Привет, друзья! Уже почти третий месяц я разрабатываю пост на тему "Иллюзорность единого Я" и учитывая то, что сложнее устройства мозга бывает только вселенная, то передо мной стояло 3 задачи:
1. Найти подходящий аналитический срез - тот угол, с которого мозг можно рассматривать как систему, но со свойственным ей хаосом.
2. Построить ясную структуру из нескольких взаимосвязанных частей.
3. Подобрать метафору близкую всем и в том числе мне.
Поэтому теперь мы попробуем новый стиль изложения, такой же простой в понимании (правда ведь?) и с прежним, научным фундаментом.
Совсем скоро мы отправимся в путешествие
"Дело о пропавшем мэре: кто на самом деле управляет вашим мозгом?"
1. Найти подходящий аналитический срез - тот угол, с которого мозг можно рассматривать как систему, но со свойственным ей хаосом.
2. Построить ясную структуру из нескольких взаимосвязанных частей.
3. Подобрать метафору близкую всем и в том числе мне.
Поэтому теперь мы попробуем новый стиль изложения, такой же простой в понимании (правда ведь?) и с прежним, научным фундаментом.
Совсем скоро мы отправимся в путешествие
"Дело о пропавшем мэре: кто на самом деле управляет вашим мозгом?"
❤5🔥3👏3🤯2
Начало книги "Нейродетектив. Поиск себя в собственной голове"
Введение
Инженер проснулся в мёртвой тишине за своим рабочим столом. Город за окном пылал огнём. Инженер работал в деловом квартале, в Службе внутреннего аудита, у их отдела не было контроля над городом, но у них была прямая связь с мэром, сейчас же интернет не работал и поэтому инженер отправился к мэру города лично, так гласила его инструкция на случай аварийного протокола.
Воздух пах гарью, пылью и озоном от коротких замыканий, на пути в Ситуационный Центр Управления инженер не видел своих коллег, но машины с силовыми структурами то и дело проезжали по городу, явных причин не было, но страх исходящий от машин был сильнее, при вое сирен приходилось прятаться.
Дверь была открыта, внутри царил беспорядок немыслимый для главного штаба, а в центре стояло кресло, пустое и покрытое пылью.
На столе была интерактивная карта, сверху карты аварийным цветом моргает "АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ. АВТОПИЛОТ", большая часть карты во мраке и только "Древний город" горел ровным аварийным цветом, жилая же зона "Лимб" периодически вспыхивала, а вспышки эти больше походили на хлопки петард, на карте была кнопка "ОГЛАВЛЕНИЕ".
На полу лежал протокол-руководство, подняв который инженер увидел, что первая часть его была выцарапана древними рунами, где с трудом узнавались слова "страх", "бегство", "нападение", "оцепенение", "агрессия", "доминирование".
Средняя часть написана водянистыми чернилами, буквы выглядели эмоционально, инженер не понимал смысла, а из всего читалось только "желание сладкого", "тревожное чувство", "тоска по солнцу", "любовь".
И только верхняя часть свитка написана на знакомом языке, там были инструкции по управлению системой, но смысла в этом не было, об этом намекала надпись "НЕ РАБОТАЕТ ПРИ АВАРИЙНЫХ РЕЖИМАХ".
При обыске комнаты беглым взглядом инженер увидел под столом блекло светящийся фонарик на корпусе которого было написано "Фокус", индикатор заряда показывал 3%. Подняв его и направив на карту - часть города "Лимб" начала расцветать, но спустя считанные секунды фонарик заморгал, город погас, а заряд показал 2%. "Кажется это ключ, который вот вот разрядится".
Инженер посмотрел на карту, на пульсирующие огни древнего города, на едва тлеющий фонарик и на протокол и произнёс:
"Значит так, начинаем с самого начала... надо выяснить, что происходит в древнем городе, наверняка это имеет отношение к хаосу и пропаже мэра, только он сможет помочь".
Он сделал шаг к лифтовой шахте, ведущей в каменную утробу города, лифт со скрежетом начал свой ход.
Инженер произнёс шёпотом: "Страшно, но терять больше нечего".
P.S. В комментарии к постам будут пояснения и расшифровки (пост будет дополняться гиперссылками), не стесняйтесь проявлять интерес, ваши вопросы могут повлиять на сюжет :)
Введение
Инженер проснулся в мёртвой тишине за своим рабочим столом. Город за окном пылал огнём. Инженер работал в деловом квартале, в Службе внутреннего аудита, у их отдела не было контроля над городом, но у них была прямая связь с мэром, сейчас же интернет не работал и поэтому инженер отправился к мэру города лично, так гласила его инструкция на случай аварийного протокола.
Воздух пах гарью, пылью и озоном от коротких замыканий, на пути в Ситуационный Центр Управления инженер не видел своих коллег, но машины с силовыми структурами то и дело проезжали по городу, явных причин не было, но страх исходящий от машин был сильнее, при вое сирен приходилось прятаться.
Дверь была открыта, внутри царил беспорядок немыслимый для главного штаба, а в центре стояло кресло, пустое и покрытое пылью.
На столе была интерактивная карта, сверху карты аварийным цветом моргает "АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ. АВТОПИЛОТ", большая часть карты во мраке и только "Древний город" горел ровным аварийным цветом, жилая же зона "Лимб" периодически вспыхивала, а вспышки эти больше походили на хлопки петард, на карте была кнопка "ОГЛАВЛЕНИЕ".
На полу лежал протокол-руководство, подняв который инженер увидел, что первая часть его была выцарапана древними рунами, где с трудом узнавались слова "страх", "бегство", "нападение", "оцепенение", "агрессия", "доминирование".
Средняя часть написана водянистыми чернилами, буквы выглядели эмоционально, инженер не понимал смысла, а из всего читалось только "желание сладкого", "тревожное чувство", "тоска по солнцу", "любовь".
И только верхняя часть свитка написана на знакомом языке, там были инструкции по управлению системой, но смысла в этом не было, об этом намекала надпись "НЕ РАБОТАЕТ ПРИ АВАРИЙНЫХ РЕЖИМАХ".
При обыске комнаты беглым взглядом инженер увидел под столом блекло светящийся фонарик на корпусе которого было написано "Фокус", индикатор заряда показывал 3%. Подняв его и направив на карту - часть города "Лимб" начала расцветать, но спустя считанные секунды фонарик заморгал, город погас, а заряд показал 2%. "Кажется это ключ, который вот вот разрядится".
Инженер посмотрел на карту, на пульсирующие огни древнего города, на едва тлеющий фонарик и на протокол и произнёс:
"Значит так, начинаем с самого начала... надо выяснить, что происходит в древнем городе, наверняка это имеет отношение к хаосу и пропаже мэра, только он сможет помочь".
Он сделал шаг к лифтовой шахте, ведущей в каменную утробу города, лифт со скрежетом начал свой ход.
Инженер произнёс шёпотом: "Страшно, но терять больше нечего".
P.S. В комментарии к постам будут пояснения и расшифровки (пост будет дополняться гиперссылками), не стесняйтесь проявлять интерес, ваши вопросы могут повлиять на сюжет :)
👍4❤🔥3👏2👾2❤1
ГЛАВА 1. Тепловая электроцентраль (Продолговатый мозг)
Лифт спускался всё ниже. Запах масла и спёртость воздуха густели с каждым метром. Ни интернета, ни автоматических дверей — только голый металл и гул механизмов.
Когда створки открылись, его ждали ворота с надписью: «Тепловая электроцентраль». Инженер чувствовал — здесь сердце города.
Он вошёл. Вдоль стен тянулись системы жизнеобеспечения. Он знал, что за ржавыми кожухами: кислородные котлы, насосные, регуляторы с отметкой 36,6.
В углу шевельнулись:
— Аааа… свежий воздух… Новое лицо. Давненько никто не заглядывал. Ещё одна офисная крыса.
Инженер вздрогнул и включил фонарик. Луч был направлен на старого ящера с катарактой на глазу.
— Не свети, заряд тратишь, — прошипел ящер, выходя из тени. На груди болталась бирка: «Старший теплотехник. Должность утверждена 600 млн лет назад».
— Я пришёл…
— Знаю. Город в огне. Сотни лет одно и то же. — Ящер закачался, будто говорил с собой. — Всю жизнь тут сижу. А они думают: само работает. Воздух само, кровь само… А оно не само.
Он побрёл вдоль приборов, касаясь их лапой
— Когда цех строили, всё само работало. Но потом он испугался взрослых. На него кричали. И малыш научился замирать. Давление вверх, кислород вниз. Нештатный режим. Мы должны копить силы, чтоб напасть или убежать. Но бежать некуда, нападать запретиили. Вот и всё.
