РАКУСИСЯ

Это комичное для русского уха слово переводится с японского как «Хижина опавшей хурмы». Так назвал свое жилище поэт Кёрай, позже и его самого часто называли этим забавным именем.

Существует полуанекдотическая история, как Кёрай переехал на окраину Киото в загородный домик и решил продать богатый урожай хурмы из недавно приобретенного сада. Заблаговременно договорился с купцом, выбрал день сделки и даже получил выгодную цену. Однако утром Кёрай увидел, что из-за ночного шторма весь урожай попадал с деревьев, а купец, конечно же, наотрез отказался покупать опавшую хурму.

Так незадачливый Кёрай обрел поэтическое имя для себя и для своего дома. Басё любил гостить у своего ученика, бывал там несколько раз, и именно в «Ракусися» он написал один из своих знаменитых дневников «Сага-никки».

Вот чудесный коротенький хайбун Басё о жилище Кёрая, о летних дождях и квадратных картонках «сикиси», на которых записывали стихи или рисовали тушью.


Записки о «Хижине опавшей хурмы»

Столичный поэт Кёрай обосновался в местечке Сага на окраине Киото. Хижина его стоит в бамбуковой чаще рядом с горой Арасияма, здесь же течет речка Оигава. В таком месте можно обрести тишину и покой, очиститься душой.

Однако Кёрай ленивый человек — под окнами у него растет высокая трава, ветви хурмы нависают над домом, крыша протекает, татами и сёдзи пропахли плесенью. Устроиться на ночлег там не так-то просто. Только солнечный свет радушно встречает гостя - вместо хозяина:

Затяжные летние дожди
Оставили след на стене
Оторванные «сикиси»

さみだれや色紙へぎたる壁の跡
самидарэ я/ сикиси хэгитару/ кабэ-но ато

#басё #кёрай #хайбун #хайку #ракусися

Ракусися - хижина опавшей хурмы. Жилище поэта Кёрая

Сикиси с изображением иероглифа «сердце»

ОДНА НОГА СОСЭКИ

Когда я заканчивала институт, то в одной из своих последних курсовых работ нагло придумала «теорию открытого текста» для японской литературы.

Я писала, что в классической японской литературе не было понятия плагиата, как мы его понимаем, потому что заимствовать куски текста считалось абсолютно нормально, а некоторые стихотворные формы прямо строились на приёме со-творчества.

Поэты цитировали друг друга, образы не бронзовели, а легко кочевали от одного автора к другому. Никому в голову не приходило возмущаться: «эй, оставь мою лягушку в покое»! или «руки прочь от моего одинокого ворона».

Мой научный руководитель довольно прохладно отнесся к этой «теории», хотя пятёрку я получила все равно, а вот Юрий Владимирович Рождественский (с ним я познакомилась случайно) аж подпрыгнул от радости. Сидя в шортах в кресле-качалке, он заявил, что это «прелюбопытно» и тут же позвал на свою кафедру общего и сравнительного языкознания. Преподавать японский и вести исследования.

И хотя с научной карьерой в итоге у меня ничего не получилось, про свою студенческую теорию я часто вспоминаю, когда читаю японские стихи.

Помните, недавно я постила перевод великого Бусона:

Если пить вдвоем
Из ручья, замутится
Чистая проточная вода
二人してむすべば濁る清水かな
Футари ситэ/ мусубэба нигору/ симидзу кана

Так вот у Сосэки я нашла изящный ответ тому самому трёхстишию Бусона:

Вдвоем у ручья
По одной ноге опускаем
В чистую воду
二人して片足づつの清水かな
Футари ситэ/ ката аси дзуцу-но/ симидзу кана

Вот же он мой «открытый текст» в действии. Бусон говорит, что жизнь вдвоем далека от идеала, а Сосэки меняет лишь среднюю сточку и так изящно находит выход. Одна нога! ОДНА

#плагиат #сосэки #бусон #хайку #вдвоем

ПОЭТ В ЯПОНИИ - МЕНЬШЕ, ЧЕМ ПОЭТ?

Какая такая гражданская лирика? Какое такое общение с потусторонними силами и невесомыми эфирами? Какие такие музы, нашептываюшие поэту пророчества?

Складывается ощущение, что японские поэты не ощущали себя избранными или хуже того властителями дум. Классическая поэзия выросла из бытовой жизни и бытовой же переписки. И, конечно, из созерцания природы. Японский поэт собственно не отделял себя от природы вообще, как, впрочем, и любой японец.

Но все когда-нибудь кончается. Европейцы во второй половине 19 века перевернули сознание японцев. Не могла не измениться и поэзия.

