Меня взяли на конференцию по Грамши, вот понемногу буду готовиться - о том какую роль искусство и эстетика играет в гегемонии и как сегодня правый грамшианизм и шире радикально правые апроприируют Грамши. Реконструирую положения об искусстве и эстетике из тюремных тетрадей.

Еще подаю на Historical Materialism в Париже, потому что тоже будет на англ и здесь я решил представить доклад о том, что маркс и энгельс понимали под чувствами, страстями и ощущениями. Короче говоря, тоже об эстетике, но я решил спроецировать Лиотара и либидинальную экономику на чтение самого Маркса (буду готовиться именно по молодому Марксу и возможно буду разбираться со связями между Шиллером и Марксом)

Заблокировано около 1000 лицеев и 30 университетов, большая демонстрация 6ого октября

Александр Сковородко написал отличную серию постов о Ницше, его интерпретации у Клоссовски, интерпретации его интерпретации в "Анти-Эдипе" и критике этой последней в "Онтологии революции" Лардро-Жамбе. Поскольку всю последнюю неделю я убил на кусок диссертации об интерпретации вечного возвращения у Клоссовски, ну и просто ради того, чтобы поддержать форс неочевидного набора текстов, напишу тут несколько занимательных фактов/наблюдений, которые, надеюсь, удастся в будущем превратить в статью.

I. Во-первых, отмеченная в посте переписка Делеза и Клоссовски носит действительно прекрасный характер: Делез там пишет о том, что сам он думает, что лучшие куски "Анти-Эдипа" написаны именно о нем, о Клоссовски, говорит, что активно сподвигает студентов читать "Ницше и порочный круг" (а позже — пойти в кино на снятую по мотивам "Законов гостеприимства" другом Клоссовски Пьером Зукка "Роберту", в главных ролях которой снялись сам Клоссовски и его жена), а также пишет о многократном активном перечитывании книги о Ницше. Забавно, что из последней он особенно расхваливает теорию, которую сам называет тремя синтезами (коннективный, дизъюнктивный, конъюнктивный в АЭ соответственно), "содержание" которых "обновил" Клоссовски, и даже сообщает о написании ими с Гваттари отдельной статьи для номера L'Arc, посвященного Клоссовски — статья в итоге была посвящена дизъюнктивному синтезу, а в сам АЭ вошла лишь в сильно-измененном виде (если верить исследователям из Франции, самого номера, как и статьи отдельно, в сети нет). Пожалуй, это не самая очевидная часть содержания книги — а, вернее, это еще одно доказательства фантастического уровня неокантианской прошивки Делеза, потому что само слово "синтез" встречается за всю книгу Клоссовски ровно 1 (один) раз, да и то в цитате Ницше об опере Вагнера. В итоговом тексте главы АЭ о дизъюнктивном синтезе о Клоссовски осталась совсем немного: одно упоминание "Бафомета" и содержащееся там противопоставление Бога-"мастера исключений и ограничений в реальности, которая из него проистекает" антихристу как "князю изменений, определяющему [...] прохождение субъекта через все возможные предикаты" (с. 127). Соответственно, "Бафомет" предстает всего лишь одним из нескольких примеров включающей дизъюнкции, производящей синтез, проходя через разнообразные термины. Учитывая, что редактор и публикатор переписок Делеза Давид Лапужад пишет, что текст статьи был изъят из АЭ в ходе редактуры, можно полностью согласиться с фразой Александра: это действительно была сфера интересов Делеза, потому что лично мне сама возможность того, что инициатива по вымарыванию текста, который сам Делез считал одним из лучших в книге, принадлежала ему самому, кажется просто нулевой.
Ну и отмечу тут, что у истории дружбы Делеза и Клоссовски был немного смазанный конец, который нельзя найти в письмах, но можно найти в сверхценных мемуарах учителя и научника Делеза Мориса де Гандийака "Пересеченный век": там он пишет, что уже в конце 80х Клоссовски знать не хотел никаких философов, отказывался с ними общаться, и перестал считать свою давнюю дружбу с Делезом, самим Гандийаком и их общими товарищами хоть чем-то ценным, полностью уйдя в живопись и отказываясь от любых контактов с людьми, причастными к философии (включая тех, которые посвящали его творчеству диссертации и мечтали с ним пообщаться хотя бы после защиты оных) (p. 479).

