И в Деймоне что-то оборвалось. Последняя тонкая нить, связывавшая его с человечностью, с рассудком, порвалась с почти слышимым звоном.
Он сорвался с места беззвучно, как тень. Ваза в его руке описала короткую, сокрушительную дугу и с глухим, кошмарным стуком обрушилась на затылок пожирателя. Фарфор взорвался с хрустальным звоном на сотни острых, блестящих осколков. Не давая опомниться, Деймон, стиснув зубы, вонзил самый крупный, похожий на кинжал, осколок ему в плечо, рядом с ключицей. Теплая, почти горячая кровь брызнула ему на щеку и подбородок. Он не почувствовал ничего, кроме ледяного удовлетворения.
Пожиратель, оглушенный, с пронзительным, нечеловеческим воплем начал разворачиваться, его рука потянулась к палочке. Но он был старше, удар и предательская боль в плече сковали движения. Деймон действовал с жестокой, отточенной эффективностью: удар коленом в подколенный сгиб — противник рухнул на одно колено; мгновенный, хлесткий удар ребром ладони в висок. Пожиратель с глухим стуком грохнулся на каменные плиты лицом вниз.
🐉
Деймон навис над ним, загородив свет. Его лицо, освещенное снизу тусклым сиянием светильника, стало маской демонической ярости.
🐉
Он впился пальцами в его грязные, жирные волосы, с силой, от которой хрустнули шейные позвонки, дернул на себя и со всего размаху ударил его лицом о каменный пол.
Приглушенный, кошмарный стук отозвался эхом в сыром подвале. Деймон почувствовал слабый, щипящий укол какого-то жалкого щитового заклинания в бок — последняя попытка отчаяния. Он даже не вздрогнул. Просто снова. И снова. С методичным, пугающим хладнокровием продолжил бить головой пожирателя об неумолимый камень. Тупо, монотонно, безостановочно.
Звуки становились все более влажными, все менее человеческими. Он бил, пока тело в его руках не обмякло окончательно, пока хрипы не прекратились, пока под головой не расползлось темное, липкое пятно.
Только тогда он отпустил. Разжал пальцы. Поднялся. Его дыхание было частым и глубоким, но абсолютно ровным. Руки были в крови до локтей, на рубашке расплывалось алое пятно, но он заставил его жить, использовав заживляющее заклинание, чтобы он каждый раз смотрел в зеркало и видел там урода. Деймон повернулся к Пэнси.
И в этот миг вся эта вселенская ярость, весь леденящий ужас мгновенно испарились, сменившись чем-то острым, хрупким, невыносимо болезненным. Что-то сжалось у него в груди.
Он скинул с себя тяжелую, пропахшую дымом и смертью мантию и, опустившись на колени рядом с ней, осторожно, с бесконечной нежностью, накинул ее на ее обнаженное, холодное тело, стараясь укутать как можно тщательнее, скрыть от этого ужасного места. Потом так же осторожно, с невероятной для его силы аккуратностью, поднял ее на руки. Она показалась ему невесомой, хрупкой, как фарфоровая кукла.
Он наклонился, прижался щекой к ее мокрому от холодного пота и крови лбу, провел по нему кончиком носа, глубоко вдыхая. Ее запах. Запах страха, дорогих духов с горьковатой ноткой вишни и что-то неуловимо-родное, согревающее — пряное, теплое, как корица и солнечный свет.
🐉
Крепче прижав ее безответное тело к груди, почувствовав слабый стук ее сердца сквозь слои ткани, он поднял взгляд на выход из подвала. Здесь, в этом логове зверя, нельзя было оставаться ни секунды. Он мысленно нацелился на свой особняк, на высокую спальню с толстыми стенами и сложнейшими защитами, на тишину и безопасность, которые могли быть только его. Мир снова исказился, сжался в тугой, болезненный узел пространства.
Пожиратель, оглушенный, с пронзительным, нечеловеческим воплем начал разворачиваться, его рука потянулась к палочке. Но он был старше, удар и предательская боль в плече сковали движения. Деймон действовал с жестокой, отточенной эффективностью: удар коленом в подколенный сгиб — противник рухнул на одно колено; мгновенный, хлесткий удар ребром ладони в висок. Пожиратель с глухим стуком грохнулся на каменные плиты лицом вниз.
