Дорогие подписчики и коллеги по цеху! Все мы здесь творцы миров, и каждый из нас знает, как порой хочется выйти за рамки дозволенного.

Поэтому у меня к вам вопрос на засыпку: Как вы отнесетесь к тому, если я время от времени буду разбавлять привычные анкеты небольшими постами в духе "А что, если…"?

Речь не про канон. Это скорее такие забавные идеи, которые могут быть смешными, нелепыми или просто любопытными. Как вам такое разнообразие?

Итак, зелёный свет получен!

Теперь мяч на вашей стороне. Правила простые: пишите в комментариях любую мысль в формате "А что, если…?". Смешную, странную, любую.

Я возьму на себя смелость превратить их в посты. Комменты открыты — не стесняйтесь, я готов удивиться. Жду! 👇

"А что, если бы Окси был усыновлен Грегори, как Фокси и Мег?"


Наш рыжий бунтарь был частым гостем в участке. Очередной раз оказавшись в камере предварительного заключения, он сидел на скамье и мрачно разглядывал поцарапанный пол. Он уже собирался огрызнуться в ответ на взгляд дежурного полицейского, как вдруг дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился офицер Грегори.

— Оксентий Лорен Ноксо...

Устало начал он, растирая переносицу.

— И снова ты, что на этот раз?

Окси поднялся со скамьи, ленивой, чуть раскачивающейся походкой приблизился к решётке и встал вплотную к холодным прутьям, упёрся плечом в металл, засунув руки в карманы.

— Ничего такого, отец. Просто рисовал граффити, твои ищейки - параноики, спалили меня в тот момент, когда я только баллончик в руках держал. Я даже линии толком не провел! Обычное искусство, в тащат, как закоренелого преступника.

Грегори тяжело вздохнул, жить по соседству с этим рыжим сгустком агрессии и юношеского максимализма было непросто. Он прекрасно помнил, как пообещал его отцу, Андресу, присматривать за парнем, но с каждым месяцем это становилось всё сложнее.

— Прости, Оксентий...

Твердо сказал Грегори, скрестив руки на груди.

— Пока твой отец, Андрес Ноксо, не внесет залог, вряд ли тебя выпустят раньше утра, у нас приказ.

Окси дернул головой, отбрасывая со лба огненно-рыжую прядь,в глазах вспыхнула обида.

— Да ну, отец! Я тут с ума сойду за ночь. И вообще, сейчас...

Он посмотрел на круглые часы, висевшие напротив камеры.

— ...Сейчас три часа ночи, а мне в этой конуре торчать до самого утра?

Грегори хмыкнул, сделал шаг вперед и почти вплотную приблизился к решетке. Он внимательно посмотрел на приемного сына, стараясь говорить спокойно.

— Время - лучший учитель, Оксентий. У тебя будет много часов до утра, чтобы подумать о своем поведении, возможно, остынешь хоть немного.

С этими словами офицер развернулся и направился к выходу, не оставляя парню ни малейшей надежды на поблажку.

Окси проводил его мрачным взглядом. Когда дверь захлопнулась, он медленно перевёл дыхание, шагнул ещё ближе к решётке и упёрся лбом в холодный металл - сильно, до лёгкой боли, зажмурившись, затем выдохнул сквозь зубы:

— Чёрт...

Вариант 1: Победа Бонни — Уильям повержен.

В момент, когда пальцы Уильяма сомкнулись на горле парня, а мир начал меркнуть, внутри Бонни что-то оборвалось, это был, яростный всплеск воли.

"Я не стану похожим на него, я не умру здесь!"

Собрав крохи сил, юноша резким движением вскинул руку и впился ногтями прямо в глаза Афтона. Уильям взвыл от боли, ослабив хватку и инстинктивно отпрянув назад, и этого было достаточно.

С диким взглядом, он перехватил инициативу, вскочил на ноги и рухнул всем весом на отца, прижав того к полу, не давая Уильяму опомниться, парень наносил удар за ударом.

Последний удар лбом пришелся точно в лоб отца с такой силой, что самого парня пошла кровь из лба, хруст. Тело Уильяма обмякло, а безжизненные глаза уставились в потолок пиццерии.

Бонни сидел над ним, тяжело дыша, окровавленный, со слезами на глазах, он победил. Но какой ценой, потери трёх друзей, он упал на пол и начал смеяться, его смех напоминал безумца, что потерял многое и явно имеет на своих руках кровь.