III. Изначально хотел написать про это больше, но коли и так уже текста набирается на >10к знаков, то ограничусь лишь коротким замечанием: несмотря на все видимое сходство, дружбу и попытки интеграции теорий Клоссовски в собственные философские труды, Делез чисто-мировоззренчески был от него невероятно далек, и особенно хорошо это становится видно как раз при пристальном вглядывании в моменты этих самых интеграций. Плотнейшая бергсонистская прошивка Делеза дает о себе знать каждый раз, когда он пытается рецепиировать теории Клоссовски в свой текст и не может отказаться от фундированного на индивидуальной агентности этического смысла вечного возвращения (особенно в этом аспекте смешно, что парадоксальность идеи о личном волении в рамках онтологии вечного возвращения Клоссовски отмечал... да-да, еще в том самом выступлении 1964 года), что забавным образом сближает роль Клоссовски и его теорий в текстах Делеза со стоиками. С ними ситуация становится еще более красноречивой: для того, чтобы этически примирить насквозь детерминистский и анти-темпоралистский стоический универсум со своими доктринами, Делез вынужден избирать буквально самую бергсонистскую интерпретацию стоиков из всех существующих, а именно интерпретацию Виктора Гольдшмидта, которому даже очень положительно-настроенные рецензенты книжки предъявляли за то, что книгу он написал не о стоиках, а о Бергсоне и его темпоральных концепциях (что, впрочем, можно назвать традиционным французским хобби, которым также весьма любил заниматься и наш герой).
Схожую вещь можно сказать и о философском потенциале доктрин Ницше: если для Клоссовски речь идет о почти что убийстве философии путем создания ее пародийного и злого двойника (аналог пугавших Августина статуй языческих богов в римском театре, о которых Клоссовски пишет в "Купании Дианы", а, точнее, в примечаниях к нему), то для Делеза речь идет о прекрасной и замечательной продуктивности как в аспекте философии, так и, конечно же, в аспекте искусства.

Ну и закончу я тем, чем обещал, и, частично, тем, чем начал: Александр в первом же посте из серии пишет о "заговоре" как этической модели Ницше в интерпретации Клоссовски, о "заговоре", который нужно осуществить для устранения христиански-буржуазного "стадного" или "среднего" человека, а в перспективе — человека как такового. Что ж, благодаря упомянутым выше мемуарам Гандийака мы знаем, что "заговор" был для Клоссовски отнюдь не только теоретическим моментом — ну или он не был таковым для окружающих его и хорошо знавших его людей:

... на всем протяжении [проходившей в Сериси-ля-Саль в 1972 году и посвященной Ницше] декады, в "рыцарской комнате" замка и с бокалом в руке, Клоссовски принимал по вечерам нескольких самых близких друзей. Очевидно, он все еще мечтал о постоянном "заговоре" "наилучших", которые, дабы избежать уравнивания, которое влечет за собой естественный отбор, уединяются в своеобразном секретном клане [chapelle], близком к описанному Батаем (и снова он!) в его "Проклятой части" тибетскому обществу. (p. 426)

Такое вот переплавление теории в практику. Ну и стоит отметить, что подобные заговорщеческие идеи радушному Делезу, которого Гандийак часто вспоминает как большого весельчака и любимца детей, с которыми он всегда играл и шутил, были совсем несвойственны — еще один повод задуматься о совсем разнонаправленных вариациях французского ницшеанства, которое, в полном соответствии с лозунгами и программами самого Ницше, даже под самыми схожими друг с другом феноменами скрывало огромные россыпи различий.

встреча с Мариной по богостроителям!