Топор обрушился вниз.
Удар пришелся в теменную часть с такой силой, что воздух аж захлопнулся. Звук был тупым, тяжелым, влажным — точь-в-точь как удар молотом по переспелой тыкве. Череп не просто треснул — он провалился внутрь под сталью с отчетливым хрустом. Кровь не брызнула — она вырвалась наружу коротким, мощным, пульсирующим фонтаном, смешанная с мелкими серовато-белыми осколками кости и кусочками мозгового вещества, которые разлетелись веером по пыльной земле. Тело мужчины дернулось в неестественной, конвульсивной судороге, ноги забили дробь по грунту.
Деймон не остановился. Адреналин и ярость пели в его крови гимн разрушения. Он выдернул топор, с силой, заставляющей лезвие звякнуть о край развороченной черепной коробки, и нанес второй удар. Третий. Четвертый. Каждый раз — глухой, влажный, чавкающий стук, каждый раз — новые брызги, новые осколки, новые фрагменты того, что когда-то было человеком. С каждым ударом голова превращалась во все более ужасное, неописуемое месиво. Волосы, слипшиеся от крови, куски кожи, осколки черепа, розовато-серая мозговая ткань — все это сплавилось в единую, пульсирующую массу, утопающую в луже густой, почти черной крови. Кости хрустели и ломались, как сухие ветки под сапогом. От тела уже почти не исходило звуков, лишь тихое бульканье и хлюпание.
Наконец он остановился. Выпрямился. Дышал глубоко и ровно, будто только что пробежал спринт, но в глазах не было усталости — лишь холодная, пустая ясность. Его лицо, руки, рубаха были заляпаны алыми и бурыми пятнами, брызги высыхали на коже стягивающей пленкой. Он отшвырнул топор в сторону, который упал в пыль с глухим стуком, его лезвие, покрытое кровью и мелкими волокнами, блеснуло тускло в сгущающихся сумерках. Деймон вытер лицо тыльной стороной ладони, оставив широкий размазанный красный мазок по щеке и скуле.
К нему, чуть пошатываясь, подошел Эдриан. Его глаза блестели нездоровым, наркоманским блеском, а в уголках губ играла восторженная улыбка.
— Вот это месиво! — захихикал он, и смех его был резким, истеричным, неприличным в этой тишине. — Бро, да я в восторге. Прям как в старые добрые. — Он схватился за плечо Деймона, оставив на окровавленной ткани отпечаток своих бледных пальцев.
Деймон посмотрел на него. Взгляд был пустым, усталым, отрешенным, будто он только что проснулся от тяжелого сна.
— Испытание номер сто пятьдесят три, Пьюсси, — сказал он глухо, голос слегка хрипел от напряжения. — Избавься от тела.
И, не оглядываясь на кровавую кашу, что осталась на земле, направился в дом, чтобы отмыть с кожи эту липкую, теплую гадость и разобраться с испуганным ребенком, спрятанным за стенами.
Эдриан, оставшись один, застонал, закатив глаза к небу, где уже зажигались первые звезды, безучастные к земной бойне.
— Вечно я за тобой убираю, кретин, — пробормотал он, но в голосе не было раздражения, лишь привычная, почти рабская покорность. Он огляделся — улица пустынна, вечерний сумрак плотным покрывалом скрыл все подробности. Чуть пошатываясь от дурмана в голове, он вытащил из внутреннего кармана короткую, темную, отполированную до блеска палочку — не маггловскую зажигалку, а свою настоящую волшебную палочку из черного дерева. Взмахнул ею резким, отточенным движением, произнеся заклинание шепотом, полным шипящих и щелкающих звуков.
Останки на земле будто сжались, потемнели, а затем растворились, втянувшись в саму почву, будто их поглотила тень. От тела не осталось ничего, кроме чуть более темного, влажного пятна на пыли, которое уже начало высыхать. Топор рядом блеснул — лезвие и рукоять стали кристально чистыми, зеркальными, будто только что сошли с точильного круга и полировочного станка. От кровавой бани не осталось и следа, кроме едкого, медного запаха в воздухе, который скоро тоже развеет ночной ветерок.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1
Эдриан Пьюсси, чуть не упав, пошагал к дому, на ходу с наслаждением доставая новый, аккуратно скрученный косяк. За его спиной деревенский вечер был таким же тихим и мирным, как пять минут назад. Только где-то в глубине сада трещали сверчки, да из окна соседского дома доносились звуки радио. Ничто не нарушало идиллии.
🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🖤 🖤
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1
Парк в этот час был пустынен. Только ветер шелестел пожухлой листвой, да где-то вдалеке слышался смех детей. Деймон сидел на холодной чугунной скамейке, спиной к редкому осеннему солнцу, которое не грело, а лишь слепило. Он вновь пытался пробиться сквозь плотный туман в собственной голове, нащупать хоть что-то твердое, настоящее из детства. Но там была лишь каша из размытых пятен и бессвязных звуков. Школьные годы — словно чужая книга, которую он пролистал, но не прочел. А раннее детство… детство было словно спрятано за матовым стеклом. Иногда он видел тени, угадывал контуры, но стоило попытаться разглядеть вблизи — все расплывалось, ускользало, оставляя лишь чувство тоскливой пустоты.
Чтобы не сойти с ума от этой пустоты, мысли сами собой перенаправлялись в другое, более яркое русло. Образ. Девушка из сна. Она приходила к нему почти каждую ночь, становясь все отчетливее. Чёрные короткие волосы, чуть ниже ушей, с резкой, дерзкой чёлкой, которая падала на лоб. Иногда эти волосы были волнистыми, когда она, как он почему-то знал, ленилась их сушить феном. Ее глаза — яркие, пронзительно-зеленые, как майская листва после дождя. В них читался ум, ирония и какая-то глубокая, затаенная печаль. Пухлые губы, которые в его сновидениях чаще всего были поджаты в серьезной складке, но иногда растягивались в лукавой, чуть кривой улыбке. И это странное притяжение… не физическое даже, а какое-то внутреннее, будто она была маяком в том самом тумане, что заполнял его прошлое.