Вариант 2: Выживание и уход — Уильям оставлен умирать.

Удушающая хватка ослабла на время - когда Уильям отвлекся на звуки из кухни. Бонни, из последних сил извившись под тяжелым телом, он схватил стул раскладной и с размаху обрушил ее тело отца.

Уильям рухнул набок, захлебываясь воздухом и выплевывая кровь, он больше не представлял угрозы. Бонни отполз назад, прижимая руку к горлу и жадно хватая ртом воздух. Он кашлял, задыхался, но жил, Уильям, прижавшись спиной к столу, поднял на него мутный, полный ненависти и странного уважения взгляд:

— Кхе... Ты... всё же в меня...

Бонни не стал его добивать. Не потому, что простил, а потому, что убийство превратило бы его в такое же чудовище.

— Живи с этим...

Прохрипел Бонни сквозь слезы, сплюнув кровь.

— Живи понимая, что я вернусь и поверь ты будешь страдать...

Развернувшись, парень заковылял к выходу, его тело горело от боли, нога волочилась по полу, каждый вдох отдавался жжением в груди.

Джереми заметил необычно тихое поведение Кэссиди, обычно Голден подгонял ребят, жаждая свершения мести - особенно по отношению к Уильяму. Сейчас же его молчание, тихое, как трава в безветренную погоду, казалось крайне подозрительным.

Парень искал блондина, хотя могло показаться, что блондин просто бросил эту затею. Но Бонни прекрасно знал, насколько Голдены злопамятны - ничуть не хуже Афтонов. Он уже собирался продолжить поиски, как вдруг в поле зрения мелькнула знакомая рыжая прядь волос.

— Окси? Нет, вряд ли это он. Оуинн говорил, что тот погиб вместе с командой...

Заметив в чертах незнакомки сходство с Фазбером, Джереми - в своем призрачном обличье, решил подобраться ближе и рассмотреть всё получше.

У незнакомца были рыжие волосы, но более длинные; он вовсе не выглядел так, будто пытается косить под байкера или металлиста.

Женщина рядом обладала мягкими чертами лица Фредди, и парень сразу понял: это его мать. Но когда он перевёл взгляд на рыжего мужчину, то никак не мог взять в толк, почему тот так сильно похож на того самого громилу из Nightmares.

Тем временем - в реальности живых.

— Марта, мне кажется, кто-то смотрит, я чувствую это. Сколько раз ни оборачивался - никого, но точно знаю: за нами следят.

Марта закатила глаза, списывая всё на обычную паранойю Андреса.

— Расслабься, Андрес, кому нужно за нами следить? Особенно учитывая, что лишь домохозяйка и медсестра, а ты бывший преступник. И, насколько я помню, те, кому ты насолил, либо в могиле, либо за решёткой.

Женщина, скорее, пыталась успокоить и саму себя: она устроилась работать в эту пиццерию совсем недавно, но атмосфера здесь казалась неприятной даже ей - человеку, привыкшему к мрачным моргам и палатам тяжелобольных пациентов.

- Марта, я серьëзно! - отозвался мужчина, продолжая держать в руках фонарик. - Если эта пиццерия и правда замешана в деле, то мы сейчас ой как рискуем! Ты просто схватила и притащила меня со словами: "Эй, нам нужно обыскать всë"! И всë!

- Андрес! - рыкнула тихо женщина, тут же заставив собеседника стушеваться. - Возьми себя в руки и послушай.

Женщина взяла напарника за плечи и ощутима сжала, заземляя того.

- Я отключила все камеры, а хозяина пиццерии не будет до утра. Мы тут одни.

Она смотрела прямо в янтарные глаза, после чего вздохнула, опустив свои руки.

- Сейчас мы разделимся. - продолжила Фазбер, указывая в сторону. - Я проверю кухню, а ты – коридор.

Решив не ждать ответа, шатенка направилась вправо, оставив старшего Ноксо с ошарашенным видом.

- Разделимся? Разделимся?! Ты серьëзно?! - чуть ли не взвизгнул мужчина, после чего вздохнул. - Боже мой, с кем я связался...? ... "Присмотри за ней, Андрес". "Я доверяю тебе, Андрес"! Чтоб я ещë раз согласился на твои слова, Грегори, и глаза твои щенячьи!