Ящер остановился, глядя куда-то вглубь инженера.
— Ты знаешь, что такое паническая атака? Знаааешь... У вас город парализуют. А у нас тут… ад.
— Я могу помочь? — тихо спросил инженер.
— Кхаха! — ящер закашлялся смехом. — Помочь мне?
Он замолчал, будто копаясь в воспоминаниях.
— А знаешь. Я без приказа не имею права. Но ты можешь. Видишь рычаг «ДЫШИ»? Надо позволить ему дышать! Там, в темноте. Посвети.
Инженер направил луч. Надпись знакомыми насечками. Заряд пополз вниз: 1,7%… 1,6%…
Он увидел рычаг, покрытый сажей. Ухватился, потянул изо всех сил.
Механизмы вздрогнули. Гул начал стихать. Тряска успокоилась.
— Спасибо, офисная крыса. Теперь проще будет. А мэр отмахнулся и пошёл туда.
Ящер указал в дальний угол. Там зиял тёмный проход.
Инженер глянул на фонарь. Заряд: 5,2%. Откуда? Неужели рычаг заряжает?
Он обернулся спросить, но ящер уже исчез между котлами.
Инженер сделал первый шаг в темноту.
Он не нашёл мэра. Но понял главное: основа управления пульсом города - дыхание
Лифт спускался всё ниже. Запах масла и спёртость воздуха густели с каждым метром. Ни интернета, ни автоматических дверей — только голый металл и гул механизмов.
Когда створки открылись, его ждали ворота с надписью: «Тепловая электроцентраль». Инженер чувствовал — здесь сердце города.
Он вошёл. Вдоль стен тянулись системы жизнеобеспечения. Он знал, что за ржавыми кожухами: кислородные котлы, насосные, регуляторы с отметкой 36,6.
В углу шевельнулись:
— Аааа… свежий воздух… Новое лицо. Давненько никто не заглядывал. Ещё одна офисная крыса.
Инженер вздрогнул и включил фонарик. Луч был направлен на старого ящера с катарактой на глазу.
— Не свети, заряд тратишь, — прошипел ящер, выходя из тени. На груди болталась бирка: «Старший теплотехник. Должность утверждена 600 млн лет назад».
— Я пришёл…
— Знаю. Город в огне. Сотни лет одно и то же. — Ящер закачался, будто говорил с собой. — Всю жизнь тут сижу. А они думают: само работает. Воздух само, кровь само… А оно не само.
Он побрёл вдоль приборов, касаясь их лапой
— Когда цех строили, всё само работало. Но потом он испугался взрослых. На него кричали. И малыш научился замирать. Давление вверх, кислород вниз. Нештатный режим. Мы должны копить силы, чтоб напасть или убежать. Но бежать некуда, нападать запретиили. Вот и всё.
Ящер остановился, глядя куда-то вглубь инженера.
— Ты знаешь, что такое паническая атака? Знаааешь... У вас город парализуют. А у нас тут… ад.
— Я могу помочь? — тихо спросил инженер.
— Кхаха! — ящер закашлялся смехом. — Помочь мне?
Он замолчал, будто копаясь в воспоминаниях.
— А знаешь. Я без приказа не имею права. Но ты можешь. Видишь рычаг «ДЫШИ»? Надо позволить ему дышать! Там, в темноте. Посвети.
Инженер направил луч. Надпись знакомыми насечками. Заряд пополз вниз: 1,7%… 1,6%…
Он увидел рычаг, покрытый сажей. Ухватился, потянул изо всех сил.
Механизмы вздрогнули. Гул начал стихать. Тряска успокоилась.
— Спасибо, офисная крыса. Теперь проще будет. А мэр отмахнулся и пошёл туда.
Ящер указал в дальний угол. Там зиял тёмный проход.
Инженер глянул на фонарь. Заряд: 5,2%. Откуда? Неужели рычаг заряжает?
Он обернулся спросить, но ящер уже исчез между котлами.
Инженер сделал первый шаг в темноту.
Он не нашёл мэра. Но понял главное: основа управления пульсом города - дыхание
👍9🔥3😁1😱1
ГЛАВА 2. Диспетчерская пробуждения (Ретикулярная формация)
Пока инженер пробирался по узким тёмным коридорам, вдоль которых тянулись прозрачные трубы, где то и дело проносились загадочные капсулы. Теперь фонарик показывал 2%, он освещал путь до тех пор, пока в коридоре не загорелся ламповый свет и не послышался электрический треск.
Подходя к двери, инженер обнаружил надпись: «Диспетчерская».
Пройдя внутрь, он моментально почувствовал лёгкую тошноту. Встретившая его мешанина из света, звуков и запахов свела бы с ума любого, кто попытался бы всё это осмыслить. Зал был наполнен тысячами аналоговых мониторов и динамиков. Качество их было настолько плохим, что едва можно было что-то понять и разобрать.
По всему залу на стуле катался ящер. Он был немного моложе теплотехника, в очках с мощными линзами, за которыми были тёмные круги под глазами. Очень худой, но двигался с такой скоростью, что, казалось, успевал видеть всё одновременно. На груди красовалась табличка: «Диспетчер. Должность учреждена 500 млн лет назад».
— А вы не видели… — начал инженер.
— Шшшш! — ящер резко оборвал его, не сбавляя темпа. — Постарайся не отвлекать меня. Тут первичная обработка идёт и эта, как её… фильтрация! Я решаю: проигнорировать информацию, отправить её выше или… — Он перешёл на шёпот, но продолжал тараторить с той же скоростью — объявлять опасность!
— А, так это из-за твоей фильтрации был ад у старого ящера на теплоцентрали?
— Из-за меня? Да из-за моей фильтрации мы выживали ещё тогда, когда вашего города даже в проекте не было! В детстве ребёнка часто оставляли одного, включался режим гипербдительности, а мне мне приходилось обрабатывать намного больше информации. Теперь номинальная чувствительность — сто двадцать процентов! А с такими потоками я едва успеваю отличить ветку от змеи! И ещё меня последнее время кормят энергией, а мне бы… —
На столе лежали капсулы с надписью «Кофеин» — …рыбки, — выдохнул он, на секунду зависая взглядом на них. — В таких режимах опасность подстерегает где угодно! Стук в дверь, звонок от начальства — опасность везде! А смотри вот сюда! Слышишь? Уведомление нападает! Я точно чувствую агрессию! Слушай, слушай! Кажется, пора набить ему… тревогу!
Диспетчер рванул к красной кнопке.
— Стой! — инженер успел перехватить его взгляд. — Ты слишком нервный. Это просто спам. Ты уставший. Когда ты спал последний раз?
— Я не знаю такого слова «спал», — ящер замер, но продолжал мелко подёргиваться. — Я даже моргать стараюсь быстрее. Ночью, днём... вдруг я пропущу что-то важное! Я могу немножко расслабиться только когда вы, очкарики, работаете как подобает. Но вы, видите ли, не можете работать, когда наш вояка объявляет аварийный режим.
— Вояка?
— А, это дальше. Он дальше по коридору. Иди, не отвлекай.
— Ты выглядишь измождённым. Давай я ненадолго подменю тебя? Послежу за обстановкой, а ты отдохнёшь.
— Никому, кроме мэра… — начал было диспетчер, но осёкся, глянув на фонарик в руках инженера. — А… у тебя светящаяся штука. Ладно. Если что — просто нажми красную кнопку «Опасность». Или свети. А я пока немного…
Диспетчер лёг прямо на экран, улыбнулся и моментально уснул.
— Эх, если бы я мог убрать количество шумов на мониторах…
Заряд фонарика начал расти. Медленно, на одну долю каждую минуту. Это давало надежду. На экранах уже больше сорока лет одиночество не несло никакой опасности.
Инженер осторожно убрал лапу диспетчера с кнопки «Опасность», и кажется надпись на ней тоже была знакома ему со свитка.
Пока инженер пробирался по узким тёмным коридорам, вдоль которых тянулись прозрачные трубы, где то и дело проносились загадочные капсулы. Теперь фонарик показывал 2%, он освещал путь до тех пор, пока в коридоре не загорелся ламповый свет и не послышался электрический треск.
Подходя к двери, инженер обнаружил надпись: «Диспетчерская».
Пройдя внутрь, он моментально почувствовал лёгкую тошноту. Встретившая его мешанина из света, звуков и запахов свела бы с ума любого, кто попытался бы всё это осмыслить. Зал был наполнен тысячами аналоговых мониторов и динамиков. Качество их было настолько плохим, что едва можно было что-то понять и разобрать.