Деймон с силой потер лицо ладонями, чувствуя, как жесткая щетина царапает кожу. Тяжелый, уставший вздох вырвался из его груди. Он поднял взгляд, позволив глазам расфокусироваться, уставившись в серую даль аллеи.
И тогда он увидел её.
Она шла навстречу, и у Деймона на мгновение перехватило дыхание. Это была та самая девушка. Точь-в-точь. Те же черты лица, те же зеленые глаза, тот же разрез губ. Но волосы… ее волосы были не короткими, а длинными, почти до талии, черными, как смоль, и они струились по плечам, переливаясь на редком свету. Это несоответствие было настолько шокирующим и одновременно притягательным, что у него внутри все оборвалось.
Он подорвался с лавочки одним резким, порывистым движением, даже не осознавая этого. Его тело действовало на автопилоте, ведомое инстинктом, который был сильнее разума. Шаги были быстрыми, целенаправленными. Он сокращал расстояние, не сводя с нее глаз, сканируя каждую деталь: просторное пальто песочного цвета, темные джинсы, потертые кеды. Никакого макияжа. В руках — бумажный стаканчик кофе. Она была реальной. Плотью и кровью.
В двух шагах он остановился, блокируя ей путь. Его лицо, за секунду до этого искаженное внутренней борьбой, стало абсолютно гладким, непроницаемым. Ни тени волнения. Он осмотрел ее с ног до головы — быстрый, оценивающий взгляд профессионала, привыкшего складывать детали в общую картину.
— Здравствуйте, милая леди, — его голос прозвучал низко, бархатисто, с легкой, едва уловимой хрипотцой. В нем не было навязчивости уличного знакомства, лишь холодная, почти вызывающая вежливость. — Не против познакомиться?
Он медленно, не торопясь, протянул вперед руку. Жест был безупречным — ладонь раскрыта, пальцы вместе, запястье прямо. Джентельменский жест, отточенный до автоматизма, единственное, что осталось от того самого размытого детства, где, как он смутно догадывался, его учили правилам. Он не улыбался. Лишь приподнял одну бровь, создавая выражение спокойного, но настойчивого ожидания. Весь его вид вопрошал: «Положишь ли ты свою руку в мою? Или отвернешься?». В его глазах, таких же темных и холодных, как это осеннее утро, вспыхнула искра какого-то странного, хищного интереса. Это была не только попытка завязать разговор. Это была первая зацепка к разгадке его собственных снов, и он не собирался ее упускать.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
5
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Ледяной холод просачивался сквозь тонкую ткань мантии прямо к коже. Деймон сидел в прозрачной, заколдованной наглухо будке, похожей на аквариум для самого опасного экспоната. Он не смотрел на ряды лиц в судейских мантиях, на поблескивающие очки министра, на толпу зевак на галерке. Его взгляд был опущен, уставлен на собственные ноги, закованные в тяжелые, тусклые кандалы. Они не давали даже пошевелить пальцами.
Голос судьи, торжественный и безжалостный, доносился как сквозь толщу воды. Деймон слушал собственный приговор с каменным лицом, лишь слегка сжав челюсть. Он знал, что его может ждать. Поцелуй дементора — пустота, холод и вечная агония. Или, в лучшем случае, обычное заключение в Азкабане, где сойдешь с ума от отчаяния и криков других узников. Он мысленно уже примерял на себя оба варианта, пытаясь понять, что страшнее.
И тогда он поднял взгляд. Искал в толпе одно-единственное лицо. И нашел его.
Пэнси сидела в первом ряду, отведенном для пострадавших и свидетелей. Ее обычно насмешливые, живые глаза были широко распахнуты от ужаса. Лицо, всегда такое яркое и выразительное, исказилось гримасой такой немой, всепоглощающей боли, что Деймон почувствовал, как его собственное сердце, будто независимо от воли, сжалось в ледяной ком. По ее щекам, оставляя блестящие следы, медленно катились слезы. Она не издавала ни звука, просто смотрела на него, и в этом взгляде была вся их невысказанная история, все украденное будущее, вся ярость против несправедливости мира.
Деймон нахмурился. Что-то внутри него, что-то глубокое и дикое, зарычало от бессилия. Его руки в кандалах лежали на коленях. Медленно, преодолевая тяжесть металла, он приподнял их. Пальцы, хоть и скованные, начали двигаться. Неловко, но четко. Он смотрел прямо на Пэнси, и его руки начинали говорить на языке, которому научил ее сам, в тихие вечера в библиотеке Хогвартса, когда все казалось возможным.
Моя... прекрасная... леди... — пальцы выводили каждое слово с невероятным усилием. — Мы... справимся... — Пауза. Он видел, как она всматривается, как ловит каждый жест сквозь слезы. — Даже... после смерти... я... останусь... с тобой.
И в этот момент судья огласил приговор.
Тишина в зале стала абсолютной. А потом ее разорвал звук, похожий на рык раненого зверя. Деймон резко вскочил, не обращая внимания на боль. Он бросился вперед, прислонив закованные в металл ладони к холодному стеклу будки, разделявшему его с Пэнси. Его глаза, всегда такие холодные и насмешливые, теперь пылали чистым, животным ужасом.
🐉
🐉
Дверь будки открылась с щелчком. К нему шагнули два мрачных стража-аврора. Он дернулся, когда сильные руки схватили его за локти.
Голос судьи, торжественный и безжалостный, доносился как сквозь толщу воды. Деймон слушал собственный приговор с каменным лицом, лишь слегка сжав челюсть. Он знал, что его может ждать. Поцелуй дементора — пустота, холод и вечная агония. Или, в лучшем случае, обычное заключение в Азкабане, где сойдешь с ума от отчаяния и криков других узников. Он мысленно уже примерял на себя оба варианта, пытаясь понять, что страшнее.
И тогда он поднял взгляд. Искал в толпе одно-единственное лицо. И нашел его.
