ой, в пизду, никогда я не научусь нормально красить

Фэнг стоял у больничной койки, на которой лежал его самый дорогой в мире человек — Эдгар.

— Фэнг...

Парень оторвался от окна, повернул голову к Эдгару и вопросительно взглянул на него.

— Послушай, не нужно притворяться, что со мной всё будет хорошо, что я поправлюсь и всё станет как раньше... Не станет.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Фэнг со страхом в глазах и дрожью в голосе.

Прежде чем ответить, Эдгар глубоко вздохнул, но тут же зашёлся кашлем. Он продолжил уже охрипшим голосом:

— Врач сказал, что, скорее всего, я не доживу до понедельника.

Прошла минута, затем другая. Фэнг всё так же молча стоял, охваченный шоком и ужасом. Он вглядывался в лицо любимого. Бледная, почти прозрачная кожа — кажется, коснись чуть сильнее, и она порвётся. Тёмные круги под глазами стали ещё глубже, а гематомы по всему телу отзывались в душе сухим страхом. Эдгара непрерывно била мелкая дрожь. Это выглядело жутко...

Фэнг будто очнулся от транса. Слёзы непроизвольно потекли одна за другой. Безнадёжно и бережно, чтобы не причинить лишней боли, он опустился к Эдгару. Так же аккуратно обнял его, уткнувшись мокрым лицом в грудь, и тихо зарыдал.

Эдгар, кажется, из последних сил обнял его в ответ. Запустив пальцы в густые волосы Фэнга, он всем сердцем зацеплялся за этот миг — он совсем не хотел уходить. Эдгар медленно повернул голову к окну. На улице стоял тёплый сентябрь. Прохожие куда-то спешили, а ему спешить было уже некуда. На детской площадке неподалёку резвились дети. Интересно, как сложится их жизнь?

По бледной щеке тихо скатилась слеза. Эдгар не хотел, чтобы всё закончилось именно так, но он больше ничего не решал.

— Прошёл уже месяц с того момента, как тебя похоронили. Знаешь, я соскучился.

Фэнг стоял напротив могилы Эдгара. Он уже месяц приходил сюда каждый день и сидел по несколько часов. На улице было холодно — дождь, слякоть, но он всё равно приходил. Бедолага.

Стоял и просто смотрел, думая о своём. Вспоминал все те моменты, которые они провели вместе. Как было весело вместе сбегать с уроков, когда были мелкими. Их первую прогулку, когда они ещё не знали, что станут друг для друга буквально всем. Как было круто гулять по ночному городу. И то неловкое признание в любви. Непринятие общества, издёвки. Они всё прошли вместе.

Неразлучны в горе и радости, но всё же кое-что сумело их разлучить — смерть.

Фэнг привычным движением достал сигарету, поджёг, закурил.

— Помнишь, как мы впервые попробовали курить в седьмом классе? Ха-ха, мы ещё так боялись, что родаки запах учуют.

Фэнг рассказывал всё это так, будто Эдгар до сих пор тут: слушает его, кивает. Кивать при разговоре — это была его милая привычка. Фэнг что-то увлечённо рассказывает, а Эдгар всё время кивает. Это было так мило.

— Два метра под землёй... Наверное, там плохо слышно, да?

Шутки — это один из способов отвлечься от горя. Фэнг, когда ты уже поймёшь, что это не поможет?

После смерти Эдгара он начал рисовать — это занятие напоминало ему о мёртвом возлюбленном. Он часто рисовал самого Эдгара, и этот день не стал исключением.

Он достал свой маленький блокнот и прямо тлеющим бычком начал рисовать. Штрих, второй — вырисовывалась знакомая чёлка на левый глаз, изящная улыбка, маленький, будто кукольный носик. Но когда он выводил глаз, рука дёрнулась, и рисунок испортился.

На эмоциях Фэнг резким движением зачеркнул этот чёртов глаз и со всей силы откинул блокнот в сторону. Непроизвольно полились слёзы — слёзы от осознания, что Эдгар больше не вернётся.

— В пизду это всё! Эти рисунки... они не заменят тебя живого! — прокричал вдруг Фэнг.

Он бессильно опустился на колени прямо перед надгробием. Джинсы вмиг стали грязными, но это было последним, что его сейчас волновало.

В полном отчаянии он начал рыть землю.

— Почему... Почему ты меня оставил?! Мы должны были быть вместе навсегда! — голос сорвался на истерический крик.

В какой-то момент он осознал, что вообще творит. От этого он ещё сильнее впал в отчаяние. Фэнг наконец-то начал понимать, какой же он всё-таки жалкий. Уткнувшись в могильную землю уже полностью, он желал лишь одного — чтобы руки Эдгара тихо гладили его, как в тот день... Но этого уже больше не случится. Никогда.