Днем сижу на Мюнхенской конференции по безопасности. А вечером открываю ленту — в основном русскоязычную — и читаю, что же здесь, оказывается, «произошло». (Спойлер: из ленты следует, что ничего).

Вот Мерц заявил, что Россия прекратит воевать, когда у неё закончатся ресурсы. А Макрон — наоборот, что Европе нужно окно для диалога с Путиным уже сейчас, чтобы её не оставили за бортом будущих мирных переговоров. Вот и Рубио признал очевидное: США не уверены (!), что Путин готов заканчивать войну.

И правда, не сенсации.

Вывод комментаторов: все повторяют давно известные истины. Но Мюнхен — это не про откровения, произносимые со сцены (хотя бывает и так: см. Вэнс-2025 или Путин-2007).

Мюнхен, как и многие подобные саммиты — это больше про кулуары. Где сотни закрытых встреч разных министров, депутатов, делегаций и экспертов. Где разговоры без камер между людьми, которые на публике говорят осторожно, а в кулуарах — предметно. Это закрытые ужины и завтраки, где, например, тот же Зеленский встречается с мировыми лидерами; украинские министры разговаривают с китайскими коллегами; европейцы пытаются понять, что делать без привычной опоры на Вашингтон.

Публичная часть — лишь верхушка айсберга. И если отбросить инфошум, то в повестке, по сути, два больших вопроса.

Первый — новая эпоха отношений ЕС-США.

Американцы явно дистанцируются от европейской безопасности. Европе приходится исходить из сценария, в котором она должна вооружаться сама. И европейские политики это прекрасно понимают. Даже когда звучат иначе.

Что это значит? Это значит: ЕЩЕ 2% ВВП ЕС на оборону. Но эти +2% нельзя просто «нарисовать».
Повысить налоги — значит окончательно задушить конкурентоспособность европейского бизнеса. Значит, деньги придётся брать из социальных расходов.

И вот об этом — что именно сокращать, как объяснять это избирателям, как пережить неизбежные протесты — и идут самые серьёзные разговоры. Не со сцены. За закрытыми дверями.

И второй вопрос — стратегическая развилка.

Если США уходят в сторону, что происходит с НАТО? Какова будет архитектура безопасности? И главное — с кем Европе выстраивать новый баланс?

В кулуарах обсуждается то, о чём публично говорят очень аккуратно: Китай. Не как идеологический союзник, а как фактор. Как вторая экономическая сверхдержава, которая постоянно и везде демонстрирует: торговля и стабильные правила ей выгоднее, чем хаос. Как игрок, способный влиять на Москву, в конце концов.

Тут главный вопрос, конечно, ещё сложнее: что Европа готова предложить Китаю, чтобы Пекин отказался от своего «благожелательного нейтралитета» к Кремлю и выжидания в Украине?

И, разумеется, у такого сближения есть цена. Чем дальше заходит сближение с Китаем — тем мрачнее перспективы отношений с США. А ещё такое сближение — это усиление зависимости от страны, которая сама системный конкурент Европы. И Китай в случае любых экономических или геополитических трений всегда будет ставить собственные интересы выше европейских. Выбор конфликтный по определению.

На гарнир здесь, конечно, говорят и про множество других тем. Искусственный интеллект, биотехнологии, Ближний Восток.

Тот мир, каким мы его знали последние десятилетия, подходит к концу. Это понимают ВСЕ. Не ясно, каким будет новый.

❗️ Правительство Великобритании и мировые СМИ опубликовали версию специалистов из лабораторий Германии, Франции, Великобритании, Швеции и Нидерландов — о смерти Навального от сверхтоксичного яда

Правительство Великобритании опубликовало мнения ученых, которые смогли исследовать пробы биоматериалов погибшего в российской колонии Алексея Навального.

Эксперты обнаружили вещество эпибатидин — сверхтоксичный природный алкалоид, извлекаемый из кожи эквадорской лягушки.

💬 Врач Алексея Навального Александр Полупан, который занимался предыдущим отравлением Навального в августе 2020 года в Омске, подтверждает:

известные науке симптомы отравления человека эпибатидином можно описать так же, как симптомы, которые пережил Навальный в колонии под Харпом. Все начинается с тахикардии, гипертензии, рвоты, которые вскоре переходят к обвалу давления и угнетению дыхания.

↩️ Алексей Навальный погиб два года назад, 16 февраля 2024 года, в заполярной колонии под поселком Харп. Первоначальный диагноз, который ставили в колонии — отрыв тромба.

Это мы едем на поезде на суд в Киров, где Алексея арестовали.