По всему залу на стуле катался ящер. Он был немного моложе теплотехника, в очках с мощными линзами, за которыми были тёмные круги под глазами. Очень худой, но двигался с такой скоростью, что, казалось, успевал видеть всё одновременно. На груди красовалась табличка: «Диспетчер. Должность учреждена 500 млн лет назад».
— А вы не видели… — начал инженер.
— Шшшш! — ящер резко оборвал его, не сбавляя темпа. — Постарайся не отвлекать меня. Тут первичная обработка идёт и эта, как её… фильтрация! Я решаю: проигнорировать информацию, отправить её выше или… — Он перешёл на шёпот, но продолжал тараторить с той же скоростью — объявлять опасность!
— А, так это из-за твоей фильтрации был ад у старого ящера на теплоцентрали?
— Из-за меня? Да из-за моей фильтрации мы выживали ещё тогда, когда вашего города даже в проекте не было! В детстве ребёнка часто оставляли одного, включался режим гипербдительности, а мне мне приходилось обрабатывать намного больше информации. Теперь номинальная чувствительность — сто двадцать процентов! А с такими потоками я едва успеваю отличить ветку от змеи! И ещё меня последнее время кормят энергией, а мне бы… —
На столе лежали капсулы с надписью «Кофеин» — …рыбки, — выдохнул он, на секунду зависая взглядом на них. — В таких режимах опасность подстерегает где угодно! Стук в дверь, звонок от начальства — опасность везде! А смотри вот сюда! Слышишь? Уведомление нападает! Я точно чувствую агрессию! Слушай, слушай! Кажется, пора набить ему… тревогу!
Диспетчер рванул к красной кнопке.
— Стой! — инженер успел перехватить его взгляд. — Ты слишком нервный. Это просто спам. Ты уставший. Когда ты спал последний раз?
— Я не знаю такого слова «спал», — ящер замер, но продолжал мелко подёргиваться. — Я даже моргать стараюсь быстрее. Ночью, днём... вдруг я пропущу что-то важное! Я могу немножко расслабиться только когда вы, очкарики, работаете как подобает. Но вы, видите ли, не можете работать, когда наш вояка объявляет аварийный режим.
— Вояка?
— А, это дальше. Он дальше по коридору. Иди, не отвлекай.
— Ты выглядишь измождённым. Давай я ненадолго подменю тебя? Послежу за обстановкой, а ты отдохнёшь.
— Никому, кроме мэра… — начал было диспетчер, но осёкся, глянув на фонарик в руках инженера. — А… у тебя светящаяся штука. Ладно. Если что — просто нажми красную кнопку «Опасность». Или свети. А я пока немного…
Диспетчер лёг прямо на экран, улыбнулся и моментально уснул.
— Эх, если бы я мог убрать количество шумов на мониторах…
Заряд фонарика начал расти. Медленно, на одну долю каждую минуту. Это давало надежду. На экранах уже больше сорока лет одиночество не несло никакой опасности.
Инженер осторожно убрал лапу диспетчера с кнопки «Опасность», и кажется надпись на ней тоже была знакома ему со свитка.
3👍4👏3
ГЛАВА 3. Командный пункт (Гипоталамус)
За час заряд поднялся до 10%, и инженер, разбудив диспетчера, двинулся дальше.
Коридор стал шире. Лампы горели ярче, стены были испещрены глубокими царапинами — словно кто-то в ярости водил когтями по металлу. Воздух пах потом и перегаром. Инженер замедлил шаг.
Из-за поворота донёсся ритмичный, тяжёлый, металлический стук. Кто-то размеренно бил кулаком в стену.
— Раз! Два! Три! Четыре! — рявкал низкий голос в такт ударам. — Ещё! Раз! Два! Три! Четыре!
Инженер выглянул. В широком зале, уставленном мониторами и пультами, стоял крупный, жилистый ящер в камуфляжной куртке. Вся морда иссечена старыми шрамами. Одной лапой он ритмично бил в стену, второй сжимал мятую металлическую флягу. На груди — бирка: «Командир узла связи. Должность учреждена 400 млн лет назад».
В центре зала висел огромный стрелочный индикатор с надписью Баланс (Гомеостаз). Стрелка, которая должна была держаться ровно посередине, бешено дёргалась и зашкаливала.
Ниже — рычаги, запавшие на максимум: «АДРЕНАЛИН», «НОРАДРЕНАЛИН», и чёрный рычаг «КОРТИЗОЛ». Над каждым тянулись прозрачные трубы с капсулами. Труба с кортизолом была забита чёрными капсулами так, что уже не двигалась.
— А вот похоже причина блокировки моего района, — пробормотал инженер.
— Эй! — рявкнул ящер, заметив его. — Личный состав! Доложить обстановку!
— Я… я не личный состав. Я сверху.
— Сверху? — ящер дёрнулся. — Сверху нельзя, сверху много думают! Отставить думать! Приказано выживать во имя баланса!
Ящер продолжал методично впечатывать кулак в стену.
— Получается? — осторожно спросил инженер, показав на сбитые костяшки, дёргающуюся стрелку и запавшие рычаги.
— Отставить думать! Потому вас, бюрократов, и надо блокировать, — он кинул взгляд на рычаг «КОРТИЗОЛ». — Слишком много думаете. Когда мне от диспетчера или от журналистов тревоги приходят, действовать надо, а не думать. Всё по протоколам! У нас тут порядок был, пока вы там бардак не развели.
Он отхлебнул из фляги и поморщился.
Инженер хотел поспорить, но понял: отдел этого ящера старше его отдела почти в 200 раз, а протоколы надо уважать.
— А это тоже инструмент? — кивнул он на флягу.
— А… это. Допинги. Вам же тоже присылают. То кофеин, иногда углеводы, а иногда этанол. Этанол хорошо, бюрократы засыпают, чтобы мы действовать могли во имя баланса! Правда потом все страдают, но это до следующего приёма.
— Слушай, — осторожно начал инженер — А есть другие способы баланс поддерживать?
Ящер посмотрел на пустую флягу. Потом на свои лапы. Взгляд немного вернулся в реальность.
— А знаешь, я же это всё делаю для выживания. Кортизол — это сила. Она копится, чтобы действовать: зверьков догонять, от больших убегать, с равными биться, в экстремальных условиях выживать. Вот туда все капсулы раньше и уходили. А сейчас за стулом сидим и звуков пугаемся. Посмотри внимательнее.
Инженер достал фонарик и направил луч на забитую трубу.
— Не свети! — рявкнул ящер, заслоняясь лапой. — Просто смотри!
Но свет уже коснулся чёрных капсул. Каждая, попавшая в луч, на миг становилась прозрачной. Инженер увидел внутри крошечные картинки: испуганное лицо ребёнка, ремень, тёмную комнату, громкий звук, моральное давление. Тысячи воспоминаний, спрессованных в пробку.
Заряд быстро пополз вниз: 9%… 8%… 7%… Инженер отключил его.
— Это… это всё воспоминания. Негативные.
— Вот об этом и вредно думать! — рявкнул ящер. — Это я всё помню. Каждый раз, когда было страшно. Каждый раз, когда нельзя было ни убежать, ни ударить. Только терпеть. Вот тогда стресс и начинал копиться.
Инженер смотрел на него и понимал: ящер прав. Чтобы прочистить трубу, нужно не замирать, не игнорировать проблемы, не думать, а действовать. Но как, если единственная доступная привычка — допинги? Нужно учиться менять привычки города. Создавать условия, где стресс тратится по назначению.
— Слушай, — тихо от шока сказал инженер — Я пойду дальше. Разберусь с остальными. А ты пока… попробуй не бить стены.
Он пошёл по коридору. Сзади продолжилось ритмичное: «Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре…», но кажется уже не от битья стен, а от топота
За час заряд поднялся до 10%, и инженер, разбудив диспетчера, двинулся дальше.
Коридор стал шире. Лампы горели ярче, стены были испещрены глубокими царапинами — словно кто-то в ярости водил когтями по металлу. Воздух пах потом и перегаром. Инженер замедлил шаг.
Из-за поворота донёсся ритмичный, тяжёлый, металлический стук. Кто-то размеренно бил кулаком в стену.
— Раз! Два! Три! Четыре! — рявкал низкий голос в такт ударам. — Ещё! Раз! Два! Три! Четыре!
Инженер выглянул. В широком зале, уставленном мониторами и пультами, стоял крупный, жилистый ящер в камуфляжной куртке. Вся морда иссечена старыми шрамами. Одной лапой он ритмично бил в стену, второй сжимал мятую металлическую флягу. На груди — бирка: «Командир узла связи. Должность учреждена 400 млн лет назад».
В центре зала висел огромный стрелочный индикатор с надписью Баланс (Гомеостаз). Стрелка, которая должна была держаться ровно посередине, бешено дёргалась и зашкаливала.