— Что ты делаешь?! Ты же... ты на нашей стороне, подонок! — захрипел он, пытаясь приподняться на локтях, кровь и слюна пузырились у него на губах.
Деймон навис над ним, загородив свет. Его лицо, освещенное снизу тусклым сиянием светильника, стало маской демонической ярости.
— Ты не учел одного, сукин ты сын, — его голос был тихим, интимным, от этого еще более страшным. — Что ты тронул то, что принадлежит мне. Она — моя. А ты посмел осквернить ее своим грязным, убогим дыханием и членом.
Приглушенный, кошмарный стук отозвался эхом в сыром подвале. Деймон почувствовал слабый, щипящий укол какого-то жалкого щитового заклинания в бок — последняя попытка отчаяния. Он даже не вздрогнул. Просто снова. И снова. С методичным, пугающим хладнокровием продолжил бить головой пожирателя об неумолимый камень. Тупо, монотонно, безостановочно.
Звуки становились все более влажными, все менее человеческими. Он бил, пока тело в его руках не обмякло окончательно, пока хрипы не прекратились, пока под головой не расползлось темное, липкое пятно.
Только тогда он отпустил. Разжал пальцы. Поднялся. Его дыхание было частым и глубоким, но абсолютно ровным. Руки были в крови до локтей, на рубашке расплывалось алое пятно, но он заставил его жить, использовав заживляющее заклинание, чтобы он каждый раз смотрел в зеркало и видел там урода. Деймон повернулся к Пэнси.
И в этот миг вся эта вселенская ярость, весь леденящий ужас мгновенно испарились, сменившись чем-то острым, хрупким, невыносимо болезненным. Что-то сжалось у него в груди.
Он скинул с себя тяжелую, пропахшую дымом и смертью мантию и, опустившись на колени рядом с ней, осторожно, с бесконечной нежностью, накинул ее на ее обнаженное, холодное тело, стараясь укутать как можно тщательнее, скрыть от этого ужасного места. Потом так же осторожно, с невероятной для его силы аккуратностью, поднял ее на руки. Она показалась ему невесомой, хрупкой, как фарфоровая кукла.
Он наклонился, прижался щекой к ее мокрому от холодного пота и крови лбу, провел по нему кончиком носа, глубоко вдыхая. Ее запах. Запах страха, дорогих духов с горьковатой ноткой вишни и что-то неуловимо-родное, согревающее — пряное, теплое, как корица и солнечный свет.
— Я пришел, дорогая, — прошептал он в ее растрепанные волосы, и его голос, всегда такой твердый, вдруг сорвался, стал тихим и сломанным. — Тебя больше никто не тронет. Обещаю.
Крепче прижав ее безответное тело к груди, почувствовав слабый стук ее сердца сквозь слои ткани, он поднял взгляд на выход из подвала. Здесь, в этом логове зверя, нельзя было оставаться ни секунды. Он мысленно нацелился на свой особняк, на высокую спальню с толстыми стенами и сложнейшими защитами, на тишину и безопасность, которые могли быть только его. Мир снова исказился, сжался в тугой, болезненный узел пространства.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1 4 4 3 1 1 1
И они исчезли, оставив позади в подвале только запах свежей крови, разбитой вазы и тишину, которую нарушал лишь слабый, предсмертный хрип в дальнем углу.
🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🖤 🖤
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1 5 4 4 1 1
Тишина в комнате общежития Слизерина была почти осязаемой, как плотный бархат. Ее нарушал лишь неровный треск горящих в камине сосновых поленьев, да редкое шуршание пергамента, когда Деймон перелистывал страницу. Его сосед, Маркус, заночевал у Грэхема, и эта внезапная, непривычная свобода от чуждого присутствия была пьянящей. Он лежал, погруженный в пыльный фолиант по архаичным обережным рунам, прислонившись к горе подушек в темно-зеленых шелковых наволочках. Свет от камина плясал на стенах цвета морской глубины, выхватывая из мрака резные дубовые панели и отбрасывая тени, которые извивались, как живые существа. Буквы на странице начали плыть, сливаясь в серые размытые линии. Веки налились свинцовой тяжестью. Книга выскользнула из расслабленных пальцев и мягко шлепнулась на парчовое одеяло. Сознание сползло в бездну, убаюканное теплом и тишиной.