Пэнси сидела в первом ряду, отведенном для пострадавших и свидетелей. Ее обычно насмешливые, живые глаза были широко распахнуты от ужаса. Лицо, всегда такое яркое и выразительное, исказилось гримасой такой немой, всепоглощающей боли, что Деймон почувствовал, как его собственное сердце, будто независимо от воли, сжалось в ледяной ком. По ее щекам, оставляя блестящие следы, медленно катились слезы. Она не издавала ни звука, просто смотрела на него, и в этом взгляде была вся их невысказанная история, все украденное будущее, вся ярость против несправедливости мира.
Деймон нахмурился. Что-то внутри него, что-то глубокое и дикое, зарычало от бессилия. Его руки в кандалах лежали на коленях. Медленно, преодолевая тяжесть металла, он приподнял их. Пальцы, хоть и скованные, начали двигаться. Неловко, но четко. Он смотрел прямо на Пэнси, и его руки начинали говорить на языке, которому научил ее сам, в тихие вечера в библиотеке Хогвартса, когда все казалось возможным.
Моя... прекрасная... леди... — пальцы выводили каждое слово с невероятным усилием. — Мы... справимся... — Пауза. Он видел, как она всматривается, как ловит каждый жест сквозь слезы. — Даже... после смерти... я... останусь... с тобой.
— Подсудимый, не смейте передавать информацию! — рявкнул министр, и его голос, усиленный магией, гулко прокатился по залу.Деймон даже не успел закончить фразу. Невидимый, сокрушительный удар магии вогнался ему под диафрагму. Воздух с силой вырвался из легких со сдавленным стоном. Он скривился, согнувшись пополам, кандалы звякнули, ударившись друг о друга. Боль, острая и жгучая, разлилась по всему телу. Он задышал прерывисто, через силу, и снова поднял взгляд на Паркинсон. И... усмехнулся. Кривая, дерзкая, почти безумная усмешка, которая говорила: «Видишь? Пустяки. Ничего страшного».
И в этот момент судья огласил приговор.
— Принятое решение. Деймон Госфорт изгоняется из магического общества на неопределенный срок. Волшебная палочка будет сломана. А его воспоминания, — голос судьи сделал многозначительную паузу, — будут подвергнуты полной замене и избирательному стиранию, дабы оградить общество от потенциальной угрозы и знаний, которыми он обладает.
Тишина в зале стала абсолютной. А потом ее разорвал звук, похожий на рык раненого зверя. Деймон резко вскочил, не обращая внимания на боль. Он бросился вперед, прислонив закованные в металл ладони к холодному стеклу будки, разделявшему его с Пэнси. Его глаза, всегда такие холодные и насмешливые, теперь пылали чистым, животным ужасом.
— Нет! — его голос сорвался, хриплый и полный отчаяния. — Вы не можете! Это не... Это не просто наказание! Это убийство! Вы убиваете меня!
Дверь будки открылась с щелчком. К нему шагнули два мрачных стража-аврора. Он дернулся, когда сильные руки схватили его за локти.
— Я же даже... Ничего толком не сделал с этим чертовым Волан-де-Мортом! — выкрикивал он, отчаянно пытаясь вырваться, но кандалы глушили магию, а человеческих сил не хватало. — Я был на вашей стороне! Это несправедливо! Вы стираете не преступника — вы стираете свидетеля!
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1
Его грубо выволокли из будки и силой усадили на специальный стул в центре зала, с магическими ремнями. Руки стражи обхватили его кандалы, с новой, нечеловеческой силой прижимая их к подлокотникам, лишая последней возможности двигаться. Он скривился, но не от физической боли, а от бессилия. Его взгляд, полный ненависти и мольбы, устремился на судью.
— Не забирайте у меня хотя бы воспоминания! — его голос вдруг стал тише, сдавленным. — Кто вы после этого? Кто вы, если отбираете у человека его прошлое? Это... это хуже дементоров. Вы сами — изверги!
Но его слова уже ничего не значили. Старший аврор поднял палочку. Судья кивнул.
— Obliviate Totalis. Reconstructus Memoria.
Заклинание ударило не как поток света, а как ледяная игла, вонзившаяся прямо в мозг. Деймон вздрогнул всем телом. Его глаза закатились, но сознание не отключалось. Оно оставалось мучительно ясным. Он чувствовал, как в его голове открываются чужие, безжалостные щупальца чужой магии. Они не просто стирали — они ковырялись. Вырывали целые пласты воспоминаний с корнем: смех Пэнси на первом свидании под дождем, запах библиотечной пыли, вкус сливочного пива в «Трех метлах», боль от падения во время квиддича, гордость в глазах отца... Все это выдиралось, оставляя кровавые, сияющие раны. А на их место вкладывалось что-то другое. Чужое, плоское, безжизненное. Ложные воспоминания о скучной, обычной жизни магглов.
Впервые за долгие годы, с самого детства, Деймон Госфорт позволил слезе скатиться из левого глаза. Она была горячей и соленой, она упала на темную ткань его брюк, оставив темное пятно. Он не мог пошевелиться, чтобы смахнуть ее.
Сквозь нарастающий гул в ушах он услышал отчаянный, срывающийся крик Пэнси. Потом — возмущенные голоса друзей, пытавшихся прорваться к нему сквозь охрану. Он чувствовал их боль, их ярость, как свою собственную, но уже не мог на них ответить. Он смотрел в пустоту перед собой, пытаясь в последний раз выстроить в голове щит, ухватиться за что-то самое дорогое, спрятать это в самом потаенном уголке души. Но магия суда была слишком сильна, слишком безжалостна.
Процесс длился мучительно долго. Целый час. Час, в течение которого его разбирали по кусочкам и собирали заново, как сломанную куклу. В конце концов, его тело обмякло в ремнях. Силы кончились. Сознание, истерзанное и опустошенное, не выдержало. Его веки медленно сомкнулись прямо в зале суда, под равнодушными взглядами судей и тихие всхлипывания тех, кто его любил.
Очнулся он уже в другом месте. В комнате с белыми стенами, пахнущей антисептиком и одиночеством. Голова была тяжелой и пустой, будто налитой ватой. Он не знал, где он. Не помнил, кто он. Лишь смутное, ноющее чувство огромной, непоправимой потери скреблось где-то на задворках нового, чужого сознания. Это место, как ему тут же вежливо, но твердо объяснил человек в белом халате, отныне станет его домом. Навеки.