Вот один из первых японских поэтов нового времени, который не только стал писать стихи новой формы «гэндайси», но и впервые отделил себя от Природы и смог посмотреть на себя со стороны.

Такамура Котаро (1883-1956)

«Вехи»

Впереди - нет пути
Путь рождается позади, меня.

О, природа,
Мой родитель!

На ногах сам стою, мой великий хранитель.
Глаз с меня не своди — защищай!
Наполняй своей твердостью духа.

Во имя пути,
Во имя большого пути.

Такамура называет природу Отцом, а для нас природа скорее Мать, поэтому я решила заменить ее на Родителя. Ну и, конечно, у меня совсем другой ритм.

Любопытно, что Такамура Котаро был также очень известным скульптором. Начинал он с явного подражания Родену, а вот закончил удивительными самобытными деревянными работами по дереву, изображающими насекомых, рыб и птиц. Вернулся все-таки в лоно матери-природы?

#такамуракотаро #高村光太郎 #гэндайси

Такамура Котаро в своей скульптурной мастерской. Европейская стрижка и пышные усы

Увесистая скульптура, кажется, цикады

Птицы тоже чудесные

ЗАГАДКА ОДНОЙ ГРАВЮРЫ

Предлагаю небольшой тест на знание японского искусства! Кто автор этой гравюры и каков месседж его работы?

Ответы можно присылать сюда - @semida. Или дождитесь завтра:)

УКИЁЭ и ЦЕНЗУРА

Ответ на вчерашний вопрос!

На гравюрах укиёэ, как мы все знаем, любили изображать красавиц, вот и на вчерашней гравюре мы видим красавицу из обычного сословия, которая читает биографию Тоётоми Хидэёси. Однако посыл этой гравюры Утамаро совсем не в том, как это здорово. Наоборот - текст в верхнем углу говорит, что девушке не стоит слишком вдаваться в ученость.

Это любопытный пример гравюры с дидактическим смыслом. И это тоже неспроста!

Правительство того времени строго регламентировало укиёэ, так как якобы они способствовали разложению нравов.

Утамаро всё равно рисует красавицу, но, чтобы обойти цензуру, для подстраховки ставит рядом назидательный текст.

Оказывается, у Утамаро есть целый цикл под названием "Дидактические очки родителей", эта гравюра - как раз оттуда.

Если вы хотите узнать больше о старинных японских книгах, советую вам пройти вот этот онлайн курс от одного из лучших японских частных университетов - Кэйо Дайгаку. Его можно слушать и с английскими субтитрами

https://www.futurelearn.com/courses/japanese-rare-books-culture/1/register

ХИРОСИМА

73 года назад, 6 августа, ВВС США сбросили на японский город атомную бомбу с безобидным кодовым названием «Малыш».

Сугимото Ясухико было 15 лет, когда он пережил бомбардировку Хиросимы. Он с ужасом возвращается к тем своим воспоминаниям, когда даже через несколько дней «улицы города все еще были заполнены мертвыми телами, а в реке плавали трупы, похожие на гигантских рыб».

Он начал писать хайку, когда ему исполнилось 55 лет, долгие годы недоумевая, почему так мало японских поэтов обращаются к этому кошмарному сюжету. «Возможно, потому что японские хайку — слишком короткие, чтобы выразить весь ужас произошедшего», - делает предположение Сугимото.

Вот несколько его стихов, которые вошли в антологию 1995 года «Мои хайку о Хиросиме»:

Ласточка!
Она вернулась, не смогла забыть -
Хиросиму

ヒロシマを忘れず来たる燕かな
хиросима-о/ васурэдзу китару/ цубамэ кана


Пылает закат!
Будто снова объята огнем -
Хиросима

夕焼けやヒロシマ燃えてゐるごとく
ю:якэ я/ хиросима моэте/ иру готоку

День Хиросимы
Под ногами в бетон залиты
Скелеты


ヒロシマ忌舗装の下に骨あらむ
хиросима-ки/ хо:со:-но сита ни/ коцу араму

#хиросима #хайку

Сгоревшие заживо. Рисунок Сугимото Ясухико

Если вам кажется, что в Японию нереально съездить без чемодана денег и знания языка, читайте канал @wrenjapan. Автор раз двадцать был в Японии и знает, как путешествовать по этой чудесной стране весело, просто и недорого.

На канале публикуются полезные и забавные факты о Японии, лайфхаки и гиды для туристов, новости о жизни страны, а на любые дополнительные вопросы всегда ответят в дружелюбном чате канала.

СКОЛЬКО СТОИТ ЛЕТНЯЯ ЛУНА?


Цветы — весной
Кукушка — летом
Осенью — луна
Чистый и холодный снег — зимой


Это стихотворение сочинил дзэнский мастер Догэн (1200—1253), назвав его «Изначальный образ».