Андрес проводил взглядом Марту и тяжело вздохнул, прижимая фонарик к груди, словно тот мог защитить его. Коридор перед ним уходил в бесконечность, и каждый шаг отдавался глухим эхом, которое, казалось, возвращалось искажённым.

— Домохозяйка и медсестра, говоришь?

Пробормотал он, нервно оглядываясь по сторонам.

— Ага, ты ещё и жена моего друга и невестка Грегори, Марта, только молчишь об этом.

Он потёр переносицу, чувствуя, как под черепом пульсирует мигрень. Каждый звук здесь казался слишком громким: гул вентиляции, шелест собственного дыхания, мерный стук сердца, которое, кажется, пыталось пробить рёбра.

— Грегори... какого чёрта я вообще тебя послушал?

Прошептал он, двигаясь вдоль стены, увешанной детскими рисунками с Фредди и его друзьями. За одной из дверей послышался шорох - сухой, шаркающий, будто кто-то волочил ногу по старому линолеуму.

Андрес резко обернулся, направив луч света в тёмный проём.

— Марта? Это ты уже всё проверила?

Тишина, только гул. Только тягучее молчание, которое давило на уши.

— Нет... это не она..

Выдохнул он, чувствуя, как по спине пробегает холодная дрожь.

— Она говорила, что тут мы одни.

Внезапно в конце коридора мелькнула тень, она была слишком высокой для ребёнка, но слишком худой для взрослого - подросток? Силуэт застыл на мгновение, а затем резко дёрнулся в сторону.

— Эй!

Окликнул Андрес, стараясь придать голосу твёрдости, но она превратилась в хриплый шёпот.

— Ты кто?

Тень остановилась, Андрес сделал несколько осторожных шагов вперёд. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы сжимали фонарик так сильно, что костяшки побелели.

Луч света дрогнул и выхватил из темноты фигуру. Юноша, блондин. Слишком бледный, с неестественно острыми чертами лица и глазами, в которых не было ни зрачков, ни жизни.

Он выглядел как кукла, и когда парень медленно повернул голову в сторону Андреса, мужчина почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он хотел закричать, но голос застрял где-то в горле, превратившись в беззвучный спазм.

— Нет... нет-нет-нет...

Дух рванул вперёд, не с криком чудовища, не с рыком монстра - с нарастающим, пронзительным воплем, в котором слышался голос ребёнка, искажённый, ломающийся, человеческий.

Андрес выронил фонарик, луч заметался по стене, выхватывая из тьмы размытые тени.

Перенесемся пару часов назад.

Уильям ехал по ночной дороге, сидя за рулём автомобиля, который когда-то достался ему благодаря его деловым отношениям с Себастьяном. Машина мерно двигалась вперёд, а за окном проплывали редкие фонари и тёмные здания. Он выглядел совершенно спокойно. Слишком спокойно для человека, который всего несколько часов назад выступал в суде против Грегори.

Особенно учитывая главное обвинение - убийство Себастьяна. Самое забавное во всей этой ситуации заключалось в том, что руки Уильяма были абсолютно чисты.

По крайней мере, официально. В суде у него было алиби, которое подтверждало, что в момент убийства он находился совершенно в другом месте. Ни единого доказательства, способного напрямую связать его с преступлением.

Уильям прекрасно это понимал. И именно поэтому, вспоминая суд, он едва заметно усмехнулся.

— Какая ирония...

Тихо произнёс он, продолжая смотреть на дорогу. Для суда он был просто деловым партнёром погибшего. Для следствия - свидетелем.

А для самого себя...Уильям прекрасно знал, насколько сильно отличалась эта версия от правды.

Напевая себе под нос какую-то песню, он ехал в сторону пиццерии, совершенно не подозревая, что именно ждёт его внутри. Он был уверен, что заедет туда ненадолго - забрать несколько документов, которые оставил на работе. Ничего необычного, обычная поездка по делам.

Но в этот раз всё было иначе.

Кэсседи уже был там. И обстоятельства неожиданно сыграли ему на руку: он прекрасно знал, что Уильям должен вернуться в пиццерию.

Тем временем парень всё ещё боролся с душой господина Андреса. Потребовалось немало усилий, но в конце концов ему удалось подавить сопротивление и вселиться в тело мужчины.

Ощущение было странным, будто парень натянул на себя огромный костюм, который совершенно ему не подходил. Тело казалось чужим, неповоротливым и слишком тяжёлым. Каждое движение приходилось буквально заставлять себя делать.