Или...
🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🖤 🖤
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1
Апокалипсис пах пылью, гарью и медью. Деймон Госфорт, с лицом, превратившимся в маску из сажи и запекшейся крови, судорожно носился среди обвалов, что еще недавно были стенами Хогвартса. Под ногами хрустели осколки витражей, на которых застыли улыбки давно умерших волшебников. Он не слышал стонов раненых, не видел протянутых рук. Его мир сузился до одной цели, одного имени, выжженного в сознании белым калёным железом: Пэнси.
Каждый перевёрнутый камень, каждое бездыханное тело заставляло сердце сжиматься в ледяной ком. Он рылся в грудах щебня, сбрасывал балки, его пальцы, исцарапанные до крови, скользили по холодной штукатурке. «Живой. Она должна быть живой».
Завернув за угол у разрушенной оранжереи, он замер, прижавшись спиной к уцелевшему фрагменту стены. Сквозь гул битвы, доносящийся с других концов замка, пробился голос — мужской, сиплый, пропитанный садистским удовольствием.
🐉
Деймон, затаив дыхание, выглянул. Картина, открывшаяся ему, вонзилась в мозг отравленным лезвием.
В десяти шагах, на фоне пылающих руин, стоял высокий, тощий пожиратель с лицом, похожим на высушенную тыкву. А перед ним, опираясь на дрожащее колено, пыталась подняться Пэнси. Ее форма была разорвана у плеча, по лицу от виска к подбородку струился алый ручей из рассеченной брови. Но ее глаза — те самые, что обычно сверкали насмешкой или теплом, — пылали чистой, неразбавленной ненавистью. Она что-то прошипела, слова потерялись в грохоте.
Пожиратель усмехнулся — коротко, беззвучно. Не утруждая себя заклинанием, он со всего размаху ударил ее тыльной стороной ладони по лицу. Удар прозвучал тупо и громко. Голова Пэнси резко дёрнулась в сторону, тело обмякло и безжизненно рухнуло на бок. Пожиратель наклонился, без всякой нежности подхватил ее на руки, как мешок с тряпьем. Его пальцы впились в ее бледную кожу. На его лице мелькнула гримаса триумфа. Затем раздался резкий хлопок — и они оба растворились в воздухе.
🐉
Деймон сорвался с места. Он не бежал — он летел, его тело двигалось с грациозной жестокостью разъяренного хищника. Он перепрыгивал через трещины в полу, соскальзывал по грудам обломков, не обращая внимания на летящие вокруг заклинания. Весь мир стал туннелем, в конце которого сияла единственная цель: найти, вырвать, уничтожить.
Он настиг второго пожирателя у гигантских дубовых дверей, теперь представлявших собой груду щепок. Тот, приземистый и могучий, как бык, с тупым лицом, обливающимся потом, пытался вытащить из-под завала ящик с зельями.
Не было времени на дуэли, на предупреждения. Деймон налетел на него сбоку, как торпеда. Его пальцы впились в мятый, пропахший потом и дымом шиворот мантии, он с силой дернул на себя, выбивая противнику дыхание. Другая рука молнией выхватила палочку из ошарашенной хватки.
Каждый перевёрнутый камень, каждое бездыханное тело заставляло сердце сжиматься в ледяной ком. Он рылся в грудах щебня, сбрасывал балки, его пальцы, исцарапанные до крови, скользили по холодной штукатурке. «Живой. Она должна быть живой».
Завернув за угол у разрушенной оранжереи, он замер, прижавшись спиной к уцелевшему фрагменту стены. Сквозь гул битвы, доносящийся с других концов замка, пробился голос — мужской, сиплый, пропитанный садистским удовольствием.
— Ну что, аристократка, кончились колкости? Где твой острый язычок?
Деймон, затаив дыхание, выглянул. Картина, открывшаяся ему, вонзилась в мозг отравленным лезвием.
В десяти шагах, на фоне пылающих руин, стоял высокий, тощий пожиратель с лицом, похожим на высушенную тыкву. А перед ним, опираясь на дрожащее колено, пыталась подняться Пэнси. Ее форма была разорвана у плеча, по лицу от виска к подбородку струился алый ручей из рассеченной брови. Но ее глаза — те самые, что обычно сверкали насмешкой или теплом, — пылали чистой, неразбавленной ненавистью. Она что-то прошипела, слова потерялись в грохоте.
Пожиратель усмехнулся — коротко, беззвучно. Не утруждая себя заклинанием, он со всего размаху ударил ее тыльной стороной ладони по лицу. Удар прозвучал тупо и громко. Голова Пэнси резко дёрнулась в сторону, тело обмякло и безжизненно рухнуло на бок. Пожиратель наклонился, без всякой нежности подхватил ее на руки, как мешок с тряпьем. Его пальцы впились в ее бледную кожу. На его лице мелькнула гримаса триумфа. Затем раздался резкий хлопок — и они оба растворились в воздухе.
— Сволочь! — Рев Деймона, хриплый, разорванный, вырвался не из горла, а из самых глубин его существа. Он врезался кулаком в каменную стену, и боль была ничем по сравнению с ледяной пустотой, разверзшейся внутри. Он узнал его. Эту высокую, сутулую фигуру, этот характерный поворот головы. «Журавль». Один из ближайших и самых жестоких приспешников Тёмного Лорда. И у него всегда был напарник. Туповатый, верный пес, который прикрывал тылы.
Мысли завертелись в голове с бешеной скоростью, выстраивая ледяную логику мести. Если «журавль» уже с добычей сбежал, то его компаньон должен быть на точке отхода. У главного входа. Там был самый сильный хаос — идеальная ширма.
Деймон сорвался с места. Он не бежал — он летел, его тело двигалось с грациозной жестокостью разъяренного хищника. Он перепрыгивал через трещины в полу, соскальзывал по грудам обломков, не обращая внимания на летящие вокруг заклинания. Весь мир стал туннелем, в конце которого сияла единственная цель: найти, вырвать, уничтожить.
Он настиг второго пожирателя у гигантских дубовых дверей, теперь представлявших собой груду щепок. Тот, приземистый и могучий, как бык, с тупым лицом, обливающимся потом, пытался вытащить из-под завала ящик с зельями.