Ниже — рычаги, запавшие на максимум: «АДРЕНАЛИН», «НОРАДРЕНАЛИН», и чёрный рычаг «КОРТИЗОЛ». Над каждым тянулись прозрачные трубы с капсулами. Труба с кортизолом была забита чёрными капсулами так, что уже не двигалась.
— А вот похоже причина блокировки моего района, — пробормотал инженер.
— Эй! — рявкнул ящер, заметив его. — Личный состав! Доложить обстановку!
— Я… я не личный состав. Я сверху.
— Сверху? — ящер дёрнулся. — Сверху нельзя, сверху много думают! Отставить думать! Приказано выживать во имя баланса!
Ящер продолжал методично впечатывать кулак в стену.
— Получается? — осторожно спросил инженер, показав на сбитые костяшки, дёргающуюся стрелку и запавшие рычаги.
— Отставить думать! Потому вас, бюрократов, и надо блокировать, — он кинул взгляд на рычаг «КОРТИЗОЛ». — Слишком много думаете. Когда мне от диспетчера или от журналистов тревоги приходят, действовать надо, а не думать. Всё по протоколам! У нас тут порядок был, пока вы там бардак не развели.
Он отхлебнул из фляги и поморщился.
Инженер хотел поспорить, но понял: отдел этого ящера старше его отдела почти в 200 раз, а протоколы надо уважать.
— А это тоже инструмент? — кивнул он на флягу.
— А… это. Допинги. Вам же тоже присылают. То кофеин, иногда углеводы, а иногда этанол. Этанол хорошо, бюрократы засыпают, чтобы мы действовать могли во имя баланса! Правда потом все страдают, но это до следующего приёма.
— Слушай, — осторожно начал инженер — А есть другие способы баланс поддерживать?
Ящер посмотрел на пустую флягу. Потом на свои лапы. Взгляд немного вернулся в реальность.
— А знаешь, я же это всё делаю для выживания. Кортизол — это сила. Она копится, чтобы действовать: зверьков догонять, от больших убегать, с равными биться, в экстремальных условиях выживать. Вот туда все капсулы раньше и уходили. А сейчас за стулом сидим и звуков пугаемся. Посмотри внимательнее.
Инженер достал фонарик и направил луч на забитую трубу.
— Не свети! — рявкнул ящер, заслоняясь лапой. — Просто смотри!
Но свет уже коснулся чёрных капсул. Каждая, попавшая в луч, на миг становилась прозрачной. Инженер увидел внутри крошечные картинки: испуганное лицо ребёнка, ремень, тёмную комнату, громкий звук, моральное давление. Тысячи воспоминаний, спрессованных в пробку.
Заряд быстро пополз вниз: 9%… 8%… 7%… Инженер отключил его.
— Это… это всё воспоминания. Негативные.
— Вот об этом и вредно думать! — рявкнул ящер. — Это я всё помню. Каждый раз, когда было страшно. Каждый раз, когда нельзя было ни убежать, ни ударить. Только терпеть. Вот тогда стресс и начинал копиться.
Инженер смотрел на него и понимал: ящер прав. Чтобы прочистить трубу, нужно не замирать, не игнорировать проблемы, не думать, а действовать. Но как, если единственная доступная привычка — допинги? Нужно учиться менять привычки города. Создавать условия, где стресс тратится по назначению.
— Слушай, — тихо от шока сказал инженер — Я пойду дальше. Разберусь с остальными. А ты пока… попробуй не бить стены.
Он пошёл по коридору. Сзади продолжилось ритмичное: «Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре…», но кажется уже не от битья стен, а от топота
1👍4👏3🫡1
ГЛАВА 4. Хранилище шаблонов (Базальные ганглии).
Сад привычек
Инженер едва передвигал ноги, двигаясь по тёмным коридорам. Он шёл на ощупь, экономя батарею, как вдруг увидел яркий свет вверху, из которого доносился громкий шум городской жизни. Но на полпути до лестницы остановился. В узком коридоре он заметил пробивающееся через тьму мягкое золотистое свечение. Он свернул туда и замер.
Это был сад.
Огромное, уходящее в бесконечность пространство, заполненное деревьями. К корням подступала чёрная жидкость, стволы деревьев переливались серебром, ветви пульсировали мягким золотым светом, а вместо листьев на них росли... капсулы. Прозрачные, светящиеся, а в каждой — крошечная сцена, застывшее движение.
Инженер медленно пошёл между рядами.
Вот дерево, усыпанное золотыми капсулами с утренними ритуалами: чистка зубов, заваривание кофе, одежда. Капсулы висят гроздьями, переливаясь ровным золотым светом.
А вот дерево с чёрными капсулами — сигареты, сладкая газировка, скролл ленты. Они тоже светятся, но как-то... тяжело. Болезненно.
— Это плохая привычка, — раздался голос из-за спины.
Инженер обернулся. В тени большого дерева стоял ящер. Такой же старый, как и остальные. Чешуя серебристо-серая, выцветшая от времени. На глазу — пенсне. В лапах — секаторы. На груди табличка: «Хранитель сада. Должность учреждена 400 млн лет назад».
— Хранитель, — представился ящер.
Он подошёл к дереву с чёрными капсулами и провёл лапой по коре.
— Это основа личности хозяина. Девяносто пять процентов причин его поведения — здесь. Тут всё просто. В корни поступает топливо...
— Это то же топливо, что и в командном пункте? — перебил инженер.
— Ааа, ты про кортизол... — Хранитель поправил пенсне. — Ну да, большая часть топлива производится там, а расходуется здесь. Неосознанно. Так вот, топливо стимулирует корни, ствол дерева укрепляется реакцией, ветки — это действия, а золотые капсулы — награда. Так растёт дерево.
Он отступил на шаг, любуясь деревьями.
— Миллионы лет назад всё было просто. «Увидел камень — поднял — полакомился жучками». «Услышал шелест — догоняй или убегай — выживешь или поешь». «Увидел самку — ну, ты понял». Законы остались те же. Но топлива больше, деревьев больше, растут как сорняк. Только успевай подстригать. Да и город очень сильно разросся с тех пор
— Если проблема в переизбытке топлива, то зачем на деревьях растут чёрные капсулы? — спросил инженер, указывая на тяжёлые, тёмные плоды.
— Ну да, правда чудно, топливо ради топлива. Смотри, вот например, старое дерево. Каждый раз, когда хозяину города было плохо — он вместо действия искал чем отвлечься. Тянулся за сигаретой, шёл к холодильнику или лез в телефон. И ему становилось легче. Стимул — реакция — действие — награда. Посвети, ты поймёшь.
— У меня почти кончился заряд, — сказал инженер, глядя на 7% на фонаре и вспоминая, что было в командном пункте.
— Не надо на чёрное, — мягко остановил его Хранитель. — Направь на золотое дерево.
Инженер поднял фонарик и направил луч на ствол.
И дерево ожило.
Кора засветилась изнутри, по ветвям побежали импульсы, золотые капсулы засияли ярче, а их свет будто поглощался фонариком. В капсулах то и дело всплывали сцены: вот ребёнок впервые завязал шнурки — награда, гордость. Вот подросток решил сложную задачу — капсула вспыхнула. Вот взрослый утром автоматически, но с лёгким удовольствием заваривает кофе.
Индикатор фонарика дрогнул и начал заряжаться.
7%... 10%... 13%.
— Да да, это даёт энергию, но только не забирай всю, деревья не могут давать много дофамина. — он задумался на пару минут — Ни одна привычка не вырастает просто так, за каждой - потребность. Безопасность, утешение, принятие, контроль. Проблема в том, что как у дерева, так и у нас, ящеров, не бывает «плохо» или «хорошо». Это просто дерево. И оно растёт потому, что его поливают и освещают... — у ящера проскользнула безумная улыбка — и подрезают
Инженер смотрел на ожившее дерево и чувствовал, как тепло разливается по груди. Фонарик теперь показывал 13%. Кто бы мог подумать, что привычки дают силы
— Пойдём, — сказал Хранитель. — Я покажу тебе кое-что ещё.
Сад привычек
Инженер едва передвигал ноги, двигаясь по тёмным коридорам. Он шёл на ощупь, экономя батарею, как вдруг увидел яркий свет вверху, из которого доносился громкий шум городской жизни. Но на полпути до лестницы остановился. В узком коридоре он заметил пробивающееся через тьму мягкое золотистое свечение. Он свернул туда и замер.
Это был сад.
Огромное, уходящее в бесконечность пространство, заполненное деревьями. К корням подступала чёрная жидкость, стволы деревьев переливались серебром, ветви пульсировали мягким золотым светом, а вместо листьев на них росли... капсулы. Прозрачные, светящиеся, а в каждой — крошечная сцена, застывшее движение.