Именно такое восприятие природы записано у японцев на подкорку. Действительно, когда начинаешь изучать японскую поэзию, то сразу узнаешь, что луне пристало восходить на поэтическом небосклоне исключительно осенью, так как это один из самых сильных, канонических осенних образов.

Но ведь самое приятное — нарушать канон и «находить» совсем другую луну, например, в разгар летней жары, от которой не спрятаться даже ночью:

Полночная луна!
Не в ней ли затвердела
Вся прохлада?

涼しさの かたまりなれや よはの月
судзусиса-но/ катамари нарэ я/ ева-но цуки

Это взгляд поэта Ясухара Тэйсицу (1610-1673), которого очень ценил Басё, возможно, как раз вот за такое сильное, почти физиологическое чувство, которое исходит от его стихов.

Третье стихотворение принадлежит ученику Басё — Такараи Кикаку (1661-1707), который прославлял городскую жизнь и славился яркостью образов. У него, как у любого хваткого столичного жителя, цена есть на всё:

500 монет
За эту летнюю луну с изъяном
Мелким, будто укус комара

夏の月　蚊を疵 にして 五百両
нацу-но цуки/ ка-о кидзу ни ситэ/ го хяку рё:

Смысл этого стихотворения не понять, если не знаешь японскую пословицу «Несколько минут весенней ночи стоят 1000 золотых монет»; иными словами — это очень-очень дорого.

Интересно, какую цену Кикаку назначил бы за ту самую осеннюю луну, воспетую Догэном?

#лето #луна

Цутия Коицу «Летняя луна на Миядзиме». За такую луну не жалко и 1000 монет:)

Когда увидел парней
С цветными волосами и думаешь:
«О, ютьюберы!»

#ямададзэндзидо

4½ ТАТАМИ

Мне очень нравится это летнее трёхстишие Басё, в котором явно чувствуется приближение осени. Я сама каждый год жду, что где-то в середине августа вдруг запахнет осенью, а солнце станет белым и не таким горячим:

Осень близко
Сердце встречается с сердцем
На четырёх татами

秋ちかき心の寄るや四畳半
аки тикаки/ кокоро-но еру я/ ёдзё:хан


Четыре татами ( в оригинале 4 с половиной, но я опускаю половинку для простоты) — это образ маленькой чайной комнаты, где люди оказываются близко друг к другу не только физически. Их связывает общее действо, ведь заваривание чая — это настоящая медитация, только происходит она в движении.

Удивительно, как разнятся интерпретации этого стихотворения. Если взять книжку попроще, то будет лишь указание на то, что Басё сложил это хайку в 7 год Гэнроку в 21 день 6 месяца в хижине своего друга Бокусэцу. Что здесь мы видим картину приближающейся осени и чувство сопричастности, которое рождается в традиционной японской комнате.

Если стихотворение цитирует «чайный сайт», связанный с японской чайной церемонией, то будет обязательный рассказ о чайной комнате на четыре татами, об эстетике чайной церемонии, о связи дзена и чая (известное дзенское высказывание, что дзен и чай - едины на вкус) и о дзэнском мироощущении Басё.

В русскоязычных переводах, например у Веры Марковой, в связи с этим трёхстишием, упоминается монахиня Дзюнбэй и тот факт, что Басё написал это хайку, когда получил известие о ее смерти. Советские комментаторы называют Дзюнбэй расплывчато — подругой его юности, а вот некоторые англоязычные источники, разной степени достоверности, считают её женой, любовницей и даже матерью единственного сына Басё.
Так в это хайку извне входит тема смерти. Но ведь по-хорошему смерть присутствует здесь изначально — в иероглифе «4», у которого одно из чтений созвучно японскому слову «смерть».

В момент написания хайку в чайной комнате на четыре татами присутствовало ровно четыре поэта, которые вместе сочинили поэтическую цепочку «рэнга», а это трёхстишие Басё стало заглавным хокку ( именно так назывались во времена Басё трёхстишия, которые открывали поэтическую цепочку и задавали тему).

Сейчас многие думают, что трёхстишия писали как отдельные стихи, хотя во времена Басё они зачастую были или частью поэтических цепочек, или частью поэтической прозы.

На момент написания хайку Басё был 51 год. Так случится, что эта осень стала последней в его жизни
#басё #лето #осеньблизко #хайку

Приблизительно так выглядела, наверное, чайная комната на четыре с половиной татами, где Басё с друзьями поэтами заваривал чай и сочинял стихи, предчувствуя собственную смерть

«Ни одна рукотворная вещь не может считаться здоровой, если она лишена простого практического смысла», — гениально про японское отношение к вещам.