Не было времени на дуэли, на предупреждения. Деймон налетел на него сбоку, как торпеда. Его пальцы впились в мятый, пропахший потом и дымом шиворот мантии, он с силой дернул на себя, выбивая противнику дыхание. Другая рука молнией выхватила палочку из ошарашенной хватки.
— Отдай мне порт-ключ к твоему дружку, — голос Деймона был низким, сдавленным, будто сквозь стиснутые зубы. Его лицо оставалось ледяной маской, непроницаемой скалой. Но руки, сжимавшие ткань и дерево палочки, мелко и часто дрожали — это был гнев, кипящая магма, едва сдерживаемая тончайшей коркой самоконтроля. Он резко тряхнул пожирателя, с силой прижав его к острым обломкам двери. — Живо.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1
— Мальчонка, ты не слишком ли много себе возомнил?! — пожиратель опешил лишь на миг, затем его лицо перекосила звериная злоба. Он попытался ответить силой, схватить Деймона за горло.
Раздался отвратительный, влажный хруст, похожий на звук ломаемых хворостинок. Пожиратель взвыл, нечеловеческим голосом, захлебываясь кровью, хлынувшей из размозженного носа.
— Я еще раз повторяю. Отдай порт-ключ, — Деймон скривил губы, его взгляд стал абсолютно пустым, лишенным всего, кроме леденящей решимости. В этих карих глазах пожиратель увидел собственную смерть.
Сопротивление было сломлено. Захлебываясь кровью, пожиратель сунул окровавленную руку за пазуху и вытащил неприметное серебряное кольцо с черным камнем. Деймон вырвал его, отшвырнул противника в сторону и тут же нацепил на палец. Три быстрых поворота — интуиция и отрывочные знания о таких артефактах подсказывали именно это.
Мир содрогнулся, сплющился, разорвался на миллионы острых, жгущих осколков. Ощущение было мучительным, будто его вывернули наизнанку и тут же собрали заново из чужих деталей. Он очнулся, стоя на идеально подстриженном газоне перед мрачным особняком из темного камня. Воздух был влажным и чистым, пах дождем и магнолиями. Тишина после грохота битвы была оглушительной.
Он не раздумывал ни секунды. Один мощный пинок — и массивная дубовая дверь с вырванным замком распахнулась с грохотом, от которого задрожали хрустальные люстры внутри.
В гостиной, утопающей в полумраке и безвкусной, тяжелой роскоши, его взгляд сразу выхватил фигуру в углу. Женщина, немолодая, с бледным, искаженным страхом лицом, сидела на корточках, вжавшись в угол между диваном и стеной. Она закрывала уши ладонями и монотонно раскачивалась, бормоча что-то бессвязное. Сенситив. Настолько сильный, что волны боли, страха и смерти, исходившие от Хогвартса, выбили ее из колеи.
Деймон пересек комнату за три длинных шага и присел перед ней на корточки, своим телом полностью отрезав путь к отступлению. Он приблизил лицо так близко, что она почувствовала его дыхание на своей коже.
— Где она? — его шепот был похож на скрежет камня по камню. Он поймал ее испуганный, затуманенный взгляд, заглянул вглубь расширенных зрачков. Внутри него что-то рвалось и горело. Если он найдет ее мёртвой... Если он опоздал... Он сойдет с ума. Мир рухнет. — Я спрашиваю, где ОНА?! — его крик, грубый и разорванный, грохнул, как взрыв, в тишине комнаты. Он впился пальцами в бархатную обивку подлокотника рядом с ее головой, и ткань затрещала под напором.
— О... Она... в п-подвале, — выдавила женщина, содрогаясь от ужаса. Она смотрела не на него, а сквозь него, будто видя то чудовищное, багровое сияние ярости, что клубилось вокруг Деймона невидимым смерчем.
Он отпрянул так же стремительно, как и напал. Взгляд метнулся по комнате, выхватил первый попавшийся тяжелый предмет — небольшую, но массивную фарфоровую вазу в виде сплетения шипов. Сжимая ее в белой от напряжения руке, он рванул к темному проему двери, ведущей, как он безошибочно угадал, вниз.
Спускаясь по крутой, сырой каменной лестнице, он чувствовал ее всем существом. Не разумом, а какой-то древней, животной связью. В сыром, затхлом воздухе висели миазмы чужой боли, унижения, страха. И еще — липкое, самодовольное присутствие того, кто причинил все это. Того, кто посмел.
Внизу горел тусклый магический светильник, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Деймон замер на последней ступеньке, слившись с темнотой, и заглянул в проем.
«Журавль» стоял спиной к лестнице, в центре голого каменного подвала. Он смотрел на тело, лежащее у его ног. На Пэнси. Она была без сознания, бледная, как мрамор, в синяках, без одежды... но живая. Грудь слабо, но ровно поднималась. Пожиратель разглядывал ее с отвратительным, почти эстетическим интересом, будто любуясь свежим трофеем. На его тонких губах играла слабая улыбка.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1
И в Деймоне что-то оборвалось. Последняя тонкая нить, связывавшая его с человечностью, с рассудком, порвалась с почти слышимым звоном.
Он сорвался с места беззвучно, как тень. Ваза в его руке описала короткую, сокрушительную дугу и с глухим, кошмарным стуком обрушилась на затылок пожирателя. Фарфор взорвался с хрустальным звоном на сотни острых, блестящих осколков. Не давая опомниться, Деймон, стиснув зубы, вонзил самый крупный, похожий на кинжал, осколок ему в плечо, рядом с ключицей. Теплая, почти горячая кровь брызнула ему на щеку и подбородок. Он не почувствовал ничего, кроме ледяного удовлетворения.
Пожиратель, оглушенный, с пронзительным, нечеловеческим воплем начал разворачиваться, его рука потянулась к палочке. Но он был старше, удар и предательская боль в плече сковали движения. Деймон действовал с жестокой, отточенной эффективностью: удар коленом в подколенный сгиб — противник рухнул на одно колено; мгновенный, хлесткий удар ребром ладони в висок. Пожиратель с глухим стуком грохнулся на каменные плиты лицом вниз.
