихи.

Я всегда больше любила традиционные танка или хайку, а к стихам «гэндайси», что буквально переводится как «современные стихи», относилась с подозрением. Мне казалось, что тяга к европейской стихотворной форме (а что это, если не верлибр?) не очень идет японцам.

Но тут должна признать, что мне неожиданно нравится. В Японии, кстати, уже давно бытует мнение, что Таникава Сюнтаро должен вот-вот стать нобелевским лауреатом по литературе. Было бы здорово — тогда его сборники точно перевели бы на русский.

Родился Таникава в семье очень известного философа. Его дебютный сборник стихов под названием «Два миллиарда световых лет одиночества», выпущенный в 1952 году, стал событием. Любопытно, что в 1996-м он вдруг «замолчал», заявив, что слова потеряли смысл и обесценились, а быть поэтом смешно. К счастью, Таникава нарушил молчание восемь лет спустя и с тех пор написал немало отличных стихов.

А еще он великолепный детский поэт. Я обожаю его книгу «Моко Мокомоко». Не спрашивайте, как она переводится, просто посмотрите видео, где ее читает сам автор, демонстрируя по ходу иллюстрации. Потерпите лишь самое начало, где он представляет себя и художника, а дальше вам все будет понятно, даже если вы не знаете ни слова по японски. Ведь эта книга сделана для детей, которые еще не умеют говорить, и полностью основана на звукоподражании. Многие японцы считают, что она гениальна, а вот некоторые русские мамы, воспитывающие детей в Японии, ее побаиваются — видимо, в силу разницы менталитетов.

https://www.youtube.com/watch?v=n_B8iJXNbbM&feature=youtu.be

Сходила на главную японскую выставку этой осени. И вам тоже всячески советую!
https://haikudaily.livejournal.com/5718.html

Ямада Дзэндзидо теперь и в видео формате!

«Когда не успел на поезд, но делаешь вид, что и не очень то хотелось.

Но в глубине души — стыдновато!»

Ребеночек родился
Иероглифом "река" теперь им спать
Мужу и жене

子が出来て川の字形に寝る夫婦 
ко-га дэкитэ/ кава-но дзи ката-ни/ нэру фу:фу

Это юмористическое трёхстишие сэнрю 18 века знают почти все японцы.

Иероглиф река, который обыгрывается в этом стихотворении, выглядит вот так 川 — две большие чёрточки по бокам (здесь это родители)и маленькая в середине (новорожденный).

В Японии во многих семьях и в наши дни принято родителям и детям спать вместе — правда каждый укладывается на своем футоне, которые стелят рядом. Даже если в квартире много комнат, спать японская семья с маленькими детьми ляжет в одной. 

Один мой японский приятель рассказывал, что он так спал аж до окончания института. Жил он, правда, тогда с бабушкой и дедушкой. Говорит, что это были самые теплые воспоминания о его семье, когда он лежал между бабушкой и дедушкой и слышал, как они похрапывают во сне.

#сэнрю #семья

Иероглиф «река»

Чем пахнут японские стихи

В древности японцы воспринимали окружающий мир не совсем так, как это делаем мы: запахи для них были «равны» зрительному образу, а ароматы они постигали не через нос, а буквально подносили благовония к ушам, чтобы получше их «расслышать». Прикоснуться к этой традиции «расслышать аромат» возможно и сегодня, если вам повезет оказаться на церемонии «Кодо» —древнего японского искусства составления благовоний.
 
В древней поэзии у японцев понятия «обладать цветом» и «обладать запахом» были зачастую тождественны и обозначались глаголом «ниоу», который можно перевести как «источать цвето-запах». В одном известном пятистишии поэт описывает персиковый сад и использует один глагол, который обозначает одновременно запах персика и его алый цвет.
 
В Средние века поэты хайкай уже научились отделять аромат от цвета, но запах был по-прежнему тесно связан с визуальным образом:  
 
 
Запах хризантем!
В древней столице Нара
Темные статуи Будд
 
 
菊の香やならには古き仏達
кику-но ка я/ нара-ни ва фуруки/ хотокэтати
 
В этом программном стихотворении Басё (1644 -1694) душный тяжелый запах хризантем приобретает почти ощутимую материальность — осенние цветы пахнут как потрескавшиеся статуи Будд или старинные храмы. В конце концов можно запутаться: это запах вызывает зрительный образ или наоборот?
 