Самая главная чайная чаша, признанная национальным достоянием Японии, чья стоимость в несколько раз превосходит стоимость храма, в котором она хранится, носит имя Кидзаэмон Идо.

Она совершенно удивительная.

В 16 веке её вылепил в Корее безымянный мастер, а в начале 17-го японские чайные мастера сделали из нее предмет, совершенно иной по смыслу и духу.

Вот как об этом рассуждает Соэцу Янаги — японский культуролог и создатель теории народного искусства.

«Существует одна-единственная чайная чаша, признанная лучшей во всем мире —именно в ней воплотилась сущность чая.

В 1931 году я увидел эту чашу своими глазами. Я долго мечтал об этом, ожидая понять, каким образом смотрели на мир японские чайные мастера, а заодно проверить свое восприятие — ведь эта чаша воплощала красоту в миниатюре, любовь к красоте, философию красоты, а также отношения между красотой и жизнью.

Она лежала в пяти коробках, укутанная в шерсть и завернутая в яркий фиолетовый шелк.

Как только я увидел ее, мое сердце оборвалось. Хорошая чаша, но обычная! Совсем простая. Ни следа орнамента, ни особого замысла. Простецкая корейская чашка для еды, какую бедняк-крестьянин использует каждый день. Грошовая вещь без какого-либо «лица». Ею пользовались как бог на душу положит, купили по случаю в лавочке недалеко от дома. Слепили кое-как, обожгли без усердия, по ходу дела к ней прилип песок, но это никого не волновало. Кому бы пришло в голову вложить в нее хоть какие-то мечты?

Но это была ВЕЩЬ. Простая и безыскусная, прямолинейная и естественная, невинная и робкая: в чем заключается красота, если не в этих качествах? Кротость, мягкость, строгость — вот то, что так естественно вызывает человеческую привязанность и восхищение.

Но главное, что в этой чаше было что-то абсолютно здоровое — ведь она сделана со смыслом. Приносить пользу. Каждый день. Ни одна рукотворная вещь не может считаться здоровой, если она лишена простого практического смысла.

Эта чаша вышла из грязной кухни, чтобы занять свое место на высоком пьедестале.
Когда я сказал эти слова, корейцы засмеялись, но это было ожидаемо. Тем не менее мы все правы — и смех, и хвала заслуженны. Если бы они не засмеялись, то они не были бы теми людьми, которые могли бы сделать такую чашу.

Корейцы делали чаши для риса, а японские мастера сделали из чаш для риса — произведения для чайной церемонии».

Согласны с мнением Соэцу Янаги? Нет ли тут некоторого позерства и возведения практичности в культ?

Чаша Кидзаэмон Идо. Национальное достояние Японии

БЛЕСТЯЩИЙ ГЕРОЙ

Энтомологию можно изучать по классической литературе, особенно если она японская.

Клод Леви-Стросс, французский антрополог и культуролог, был абсолютно очарован одним из эпизодов «Повести о Гэндзи» — главного литературного памятника Японии, написанного в XI веке придворной дамой Мурасаки Сикибу. «Можно ли себе представить, — удивлялся он, — что какой-нибудь герой европейского романа станет, как принц Гэндзи, переносить с далеких равнин в свой сад насекомых, дабы наслаждаться их пением»?

Французский ученый точно подметил эту исключительно японскую особенность — относиться к насекомым так, как другие народы относятся к экзотическим животным и птицам.

Японская литература буквально населена насекомыми — от цикад до дождевых червяков, – но главным летним героем, как мне кажется, должен быть светлячок.

К примеру, один только Кобаяси Исса написал в общей сложности 100 стихотворений про светлячков. Привожу здесь мое любимое:

Медленно покачиваясь,
Проплывают мимо меня
Гигантские светляки

大蛍ゆらりゆらりと通りけり
Ооботару/ юрари юрари то/ тоорикэри

Читая это трехстишие, я вижу волшебную летнюю ночь и яркие полоски света. Кажется, я могу даже услышать движение воздуха и шелест тонких крыльев.

Вот еще одна забавная деталь. Крупные светляки в Японии носят имя Гэндзи, того самого принца из великого романа, а маленькие называются Хэйке, отсылая нас к военному эпосу XIII века «Хэйке-моногатари», в котором могущественный клан Гэндзи побеждает семью Хэйке.

Но мне приятнее думать, что большой японский светлячок получил имя вовсе не из-за военной силы одноименного клана, а из-за повторяющегося эпитета, которым на протяжении всего романа награждала своего героя Мурасаки Сикибу — «Блистательный Гэндзи».

#хайку #лето #светлячки #исса