Моё турне в этом году не встречало противодействия полиции, пока мы не приехали в Портленд, штат Орегон, хотя темы, которые я затрагивала, были отнюдь не банальными: антимилитаризм, борьба за Каплана и Шмидта, свобода любви, контроль рождаемости и наиболее табуированная проблема в благовоспитанном обществе — гомосексуальность. Комсток* со своими пуристами также не пытались остановить меня, хотя я открыто рассказывала разнообразной публике о методах контрацепции.

Попытка цензуры была предпринята некоторыми моими товарищами, так как я затрагивала такую «противоестественную» тему, как гомосексуальность. Они доказывали, что анархизм и так неверно истолковывают, а анархистов считают порочными; неосмотрительно приумножать эти заблуждения, рассматривая извращённые формы секса. Веря в свободу мнений, даже если они высказывались против меня, я не обращала большого внимания на цензоров — ни в рядах соратников, ни в стане врага. На самом деле цензура со стороны товарищей оказывала на меня то же воздействие, что и полицейское преследование: я становилась увереннее в себе, была более решительно настроена заступиться за каждую жертву социальной несправедливости или моральных предубеждений.

Мужчины и женщины, которые подходили ко мне после лекций о гомосексуальности, доверившие мне истории о своих страданиях и одиночестве, зачастую были лучше тех, кто отвергал их. Большинство из них пришли к пониманию своей инаковости спустя годы борьбы, направленной на подавление того, что они считали болезнью и постыдным физическим недостатком. Одна молодая женщина призналась мне, что за двадцать пять лет жизни она не помнит дня, когда присутствие мужчины, даже её собственного отца и братьев, не вызывало у неё тошноты. Чем больше она старалась отвечать на сексуальное внимание к ней, тем более мерзкими ей казались мужчины. Она возненавидела себя за то, что не могла любить своего отца и братьев так, как любила мать. Она мучилась раскаяньем, но отвращение лишь усиливалось. В восемнадцать лет она приняла предложение выйти замуж в надежде, что длительные отношения помогут ей привыкнуть к мужчине и излечат её от этой «болезни». Но это закончилось ужасным провалом и почти довело её до безумия. Она не могла выносить брак и не смела признаться в этом своему жениху и друзьям. Она сказала, что никогда не встречала никого, кто страдал бы от подобного недуга, и ничего не читала на эту тему. Моя лекция освободила её, я вернула ей чувство собственного достоинства.

Эта женщина была лишь одной из многих, кто подошёл ко мне. Их печальные истории представили социальный остракизм, которому подвергались гомосексуалы, в ещё более ужасном свете, чем я себе представляла. Для меня анархизм был не просто теорией об отдалённом будущем, а актуальным веянием, способным освободить нас от запретов — внутренних, равно как и внешних, и от разрушительных преград, которые разъединяют людей.