Его вырвала из глубин сна не грубость, а точность. Голос. Негромкий, но пронзительный, отточенный, как серебряная игла.
Он приоткрыл один глаз, ресницы слиплись от сна. В арочном дверном проеме, очерченная багряным ореолом пламени, стояла Пэнси. Ее фигура — каждый изгиб, каждый контур — была выжжена в его памяти, но каждый новый раз являлась как откровение, на миг останавливая сердце. Девушка повернула ключ в замке с тихим, но властным щелчком, отрезав мир снаружи. Ее пальцы, бледные и длинные, с темным лаком, машинально накручивали прядь иссиня-черных волос на указательный палец — этот нервный, претенциозный жест был ему так знаком, что вызывал зубную боль.
🐉
Пружины кровати мягко скрипнули, приняв ее вес. Она села на самый край, так близко, что он почувствовал исходящий от нее холодок ночного подземелья и знакомый, горьковато-сладкий аромат — смесь дорогих духов, кожи и чего-то неуловимого, чисто «паркинского». Ее указательный палец, прохладный и уверенный, лег на его ключицу и пополз вниз, скользя по тонкой льняной ткани пижамной рубашки, вырисовывая линию по центру груди.
🐉
🐉
🐉
Легким, отточенным движением она вскочила на кровать, оседлав его бедра, и нависла над ним. Ее вес был ничтожен, но само ее присутствие в этой позе, в этой изоляции, обладало весомостью гири.
🐉
Она не ждала разрешения. Ее пальцы с небрежной быстротой справились с пуговицами ее собственной блузки из темного шелка. Одна, другая, третья…Ткань распахнулась, обнажив бледную, почти фарфоровую кожу и небольшую, высокую грудь с темными, набухшими от возбуждения сосками. Огонь камина ласкал выпуклости, отбрасывая теплые, пляшущие блики. Она приподняла таз, едва уловимо вильнув бедрами, и тонкая шерсть юбки-килта Слизерина зашелестела, скользнув по его ногам.
Его вырвала из глубин сна не грубость, а точность. Голос. Негромкий, но пронзительный, отточенный, как серебряная игла.
— Деймон.
Он приоткрыл один глаз, ресницы слиплись от сна. В арочном дверном проеме, очерченная багряным ореолом пламени, стояла Пэнси. Ее фигура — каждый изгиб, каждый контур — была выжжена в его памяти, но каждый новый раз являлась как откровение, на миг останавливая сердце. Девушка повернула ключ в замке с тихим, но властным щелчком, отрезав мир снаружи. Ее пальцы, бледные и длинные, с темным лаком, машинально накручивали прядь иссиня-черных волос на указательный палец — этот нервный, претенциозный жест был ему так знаком, что вызывал зубную боль.
— Деймон, ты же сегодня один, — ее губы растянулись в ухмылке, в которой читалось не просто знание, а хищное обладание этой информацией. Она сделала несколько шагов вперед, ее туфли на каблуке бесшумно тонули в густом ковре. Палочка в ее руке описала легкую, небрежную дугу. «Муфлиато», — прошептала она, и тишина в комнате не просто воцарилась — она сгустилась, стала ватной, абсолютной, превратив пространство в аквариум без звука. Она положила свою виноградную палочку на его прикроватную тумбочку рядом с книгой, этим жестом без слов обозначив свой приход как свершившийся факт.
Пружины кровати мягко скрипнули, приняв ее вес. Она села на самый край, так близко, что он почувствовал исходящий от нее холодок ночного подземелья и знакомый, горьковато-сладкий аромат — смесь дорогих духов, кожи и чего-то неуловимого, чисто «паркинского». Ее указательный палец, прохладный и уверенный, лег на его ключицу и пополз вниз, скользя по тонкой льняной ткани пижамной рубашки, вырисовывая линию по центру груди.