Инженер медленно пошёл между рядами.
Вот дерево, усыпанное золотыми капсулами с утренними ритуалами: чистка зубов, заваривание кофе, одежда. Капсулы висят гроздьями, переливаясь ровным золотым светом.
А вот дерево с чёрными капсулами — сигареты, сладкая газировка, скролл ленты. Они тоже светятся, но как-то... тяжело. Болезненно.
— Это плохая привычка, — раздался голос из-за спины.
Инженер обернулся. В тени большого дерева стоял ящер. Такой же старый, как и остальные. Чешуя серебристо-серая, выцветшая от времени. На глазу — пенсне. В лапах — секаторы. На груди табличка: «Хранитель сада. Должность учреждена 400 млн лет назад».
— Хранитель, — представился ящер.
Он подошёл к дереву с чёрными капсулами и провёл лапой по коре.
— Это основа личности хозяина. Девяносто пять процентов причин его поведения — здесь. Тут всё просто. В корни поступает топливо...
— Это то же топливо, что и в командном пункте? — перебил инженер.
— Ааа, ты про кортизол... — Хранитель поправил пенсне. — Ну да, большая часть топлива производится там, а расходуется здесь. Неосознанно. Так вот, топливо стимулирует корни, ствол дерева укрепляется реакцией, ветки — это действия, а золотые капсулы — награда. Так растёт дерево.
Он отступил на шаг, любуясь деревьями.
— Миллионы лет назад всё было просто. «Увидел камень — поднял — полакомился жучками». «Услышал шелест — догоняй или убегай — выживешь или поешь». «Увидел самку — ну, ты понял». Законы остались те же. Но топлива больше, деревьев больше, растут как сорняк. Только успевай подстригать. Да и город очень сильно разросся с тех пор
— Если проблема в переизбытке топлива, то зачем на деревьях растут чёрные капсулы? — спросил инженер, указывая на тяжёлые, тёмные плоды.
— Ну да, правда чудно, топливо ради топлива. Смотри, вот например, старое дерево. Каждый раз, когда хозяину города было плохо — он вместо действия искал чем отвлечься. Тянулся за сигаретой, шёл к холодильнику или лез в телефон. И ему становилось легче. Стимул — реакция — действие — награда. Посвети, ты поймёшь.
— У меня почти кончился заряд, — сказал инженер, глядя на 7% на фонаре и вспоминая, что было в командном пункте.
— Не надо на чёрное, — мягко остановил его Хранитель. — Направь на золотое дерево.
Инженер поднял фонарик и направил луч на ствол.
И дерево ожило.
Кора засветилась изнутри, по ветвям побежали импульсы, золотые капсулы засияли ярче, а их свет будто поглощался фонариком. В капсулах то и дело всплывали сцены: вот ребёнок впервые завязал шнурки — награда, гордость. Вот подросток решил сложную задачу — капсула вспыхнула. Вот взрослый утром автоматически, но с лёгким удовольствием заваривает кофе.
Индикатор фонарика дрогнул и начал заряжаться.
7%... 10%... 13%.
— Да да, это даёт энергию, но только не забирай всю, деревья не могут давать много дофамина. — он задумался на пару минут — Ни одна привычка не вырастает просто так, за каждой - потребность. Безопасность, утешение, принятие, контроль. Проблема в том, что как у дерева, так и у нас, ящеров, не бывает «плохо» или «хорошо». Это просто дерево. И оно растёт потому, что его поливают и освещают... — у ящера проскользнула безумная улыбка — и подрезают
Инженер смотрел на ожившее дерево и чувствовал, как тепло разливается по груди. Фонарик теперь показывал 13%. Кто бы мог подумать, что привычки дают силы
— Пойдём, — сказал Хранитель. — Я покажу тебе кое-что ещё.
3❤5✍3🔥3👏2
ГЛАВА 4. Хранилище шаблонов (Базальные ганглии). Маленькое дерево
Они пошли дальше между бесконечными рядами деревьев и тем, что от них оставалось. Хранитель двигался бесшумно, лишь изредка касаясь секатором какой-нибудь ветки и отсекая её одним точным движением, это движение снова сопровождал безумный взгляд Хранителя.
— Это тоже часть работы, — пояснил он, заметив испуганный взгляд инженера. — То, что не используется, должно уходить.
Они остановились у дерева, которое резко отличалось от остальных. Оно было совсем маленьким, с тонким, почти прозрачным стволом и редкими, чахлыми ветвями. На ветвях висели капсулы — в них угадывались сцены: пробежка, стакан воды по утрам, медитации. Но капсулы были бледными, почти прозрачными. Дерево едва светилось, словно вот-вот должно было погаснуть навсегда.
— А это хорошая привычка, — тихо сказал Хранитель. — Та, которую хотели вырастить. Здоровая. Полезная... Но посмотри на ветви.
Инженер присмотрелся. Ветви были надломлены, а из надломов сочилась густая чёрная жидкость, та самая, что подступала к корням.
— Кортизол, — кивнул Хранитель на его немой вопрос. — Стресс. Каждый раз, когда хозяин пытался начать бегать, ветки не выдерживали.
Инженер смотрел на изуродованное деревце. Оно пыталось расти, тянулось к свету, но каждый росток обламывался, не успев окрепнуть.
— Можно посмотреть? — спросил он, поднимая фонарик.
Хранитель кивнул.
Инженер включил фонарик. 13%... Он направил луч на маленькое дерево.
В белой капсуле — утро, кроссовки, дверь. Человек стоит на пороге, делает глубокий вдох... Она висела на ветке, той самой из которой лилась черная жидкость издающая звуки: «Ты неуклюжий, вечно у тебя всё валится из рук».
Вторая капсула — попытка через неделю. Из жидкости: «У тебя ничего не получится».
Третья, четвёртая, пятая. Каждая попытка, каждый маленький росток — рождали не привычку, а голоса, испуги, боль.
Заряд фонарика пополз вниз.
12%... 11%... 10%.
— Хватит, — мягко сказал Хранитель, кладя лапу на плечо инженера. — Ты увидел достаточно.
Инженер выключил фонарь и долго смотрел на маленькое, изуродованное деревце. В темноте оно почти не светилось, лишь изредка по коре пробегала слабая золотая искра и тут же гасла.
— Его ещё можно спасти? — спросил он тихо.
Хранитель молчал долго. Потом присел на корточки рядом с деревом, провёл лапой по надломленной ветке.
— Можно, — сказал он наконец. — Но не силой. Не рывком. Нужно брать самую маленькую веточку — самую простую, самую лёгкую часть привычки — и поливать её каждый день, понемногу.
— Как?
— Не надевать кроссовки. Не бежать километр. Просто встать утром и представить, как ты бежишь. Или надеть кроссовки и постоять в них пять минут. Без давления. Без цели.
— Но это же не бег.
— Сначала кроссовки, — Хранитель покачал головой. — Потом прогулка. Потом лёгкие пробежки. Дерево должно поверить, что это безопасно. Что за этим не последует боль. Каждый день — капля света. Без надлома. Без критики. А через 2 года уже будешь бегать марафоны и получать удовольствие, как наши предки.
— А там что? — Инженер указал на красную ленту за которой росли толстые деревья причудливых форм
— Там самое начало. Самые первые посадки. Самые глубокие корни. Туда запрещено заходить не только тебе или Мэру, но даже нам.
— Мэр? Он был здесь? — спросил инженер, внезапно вспомнив, зачем он сюда пришёл.
— Мэр заходил недавно. Посмотрел на корни. Долго стоял. Потом развернулся и пошёл дальше. В деревню к хомякам. Это дальше по коридору, лестница вверх.
— Послушай, а там помимо деревьев были ещё пеньки разной толщины, что с ними стало?
Хранитель замолчал и снова уставился в пустоту. Его лапа чуть дрожала.
— Спасибо, мне нужно идти — поняв, что не дождётся ответа, тихо сказал инженер.
Он развернулся и пошёл прочь из сада, унося в памяти образы надломленных ветвей, толстых пней, чёрную жидкость у корней и пугающие вспышки безумия в глазах того, чьё семейство уже четыреста миллионов лет следит за деревьями
Они пошли дальше между бесконечными рядами деревьев и тем, что от них оставалось. Хранитель двигался бесшумно, лишь изредка касаясь секатором какой-нибудь ветки и отсекая её одним точным движением, это движение снова сопровождал безумный взгляд Хранителя.
— Это тоже часть работы, — пояснил он, заметив испуганный взгляд инженера. — То, что не используется, должно уходить.