«Мы призываем все делегации Парламентской ассамблеи Совета Европы поддержать заявление пяти европейских министров и потребовать создания международного трибунала по расследованию преступлений путинского режима — от убийства Навального и других политических оппонентов Кремля до военных преступлений в Украине и на территории самой России».

https://pacerdf.com/2026/02/statement-navalny/

#2года

Почему, когда мы говорим, что путинский режим буквально убивает — это не преувеличение. И нет, это не ограничивается бомбежками Украины и «вип»-жертвами в тылу, на которых Кремль готов буквально натравливать орды фсбшников и для которых подбирать яд лягушки позаковыристее, чтобы потом лаборатории Бундесвера было потруднее искать следы.

Александр Доценко. Простой петербуржец, художник. Судя по фото — из необычного разве что преисполненный спокойным, добрым, но твердым чувством собственного достоинства взгляд. Таких людей ни в одну эпоху не бывает слишком много, а в нашу их еще и стараются извести всеми силами всей государственной машины… И его жена Анастасия Дюдяева.

За антивоенные листовки в продуктовом на окраине города — 3 года колонии ему и 3,5 ей. Изначально приговоры не просто противозаконные и абсурдные, но еще и подлые, что называется, «с оттяжечкой». Чтобы муж, выйдя пораньше, еще потом полгодика помучался, что он на свободе, а жена нет. Как недавно отпустили Бабарико-отца, но не сына. Как сначала брали у Навального в заложники брата, прежде чем вконец оборзеть и перекинуться на него самого.

Но и до этой подлости еще, как выяснилось, Александру должно было «повезти» дожить. А его, оказывается, 12-го февраля госпитализировали в тюремную больницу с инфарктом. И только 14-го (!) об этом случайно (!!!) узнает его адвокат. Узнает после анонимного звонка — видимо, в ком-то там в погонах все-таки несогласованно дрогнули завалящие остатки совести.
И вот вчера мы узнаем, что Доценко умер в этих застенках. Ему было 65 лет.

В кино, даже не мейнстримном, а нуарно-артхаусном, под конец часто выясняется, что персонажи, которые творят такое с невинными людьми — их в детстве кто-то насиловал, на их глазах зарезал мать, нечистая сила вселилась — да все что угодно! Но российская действительность-2026 идет дальше.

Как хорошо, что в этот день родилась Лера. Уже почти 20 лет ничего другого 23 февраля я и не отмечал. Как позже выяснилось, не зря. Но и шансов что-либо еще праздновать в этот день не было))) С днем рождения, @vvgudkova, будь счастлива, люблю тебя!

Пошел пятый год войны.

Она уже на полтора месяца длиннее Великой отечественной, к лету обгонит Первую мировую, а 25-го февраля 2028-го может обогнать и Вторую мировую (если считать «по классике»: от нападения Германии на Польшу до капитуляции Японии).

Путин не взял Киев ни за три дня, ни за три года. Но зато положил больше ДВУХСОТ тысяч человек только в поименных (!) списках (свежие подсчеты Медиазоны). Реальное число ещё больше — если не в разы, то на десятки процентов точно. Если просуммировать с украинскими потерями — то с очень большой долей вероятности получается больше полумиллиона убитых, преимущественно молодых мужчин. С гражданскими погибшими и инвалидами легко может оказаться около миллиона. По все тем же подсчетам выходит, что уже каждый 25-й (!!!) мужчина в России в возрасте до 50 — убит или покалечен. В столицах и миллионниках это заметно, конечно, поменьше, зато в глубинке — гораздо сильнее. Вот такая вот демографическая политика.

И при этом он готов воевать еще сколько угодно лет, пока не посыпятся фронт и экономика (в условиях войны на истощение это почти одно и то же) или пока он не умрет. Слишком много бонусов дает режим военного времени, которое все списывает. И слишком страшно для диктатора останаливать этот каток, ведь после остановки люди неизбежно начнут задаваться вопросом «зачем все это было?»

Тем не менее, Украина держится. Фантастически отчаянно и стойко, несмотря на переход крупнейшего ее союзника — США — к фактическому нейтралитету.

Сколько было разговоров про то, что вот-вот ВС РФ прорвет какие-то последние кордоны укреплений, и снова начнет наступать со скоростью, как в 2022-м? За последний, самый кровопролитный год, российской армии удалось отгрызть от Украины 0,8% территории. Если подсчитывать цену квадратного километра в трупах, соотношение получается хуже, чем в «Верденской мясорубке» в 1916-м.

В итоге Путин решил заморить людей холодом. Зима 2025-2026 оказалась в разы суровее всех прошлых военных, обстрелы энергосетей и городов — в разы свирепее. Самый настоящий холодомор…

Господи, как хочется надеяться, что война закончится, агрессор будет наказан, а военные преступники предстанут перед судом.

Для России, конечно, с концом войны ничего не закончится. А затягивание социальных рубцов и восстановление нормальных отношений с миром может занять не годы, а десятилетия.