Но вместе с непривычности появилось и другое чувство, это было приятно.

Впервые за долгое время Кэсседи снова мог ходить, двигаться и чувствовать окружающий мир не как дух, он снова обладал телом - пусть и чужим. Однако присутствие другой души не могло остаться незамеченным.

Тело Андреса начало постепенно выдавать своего нового хозяина. Его руки безвольно свисали и были вытянуты вперёд, словно мужчина уже не до конца контролировал собственные движения. На лице появились следы, напоминающие слёзы, но вместо обычной влаги по щекам проступали тёмные разводы, похожие на машинное масло.

Андрес медленно двинулся к выходу. Он шёл, шаркая ногами по полу, пока внезапно не услышал знакомый свист.

Дверь открылась, в помещение вошёл тот, кого Кэссиди ждал.

Уильям!

Мужчина замер на мгновение, а затем медленно направился к нему.

Шаг, и ещё один.

Изо рта рыжеволосого мужчины вырвался хриплый, почти искажённый голос. Его глаза были широко раскрыты и почти не моргали, будто внутри них больше не осталось ничего человеческого.

— Ну... здравствуй, Уильям...

Протянул он, склонив голову набок.

— Помнишь меня?

Уильям застыл, он впервые видел знакомое лицо настолько пугающим. Перед ним стоял Андрес Ноксо - человек, которого Уильям прекрасно знал. Но сейчас это был уже не тот Андрес, которого он знал.

Мужчина в фиолетовом костюме почувствовал, как по спине пробежал холод.

Неужели Андрес узнал правду? Неужели каким-то образом выяснил, что именно Уильям стоял за смертью его сына? И теперь пришёл за ним?

Уильям невольно отступил на шаг, а мужчина лишь продолжал смотреть на него. Он наклонил голову ещё сильнее, словно разглядывал свою будущую жертву.

На его лице появилась едва заметная улыбка. Теперь Уильяму впервые за долгое время стало по-настоящему страшно.

Джереми посмотрел на испуганное лицо своего отца и скривился от отвращения: ему было претило то, что Кэссиди творил с телом абсолютно ни в чем не повинного человека.

Закатав рукава, Джереми с размаху бросился на Андреса и выбил из него сущность Голдена. Призрак вылетел вон, а Андрес рухнул лицом вниз на холодный кафель - его собственная душа еще только возвращала контроль над физической оболочкой.

— Ты что творишь?!...

Взвизгнул блондин, явно взбешенный тем, что его прервали в самый кульминационный момент расправы над убийцей.

Брюнет тяжело вздохнул и сделал то, чего делать совершенно не хотел: схватил Кэссиди за плечи и отвесил ему звонкую пощечину, эхом разнесшуюся по пустым залам пиццерии. Кэссиди отшатнулся от неожиданности.

— Во-первых, какого черта ты вселился в живого человека? Во-вторых, ты вообще соображаешь, что делаешь?! Ты занял тело случайного мужика, у которого наверняка есть то кто его ждёт. Я понимаю, месть и все такое, но ты мог угробить невиновного!

На звук ссоры подтянулись остальные призраки. Остолбенев от зрелища - кто-то отчитывал самого Голдена, Фредди подошел ближе, перевоводя взгляд с Кэссиди на Джереми. Затем он опустил глаза на лежащего на полу рыжего мужчину, черты незнакомца показались ему смутно знакомыми, но сначала нужно было разобраться в ситуации.

— Что здесь происходит?

Кэссиди, наконец осознав, чью именно оболочку он захватил, испуганно перевел взгляд с Фредди на Айдена, затем на Энн и, наконец, на хмурого Джереми.

— Я... я не хотел, я думал... Мне казалось, только так получится отомстить Уильяму.

Фредди вспомнил инцидент с бродячей кошкой и тяжело вздохнул. Подлетев к Андресу, он прикоснулся пальцами к его шее и с облегчением выдохнул:

— Тебе повезло, он жив, пульс слабый, но ровный.

Марта услышал звук каблуков, явно убегающих в какую то комнату. Она пришла откуда шел звук, она увидела лежащего Андреса, она от испуга, начала шупать пульс.

Марта отдернула руку, когда пальцы уловили слабый, но ровный ритм. Сердце в груди заколотилось с новой силой - после всего пережитого в её жизни потерять еще и Андреса в планы точно не входило. Она обхватила его за плечи, с трудом приподнимая тяжелое, ватное тело мужчины, и помогла ему сесть, прислонив спиной к прохладной стене.