Они остановились у дерева, которое резко отличалось от остальных. Оно было совсем маленьким, с тонким, почти прозрачным стволом и редкими, чахлыми ветвями. На ветвях висели капсулы — в них угадывались сцены: пробежка, стакан воды по утрам, медитации. Но капсулы были бледными, почти прозрачными. Дерево едва светилось, словно вот-вот должно было погаснуть навсегда.
— А это хорошая привычка, — тихо сказал Хранитель. — Та, которую хотели вырастить. Здоровая. Полезная... Но посмотри на ветви.
Инженер присмотрелся. Ветви были надломлены, а из надломов сочилась густая чёрная жидкость, та самая, что подступала к корням.
— Кортизол, — кивнул Хранитель на его немой вопрос. — Стресс. Каждый раз, когда хозяин пытался начать бегать, ветки не выдерживали.
Инженер смотрел на изуродованное деревце. Оно пыталось расти, тянулось к свету, но каждый росток обламывался, не успев окрепнуть.
— Можно посмотреть? — спросил он, поднимая фонарик.
Хранитель кивнул.
Инженер включил фонарик. 13%... Он направил луч на маленькое дерево.
В белой капсуле — утро, кроссовки, дверь. Человек стоит на пороге, делает глубокий вдох... Она висела на ветке, той самой из которой лилась черная жидкость издающая звуки: «Ты неуклюжий, вечно у тебя всё валится из рук».
Вторая капсула — попытка через неделю. Из жидкости: «У тебя ничего не получится».
Третья, четвёртая, пятая. Каждая попытка, каждый маленький росток — рождали не привычку, а голоса, испуги, боль.
Заряд фонарика пополз вниз.
12%... 11%... 10%.
— Хватит, — мягко сказал Хранитель, кладя лапу на плечо инженера. — Ты увидел достаточно.
Инженер выключил фонарь и долго смотрел на маленькое, изуродованное деревце. В темноте оно почти не светилось, лишь изредка по коре пробегала слабая золотая искра и тут же гасла.
— Его ещё можно спасти? — спросил он тихо.
Хранитель молчал долго. Потом присел на корточки рядом с деревом, провёл лапой по надломленной ветке.
— Можно, — сказал он наконец. — Но не силой. Не рывком. Нужно брать самую маленькую веточку — самую простую, самую лёгкую часть привычки — и поливать её каждый день, понемногу.
— Как?
— Не надевать кроссовки. Не бежать километр. Просто встать утром и представить, как ты бежишь. Или надеть кроссовки и постоять в них пять минут. Без давления. Без цели.
— Но это же не бег.
— Сначала кроссовки, — Хранитель покачал головой. — Потом прогулка. Потом лёгкие пробежки. Дерево должно поверить, что это безопасно. Что за этим не последует боль. Каждый день — капля света. Без надлома. Без критики. А через 2 года уже будешь бегать марафоны и получать удовольствие, как наши предки.
— А там что? — Инженер указал на красную ленту за которой росли толстые деревья причудливых форм
— Там самое начало. Самые первые посадки. Самые глубокие корни. Туда запрещено заходить не только тебе или Мэру, но даже нам.
— Мэр? Он был здесь? — спросил инженер, внезапно вспомнив, зачем он сюда пришёл.
— Мэр заходил недавно. Посмотрел на корни. Долго стоял. Потом развернулся и пошёл дальше. В деревню к хомякам. Это дальше по коридору, лестница вверх.
— Послушай, а там помимо деревьев были ещё пеньки разной толщины, что с ними стало?
Хранитель замолчал и снова уставился в пустоту. Его лапа чуть дрожала.
— Спасибо, мне нужно идти — поняв, что не дождётся ответа, тихо сказал инженер.
Он развернулся и пошёл прочь из сада, унося в памяти образы надломленных ветвей, толстых пней, чёрную жидкость у корней и пугающие вспышки безумия в глазах того, чьё семейство уже четыреста миллионов лет следит за деревьями
15🔥5❤2🤔1
Финал раздела «Нижний город»
Прежде чем подниматься по лестнице инженер достал свиток-протокол и развернул его при тусклом свете аварийной лампы.
Нижний слой, выцарапанный древними рунами, теперь читался почти полностью:
Древний город управляется инстинктами: «Дыши. Бей. Беги. Замри. Ешь. Спи. Размножайся. Повторять вечно»
Он провёл пальцем по грубой коже. Он вспоминал недавние исследования и что сотни миллионов лет эти слова были единственным законом. Они работали и продолжают работать до сих пор... но теперь их недостаточно.
Спустя 200 млн жизни древнего города учреждены новые части и контроль от ящеров начал утекать. Появились жители, которые хотят не только выживать, но и чувствовать, понимать, выбирать. А старые законы остались. И когда новые этажи пытаются жить по-своему, фундамент начинает дрожать.
Подъём по лестнице знаменовал смену запаха и звуков. Внизу пахло маслом, потом и металлом. Здесь пахло... будто яркими духами. Горьковато-сладко, тревожно и немного заманчиво. Снизу было только белый шум и редкие крики-команды, а сверху слышались голоса — Разные. Плачущие, смеющиеся, спорящие, умоляющие.
Наконец лестница упёрлась в арку. Деревянную, резную, со вставками из цветного стекла. Над дверью висела табличка.
Инженер поднёс фонарик и прочитал:
На выходе уже можно было разглядеть очертания огромного пространства — деревня, праздники, фавеллы, уютные домики. Город продолжался, но здесь он был другим.
Когда инженер сделал шаг в сторону деревни - раздался предупреждающий сигнал
Прежде чем подниматься по лестнице инженер достал свиток-протокол и развернул его при тусклом свете аварийной лампы.
Нижний слой, выцарапанный древними рунами, теперь читался почти полностью:
Древний город управляется инстинктами: «Дыши. Бей. Беги. Замри. Ешь. Спи. Размножайся. Повторять вечно»
Он провёл пальцем по грубой коже. Он вспоминал недавние исследования и что сотни миллионов лет эти слова были единственным законом. Они работали и продолжают работать до сих пор... но теперь их недостаточно.
Спустя 200 млн жизни древнего города учреждены новые части и контроль от ящеров начал утекать. Появились жители, которые хотят не только выживать, но и чувствовать, понимать, выбирать. А старые законы остались. И когда новые этажи пытаются жить по-своему, фундамент начинает дрожать.
Подъём по лестнице знаменовал смену запаха и звуков. Внизу пахло маслом, потом и металлом. Здесь пахло... будто яркими духами. Горьковато-сладко, тревожно и немного заманчиво. Снизу было только белый шум и редкие крики-команды, а сверху слышались голоса — Разные. Плачущие, смеющиеся, спорящие, умоляющие.
Наконец лестница упёрлась в арку. Деревянную, резную, со вставками из цветного стекла. Над дверью висела табличка.
Инженер поднёс фонарик и прочитал:
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЛИМБИКУ.
Здесь инстинкты сменяются на чувства и воспоминания.
Здесь ещё нет логики, но есть эмоции.
На выходе уже можно было разглядеть очертания огромного пространства — деревня, праздники, фавеллы, уютные домики. Город продолжался, но здесь он был другим.
Когда инженер сделал шаг в сторону деревни - раздался предупреждающий сигнал
"Обнаружен несанкционированный доступ, необходима идентификация":
14❤6🔥5🤝3🥰2
Чья история чаще управляет вами? (влияет на сюжет)
Anonymous Poll
25%
Диспетчер «Я даже моргать стараюсь быстрее». Про инфошум, тревогу и невозможность расслабиться.
15%
Командир «Кортизол — это сила. Но девать её некуда». Про стресс, который некуда выпустить.
35%
Хранитель «Привычки не растут просто так». Про то, как боль из прошлого ломает попытки стать лучше.
25%
Теплотехник «Воздух сам? А оно не само». Тот, кто держит всё на себе и устал.
Привет, друзья :)
Проработка деревни Лимбика занимает немного больше времени, а ещё у автора канала были насыщенные пару недель, работа над сложной системой, день рождения автора канала и его сына, а сегодня начался творческий отпуск, поэтому встречайте филлерную сцену:
Улица Свободных хомяков (Реактивное сопротивление или "Почему нет смысла кричать на детей?")
Инженер перешагнул через арку и потерялся. Здесь не было коридоров, но была огромная оживлённая площадь, похожая на рынок, а вокруг разноцветные домики. И хомяки, множество хомяков передвигающихся только группами.
