Если вам интересна связь акселерационизма, постнеклассичсекой философии, ИИ и неорационализма, то рекомендую послушать моего философского краша Питера Вульфиндейла и его лекции Прометеизм и рационализм и Конструируя искусственные души, где философ артикулирует и обосновывает связь между современными формами прометеизма и рационализма. Его книгу «Реванш разума», где он развивает вычислительную концепцию практической рациональности (агентности, самости, ценности и свободы), основанную на понимании теоретической рациональности, разработанной Кантом и Гегелем и рефакторированной Уилфридом Селларсом и Робертом Брэндомом, рекомендую к прочтению всем.

Вульфиндейл определяет прометеизм через его противопоставление политическому либерализму и нормативному натурализму в том виде, в каком оно было разработано в проектах левого акселерационизма и ксенофеминизма. Успех этой критической позиции опирается на философский рационализм — постольку поскольку он даёт необходимые трактовки позитивной свободы и нормативной автономии. Также Вульфиндейл разрабатывает концепции разумной агентности (субъектности), через призму которой следует понимать данные понятия, а также рассматривает ряд распространённых возражений против рационализма, основанных на неверном понимании его отношения к аффекту, телесности, коллективности и другим вопросам.

Касательно второго видео у Вульфиндейла есть даже грантовая программа Искусственные «Я» (Artificial Selves), концептуализирующая отношения между аспектами самомоделирования, агентной идентичности (границ) / социальной идентификации (ролей), фактичной саморепрезентации (актуальное состояние) / идеальный образ себя (целевое состояние), каузальной автономии (самомотивация) / нормативной автономии (самозаконодательство), исследует связь между самопризнанием и признанием-другого, а также того, как эта связь задаёт рамки для вопросов об угнетении и эксплуатации, дает дебатам о расширенной агентности (о том, являются ли действия, опосредованные ИИ, по-настоящему нашими, и могут ли эти системы служить протезными моделями самости, расширяющими, а не уменьшающими автономию) концептуальную рамку для вопросов о формах отчуждения и аутентичности, порождаемых нашими институциональными структурами, которая не романтизирует и не отвергает технологии.

Аннотация тоже интересная:

Мы живём в мире, где так называемые «искусственные агенты» не просто стали обыденностью, но и растут в количестве и сложности с тревожной скоростью. Если мы хотим справиться с ближне- и долгосрочными последствиями интеграции этих систем в нашу рабочую, личную и гражданскую жизнь, нам становится всё более важно правильно мыслить о них. Наша способность распознавать и понимать друг друга как агентов оказывается здесь обоюдоострым оружием: она даёт полезный инструментарий обыденно-психологических (фолк-психологических) понятий (например, «галлюцинация») и в то же время скрывает существенные различия (дисаналогии) между нами и нашими машинами (например, «неравномерную компетентность» / jagged competence). Мы убеждены, что концепт самости — это та часть данного оружия, которая режет глубже всего.

Канонические теоретические аргументы, лежащие в основе дискурса о рисках ИИ, неявно апеллируют к самости, используя такие понятия, как самосохранение, самоулучшение и самовоспроизводство для обозначения конвергентных стремлений в рамках сложных целеориентированных процессов. Однако то, насколько эти абстракции предполагают, что подобные «агентные» процессы обладают конкретной моделью самого себя (моделью самости), до сих пор не исследовано должным образом — именно потому, что это рассматривается как само собой разумеющееся свойство агентности как таковой.

В противоположность этому, прикладные исследования в области проектирования систем на основе естественного языка (LLM и их преемников) заимствуют более богатый словарь персонажей (персон), конституций и идентификации из естественного языка, чтобы объяснять холистические паттерны поведения и манипулировать ими, а также их отношением к явным и неявным саморепрезентациям. Но всё это остаётся заимствованными фолк-психологическими понятиями, находящимися в поиске адекватных абстракций.

В личном общении поступил вопрос: а как я отношусь к Михаилу Лифшицу? Вопрос очень уместный, так как я уже начал говорить, что все больше и больше отдаляюсь от гегельянского марксизма. Я вот прочитал хороший текст Лиотара 70-ых против Адорно (Адорно как дьявол), и мои симпатии все больше на стороне Лиотара 70-ых годов, в нем я действительно сейчас нашел новую поддержку. Я знаю, что Лиотар отказался от либидинальной экономики в пользу Канта-Виттгенштейна, и сейчас я много думаю о том, как Лиотар 70-ых связан глубинно с поздним, эпохи Распри. Адорно и Лукач - авторы противоположные, но сейчас я вижу в них общую схему диалектики Гегеля, в которой застывает подлинное противоречие в пользу Единого, пусть даже это Единое рядится в одежды Негативности. Основная проблема - это недоизгнанная христианская теология, продолжение платонизма и западноевропейской метафизики.

В Лифшице я соответственно вижу во многом Лукача, с верой в реализм и классику против экспрессионизма и модернизма, где реализм оказывается неким привилегированным способом доступа к истине и оформляется как синтетическая ортодоксия.

Лифшиц монотеистический ортодоксальный консерватор и особенно я не поддерживаю его вкус в искусстве в первую очередь. Например, Нестеров - один из его самых любимых художников. А для меня Нестеров - это самый ужасный консервативный художник в мире.

Лифшиц - антимодернист, а я всегда наоборот был за модернизм и еще больше - за радикальный авангард. И моим любимым искусством как раз и является экспрессионизм, но больше дадаизм и сюрреализм, я буквально воспитан этим искусством. То есть для меня было важно, что авангард уничтожал иерархии и дистанцию, воплощеные в самой логике СМЫСЛА.