А вот аромат цветущей сливы — само изящество. У поэта Бусона (1716 -1784) он оказывается тождественен красоте луны: чистый цельный образ без примесей, вызывающий только восторг:
 
Сливы аромат
До небес добрался!
Ореол луны
梅が香の立ちのぼりてや月の暈
умэ-но ка-но/ татиноборитэ я/ цуки-но каса
 
Однако японские поэты умеют рассмотреть любой образ с неожиданной стороны. Вот как с этим чистым ароматом обходится Исса (1763 - 1828) :
 
Сливы аромат!
Для гостя у меня —
Треснувшая чаша
梅が香やどなたが来ても欠茶碗
умэ-га ка я/ доната китэ мо/ какэдзяван
 
Настроение взлетает на первой строчке и резко падает вниз на второй. Исса сначала восторгается тонким запахом, но вовремя спохватывается, чтобы нырнуть в печаль по своей жизни. На фоне этого аромата она кажется несовершенной, как чайная чаша с изъяном.
 
Но японские стихи пахнут не только цветами. В конце концов в поэзии хайкай дорого ценились неожиданные образы и самые парадоксальные параллели  — все то, что подпадало под определение эстетики «окасий», то есть «странного» - в хорошем смысле этого слова, разумеется.
 
Учитель Иссы, поэт Нацумэ Сэйби (1749 - 1816), выдает образ, который на первый взгляд кажется совершенно абсурдным:
 
Рыбы поел,
Ну и запах во рту!
Снег после обеда
魚くうて口なまぐさし昼の雪
уо куутэ/ кути намагусаси/ хиру-но юки
 
 
Фокус заключается в том, что неприятный запах съеденной рыбы еще сильнее подчеркивает свежесть только что выпавшего снега. Возникает вопрос, можно ли вообще так остро прочувствовать свежесть чего либо, если эту свежесть не с чем сравнить?
 
А вот уже другой Нацумэ — Нацумэ Сосэки (1867 - 1916), который также занят противопоставлениями:
 
Осенний дождь.
Вкусно пахнет вода
С кипящей лапшой
秋雨や蕎麦をゆでたる湯の臭い
акисамэ я/ соба-во юдэтару/ ю-но ниой
 
Он сравнивает холод и дождь за окном (а кто знает, может быть и у себя в душе?) с ароматным паром от кипящей воды. Удивительно простой запах рождает телесное ощущение тепла.
 
А для поэтессы Судзуки Масадзё (1906 - 2002) неожиданным спасением оказывается аромат цветущей вишни, который приносит весенний дождь:
 
Пустой флакон.
Духам на замену —
Дождь из цветов
香水の一ト瓶終わり花の雨
коосуй-но/ хито бин овари/ хана-но амэ
 
 
Что может быть лучше такого дождя? Разве что запах родительского дома:
 
Вот мы и дома.
Пахнет футон
Дымом с полей
焼畑の香りの布団里帰り
якихата-но/ каори-но футон/ сато-гаэри
 
Это хайку современной поэтессы Одзэки Юкари описывает осеннее путешествие в родную деревню ее мужа. Свекровь, ожидая молодоженов, заранее вынесла футон на просушку, а он впитал запахи с полей, где в это время года сжигают траву. Ночью забираясь в футон, молодая жена чувствует едва различимый запах жженой травы и испытывает чувство благодарности за заботу. Да, вот теперь она точно дома.

Оно Бакуфу. Крестьянская семья снимает урожай, 1952 год

Этот текст был написан чуть больше полгода назад для дружественного телеграм-канала @NoseRepublic, который ведёт прекрасная Ксения Голованова, лучший парфюмерный критик на наших широтах:)

ПРЕИМУЩЕСТВО НОВИЧКА

По просьбе своих чайных друзей (кроме японской поэзии я также интересуюсь японской чайной церемонией) буду иногда выкладывать перевод стихотворного трактата о чае.