Прежде чем пройти к площади инженер увидел маленькую одинокую улочку, над которой написано "Улица свободных хомяков" которую он решил обследовать. На входе была надпись "Не думай о белом слоне", думая о белом слоне инженер прошёл примерно до середины улицы, как вдруг из закоулков повыскакивала группа хомяков в разноцветных балаклавах, семеня лапками она перекрыла проход, выставила перед собой щиты из картона. На щитах было написано:
«НЕ НАДО!»
«САМИ РАЗБЕРЁМСЯ!»
«МЫ ЛУЧШЕ ЗНАЕМ»
Инженер попытался обойти, но хомяки синхронно перекрыли дорогу.
— Дайте пройти — сказал инженер
— Не надо нам указывать! — хомяк ткнул в него табличкой. — «Дайте» - это попытка навязать нам то, чего мы может и не хотим. А мы против чужих правил!
В этот момент один из хомяков попытался вытянуть фонарик из кармана инженера, заметив это и чёрное пятно на лапе у хомяка инженер резко одёрнулся
— МНЕ НУЖНО ПРОЙТИ! — прикрикнул инженер, в надежде испугать хомяков
Но на крик внезапно выбежало ещё два хомяка с надписями на щитах:
«НА СИЛУ МИЛ НЕ БУДЕШЬ!»
«НЕ УКАЗЫВАЙТЕ!»
Пока толпа скандировала инженер пытался понять их.
— Вы против того, чтобы я шёл?
— Мы против того, чтобы нам говорили, указывали, кричали куда идти! Даже если мы сами туда же шли. Стоим. Из принципа.
Из-за спины главного раздался шёпот: «Шеф, а может, пропустим? Мы же делами занимались...»
— Молчать! — рявкнул главный. — Теперь мы стоим не потому что он хотел пройти, а потому что посмел что-то требовать и кричать на нас. Это уже принципиально!
Инженер вздохнул. Он вспомнил: в старых протоколах мелькало что-то про «реактивное сопротивление». Тенденцию делать противоположное тому, что от тебя хотят. Даже если хотят того же, чего хочешь ты сам. В воспоминаниях всплывали архивы, где ребёнок не носил шапку потому-что мама указывала. Уши мёрзли, но хомяки были убедительнее.
— Как хорошо, что Я повзрослел — подумал про себя инженер, а вслух произнёс — А если я попрошу вас не пропускать меня?
Главный замер. Группа зашепталась.
— Это... это что провокация? — неуверенно сказал хомяк. — Ты хочешь, чтобы мы сделали наоборот?
— Я просто стою, — пожал плечами инженер. — Ничего не хочу. Никого никуда не посылаю.
— Ах так! — главный развернулся к группе. — Он ничего не хочет! Это... это самое страшное! Полная потеря ориентиров! Что прикажете отвергать, если нет приказа?
Он схватился за голову.
— Отставить! Нет, отставить отставить! Я запрещаю себе запрещать! Нет, погодите... тогда я запрещаю себе запрещать себе запрещать... Но ведь здесь никто не имеет право нам запрещать
Группа в балаклавах закружилась на месте, потеряв всякое направление.
Инженер понял, что лучший способ обойти реактивное сопротивление - вовремя его понять и идти своим путём, поэтому он просто обошёл их сбоку, пока хомяки спорили, можно ли считать отступление согласием или несогласием с их несогласием.
Когда хомяки заметили, что инженер оторвался, они поняли, что уже поздно, но всё же начали догонять его с криками
— Ты никогда не лишишь нас свободы выбора! Мы группировка, и у нас даже в префронтали есть свои люди!
Инженер, оторвавшись, остановился перевести дух. Он вспомнил коллег из отдела контроля — те тоже выходили в чёрных балаклавах, требовали «не указывать» и скандировали «сами разберёмся», а потом тихо возвращались в офис. Служба аудита, где работал инженер, расследовала это, но каждый раз, начиная отчёт, он ловил себя на мысли: «А с чего вообще мы обязаны это расследовать?» — и уходил пить кофе, в знак солидарности к неизвестно кому
Проработка деревни Лимбика занимает немного больше времени, а ещё у автора канала были насыщенные пару недель, работа над сложной системой, день рождения автора канала и его сына, а сегодня начался творческий отпуск, поэтому встречайте филлерную сцену:
Улица Свободных хомяков (Реактивное сопротивление или "Почему нет смысла кричать на детей?")
Инженер перешагнул через арку и потерялся. Здесь не было коридоров, но была огромная оживлённая площадь, похожая на рынок, а вокруг разноцветные домики. И хомяки, множество хомяков передвигающихся только группами.
Прежде чем пройти к площади инженер увидел маленькую одинокую улочку, над которой написано "Улица свободных хомяков" которую он решил обследовать. На входе была надпись "Не думай о белом слоне", думая о белом слоне инженер прошёл примерно до середины улицы, как вдруг из закоулков повыскакивала группа хомяков в разноцветных балаклавах, семеня лапками она перекрыла проход, выставила перед собой щиты из картона. На щитах было написано:
«НЕ НАДО!»
«САМИ РАЗБЕРЁМСЯ!»
«МЫ ЛУЧШЕ ЗНАЕМ»
Инженер попытался обойти, но хомяки синхронно перекрыли дорогу.
— Дайте пройти — сказал инженер
— Не надо нам указывать! — хомяк ткнул в него табличкой. — «Дайте» - это попытка навязать нам то, чего мы может и не хотим. А мы против чужих правил!
В этот момент один из хомяков попытался вытянуть фонарик из кармана инженера, заметив это и чёрное пятно на лапе у хомяка инженер резко одёрнулся
— МНЕ НУЖНО ПРОЙТИ! — прикрикнул инженер, в надежде испугать хомяков
Но на крик внезапно выбежало ещё два хомяка с надписями на щитах:
«НА СИЛУ МИЛ НЕ БУДЕШЬ!»
«НЕ УКАЗЫВАЙТЕ!»
Пока толпа скандировала инженер пытался понять их.
— Вы против того, чтобы я шёл?
— Мы против того, чтобы нам говорили, указывали, кричали куда идти! Даже если мы сами туда же шли. Стоим. Из принципа.
Из-за спины главного раздался шёпот: «Шеф, а может, пропустим? Мы же делами занимались...»
— Молчать! — рявкнул главный. — Теперь мы стоим не потому что он хотел пройти, а потому что посмел что-то требовать и кричать на нас. Это уже принципиально!
Инженер вздохнул. Он вспомнил: в старых протоколах мелькало что-то про «реактивное сопротивление». Тенденцию делать противоположное тому, что от тебя хотят. Даже если хотят того же, чего хочешь ты сам. В воспоминаниях всплывали архивы, где ребёнок не носил шапку потому-что мама указывала. Уши мёрзли, но хомяки были убедительнее.
— Как хорошо, что Я повзрослел — подумал про себя инженер, а вслух произнёс — А если я попрошу вас не пропускать меня?
Главный замер. Группа зашепталась.
— Это... это что провокация? — неуверенно сказал хомяк. — Ты хочешь, чтобы мы сделали наоборот?
— Я просто стою, — пожал плечами инженер. — Ничего не хочу. Никого никуда не посылаю.
— Ах так! — главный развернулся к группе. — Он ничего не хочет! Это... это самое страшное! Полная потеря ориентиров! Что прикажете отвергать, если нет приказа?
Он схватился за голову.
— Отставить! Нет, отставить отставить! Я запрещаю себе запрещать! Нет, погодите... тогда я запрещаю себе запрещать себе запрещать... Но ведь здесь никто не имеет право нам запрещать
Группа в балаклавах закружилась на месте, потеряв всякое направление.
Инженер понял, что лучший способ обойти реактивное сопротивление - вовремя его понять и идти своим путём, поэтому он просто обошёл их сбоку, пока хомяки спорили, можно ли считать отступление согласием или несогласием с их несогласием.
Когда хомяки заметили, что инженер оторвался, они поняли, что уже поздно, но всё же начали догонять его с криками
— Ты никогда не лишишь нас свободы выбора! Мы группировка, и у нас даже в префронтали есть свои люди!
Инженер, оторвавшись, остановился перевести дух. Он вспомнил коллег из отдела контроля — те тоже выходили в чёрных балаклавах, требовали «не указывать» и скандировали «сами разберёмся», а потом тихо возвращались в офис. Служба аудита, где работал инженер, расследовала это, но каждый раз, начиная отчёт, он ловил себя на мысли: «А с чего вообще мы обязаны это расследовать?» — и уходил пить кофе, в знак солидарности к неизвестно кому
37❤22👏7👍6🔥5
ГЛАВА 5. СМИ «Настроение» (Амигдала)
Инженер выбрался на площадь и остановился перевести дух. Улочка с протестующими хомяками осталась позади, но её эхо всё ещё звенело в ушах.