— Я хочу развлечься…
— Паркинсон, — его голос прозвучал хрипло, продираясь сквозь вату сна. Он приподнялся на локтях, смотря на нее свысока, из тени. Ухмылка, тронувшая его губы, была лишена веселья — в ней плавала горечь, как осадок на дне бокала. — Ты же наотрез отказалась от любых развлечений со мной. После моего предложения. Помнишь?
— Ты же знаешь, мне нужно было время, чтобы обдумать, — парировала она, не моргнув. Ее глаза, огромные в полумраке, ловили отсветы огня. — А сейчас… сейчас кажется, ты меня приворожил. — Слова текли, как мед, но в их глубине звякал стальной осколок.
Легким, отточенным движением она вскочила на кровать, оседлав его бедра, и нависла над ним. Ее вес был ничтожен, но само ее присутствие в этой позе, в этой изоляции, обладало весомостью гири.
— Мне нужно расслабиться. Ты поможешь? — Она прикусила пухлую нижнюю губу, и в этом показном жесте сквозила наглая, вызывающая псевдоневинность.
Она не ждала разрешения. Ее пальцы с небрежной быстротой справились с пуговицами ее собственной блузки из темного шелка. Одна, другая, третья…
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
— Избавишь меня от этой ненужной вещицы, любимый? — ее голос стал томным, густым, как патока.
Он откинулся на подушки, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, принялся пожирать ее. Она была здесь, наверху его мира, купающаяся в золотисто-багряном свете. Хрупкая, как фарфоровая статуэтка, и откровенно, вызывающе порочная. Его ухмылка растянулась, обнажив ровные, чуть сжатые зубы.
— Явилась без белья. Зная мою слабость, — он прохрипел, впиваясь взглядом в ее глаза, выискивая хоть тень сомнения. Не нашел. Лишь агатовый блеск и твердую уверенность.
— Ну, и на что же ты готова, дорогая?
— Я хочу все сделать сама. Взять верх. Ты же знаешь мою страсть, — ее ухмылка вспыхнула ослепительно, победоносно. Ее рука потянулась не к своей, а к его палочке, лежавшей рядом. Взяв темное дерево в пальцы, она легким, почти балетным движением описала в воздухе дугу, и прошептала заклинание.
— Ты хочешь меня, — констатировала она. Не вопрос, не просьба о подтверждении. Констатация непреложного факта, и в ее низком голосе звенела безраздельная победа.
Деймон знал ее сценарии наизусть. Тяжело дыша, не отрывая взгляда от ее лица, он нащупал свою палочку, которую она выпустила. Короткий, точный взмах в сторону угла комнаты. На старом магическом граммофоне игла сама опустилась на винил. Тихая, меланхоличная саксофонная мелодия полилась в заколдованную тишину, став звуковой дымкой для ее стонов.
— Да, ты знаешь все мои слабости, — его руки легли на ее узкую талию, пальцы впились в ребра, чувствуя под тонкой кожей хрупкость каркаса и напряжение каждой мышцы.
Деймон откровенно наслаждался этим спектаклем. Он не стонал, не поддакивал, не ускорял. Он наблюдал. За игрой теней на ее лице, за тем, как ее губы приоткрывались, обнажая ровный край зубов, за тем, как ее глаза то фокусировались на нем, то терялись где-то внутри, в ощущениях. Он видел в этом не только плотский танец, но и ее яростную попытку удержать контроль, ее иллюзию власти над ним и над ситуацией.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Его ладони, скользнув с ее талии, сомкнулись на упругих округлостях ее ягодиц, сжали их, и он почувствовал, как ее ритм на миг сбился, а затем она двинулась с новой, почти яростной решимостью.
И в этот миг в нем самом что-то надломилось. Терпение, тонкая нить, на которой держалась его пассивность, лопнуло. Иллюзия ее доминирования испарилась, как дым от камина.