Я начала его переводить несколько лет назад, но забросила, к сожалению, по разным причинам.

Сегодня первый пост на эту тему — о том, почему новичку может позавидовать даже продвинутый на своём поприще мастер.

https://telegra.ph/Sto-stihotvorenij-Rikyu-ili-Rikyu-Hyakusyu-08-24

Веселые картинки Ямады Дзэндзидо

«Когда надел обтягивающую одежду и время от времени вынужден втягивать живот»

Моя подруга Катя Фартушная живет в Токио и ведёт классную страничку «Японские фразочки».

Это клевый ресурс, чтобы подтянуть язык и узнать много нового о японской психологии, которая выражается в языковых конструкциях.

Сегодня у Кати небольшой рассказ и хайку о счастливой «чаинке», которую мечтает увидеть в чашке каждый японец.

Не могу не перепостить:)

https://www.facebook.com/groups/532143447130659/permalink/752064551805213/

СТИХИ — ЭТО ЧУШЬ?

Если помните, не так давно я делала пост о современном поэте Таникава Сюнтаро и в частности упоминала, что у него был довольно долгий период молчания — приблизительно с 1996 года, затянувшийся лет на 15 лет, когда он, как тогда казалось, полностью разочаровался в поэзии.

Сегодня хочу показать программное стихотворение (из сборника «Безвинная душа», 1993 год), которое как раз предшествовало этому периоду молчания.

Написано оно, по всей видимости, в период жесточайшего душевного кризиса, когда поэт отвергает свое тело, свой круг общения, не находит ничего возвышенного в собственном существовании ни в одной из ипостасей — развенчивая по порядку свое прошлое, настоящее и будущее. И даже для детской души, которую принято считать безвинной, у него не находится сочувствия:

пальцы на ногах
неприятно от меня далеки
как пять незнакомцев
зачем-то прижатых друг к другу

телефон у постели —
связь с целым миром
но нет ни души
с кем хочу говорить

с тех пор как помню себя
живу в делах и заботах
ведь ни мать, ни отец
пустой болтовне не научили

40 лет на том и держусь
строку от строки отделяя
«а ты вообще-то кто?»
на этот вопрос отвечаю: «поэт»
и сердцу становится легче

не странно ли это?

когда я бросил женщину
был ли я тогда поэтом?
а сейчас когда ем любимый батат на углях
я разве поэт?
а когда голова моя совсем облысеет
я все еще буду считаться поэтом?

десятки тысяч таких же поживших мужчин как и я —
и все они не поэты

я лишь безвинный ребенок
не знающий мира
бегу за словами
будто бабочек ярких ловлю

а мне скоро 100
но эта душа трехлетки
так и не ведает
сколько людям сделала зла

стихи -
это чушь



#гэндайси #таникавасюнтаро

Таникава Сюнтаро за письменным столом

Несколько лет назад в Японии произошла небольшая литературная сенсация.

Нашли два неизвестных стихотворения Нацумэ Сосэки. Одно, лирическое, он написал своей будущей жене (теперь у литературоведов появился повод утверждать, что Сосэки был не таким уж бессердечным мерзавцем!), а второе — лучшему другу, поэту Масаока Сики, который слег с болезнью. Это хайку должно было подбодрить друга, хотя оно и кажется очень простым.


В дзенский храм пришел
Только потому, что вокруг твердят -
Вот уже и осень...

禅寺や只秋立つと聞くからに
дзэндэра я/ тада аки тацу то/ кику кара ни

Кавасэ Хасуй. Храм Нандзэн-дзи после осенних дождей. 1951

Облупились краски
Погреться бы на осеннем солнце
Павлину с картинки

襖絵の孔雀は老いて秋陽欲る
фусума э-но/ кудзяку-ва оитэ/ акиби хору

Йокояма Хакко, поэт и врач (1889-1983), написал это хайку уже на закате дней в 1980 году, когда ему было уже хорошо за 80. Скорее всего, оно передает впечатления от посещения одного из самых главных дзенских храмов Японии - Дзуйган-дзи в городе Мацусима, который кроме всего прочего знаменит расписными фусума (раздвижные двери в традиционной японской архитектуре) с роскошными павлинами. В те годы храм находился в небольшом упадке, а его художественные артефакты начали разрушаться.