На площади сотни хомяков сновали между лотками, столиками, импровизированными сценами. Внезапно раздался шум и писклявый голос «ТРЕВОГА». За секунду площадь вверглась в хаос. Хомяки начали разбегаться и передавать панику лавиной, да так, что основа города начала дрожать.
Кажется, источником звука были рупоры, торчащие из здания с краю площади.
Над входом висела вывеска:
Инженер толкнул дверь.
Внутри было шумно. Очень шумно.
В редакции работало больше десятка хомяков. Одни сновали по комнатам, другие сидели у рупоров, третьи — с телефонными трубками, четвёртые стучали по клавишам старых печатных машинок.
В центре зала, за огромным столом, восседал главный редактор. Пухлый, в клетчатом жилете, с кружкой в лапах.
— Добро пожаловать в центр обработки эмоций, — он кивнул инженеру и отхлебнул из кружки. — Мы тут новостями занимаемся. Превращаем их в чувства. В страхи. В радость. В гнев.
Не успел диалог завязаться, как внезапно маленький хомяк, сидевший у первого телефона, закричал:
— От диспетчера команда! Человек выше по статусу, кажется, повысил на «Я» голос!
Другой хомяк в момент выбежал из архива со старой газетой:
— Ой-ой! Вот в 1990-м это закончилось плохо! Нас тогда ещё и избили!
Хомяк со второй телефонной трубкой закричал:
— Будем советоваться с Префронталью?
Главный редактор внезапно прервал разговор и заорал:
— НАМ УГРОЖАЕТ НАСИЛИЕ! КРАСНАЯ СТЕПЕНЬ УГРОЗЫ! ПАНИКА! СРОЧНО СООБЩИТЬ В КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, ЧТОБЫ ВЫКРУЧИВАЛ РЫЧАГИ! НАДО УБЕГАТЬ!
Он повернулся к инженеру как ни в чём не бывало:
— Так на чём мы там остановились?
— Зачем сразу красная степень? — спросил инженер. — Надо было сначала подумать.
— Не думать! Когда страшно, надо быстрее реагировать и сообщать ящерам, чтобы запускали протокол «бей» или «беги». А то вас пока дождёшься — погибнем или с голоду умрём!
— А если показалось? — возразил инженер. — Если информация в архивах устаревшая? Вы просто зацикливаетесь на негативе.
Морда редактора в миг переменилась на гневную.
— ЗАЦИКЛИВАЕМСЯ? МЫ?! Ну ты умник! Эмоции и чувства важнее только потому, что наш отдел на страже больше вашего на 240 миллионов лет! Вам кажется, мы зацикливаемся на негативе? Вот и реагируйте вовремя!
Взбешённый взгляд редактора говорил о том, что сейчас инженеру не поздоровится.
От безысходности инженер схватил фонарик «Фокус». Щёлк.
Жизнь в кабинете замерла. Шум рупоров, топот хомяков, щёлканье печатных машинок — всё остановилось. Пока фонарь сдерживал ход времени, инженер решил осмотреть, что не так с этим кабинетом.
Газеты. Обрезки.
Вот телефон с подписью «Диспетчер». Вот «Префронталь»... Стоп. Провод у второго телефона был обрезан.
Инженер скрутил провода и посмотрел на фонарь. Заряд упал с 10% до 7%. Вроде всё, что мог, сделал.
Подготовившись к продолжению паники, он сделал глубокий вдох и выключил фонарь.
Из трубки тут же донёсся голос его коллег из соседнего отдела:
— Отставить панику. У собеседника просто плохое настроение. «Я» тут не при чём.
Не успев набрать прежние обороты, волнения в кабинете замедлились, а редактор вовсе будто завис. Но не успел инженер отреагировать, как из трубки продолжилось:
— А у вас мэр не проходил?
Будто забыв обо всём, что было прежде, главный редактор вздрогнул и вновь закричал:
— Конечно! «МЭР ПРОПАЛ»! Отличный заголовок! Давайте зациклимся на этом! Читатели любят загадки!
Инженер вздохнул. Он хотел возразить, но понял, что это бесполезно. Однако этот заголовок всё же был лучше той иррациональной паники, которую запустила тревожная новость из архива.
— Туда и направлюсь — прошептал он себе под нос.
Инженер выбрался на площадь и остановился перевести дух. Улочка с протестующими хомяками осталась позади, но её эхо всё ещё звенело в ушах.
На площади сотни хомяков сновали между лотками, столиками, импровизированными сценами. Внезапно раздался шум и писклявый голос «ТРЕВОГА». За секунду площадь вверглась в хаос. Хомяки начали разбегаться и передавать панику лавиной, да так, что основа города начала дрожать.
Кажется, источником звука были рупоры, торчащие из здания с краю площади.
Над входом висела вывеска:
СМИ «Настроение»
Главная новостная служба. Публикуется ежесекундно.
Основана 250 млн лет назад.
Инженер толкнул дверь.
Внутри было шумно. Очень шумно.
В редакции работало больше десятка хомяков. Одни сновали по комнатам, другие сидели у рупоров, третьи — с телефонными трубками, четвёртые стучали по клавишам старых печатных машинок.
В центре зала, за огромным столом, восседал главный редактор. Пухлый, в клетчатом жилете, с кружкой в лапах.
— Добро пожаловать в центр обработки эмоций, — он кивнул инженеру и отхлебнул из кружки. — Мы тут новостями занимаемся. Превращаем их в чувства. В страхи. В радость. В гнев.
Не успел диалог завязаться, как внезапно маленький хомяк, сидевший у первого телефона, закричал:
— От диспетчера команда! Человек выше по статусу, кажется, повысил на «Я» голос!
Другой хомяк в момент выбежал из архива со старой газетой:
— Ой-ой! Вот в 1990-м это закончилось плохо! Нас тогда ещё и избили!
Хомяк со второй телефонной трубкой закричал:
— Будем советоваться с Префронталью?
Главный редактор внезапно прервал разговор и заорал:
— НАМ УГРОЖАЕТ НАСИЛИЕ! КРАСНАЯ СТЕПЕНЬ УГРОЗЫ! ПАНИКА! СРОЧНО СООБЩИТЬ В КОМАНДНЫЙ ПУНКТ, ЧТОБЫ ВЫКРУЧИВАЛ РЫЧАГИ! НАДО УБЕГАТЬ!
Он повернулся к инженеру как ни в чём не бывало:
— Так на чём мы там остановились?
— Зачем сразу красная степень? — спросил инженер. — Надо было сначала подумать.
— Не думать! Когда страшно, надо быстрее реагировать и сообщать ящерам, чтобы запускали протокол «бей» или «беги». А то вас пока дождёшься — погибнем или с голоду умрём!
— А если показалось? — возразил инженер. — Если информация в архивах устаревшая? Вы просто зацикливаетесь на негативе.
Морда редактора в миг переменилась на гневную.
— ЗАЦИКЛИВАЕМСЯ? МЫ?! Ну ты умник! Эмоции и чувства важнее только потому, что наш отдел на страже больше вашего на 240 миллионов лет! Вам кажется, мы зацикливаемся на негативе? Вот и реагируйте вовремя!
Взбешённый взгляд редактора говорил о том, что сейчас инженеру не поздоровится.
От безысходности инженер схватил фонарик «Фокус». Щёлк.
Жизнь в кабинете замерла. Шум рупоров, топот хомяков, щёлканье печатных машинок — всё остановилось. Пока фонарь сдерживал ход времени, инженер решил осмотреть, что не так с этим кабинетом.
Газеты. Обрезки.
Вот телефон с подписью «Диспетчер». Вот «Префронталь»... Стоп. Провод у второго телефона был обрезан.
Инженер скрутил провода и посмотрел на фонарь. Заряд упал с 10% до 7%. Вроде всё, что мог, сделал.
Подготовившись к продолжению паники, он сделал глубокий вдох и выключил фонарь.
Из трубки тут же донёсся голос его коллег из соседнего отдела:
— Отставить панику. У собеседника просто плохое настроение. «Я» тут не при чём.
Не успев набрать прежние обороты, волнения в кабинете замедлились, а редактор вовсе будто завис. Но не успел инженер отреагировать, как из трубки продолжилось:
— А у вас мэр не проходил?
Будто забыв обо всём, что было прежде, главный редактор вздрогнул и вновь закричал:
— Конечно! «МЭР ПРОПАЛ»! Отличный заголовок! Давайте зациклимся на этом! Читатели любят загадки!
Инженер вздохнул. Он хотел возразить, но понял, что это бесполезно. Однако этот заголовок всё же был лучше той иррациональной паники, которую запустила тревожная новость из архива.
— Туда и направлюсь — прошептал он себе под нос.
3👍6❤5👏1