— Андрес, ты меня слышишь? Ты тут?

Женщина заговорила, мягко, но настойчиво хлопая его по щекам, пытаясь вернуть в реальность. Андрес тяжело втянул воздух, будто вынырнул из ледяной воды, а перед глазами всё еще плыло: стены пиццерии двоились, а в голове гудело так, будто по ней ударили тяжелым чем-то. Он медленно приоткрыл глаза, фокусируя взгляд на обеспокоенном лице женщины.

Какое-то время он просто тупо смотрел на неё, пытаясь осознать, где заканчивается кошмар с мальчишкой. Рассказать ей всю правду? О том, как чужая мстительная сущность продавила его волю, заставила идти чужими ногами и смотреть на мир чужими мертвыми глазами?

Марта и без этого крутила пальцем у виска, списывая всё на его паранойю, а от таких новостей она бы точно решила, что он окончательно сошел с ума.

— Я...

Голос Андреса прозвучал хрипло, как у курильщика. Он сглотнул вязкую слюну и потёр ладонью лоб, чувствуя холодный пот.

— Да здесь я, жив, мне кажется.

Он попытался пошевелить пальцами рук, которые еще пару минут назад безвольно висели плетями, подчиняясь чужой воле. Тело постепенно возвращалось под его собственный контроль, но жуткое ощущение чужого присутствия под кожей всё ещё не отпускало.

Марта с облегчением выдохнула, но тут же нахмурилась, заметив странные темные разводы на его щеках - похожие на следы, которые Андрес торопливо и неуклюже стер рукавом куртки, стараясь не привлекать к ним внимания.

— Что это было, Андрес? Я услышала грохот, побежала сюда, а ты лежишь пластом лицом в кафель...

Строго потребовала ответа женщина, помогая ему подняться на ноги.

— На тебя напали? Кто-то здесь есть?

Андрес с трудом встал, опираясь на её плечо, и бросил испуганный взгляд в глубь коридора, где всего назад стоял Кэссиди, а рядом с ним - призраки этого проклятого места.

— Никого, Марта...

Глухо отозвался он, чувствуя, как внутри нарастает желание как можно быстрее убраться из этих стен.

— Мне просто стало плохо, пойдем отсюда к чертовой матери, прямо сейчас. Я нечего не нашел . . .

- Что?

Тихо выдохнула женщина, оборачиваясь.

- Андрес, но мы-

- УХОДИМ!

Его рык отразился от стен пиццерии эхом, заставив Фазбер осечься. Его глаза горели таким огнëм, что страшно было спорить. Да и плюс, Ноксо не стал ждать ответа. Он просто развернулся и направился к служебному выходу, пошатываясь от внутреннего напряжения и остаточного ужаса.

"Тошнит..."

Пронеслось в голове рыжеволосого, пока он совершал шаги.

Его не просто тошнило.Он был готов поклясться, что хочет вывернуть свой желудок наизнанку, а заодно и сам орган выплюнуть.

Мышцы ломило, а голова гудела. В глазах темнело, словно он резко встал после просиживания на месте.

Наконец, спасательный свежий воздух ночной улицы, ударил ему в лицо.

Тем временем психиатрическая больница Комун-Сити была на удивление спокойной.

Снаружи здание выглядело совершенно непримечательно: несколько этажей, ровные бело-голубые стены и одинаковые окна. Ничего, что могло бы привлечь внимание. Внутри же всё казалось практически стерильно чистым. Белые коридоры, гладкий светлый пол, двери с небольшими прямоугольными окошками и холодный свет потолочных ламп. Ни пятен, ни пыли, ни каких-либо лишних вещей.

В коридорах царила непривычная тишина. Лишь изредка где-то вдалеке раздавался стук закрывающейся двери, приглушённые шаги или тихий голос медсестер.

Даже палаты выглядели почти уютными: светлые стены, аккуратно застеленные кровати, небольшие тумбочки и окна с решётками, сквозь которые внутрь проникал рассеянный дневной свет.

Только Грегори не мог почувствовать себя здесь спокойно. Он сидел, прислонившись спиной к стене, стараясь не смотреть на фигуру, приближавшуюся к нему.

На убитого им друга. На человека, который когда-то был его соратником в поисках пропавших детей.