Старый поэт, видимо, ассоциирует себя с нарисованной птицей — они оба сильно состарились и им было бы хорошо погреться на осеннем солнце, которое не такое безжалостное к старикам, как солнце японского лета. Правда, поэт оказывается в чуть более привилегированном положении — павлину с фусума уже точно не видать солнечных лучей, которые могли бы оживить облупившееся и потемневшее золото.

Увидеть тех самых павлинов, о которых идет речь в этом хайку, можно и сегодня. Тем более, что храм Дзуйган-дзи был открыт после шестилетней реставрации в 2016 году. Раздвижные двери фусума в так называемой комнате павлинов «Кудзяку-но ма» покрыли свежим слоем сусального золота и подновили краски. Теперь птицы больше не выказывают ни малейших признаков старости, наоборот — наглядно демонстрируют, как же выглядит рай согласно буддийским представлениям

«Кудзяку-но ма», комната павлинов в храме Дзуйган-дзи

ЯПОНСКИЕ ПОЭТЫ-БЁРДВОТЧЕРЫ

Японская поэзия вся сплошь населена животными: дикими зверями, жужжащими насекомыми или прекрасными птицами.

Если китайские поэты стремились решать в своих произведениях философские вопросы, индусы замахивались на космогонию, то японцы, кажется, просто смотрели под ноги или вокруг себя, а иногда, конечно, поднимали глаза и к небу.

Птицы появляются уже в ранней архаичной поэзии, но там они играют роль хоть и важную, но все равно второстепенную: они пока часть пейзажа, даже если это пейзаж души самого поэта.

Вот, например, пятистишие танка одного из величайших поэтов Японии Какиномото-но Хитомаро (662-710 гг.):

Эту ночь,
Длинную как повисший хвост
Медного фазана,
Коротать придется
Одному

あしびきの　山鳥の尾の　しだり尾の　長々し夜を　ひとりかも寝む
асибики-но/ ямадори-но о-но/ сидари о-но/ наганагаси ё-о/ хитори ка мо нэн


Хитомаро, живущий отшельником в горной хижине, намекает на осеннюю ночь, когда самец фазана ищет самку — это рождает в нем особенно острое чувство одиночества, ведь ему самому не приходится надеяться на визит дамы сердца.

Однако в более поздней поэзии — трехстишиях хайку — птицы выходят на первый план и становятся зачастую главными героями произведений.

По стихам любопытного поэта Такараи Кикаку (1661-1707), одно из главных учеников Басё, можно проследить все сезоны в Японии:

Первые дни Нового года
Важно вышагивает
Журавль

日の春をさすがに鶴の歩みかな
хи-но хару-о/ сасуга-ни цуру-но/ аюми кана

Вот он, Новый год — по мнению Кикаку, первые дни кажутся такими официальными и размеренными, прямо как неспешная походка журавля.

Весной Кикаку наблюдает за счастливым соловьем, радующимся жизни:

Соловей
Перевернулся в воздухе
От первого крика

鴬の身をさかさまに初音かな
угуису-но/ ми-о сакасама-ни/ хацунэ кана


А летом жалеет ласточку, которая вынуждена обращаться к человеческим артефактам, чтобы облегчить себе жизнь:

В бумажном зонтике
Свила гнездо
Мокрая ласточка

傘に塒かさうよぬれ燕
каракаса-ни/ нэгура касау ё/ нурэ цубамэ


И напоследок классическое хайку великого Басё (1644-1694). Смотрите, как сильно изменился образ птицы – здесь ворон уже не только часть пейзажа, как у Хитомаро, не только главный герой, как у Кикаку, но и собирательный образ одиночества, того самого, с которого мы и начали:

Конец осени
Одинокий ворон застыл
На голой ветке

枯枝に烏のとまりたるや秋の暮れ
караэда-ни/ карасу-но томаритару я/ аки-но курэ


Этот текст был изначально написан для дружественного канала о бёрдвотчинге - https://t.me/wearebirders

"Птицы". Работа моего любимого японского фотографа Ямамото Масао