Что касается "русской культуры", то для меня русская культура всегда связана с актами прямого противодействия угнетению и поповщине, это акты бессмысленные, которые обнажают произвол власти - сцепка Передвижников и акционистов (Чаепитие в мытищах, ментопоп, пусси райот).

То есть Лифшиц - это скорее мой главный оппонент и раньше я бы оппонировал ему через Адорно. Но теперь они с Адорно предстали на одном гегельянском фланге , через сохранение теологического консерватизма и канонизаторства.

Да, Лифшиц может и не напрямую сталинист, но он абсолютно созвучен с культурным консерватизмом, пусть и делает вид, что разработал, что то отличное от этого.

И я знаком с Арслановым и по лекциям и по текстам и немного лично, и мне всегда было как-то стремно на какую реально мельницу это все льется. Это еще мягко сказано)

да я еще мягко выразился)))

Сейчас почитал про Нестерова - вот такой вот сталинский символизм, туда и Лифшица. Рясу даже снимал в 30ые, так за своего сошел) На самом деле это просто говорит о том, что культура 30-ых глубоко антиреволюционна и эти все реализмы - это зарождение вкусов номенклатурной элиты с буржуазным вкусом и к марксизму не имеет никакого отношения.

Вот в Нантере сейчас будет идти большой семинар по Лиотару, вот такое описание:

«Больше никаких волн, только моды» («Plus de vagues, des vogues»). Именно этими словами, как говорят, Феликс Гваттари встретил выход книги Жан-Франсуа Лиотара «Постмодернистское состояние» в 1979 году . Следует ли понимать, что, начиная с этой даты, для Лиотара политики больше не существует, но что под знаком постмодерна происходит принятие всего сущего и всего происходящего — таково, как оно есть или как оно происходит?
Безусловно, этот диагноз, в своей самой беспощадной форме, обладает некоторой уместностью по отношению к тому, что Гваттари замышлял вместе с Жилем Делёзом, в частности к «военным машинам» из «Тысячи плато», которые выйдут в 1980 году. В этом можно увидеть также отсылку к концу определённого взаимного захвата делёзианско-лиотарианского, восходящего к «Дискурсу, фигуре» и нашедшего свои самые поразительные реализации в почти одновременных произведениях: «Анти-Эдип» Делёза и Гваттари и «Либидинальная экономия» Лиотара. Но можно спросить себя, в какой мере это суждение проницательно в отношении всего пути Лиотара, начиная с его раннего активизма в «Социализм или варварство» — engagement, который надолго отсрочил написание докторской диссертации по философии, изначально задуманной как феноменология истории под руководством Поля Рикёра, но в итоге проведённой в области эстетики с Микелем Дюфренном.
Означает ли постмодерн, promotером которого является Лиотар, если не его изобретателем, начало дезангажированности, сверх анархо-желающего эпизода, и конец всякой политики? Ничего менее уверенного. Действительно, нельзя больше заниматься политикой так, как это делали со времён Маркса и, возможно, со времён Французской революции. Безусловно, нужно отказаться от определённой критической позиции и от определённой, очень современной, идеи рациональности. Конечно, Лиотар отворачивается от политики как искусства управления миром и уравновешивания сил и оставляет перспективу радикальной альтернативы (рабочей власти) капиталистическому господству. Но это не значит, что нужно отказаться от мысли о политическом или тем более от занятия политикой. «Постмодерн» — это именно то имя, то понятие, которое навязывается для осмысления политического в нашу эпоху и для практики политики, для настоящего и будущего. «Разномыслие» и его лиминальный призыв к «достойной постмодерности», «Бесчеловечное» и его анализ «развития», или ещё предложения, выдвинутые в метко названных «Постмодернистских моралах», — всё это вмешательства или типы вмешательств, направленные на изобретение новых способов engagement в глобализированном мире, учитывая смещения рациональности, поставленной под вопрос с окраин наших рухнувших империй.
Постмодерность не приходит после политики, как если бы этим лексическим созданием означалось её исчезновение или преодоление. Напротив, она есть новый режим мысли, под которым схватывается политическое и ведётся политика. Переопределённое, политическое выигрывает в расширении. Согласно «Разномыслию», которое представляет философские основы размышлений о постмодерне, политика перестаёт быть жанром, чтобы обозначить вопрос сцепления между фразами. Всё тогда становится политическим, если политика есть угроза разномыслия и состоит в свидетельствовании разномыслия.
Такова программа исследований, которую ставит перед собой коллоквиум «Лиотар, постмодерн и политическое». Предложения могут касаться момента появления постмодерна в пути Лиотара, но также теоретических и практических последовательностей, которые предшествовали, наконец, перспектив, которые открываются перед нами сегодня, в мире, одержимом спектром «пост-правды»: далеко не подготовив её, идея постмодерности, возможно, является одним из привилегированных антидотов для противодействия её пагубным последствиям.

Поучаствую сегодня в ридинг-группе к выставке Лизы Кин в Begilda Gallery в Алматы! Обсудим главу из книги квир-писательницы Глории Анзальдуа о пограничье! В 16:00 по Парижу и 19:00 по Алматы!

ссылка будет здесь за 15 мин

вот перевод главы к обсуждению

А вот, что на выставке сейчас!

ссылка на событие уже есть - начинаем через час! можно найти в чате канала и у меня по запросу