Грегори прекрасно знал, что это лишь галлюцинация. Очередная игра его измученного сознания. Но от этого видение не становилось менее реальным.

Друг остановился напротив него и посмотрел прямо в глаза.

— Ты сидишь здесь, пока твой возлюбленный, наверное, страдает из-за упрямого характера твоей невестки...

Тихо произнёс он.

— Ты буквально отправил своего парня на смерть, прекрасно зная, кто убийца...

Левый глаз седовласого шатена едва заметно дёрнулся. Успокоительное, которое ему ввели, медленно затуманивало сознание. Тело становилось тяжёлым, мысли путались, слова того доносились будто издалека.

Грегори старался не реагировать. Но голос продолжал звучать.

— Ты мог поступить умнее. Мог остановить его, мог предупредить. Но вместо этого ты сам направил Андреса туда. . .

Фигура сделала ещё шаг ближе.

— Так чем ты отличаешься от Уильяма?

Седовласый-шатен поднял взгляд.

— Не думаешь, что ты сам стал на него чем то похож? Ты готов пожертвовать жизнями, ради своей извращеной цели. . .

На несколько минуту воцарилась тишина. Грегори сжал пальцы, пытаясь удержаться за здравый смысл, он понимал, что перед ним никого нет.

Но слова всё равно продолжали звучать. И хуже всего было то, что он не мог с уверенностью сказать, что эта галлюцинация может врать.

Седовласый шатен молча смотрел на брюнета, стоявшего перед ним. От введённых лекарств и успокоительных тело казалось тяжёлым, а вместе с их действием по нему растекалось странное, неприятное ощущение.

Грегори выглядел бледным - даже бледнее, чем обычно. Он медленно поднялся и направился к двери. Ему хотелось позвать кого-нибудь из медсестёр, лишь бы отвлечься от галлюцинации и снова почувствовать, что он находится в реальности.

Но внезапно его пронзила резкая боль. Грегори согнулся, прикрыв рот рукой, и закашлялся.

Несколько мгновений он просто стоял, пытаясь восстановить дыхание, затем медленно убрал руку от лица.

На ладони остались алые следы, Грегори замер. С губ сорвалась ещё одна капля крови и упала на пол. Он уставился на неё, не в силах понять, действительно ли это происходит наяву или его сознание снова решило сыграть с ним злую шутку.

Грегори стало трудно дышать, воздух будто застревал в горле, а каждый вдох давался всё тяжелее.

Он попытался вдохнуть глубже, но это не помогло. Казалось, будто ему не хватает воздуха, словно он действительно начинает задыхаться. Грегори взялся рукой за двери, стараясь удержаться на ногах, перед глазами всё поплыло.

— Кто-нибудь...

Хрипло выдохнул он, пытаясь позвать на помощь.

Брюнет медленно приблизился к нему, на лице появилась заметная улыбка.

— Ты ведь сам понимаешь, что ты сделал?

Грегори поднял на него мутный взгляд. Галлюцинация заглядывала прямо ему в голову, произнося вслух то, что он пытался не слышать.

— Ты это заслужил. . .

Грегори замер.

— За всё, что сделал, за всех, кого втянул в это. За тех, кого не смог спасти.

Каждое слово звучало слишком знакомо, это был не просто голос галлюцинации - он напоминал его мысли, которые он боялся признать.

— Ты сам выбрал этот путь, Грегори. Так почему теперь удивляешься?

Он вжался в дверь, пытаясь не слушать.

— Хватит...

— Нет...

Спокойно ответил брюнет.

— Ты ведь знаешь, что я прав.

Грегори закрыл глаза, но голос никуда не исчез.

— Ты это заслужил.

— Заткнись...

Прохрипел Грегори, прижимаясь лбом к холодной поверхности двери. В глазах темнело, белые стены больницы начали медленно плавиться и смываться в единое пятно. Успокоительное, смешавшись с резким приступом удушья, не позволяющие сделать шаг.

Фигура наклонилась ближе, и шёпот прозвучал прямо над ухом, ледяной и неотвратимый:

— От себя не сбежишь Грегори. Ты можешь сколько угодно прятаться, но кровь на твоих руках останется, она не смоется.

Новый приступ кашля вырвал из груди хрип. Грегори без сил сел на пол. Пол испачкался в новой порции крови, капающей с подбородка.

— “Неужели это конец? Неужели Андрес действительно будет мёртв из-за меня?..„

Мысли путались, а где-то там, за пределами сознания, в тишине коридора наконец послышался топот быстрых шагов.

— Эй! Что здесь происходит?! Черт, зовите врача! У нас пациент задыхается!

Голос медсестры прорезал пелену бреда, словно удар молнии. Яркий свет потолочных ламп на мгновение ослепил, ударив по глазам. Грегори приоткрыл их, тяжело и судорожно хватая ртом обжигающий горло воздух.

Брюнет, стоявший перед ним, исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь жгучее чувство вины, от которого не помогали никакие лекарства.

Над ним уже склонялись размытые силуэты в белых халатах, кто-то кричал, в вену вонзилась игла шприца, но он уже почти ничего не чувствовал. Последнее, что пронеслось в его сознании перед тем, как мир окончательно погрузился во сон, было страшное, липкое осознание: галлюцинация исчезла, но правда осталась. И с этой правдой ему придется жить дальше, если, конечно, он вообще проснётся.

Пелена перед глазами на мгновение стала непроглядно-чёрной, а затем резко сменилась жутковатой, звенящей пустотой. Боль в груди, удушье, привкус крови и стены псих-больницы исчезли.

Вместо этого под ногами ощущался холодный, покрытый бетон, а в лицо ударил резкий ночной ветер. Он стоял на высокой крыше здания, глядя оттуда на заброшенную пиццерию внизу. Но куда страшнее было то, что происходило внизу. Грегори опустил взгляд на руки и содрогнулся. Они были полупрозрачными, отливающими бледным, голубоватым светом.

— Я... умер?

Сорвался с губ странный, будто доносящийся эхо.

— Ещё нет, Грегори...

Раздался рядом спокойный, но знакомый голос. Грегори обернулся, в нескольких шагах от него, оперевшись спиной о трубу, стоял его брат - Альфред. Тот самый Альфред Фазбер, чьё тело Марта и Андрес только что закопали в землю. Мёртвый брат смотрел на него без злобы или упрёка.

— Твоё тело там, в палате, всё ещё борется за жизнь под капельницами...

Тихо произнёс Альфред, делая шаг навстречу.

— Врачи делают всё, чтобы вытащить тебя. Но твой разум решил сбежать сюда.

Седовласый-шатен сжался, прижимая полупрозрачные руки к груди, будто пытаясь ужаться или согреваясь от холода.

— Я не хотел...

Прошептал он, отступая назад к краю крыши.

— Я запутался, Альфред. Андрес он ведь тоже сейчас там, снаружи?

— Да, Андрес тоже ищет ответы там...

Кивнул призрак, переводя взгляд куда-то в темноту двора пиццерии.

— Здесь, на грани, тебе придется решить: сдаться и раствориться в этом, или вернуться в своё тело и попытаться всё исправить.

Альфред отпустил руку и указал куда-то в сторону пола, где была открыта небольшая дверца откуда идёт белый свет и слышны голоса.

Седовласый-шатен лег на бетонную крышу, смотря на небо, и вздохнул.

— Я рад тебя встретить брат мои. Хоть я знаю что ты плод моего сознания, но я хочу знать, ты все ещё на меня зол? Из за того что произошло между нами, до твоей гибели?

Небо над ними было затянуто тяжёлыми тучами, не дававшими ни единого проблеска света. Призрак Альфреда медленно опустился рядом, присев на корточки. На время в его глазах мелькнула тень давней боли, сменившаяся глубоким, почти братским пониманием.

— Зол ли я?

Тихо переспросил Альфред, и его голос прозвучал мягко, без единой нотки упрёка, он качнул головой.

— Знаешь, когда ты оказываешься здесь, по ту сторону, всё земное начинает казаться таким незначительным... Обиды, ошибки, споры, из-за которых мы ссорились - это все ерунда.

Альфред протянул руку и коснулся плеча Грегори, передавая успокаивающее тепло, которое разогнало давящее чувство вины.

— Я не держу на тебя зла, брат...

Продолжил он уже увереннее, глядя на Него.

— Ни за то, что случилось тогда, ни за твои ошибки после. Я видел, как ты пытался всё исправить, как сгорал изнутри от чувства вины. Хватит наказывать себя за то, чего ты не мог предвидеть.

Грегори чувствовал, как с плеч спадает невероятный, давящий груз, который он тащил за собой всё это время.