🐉
Деймон навис над ним, загородив свет. Его лицо, освещенное снизу тусклым сиянием светильника, стало маской демонической ярости.
🐉
Он впился пальцами в его грязные, жирные волосы, с силой, от которой хрустнули шейные позвонки, дернул на себя и со всего размаху ударил его лицом о каменный пол.
Приглушенный, кошмарный стук отозвался эхом в сыром подвале. Деймон почувствовал слабый, щипящий укол какого-то жалкого щитового заклинания в бок — последняя попытка отчаяния. Он даже не вздрогнул. Просто снова. И снова. С методичным, пугающим хладнокровием продолжил бить головой пожирателя об неумолимый камень. Тупо, монотонно, безостановочно.
Звуки становились все более влажными, все менее человеческими. Он бил, пока тело в его руках не обмякло окончательно, пока хрипы не прекратились, пока под головой не расползлось темное, липкое пятно.
Только тогда он отпустил. Разжал пальцы. Поднялся. Его дыхание было частым и глубоким, но абсолютно ровным. Руки были в крови до локтей, на рубашке расплывалось алое пятно, но он заставил его жить, использовав заживляющее заклинание, чтобы он каждый раз смотрел в зеркало и видел там урода. Деймон повернулся к Пэнси.
И в этот миг вся эта вселенская ярость, весь леденящий ужас мгновенно испарились, сменившись чем-то острым, хрупким, невыносимо болезненным. Что-то сжалось у него в груди.
Он скинул с себя тяжелую, пропахшую дымом и смертью мантию и, опустившись на колени рядом с ней, осторожно, с бесконечной нежностью, накинул ее на ее обнаженное, холодное тело, стараясь укутать как можно тщательнее, скрыть от этого ужасного места. Потом так же осторожно, с невероятной для его силы аккуратностью, поднял ее на руки. Она показалась ему невесомой, хрупкой, как фарфоровая кукла.
Он наклонился, прижался щекой к ее мокрому от холодного пота и крови лбу, провел по нему кончиком носа, глубоко вдыхая. Ее запах. Запах страха, дорогих духов с горьковатой ноткой вишни и что-то неуловимо-родное, согревающее — пряное, теплое, как корица и солнечный свет.
🐉
Крепче прижав ее безответное тело к груди, почувствовав слабый стук ее сердца сквозь слои ткани, он поднял взгляд на выход из подвала. Здесь, в этом логове зверя, нельзя было оставаться ни секунды. Он мысленно нацелился на свой особняк, на высокую спальню с толстыми стенами и сложнейшими защитами, на тишину и безопасность, которые могли быть только его. Мир снова исказился, сжался в тугой, болезненный узел пространства.
Пожиратель, оглушенный, с пронзительным, нечеловеческим воплем начал разворачиваться, его рука потянулась к палочке. Но он был старше, удар и предательская боль в плече сковали движения. Деймон действовал с жестокой, отточенной эффективностью: удар коленом в подколенный сгиб — противник рухнул на одно колено; мгновенный, хлесткий удар ребром ладони в висок. Пожиратель с глухим стуком грохнулся на каменные плиты лицом вниз.
— Что ты делаешь?! Ты же... ты на нашей стороне, подонок! — захрипел он, пытаясь приподняться на локтях, кровь и слюна пузырились у него на губах.
Деймон навис над ним, загородив свет. Его лицо, освещенное снизу тусклым сиянием светильника, стало маской демонической ярости.
— Ты не учел одного, сукин ты сын, — его голос был тихим, интимным, от этого еще более страшным. — Что ты тронул то, что принадлежит мне. Она — моя. А ты посмел осквернить ее своим грязным, убогим дыханием и членом.
Приглушенный, кошмарный стук отозвался эхом в сыром подвале. Деймон почувствовал слабый, щипящий укол какого-то жалкого щитового заклинания в бок — последняя попытка отчаяния. Он даже не вздрогнул. Просто снова. И снова. С методичным, пугающим хладнокровием продолжил бить головой пожирателя об неумолимый камень. Тупо, монотонно, безостановочно.
Звуки становились все более влажными, все менее человеческими. Он бил, пока тело в его руках не обмякло окончательно, пока хрипы не прекратились, пока под головой не расползлось темное, липкое пятно.
Только тогда он отпустил. Разжал пальцы. Поднялся. Его дыхание было частым и глубоким, но абсолютно ровным. Руки были в крови до локтей, на рубашке расплывалось алое пятно, но он заставил его жить, использовав заживляющее заклинание, чтобы он каждый раз смотрел в зеркало и видел там урода. Деймон повернулся к Пэнси.
И в этот миг вся эта вселенская ярость, весь леденящий ужас мгновенно испарились, сменившись чем-то острым, хрупким, невыносимо болезненным. Что-то сжалось у него в груди.
Он скинул с себя тяжелую, пропахшую дымом и смертью мантию и, опустившись на колени рядом с ней, осторожно, с бесконечной нежностью, накинул ее на ее обнаженное, холодное тело, стараясь укутать как можно тщательнее, скрыть от этого ужасного места. Потом так же осторожно, с невероятной для его силы аккуратностью, поднял ее на руки. Она показалась ему невесомой, хрупкой, как фарфоровая кукла.
Он наклонился, прижался щекой к ее мокрому от холодного пота и крови лбу, провел по нему кончиком носа, глубоко вдыхая. Ее запах. Запах страха, дорогих духов с горьковатой ноткой вишни и что-то неуловимо-родное, согревающее — пряное, теплое, как корица и солнечный свет.
— Я пришел, дорогая, — прошептал он в ее растрепанные волосы, и его голос, всегда такой твердый, вдруг сорвался, стал тихим и сломанным. — Тебя больше никто не тронет. Обещаю.
Крепче прижав ее безответное тело к груди, почувствовав слабый стук ее сердца сквозь слои ткани, он поднял взгляд на выход из подвала. Здесь, в этом логове зверя, нельзя было оставаться ни секунды. Он мысленно нацелился на свой особняк, на высокую спальню с толстыми стенами и сложнейшими защитами, на тишину и безопасность, которые могли быть только его. Мир снова исказился, сжался в тугой, болезненный узел пространства.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1
И они исчезли, оставив позади в подвале только запах свежей крови, разбитой вазы и тишину, которую нарушал лишь слабый, предсмертный хрип в дальнем углу.
🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🖤 🖤
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1
Тишина в комнате общежития Слизерина была почти осязаемой, как плотный бархат. Ее нарушал лишь неровный треск горящих в камине сосновых поленьев, да редкое шуршание пергамента, когда Деймон перелистывал страницу. Его сосед, Маркус, заночевал у Грэхема, и эта внезапная, непривычная свобода от чуждого присутствия была пьянящей. Он лежал, погруженный в пыльный фолиант по архаичным обережным рунам, прислонившись к горе подушек в темно-зеленых шелковых наволочках. Свет от камина плясал на стенах цвета морской глубины, выхватывая из мрака резные дубовые панели и отбрасывая тени, которые извивались, как живые существа. Буквы на странице начали плыть, сливаясь в серые размытые линии. Веки налились свинцовой тяжестью. Книга выскользнула из расслабленных пальцев и мягко шлепнулась на парчовое одеяло. Сознание сползло в бездну, убаюканное теплом и тишиной.
Его вырвала из глубин сна не грубость, а точность. Голос. Негромкий, но пронзительный, отточенный, как серебряная игла.
Он приоткрыл один глаз, ресницы слиплись от сна. В арочном дверном проеме, очерченная багряным ореолом пламени, стояла Пэнси. Ее фигура — каждый изгиб, каждый контур — была выжжена в его памяти, но каждый новый раз являлась как откровение, на миг останавливая сердце. Девушка повернула ключ в замке с тихим, но властным щелчком, отрезав мир снаружи. Ее пальцы, бледные и длинные, с темным лаком, машинально накручивали прядь иссиня-черных волос на указательный палец — этот нервный, претенциозный жест был ему так знаком, что вызывал зубную боль.
🐉
Пружины кровати мягко скрипнули, приняв ее вес. Она села на самый край, так близко, что он почувствовал исходящий от нее холодок ночного подземелья и знакомый, горьковато-сладкий аромат — смесь дорогих духов, кожи и чего-то неуловимого, чисто «паркинского». Ее указательный палец, прохладный и уверенный, лег на его ключицу и пополз вниз, скользя по тонкой льняной ткани пижамной рубашки, вырисовывая линию по центру груди.
🐉
🐉
🐉
Легким, отточенным движением она вскочила на кровать, оседлав его бедра, и нависла над ним. Ее вес был ничтожен, но само ее присутствие в этой позе, в этой изоляции, обладало весомостью гири.
🐉
Она не ждала разрешения. Ее пальцы с небрежной быстротой справились с пуговицами ее собственной блузки из темного шелка. Одна, другая, третья…Ткань распахнулась, обнажив бледную, почти фарфоровую кожу и небольшую, высокую грудь с темными, набухшими от возбуждения сосками. Огонь камина ласкал выпуклости, отбрасывая теплые, пляшущие блики. Она приподняла таз, едва уловимо вильнув бедрами, и тонкая шерсть юбки-килта Слизерина зашелестела, скользнув по его ногам.
Его вырвала из глубин сна не грубость, а точность. Голос. Негромкий, но пронзительный, отточенный, как серебряная игла.
— Деймон.
Он приоткрыл один глаз, ресницы слиплись от сна. В арочном дверном проеме, очерченная багряным ореолом пламени, стояла Пэнси. Ее фигура — каждый изгиб, каждый контур — была выжжена в его памяти, но каждый новый раз являлась как откровение, на миг останавливая сердце. Девушка повернула ключ в замке с тихим, но властным щелчком, отрезав мир снаружи. Ее пальцы, бледные и длинные, с темным лаком, машинально накручивали прядь иссиня-черных волос на указательный палец — этот нервный, претенциозный жест был ему так знаком, что вызывал зубную боль.
— Деймон, ты же сегодня один, — ее губы растянулись в ухмылке, в которой читалось не просто знание, а хищное обладание этой информацией. Она сделала несколько шагов вперед, ее туфли на каблуке бесшумно тонули в густом ковре. Палочка в ее руке описала легкую, небрежную дугу. «Муфлиато», — прошептала она, и тишина в комнате не просто воцарилась — она сгустилась, стала ватной, абсолютной, превратив пространство в аквариум без звука. Она положила свою виноградную палочку на его прикроватную тумбочку рядом с книгой, этим жестом без слов обозначив свой приход как свершившийся факт.
Пружины кровати мягко скрипнули, приняв ее вес. Она села на самый край, так близко, что он почувствовал исходящий от нее холодок ночного подземелья и знакомый, горьковато-сладкий аромат — смесь дорогих духов, кожи и чего-то неуловимого, чисто «паркинского». Ее указательный палец, прохладный и уверенный, лег на его ключицу и пополз вниз, скользя по тонкой льняной ткани пижамной рубашки, вырисовывая линию по центру груди.
— Я хочу развлечься…
— Паркинсон, — его голос прозвучал хрипло, продираясь сквозь вату сна. Он приподнялся на локтях, смотря на нее свысока, из тени. Ухмылка, тронувшая его губы, была лишена веселья — в ней плавала горечь, как осадок на дне бокала. — Ты же наотрез отказалась от любых развлечений со мной. После моего предложения. Помнишь?
— Ты же знаешь, мне нужно было время, чтобы обдумать, — парировала она, не моргнув. Ее глаза, огромные в полумраке, ловили отсветы огня. — А сейчас… сейчас кажется, ты меня приворожил. — Слова текли, как мед, но в их глубине звякал стальной осколок.
Легким, отточенным движением она вскочила на кровать, оседлав его бедра, и нависла над ним. Ее вес был ничтожен, но само ее присутствие в этой позе, в этой изоляции, обладало весомостью гири.
— Мне нужно расслабиться. Ты поможешь? — Она прикусила пухлую нижнюю губу, и в этом показном жесте сквозила наглая, вызывающая псевдоневинность.