Его руки, сильные и быстрые, как щупальца, впились ей под бедра. С легкостью, от которой у нее вырвался короткий, обрывающийся вскрик, он поднял ее в воздух. Его член с мягким, влажным звуком выскользнул из ее тела. Он перевернул ее в полете, как тряпичную куклу, и опустил на матрас, не грубо, но с непреложной, неумолимой решимостью. В одно мгновение он оказался над ней, заслонив собой свет камина, и комната погрузилась в тень, где ярче всего горели лишь ее широко раскрытые глаза. Одна его рука обхватила ее бедро, резко согнула и приподняла, открывая ее взгляду и делая беззащитной. Другая уперлась ладонью в холодную каменную стену над изголовьем, создавая точку опоры.
Он вошел в нее снова. Не медленно, не томно. Первый толчок был единым, глубоким, вышибающим весь воздух из ее легких. Она ахнула, и в этом звуке был чистый шок, граничащий с испугом.
И тогда он начал по-настоящему. Методично, неистово, с абсолютной, хищной концентрацией. Он вбивал себя в нее, каждый толчок был мощным, точным, лишенным всякой игры и театральности. Кровать взвыла старыми пружинами, врезаясь в этот неумолимый, первобытный ритм. Стоны Пэнси преобразились. Они стали громче, отрывистее, срывая с губ хриплыми, надрывными звуками, в которых не осталось и следа от былой томности — только нарастающая, всепоглощающая животная страсть.
Его ладонь, отпустившая ее бедро, опустилась на ее ягодицу и со звонким, оглушительным в этой тишине шлепком ударила по упругой плоти. Она не взвизгнула — она взвыла, и ее тело не отпрянуло, а выгнулось в тонком изгибе.
— Да… вот так… Деймон, да, именно так! — ее крик был сдавленным, разбитым, лишенным всякого изящества. Это был голос капитуляции, которая слаще любой победы.
И наступила ее капитуляция. Тело ее вдруг содрогнулось, будто по нему пробежала серия электрических разрядов. Мышцы живота напряглись до каменной твердости, спина выгнулась неестественной дугой, и из ее горла вырвался долгий, вибрирующий, по-звериному откровенный стон, который, казалось, длился вечность. Потом все напряжение разом ушло. Она обмякла, ее хватка ослабла, пальцы разжались. Дыхание стало прерывистым, глубоким, свистящим.
Деймон, наблюдавший за каждым ее изменением, за каждой судорогой, позволил наконец и себе сорваться. Еще несколько резких, глубоких, почти яростных толчков — и он замер, издав низкий, хриплый рык, похожий на звук рвущейся ткани. Волна жара и освобождения захлестнула его, на миг смывая всю сложность, всю ярость, всю паутину их токсичных отношений, оставляя лишь простую, животную разрядку.
Он медленно, осторожно выскользнул из нее и рухнул на спину рядом, грудь вздымалась, как кузнечные меха. Пот, выступивший на коже, мгновенно стал ледяным под струей воздуха из щели под дверью. Он повернул голову, его губы нашли ее висок, влажный от пота, и прикоснулись к нему легким, почти невесомым поцелуем, пока она лежала с закрытыми глазами, ее грудь все еще быстро вздымалась, возвращаясь к обычному ритму.
Спустя минуту, показавшуюся вечностью, она повернула к нему голову. Ее глаза в полумраке были темными, влажными, пустыми и уставшими одновременно.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
— Ты невыносим, Деймон, — прохрипела она, и в ее голосе не было ни капли злобы — лишь глубокая, тотальная усталость и что-то похожее на горькое, изможденное признание.
— А я все еще хочу, чтобы ты была только моей, Паркинсон, — он хмыкнул, прикрывая веки, но его рука, лежавшая между ними на смятом шелке, ожила. Она резко скользнула, пальцы обхватили ее запястье с неожиданной, почти болезненной силой и потянули ее к себе, перекатывая через собственное тело. Он уложил ее на бок, прижав лицом к своему боку, а ее руку — заставил положить прямо на его грудную клетку, под которой сердце все еще отчаянно колотилось, как пойманная птица.
