Иногда тянет тронуть за боль,
чуть сильнее, чем можно, нарочно.
Хочется видеть, как рушится роль, как дрожит всё живое, крошится прочно.

Сначала ломаю — без лишних причин, без права на жалость и объясненья.
А после — касаюсь едва, как кувшин, что склеил из пепла твоего прикосновеньем.

Шепчу, что теперь всё будет легко, что мир ещё может быть добрым и честным.
Да, я сам понимаю — всё это смешно, ведь я снова играю роль чудовища нежного.

Ты знаешь — я больше не жду.
Ни писем, ни шага, ни взгляда.
Так тихо в пустом саду,
Что даже тоска — отрада.

Я помню, как пахла весна,
Как пальцы дрожали в словах.
Теперь — только тень у окна,
И пепел в холодных губах.

Я верил — боль пройдет,
Как утро проходит метелью.
Но сердце… всё рвёт и жжёт,
Как будто горит свечелью.

Ты, может быть, счастлива, — пусть.
Не стану тебя винить.
Но странно: и в этой грусти
Мне всё еще хочется жить.