Его убийство — это не «просто» трагедия, какие Путин нам устраивал десятки раз, ещё начиная с Щекочихина-Хлебникова-Политковской. Это поворотный момент в истории России по тому, какие возможности упустила страна, в которой он так и не стал президентом.

Путин вместо Немцова по итогам 90х… Как за четверть века до них — задвинутый со своими реформами Косыгин. А до него — Столыпин, которому тех самых «20-ти лет без внешних потрясений» не хватило, чтобы вырастить в России средний класс, невосприимчивый к революциям… Самая близкая параллель, быть может — убийство народовольцами Александра II в 1881-м, спустя несколько часов как он подписал манифест Лорис-Меликова о начале перехода к конституционной монархии. А его наследник, любимый путинский Александр III, все отыграл назад. Даже дата, кстати, почти та же — 1-е марта…

Немцов был в паре шагов от Кремля в 1999-м. А потом еще раз, в феврале 2015-го. Но уже совсем в другом смысле. День упущенных исторических возможностей — вот что такое 27-е февраля. И рано или поздно именно так этот день и закрепится в официальном календаре тоже.

Три дня провел в Вашингтоне с Владиславом Иноземцевым и Дмитрием Некрасовым. За это время — полтора десятка встреч и презентаций докладов Центра CASE. Причём аудитории были самые разные: от Белого дома и Госдепа до Хельсинкской комиссии и нескольких крупных think tank’ов — от Atlantic Council до CSIS. Плюс множество встреч с журналистами, экспертами и аналитиками.

Говорили в основном о российской экономике: о влиянии санкций, о том, где они сработали, где — нет, о структурных ошибках, упущенных возможностях и о том, как мы видим происходящее сейчас.

И да, существует довольно устойчивый стереотип, что в Америке проблемы с экспертизой по России, поэтому и принимаются такие решения. Так вот, эти встречи показали скорее обратное.

Количество вменяемых, глубоко погружённых в тему людей — очень большое. Причём на самых разных уровнях. И в государственных структурах, и в экспертных центрах. Люди прекрасно понимают, что произошло с российским капиталом — что значительная часть активов оказалась фактически заперта внутри страны. Понимают и историю с людьми: что значительная часть из миллиона уехавших специалистов была вынуждена вернуться и теперь снова работает внутри на российскую экономику.

Вопросы, которые нам задавали, были в основном про детали: цифры, оценки, динамику, институциональные ограничения. Но концептуально мы почти нигде не встречали серьёзных возражений. И, кстати, за все встречи не попался ни один человек, который бы всерьёз считал, что российская экономика «рухнет через три месяца» — как это любят иногда обещать эксперты, собирающие лайки в соцсетях.

Конечно, главный стратегический фокус США сегодня — это Китай. И, соответственно, главная долгосрочная угроза для Соединённых Штатов тоже рассматривается именно в китайском направлении.

Но и вестернизация России после Путина — после возможного постпутинского транзита — рассматривается как вполне рациональная задача. Не первая в списке приоритетов, но точно важная.

При этом понимание природы путинского режима, как мне показалось, на экспертном уровне довольно консенсусное. Путин — это фактически институционализированный антиамериканизм. И попытки переговоров многие воспринимают именно как попытку имитировать переговорный процесс, выиграть время, изменить повестку, но не как реальное стремление к миру.

В этом смысле у меня сложилось ощущение, что при всех известных обстоятельствах диалог с теми людьми, которые действительно видят для России прозападный трек развития, возможен.

И вот, собственно, мысль, с которой я уже давно живу. Если существует такое количество институтов, ресурсов и компетентных людей — почему это не трансформируется в адекватные решения.

Кстати, Некрасов у себя в блоге упомянул забавный эпизод на одной из наших встреч, который, по-моему, довольно хорошо объясняет, как в современном мире — особенно в большой стране — на самом деле принимаются решения. Ну или посмотрите фильм Don’t Look Up, если еще не видели.

И все же съездили мы, надо сказать, вполне удачно: поговорили по делу, познакомились с людьми толковыми и влиятельными — из тех знакомств, которые потом всегда оказываются кстати.

По итогам недели цифрового детокса в Москве (и, как всегда, вала мемов на эту тему, которые в данном случае доказывают, что у нас не только с чувством юмора все в порядке, но и VPN пока в целом работают) ощущения, тем не менее, тревожные.

Ведь не только когда война начиналась, но и в более недавние времена такого никто не мог себе и представить. И технологически, и то что политически Капитолий, который терроризирует все дистрикты, так легко решится так сильно злить и самих жителей столицы. Да, даже в Китае для тех, кому больше всех надо, диджитал-лазейки остались. Да, варианты Северной Кореи и Ирана еще недавно для нас казались абсолютно невозможными - но так ли много осталось невозможного в этом мире по итогам новостной повестки последних лет? Положа руку на сердце…

С Ираном тут даже несколько переплетений. С одной стороны, непроверяемые, но упорные слухи, что в Кремле испугались из-за того, что убитого Хаменеи ЦРУ и Моссад якобы выследили по камерам уличного видеонаблюдения (которых в Мск даже побольше!).