Он позволил ей остаться. Не из слабости, не из покорности. А от осознания простой и ужасной истины: в этой извращенной, опасной игре они оба давно попались. Застряли в ловушке взаимного разрушительного влечения, ненависти к собственной уязвимости и полной неспособности разорвать эти цепи. И пока ее холодные пальцы лежали на его горячей коже, а ее дыхание постепенно выравнивалось, сливаясь с его в один медленный, усталый ритм, он смотрел в темноту над балдахином кровати, зная с абсолютной ясностью: эта ночь — не перемирие. Это лишь короткая передышка в их вечной, изматывающей, бесконечной войне, которая давно переросла в странную любовь.
🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🐉 🖤 🖤
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
12 7 6 6 2 2 2 2
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
7 11 8 8 4 3 3 3
Ненавижу всех, но их почему-то чуть меньше.
🪦 Как попасть?🪦
🎁 Оставьте под этим постом юз дневника, имя и фамилию на английском языке, если хотите поучаствовать в моем сюжете.
🎁 Коннект составляю по своему предпочтению, поэтому не обижайтесь. Персонажи не будут повторяться (есть исключения).
🎁 Просьба при заключении коннекта, чтобы я был единственным Деймоном Госфортом у вас.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
3 3 1 1 1
Хочу взять патент на свое оформление, псевдонимы: "собачка", "крик". Я не против, если люди будут брать такой же колор и т.п, но просьба именно к баннерам и моим постам, не копировать их. Все же, это мое творчество.
21.02.26
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🧂 ome on, girl, make it rock,🧂 ome on, don't make it stop (x4)
you want me to
let's see what you decide
you want or is this a
but
why we always wasting
🧂 ome on, girl, make it rock,🧂 ome on, don't make it stop (x6)
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
3 7 7 5 2 1 1
Сознание возвращалось медленно, как через толщу мутной воды. Деймон моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и понял, что сидит за массивным столом из темного дерева, инкрустированным серебряными узорами. Поместье, в котором он оказался, было огромным, давящим своей величественной роскошью. Высокие сводчатые потолки, тяжелые бархатные портьеры, портреты на стенах, чьи глаза, казалось, следили за каждым его движением. Где-то он уже видел это место. В обрывках снов? В забытых воспоминаниях? Голова гудела, как потревоженный улей.
Он облокотился на собственный локоть, скучающе уставившись в пустоту. Сил не было даже на то, чтобы удивиться своему внезапному перемещению. Последнее, что он помнил — как засыпал в своей съемной маггловской квартире под монотонный шум дождя. А теперь...
Лязг металла обрушился на тишину, как удар грома. Левую руку мгновенно сковали тяжелые, холодные цепи, с силой прижимая запястье к резной ручке стула. Деймон дернулся, удивление отразилось на его лице — резкое, непривычное для него выражение растерянности. Он откинулся назад, пытаясь вырвать руку, но мышцы напрягались бесполезно. И тут же второй лязг — правая рука последовала за левой. Цепи впились в кожу, оставляя красные полосы, и приковали его к стулу намертво.
Деймон оскалился, как загнанный зверь. Рывок, еще один, третий — бесполезно. Волосы упали на лицо, закрывая обзор, но сквозь темную прядь его глаза начали сверкать неестественным, пугающим огнем. Внутри закипала та самая ярость, что когда-то заставляла его раз за разом переступать черту.
🐉
Деймон не поднял головы. Он усмехнулся, продолжая прожигать взглядом полированный пол под ногами. Голова становилась ватной, но одновременно с этим голоса воспоминаний — те самые, что преследовали его годами — усиливались, набирали громкость. И с каждым звуком этого голоса за спиной обрывки памяти вспыхивали ярче. Он снова дернул руками, тяжело дыша, чувствуя, как оковы впиваются в запястья до боли, почти до крови.
🐉
Министр обошел его медленно, с грацией старого, опытного хищника, и опустился в кресло напротив. Его лицо было изрезано морщинами, седые волосы зачесаны назад, а маленькие, колючие глаза буравили Деймона насквозь. Он сложил руки в замок на столе — жест, который Деймон, психолог со стажем, распознал мгновенно: закрытость, желание доминировать, утвердить свое превосходство.