Она не ждала разрешения. Ее пальцы с небрежной быстротой справились с пуговицами ее собственной блузки из темного шелка. Одна, другая, третья…
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
— Избавишь меня от этой ненужной вещицы, любимый? — ее голос стал томным, густым, как патока.
Он откинулся на подушки, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, принялся пожирать ее. Она была здесь, наверху его мира, купающаяся в золотисто-багряном свете. Хрупкая, как фарфоровая статуэтка, и откровенно, вызывающе порочная. Его ухмылка растянулась, обнажив ровные, чуть сжатые зубы.
— Явилась без белья. Зная мою слабость, — он прохрипел, впиваясь взглядом в ее глаза, выискивая хоть тень сомнения. Не нашел. Лишь агатовый блеск и твердую уверенность.
— Ну, и на что же ты готова, дорогая?
— Я хочу все сделать сама. Взять верх. Ты же знаешь мою страсть, — ее ухмылка вспыхнула ослепительно, победоносно. Ее рука потянулась не к своей, а к его палочке, лежавшей рядом. Взяв темное дерево в пальцы, она легким, почти балетным движением описала в воздухе дугу, и прошептала заклинание.
— Ты хочешь меня, — констатировала она. Не вопрос, не просьба о подтверждении. Констатация непреложного факта, и в ее низком голосе звенела безраздельная победа.
Деймон знал ее сценарии наизусть. Тяжело дыша, не отрывая взгляда от ее лица, он нащупал свою палочку, которую она выпустила. Короткий, точный взмах в сторону угла комнаты. На старом магическом граммофоне игла сама опустилась на винил. Тихая, меланхоличная саксофонная мелодия полилась в заколдованную тишину, став звуковой дымкой для ее стонов.
— Да, ты знаешь все мои слабости, — его руки легли на ее узкую талию, пальцы впились в ребра, чувствуя под тонкой кожей хрупкость каркаса и напряжение каждой мышцы.
Деймон откровенно наслаждался этим спектаклем. Он не стонал, не поддакивал, не ускорял. Он наблюдал. За игрой теней на ее лице, за тем, как ее губы приоткрывались, обнажая ровный край зубов, за тем, как ее глаза то фокусировались на нем, то терялись где-то внутри, в ощущениях. Он видел в этом не только плотский танец, но и ее яростную попытку удержать контроль, ее иллюзию власти над ним и над ситуацией.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Его ладони, скользнув с ее талии, сомкнулись на упругих округлостях ее ягодиц, сжали их, и он почувствовал, как ее ритм на миг сбился, а затем она двинулась с новой, почти яростной решимостью.
И в этот миг в нем самом что-то надломилось. Терпение, тонкая нить, на которой держалась его пассивность, лопнуло. Иллюзия ее доминирования испарилась, как дым от камина.
Его руки, сильные и быстрые, как щупальца, впились ей под бедра. С легкостью, от которой у нее вырвался короткий, обрывающийся вскрик, он поднял ее в воздух. Его член с мягким, влажным звуком выскользнул из ее тела. Он перевернул ее в полете, как тряпичную куклу, и опустил на матрас, не грубо, но с непреложной, неумолимой решимостью. В одно мгновение он оказался над ней, заслонив собой свет камина, и комната погрузилась в тень, где ярче всего горели лишь ее широко раскрытые глаза. Одна его рука обхватила ее бедро, резко согнула и приподняла, открывая ее взгляду и делая беззащитной. Другая уперлась ладонью в холодную каменную стену над изголовьем, создавая точку опоры.
Он вошел в нее снова. Не медленно, не томно. Первый толчок был единым, глубоким, вышибающим весь воздух из ее легких. Она ахнула, и в этом звуке был чистый шок, граничащий с испугом.
И тогда он начал по-настоящему. Методично, неистово, с абсолютной, хищной концентрацией. Он вбивал себя в нее, каждый толчок был мощным, точным, лишенным всякой игры и театральности. Кровать взвыла старыми пружинами, врезаясь в этот неумолимый, первобытный ритм. Стоны Пэнси преобразились. Они стали громче, отрывистее, срывая с губ хриплыми, надрывными звуками, в которых не осталось и следа от былой томности — только нарастающая, всепоглощающая животная страсть.
Его ладонь, отпустившая ее бедро, опустилась на ее ягодицу и со звонким, оглушительным в этой тишине шлепком ударила по упругой плоти. Она не взвизгнула — она взвыла, и ее тело не отпрянуло, а выгнулось в тонком изгибе.
— Да… вот так… Деймон, да, именно так! — ее крик был сдавленным, разбитым, лишенным всякого изящества. Это был голос капитуляции, которая слаще любой победы.
И наступила ее капитуляция. Тело ее вдруг содрогнулось, будто по нему пробежала серия электрических разрядов. Мышцы живота напряглись до каменной твердости, спина выгнулась неестественной дугой, и из ее горла вырвался долгий, вибрирующий, по-звериному откровенный стон, который, казалось, длился вечность. Потом все напряжение разом ушло. Она обмякла, ее хватка ослабла, пальцы разжались. Дыхание стало прерывистым, глубоким, свистящим.
Деймон, наблюдавший за каждым ее изменением, за каждой судорогой, позволил наконец и себе сорваться. Еще несколько резких, глубоких, почти яростных толчков — и он замер, издав низкий, хриплый рык, похожий на звук рвущейся ткани. Волна жара и освобождения захлестнула его, на миг смывая всю сложность, всю ярость, всю паутину их токсичных отношений, оставляя лишь простую, животную разрядку.
Он медленно, осторожно выскользнул из нее и рухнул на спину рядом, грудь вздымалась, как кузнечные меха. Пот, выступивший на коже, мгновенно стал ледяным под струей воздуха из щели под дверью. Он повернул голову, его губы нашли ее висок, влажный от пота, и прикоснулись к нему легким, почти невесомым поцелуем, пока она лежала с закрытыми глазами, ее грудь все еще быстро вздымалась, возвращаясь к обычному ритму.
Спустя минуту, показавшуюся вечностью, она повернула к нему голову. Ее глаза в полумраке были темными, влажными, пустыми и уставшими одновременно.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM