В личном общении поступил вопрос: а как я отношусь к Михаилу Лифшицу? Вопрос очень уместный, так как я уже начал говорить, что все больше и больше отдаляюсь от гегельянского марксизма. Я вот прочитал хороший текст Лиотара 70-ых против Адорно (Адорно как дьявол), и мои симпатии все больше на стороне Лиотара 70-ых годов, в нем я действительно сейчас нашел новую поддержку. Я знаю, что Лиотар отказался от либидинальной экономики в пользу Канта-Виттгенштейна, и сейчас я много думаю о том, как Лиотар 70-ых связан глубинно с поздним, эпохи Распри. Адорно и Лукач - авторы противоположные, но сейчас я вижу в них общую схему диалектики Гегеля, в которой застывает подлинное противоречие в пользу Единого, пусть даже это Единое рядится в одежды Негативности. Основная проблема - это недоизгнанная христианская теология, продолжение платонизма и западноевропейской метафизики.

В Лифшице я соответственно вижу во многом Лукача, с верой в реализм и классику против экспрессионизма и модернизма, где реализм оказывается неким привилегированным способом доступа к истине и оформляется как синтетическая ортодоксия.

Лифшиц монотеистический ортодоксальный консерватор и особенно я не поддерживаю его вкус в искусстве в первую очередь. Например, Нестеров - один из его самых любимых художников. А для меня Нестеров - это самый ужасный консервативный художник в мире.

Лифшиц - антимодернист, а я всегда наоборот был за модернизм и еще больше - за радикальный авангард. И моим любимым искусством как раз и является экспрессионизм, но больше дадаизм и сюрреализм, я буквально воспитан этим искусством. То есть для меня было важно, что авангард уничтожал иерархии и дистанцию, воплощеные в самой логике СМЫСЛА.

Что касается "русской культуры", то для меня русская культура всегда связана с актами прямого противодействия угнетению и поповщине, это акты бессмысленные, которые обнажают произвол власти - сцепка Передвижников и акционистов (Чаепитие в мытищах, ментопоп, пусси райот).

То есть Лифшиц - это скорее мой главный оппонент и раньше я бы оппонировал ему через Адорно. Но теперь они с Адорно предстали на одном гегельянском фланге , через сохранение теологического консерватизма и канонизаторства.

Да, Лифшиц может и не напрямую сталинист, но он абсолютно созвучен с культурным консерватизмом, пусть и делает вид, что разработал, что то отличное от этого.

И я знаком с Арслановым и по лекциям и по текстам и немного лично, и мне всегда было как-то стремно на какую реально мельницу это все льется. Это еще мягко сказано)

да я еще мягко выразился)))

Сейчас почитал про Нестерова - вот такой вот сталинский символизм, туда и Лифшица. Рясу даже снимал в 30ые, так за своего сошел) На самом деле это просто говорит о том, что культура 30-ых глубоко антиреволюционна и эти все реализмы - это зарождение вкусов номенклатурной элиты с буржуазным вкусом и к марксизму не имеет никакого отношения.

Вот в Нантере сейчас будет идти большой семинар по Лиотару, вот такое описание:

«Больше никаких волн, только моды» («Plus de vagues, des vogues»). Именно этими словами, как говорят, Феликс Гваттари встретил выход книги Жан-Франсуа Лиотара «Постмодернистское состояние» в 1979 году . Следует ли понимать, что, начиная с этой даты, для Лиотара политики больше не существует, но что под знаком постмодерна происходит принятие всего сущего и всего происходящего — таково, как оно есть или как оно происходит?
Безусловно, этот диагноз, в своей самой беспощадной форме, обладает некоторой уместностью по отношению к тому, что Гваттари замышлял вместе с Жилем Делёзом, в частности к «военным машинам» из «Тысячи плато», которые выйдут в 1980 году. В этом можно увидеть также отсылку к концу определённого взаимного захвата делёзианско-лиотарианского, восходящего к «Дискурсу, фигуре» и нашедшего свои самые поразительные реализации в почти одновременных произведениях: «Анти-Эдип» Делёза и Гваттари и «Либидинальная экономия» Лиотара. Но можно спросить себя, в какой мере это суждение проницательно в отношении всего пути Лиотара, начиная с его раннего активизма в «Социализм или варварство» — engagement, который надолго отсрочил написание докторской диссертации по философии, изначально задуманной как феноменология истории под руководством Поля Рикёра, но в итоге проведённой в области эстетики с Микелем Дюфренном.
Означает ли постмодерн, promotером которого является Лиотар, если не его изобретателем, начало дезангажированности, сверх анархо-желающего эпизода, и конец всякой политики? Ничего менее уверенного. Действительно, нельзя больше заниматься политикой так, как это делали со времён Маркса и, возможно, со времён Французской революции. Безусловно, нужно отказаться от определённой критической позиции и от определённой, очень современной, идеи рациональности. Конечно, Лиотар отворачивается от политики как искусства управления миром и уравновешивания сил и оставляет перспективу радикальной альтернативы (рабочей власти) капиталистическому господству. Но это не значит, что нужно отказаться от мысли о политическом или тем более от занятия политикой. «Постмодерн» — это именно то имя, то понятие, которое навязывается для осмысления политического в нашу эпоху и для практики политики, для настоящего и будущего. «Разномыслие» и его лиминальный призыв к «достойной постмодерности», «Бесчеловечное» и его анализ «развития», или ещё предложения, выдвинутые в метко названных «Постмодернистских моралах», — всё это вмешательства или типы вмешательств, направленные на изобретение новых способов engagement в глобализированном мире, учитывая смещения рациональности, поставленной под вопрос с окраин наших рухнувших империй.
Постмодерность не приходит после политики, как если бы этим лексическим созданием означалось её исчезновение или преодоление. Напротив, она есть новый режим мысли, под которым схватывается политическое и ведётся политика. Переопределённое, политическое выигрывает в расширении. Согласно «Разномыслию», которое представляет философские основы размышлений о постмодерне, политика перестаёт быть жанром, чтобы обозначить вопрос сцепления между фразами. Всё тогда становится политическим, если политика есть угроза разномыслия и состоит в свидетельствовании разномыслия.
Такова программа исследований, которую ставит перед собой коллоквиум «Лиотар, постмодерн и политическое». Предложения могут касаться момента появления постмодерна в пути Лиотара, но также теоретических и практических последовательностей, которые предшествовали, наконец, перспектив, которые открываются перед нами сегодня, в мире, одержимом спектром «пост-правды»: далеко не подготовив её, идея постмодерности, возможно, является одним из привилегированных антидотов для противодействия её пагубным последствиям.

Поучаствую сегодня в ридинг-группе к выставке Лизы Кин в Begilda Gallery в Алматы! Обсудим главу из книги квир-писательницы Глории Анзальдуа о пограничье! В 16:00 по Парижу и 19:00 по Алматы!

ссылка будет здесь за 15 мин

вот перевод главы к обсуждению

А вот, что на выставке сейчас!

ссылка на событие уже есть - начинаем через час! можно найти в чате канала и у меня по запросу

Негри (1): метафизика. Начнем краткие заметки о Негри. В "Дикой аномалии" Негри предлагает свое прочтение спинозистской философии. Прежде всего, он противопоставляет два основания спинозизма. Первое основание - это своеобразный иммантизированный неоплатонизм, в котором единая субстанция выражает себя в бесконечности атрибутов и такой же бесконечности их модификаций. Отмечая тот факт, что даже в первом своем основании Спиноза находится на вершине мысли своего времени, Негри все же отказывается отождествляться полностью со Спинозой первого основания. Для него троица субстанция-атрибуты-модусы содержит в себе, пусть и схлопнутую, но не до конца идею эманации. Иными словами, первое основание остается иерархическим. Поэтому Негри противопоставляет первое основание и второе. Второе основание - это спинозистская теория аффектов. Если спинозистская теория субстанции метафизична, то его теория аффектов представляет собой материалистический Bildungspoman c переходом от страстей через общие понятия к интеллектуальной любви к Богу. Именно Спинозу второго основания, в котором он оказывается "выше" своего времени, Негри избирает в качестве "святого отца" своей политической философии. Важно только заметить, что Негри, хотя и часто называют левым делезианцем, Спинозу интерпретирует совсем непохоже на Делеза. Дело в том, что для самого Делеза отношение субстанции-атрибутов-модусы не является идеалистическим, оно позволяет создать не-диалектическую философию различия, которая у Негри почти полностью исчезает.

Продлили набор на курс "Психомузеология"!
Стартуем в следующую среду.

Музей — это не просто здание с ĸартинами. Это одна из самых нагруженных фантазматичесĸих ĸонструĸций современности: машина остановленного времени, трофей революции, витрина империи, ĸладбище смыслов и, в последние годы, всё чаще — убежище. Курс двигается по спирали: от археологии самого слова «музей» ĸ его политичесĸой биографии (революция, империализм, война), а затем ĸ его настоящему через две ĸонĸретные институции, Лувр и Эрмитаж, ĸаждая из ĸоторых сейчас переживает собственный ĸризис легитимности.

Запись!