А с другой - и это самое мрачное - начинает казаться, что слишком много политиков в мире, из самых разных стран, в последнее время повадились копировать друг у друга именно худшие практики. Даже если про шатдаун в Москве из-за Хаменеи неправда, то до боли знакомыми выглядят в иранской войне другие сюжеты.

Будто Москва тщательно записывает в тетрадочку за более продвинутыми восточными товарищами и потихоньку начинает репетировать…

Сегодня в телеграм канале The Moscow Times - мой ответ тем, кто обвиняет российскую оппозицию в импотенции.
Я сам не оппозиционер, и часто скептически отношусь к акциям российских эмигрантов, но не готов присоединиться к огульным обвинениям в их адрес, как и к многим другим соображениям уважаемого колумниста моего любимого канала. В общем, что показалось нужным, то и высказал. Вполне корректно, на мой взгляд https://t.me/moscowtimes_opinion/11187

Цифровой железный занавес

Когда-то один чиновник из АП сказал мне ещё во времена Болотной, что власть сделала вывод из распада СССР: железный занавес — стратегическая ошибка. Он запер недовольство внутри страны.

В АП решили пар выпускать. Кому тесно, душно или небезопасно — валите. И надо признать, это работало: активные начали сваливать, параллельно Кремль выдавливал в эмиграцию и лидеров, чтобы «буйных было мало». Запугивал, грозил тюрьмой, но всё же в начале всем давал возможность уехать.

Но времена и технологии изменились. Ограничение интернета — это, по сути, тот же железный занавес, только теперь из серверов и кабелей. Для большинства интернет стал основой повседневной жизни. Это среда, где работают бизнесы, проходят платежи, организованы логистика и коммуникация между людьми.

Замена глобальной сети на изолированный «чебурнет» бьёт не только по политике. Это удар по малому и среднему бизнесу, по сервисам, по людям, которые зарабатывают в онлайне. Это удар и по лояльному управленческому классу, привыкшему жить в связке с внешним миром и не готовому к его тотальному отключению.

Путин этого не понимает. Он застрял в своём технологическом развитии в конце 90-х. Такси и пиццу через приложения не заказывал, про соцсети знает только то, что их в ЦРУ придумали. Для него это кнопка, а не экосистема. Опричнина, от которой он зависит всё больше, свободного интернета боится как чёрт ладана.

В итоге вместо того, чтобы выпускать напряжение, система начинает его накапливать. Это та самая ошибка, которая хуже преступления. Она разрушает не только экономику, но и делает недовольными миллионы людей, кто раньше был вне политики. При этом возможности что-то исправить становится всё меньше: зависимость от силовиков растёт, а значит, дальше всё будет только жёстче.

Да, для многих это трагедия — рушатся связи, бизнесы, планы. Но одновременно это неизбежно делает огромное количество «нейтральных» людьми, заинтересованными в переменах. В том числе чиновников и управленцев, которые при вседозволенности силовиков - сами в зоне риска.

Возможно, перемены в XXI веке начинаются не с лидеров и не с идей. Они начинаются с бытовых сбоев. С неработающего QR-кода.

Венгерский урок

Пока мы все радуемся поражению Орбана, хотел бы предложить подумать вот о чём.

Орбану бросил вызов не «чистый» оппонент, а человек изнутри системы. Свой. Много лет в той же партии. То есть это все же бунт внутри власти. В итоге система реформируется, но, очевидно, не так, как многим хотелось бы.

А теперь давайте попробуем перенести это на Россию — и картина становится гораздо сложнее. Транзит почти наверняка будет не «оппозиция против власти», а «часть системы против другой части».

Усложняем задачу и пробуем представить без абстракций:

Мишустин против Путина.
Собянин против Патрушева.
Козак против Медведева.
Белоусов против Володина.
И т.д.

Все они — люди системы. У каждого — свой скелет в шкафу. Но один из них в какой-то момент может оказаться, как принято говорить, «предателем по отношению к системе».

Все это уже было в истории. Хрущёв, Горбачёв, Ельцин — все были системными. Не оппозиционерами. Но именно они в какой-то момент пошли против той конструкции, частью которой сами же и были. Боюсь, что и на следующем повороте истории, не будет у нас выбора между «плохим» и «хорошим». И наш Мадьяр будет намного хуже венгерского.

А теперь - внимание - вопрос: что будем делать? Стоять в стороне или поддержим того, кто вчера был частью проблемы, а сегодня говорит, что всё надо менять?

Дискуссия будет куда жестче, чем можно себе представить, но задуматься над ответом стоит уже сейчас.