🐉
Деймон сдерживал гнев. Он чувствовал, как внутри закипает приступ насилия — темный, первобытный, требующий выхода. Он сглотнул, медленно, с вызовом поднимая подбородок. Его глаза встретились с глазами министра, и в них не было страха. Только опьяняющая, ледяная жажда убивать, от которой у нормального человека кровь стыла бы в жилах.
🐉
🐉
Он облокотился на собственный локоть, скучающе уставившись в пустоту. Сил не было даже на то, чтобы удивиться своему внезапному перемещению. Последнее, что он помнил — как засыпал в своей съемной маггловской квартире под монотонный шум дождя. А теперь...
Лязг металла обрушился на тишину, как удар грома. Левую руку мгновенно сковали тяжелые, холодные цепи, с силой прижимая запястье к резной ручке стула. Деймон дернулся, удивление отразилось на его лице — резкое, непривычное для него выражение растерянности. Он откинулся назад, пытаясь вырвать руку, но мышцы напрягались бесполезно. И тут же второй лязг — правая рука последовала за левой. Цепи впились в кожу, оставляя красные полосы, и приковали его к стулу намертво.
Деймон оскалился, как загнанный зверь. Рывок, еще один, третий — бесполезно. Волосы упали на лицо, закрывая обзор, но сквозь темную прядь его глаза начали сверкать неестественным, пугающим огнем. Внутри закипала та самая ярость, что когда-то заставляла его раз за разом переступать черту.
— Мистер Госфорт, — раздался голос за его спиной. Спокойный, вкрадчивый, с металлическими нотками власти.
Деймон не поднял головы. Он усмехнулся, продолжая прожигать взглядом полированный пол под ногами. Голова становилась ватной, но одновременно с этим голоса воспоминаний — те самые, что преследовали его годами — усиливались, набирали громкость. И с каждым звуком этого голоса за спиной обрывки памяти вспыхивали ярче. Он снова дернул руками, тяжело дыша, чувствуя, как оковы впиваются в запястья до боли, почти до крови.
— Вы должны вернуться в магический мир, — голос приблизился. — Обвинения с вас могут быть сняты. И знаете, благодаря кому?
Министр обошел его медленно, с грацией старого, опытного хищника, и опустился в кресло напротив. Его лицо было изрезано морщинами, седые волосы зачесаны назад, а маленькие, колючие глаза буравили Деймона насквозь. Он сложил руки в замок на столе — жест, который Деймон, психолог со стажем, распознал мгновенно: закрытость, желание доминировать, утвердить свое превосходство.
— Посмотрите на меня, — приказал министр. — Или вы окончательно ослабели в маггловском мире? Стали таким же слабаком, как и они?
Деймон сдерживал гнев. Он чувствовал, как внутри закипает приступ насилия — темный, первобытный, требующий выхода. Он сглотнул, медленно, с вызовом поднимая подбородок. Его глаза встретились с глазами министра, и в них не было страха. Только опьяняющая, ледяная жажда убивать, от которой у нормального человека кровь стыла бы в жилах.
— Кто вы, и какого черта вы держите меня? — прошипел Деймон, но вместо ярости на его губах расцвела спокойная, почти издевательская ухмылка. Он переключился в режим психолога, аналитика. Не зря он отработал десять лет в маггловском мире, выслушивая чужие проблемы, считывая людей как открытые книги. Он демонстративно расслабился, откинувшись на спинку стула, насколько позволяли цепи, и принял вид последнего придурка, которому глубоко плевать на происходящее.
— Я — Министр Магии, — старик говорил спокойно, с достоинством. — И мы постараемся вернуть вам воспоминания, чтобы вы вернулись в мир, откуда вас изгнали.
— Я бы посоветовал вам провериться у психиатра, — Деймон закатил глаза, его голос сочился скукой. — Про какую-то магию говорить лично мне — это уже не шутки, папаша. — Он кивнул на сложенные руки министра. — Ваш скрещенный жест говорит о том, что вы закрыты и не готовы к диалогу. Вы хотите показать, что являетесь центром ситуации, главой, вершителем судеб. — Он ухмыльнулся, наклоняя голову набок.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1 4 4 4 3 1 1