вот книга саломе на русском, наверное я до этого сделаю зум по правилам семинара и по логике чтения, я почти полностью составил карту left/right, но каждый день до сих пор попадается новое. поэтому интересно будет обсудить, на что делаем упор, а что пройдет фоном.

После Лу Саломе - Густав Ландауэр и анархизм 1890-ых

Скорее всего на семинаре будут срачи, поэтому я в ужасе еще думаю как это все модерировать, чтобы не дошло до прямых обвинений и махача (а по сути 90 процентов литературы это и есть жесткий махач), но при этом чтобы не сгладить все до отрешенного академического знания (вот это был бы суперпровал, тогда и начинать не стоило)

Есть фундаментальный труд ученика Менке (наследника ницшеанской традиции внутри критической теории и франкфуртской школы) Пауля Штефана 2022 года - левое ницшеанство, так и называется. Это первая в истории полная реконструкция спора за ницше - попытайтесь найти. Я буду заказывать щас эту книгу из Германии и прогонять через ИИ, потому что это база.

Сам Пауль Штефан левый ницшеанец, но вот в последней статье он довольно резко меняет позицию и есть книга где он критикует своего учителя именно по линии витализма, мощи и всего этого дела и выступает против фасцинации Ницше. Короче мало того, что это все испещерено взаимными апроприациями, еще и одни и те же люди все время меняют позицию внутри собственного прочтения. Вот Щтефан раньше был за Ницше в целом, теперь говорит - только ранний...
Я наоборот считаю, что только поздний, никакого раннего (где появляется как раз тело и физиологизм)

абсолютный микросалат, неизвестно выберемся ли мы живыми )

Marcel Mariën - Theory of Immediate World Revolution: A Handbook for the Avant-Garde

In 1958, Belgian surrealist Marcel Mariën drafted a plan to topple capitalism on a global scale achievable in a single year, in any place, at any time. The catch? It required three hundred accomplices, and it was destined to fail. Mariën’s text dares to imagine the unimaginable, offering a blueprint as much for play as for politics. By fusing the spirit of surrealism with the urgency of the atomic age, Mariën exposes the thin line between theory and performance, reality and fiction. This book captures one of his boldest gestures: a proposal not to succeed, but to alter the very way we think about revolution.

В среду я проведу здесь открытую лекцию "Музей и фантазм", введение и рассказ о структуре курса Психомузеология, который мы запускаем совместно с Практиками Свободы. В 19:00.

По сути это будет выработка позиции о музее, его роли и истории с учетом деколониальной, институционально критической перспективы, но с учетом дискурса либидинальной экономики.

Всех приглашаем!
Еще я продолжаю набор на небольшой курс по античности, в которой античность тоже предстает либидинальной инвистицией в симулякр - я рассмотрю 5 исторических констелляций античности - включая Нолана) пока собираю желающих, пишите.

Музей - это монтаж тел, знаков, вещей, денег, света и темпа, послеобеденной усталости и порнографии, вуайеризма и контроля. Отношение музея к истории амбивалентно - нас учат, что он позволяет узнать историю, отелеснить ушедшие эпохи, но одновременно с этим, музей активно производит (а)историческое изъятие, убежище от истории и всех контекстов. Короче, музей - это пульсационный диспозитиф

И я хочу ответить в первую очередь себе на один вопрос - об известной всем museum fatigue - о роли аффекта в музее. Действительно - музей это место, где немощь и переутомление дает о себе знать непосредственно. Нигде люди так не устают, как в музее. Какова роль этой усталости в наших жизнях? Прежде чем я "стал культурным", я ощутил именно это - столкновение со своим телом в музее.

Меня силком в музей не затащишь. При этом, когда в моей жизни все разрушено - ноги сами идут в музей. В 18 лет таким местом была Третьяковская галерея, я приходил туда каждый день на протяжении 3 лет, как фрик или монах.

А что там в музее? почему я никогда не хожу в храм, но музей для меня гораздо больше чем храм.
Сейчас автоматически я бы ответил, что это место постсекуляризации, где на место единого Бога/Короля приходят фигуры множества духов.

я прихожу не молится - но я на лекции вернусь к мифу о диане и актеоне Клоссовски - я прихожу, чтобы меня на куски порвали псы - потому что это правило взгляда

Я иду туда против себя самого и становлюсь многоликими дыханиями краски, ткани и взглядов

Еще меня привлекает мысль, что человек сегодня может прожить жизнь и не разу не побывать в музее. Для меня самая важное понятие - это факультативность) С денисом мы вспоминали старый текст - факультативная форма краха - где-то может взорваться звезда, но в этом нет никакой необходимости для твоей жизни здесь и сейчас - и все таки придти ты МОЖЕШЬ.

Диалектически, эти формы факультативности оказываются самыми пригвождающими и насильственными при всей их необязательности

Есть два пространства моей жизни, которые пересечены нитками и мышцами - музей и хирургический стол

Мои родители - инженеры и яростные фанаты кроненберга. Я помню как мы брали стопками его фильмы и у нас был семейный просмотр. Когда вышла Матрица, спустя пару месяцев вышла Экзистенция и мама кричала

- вот главный фильм тысячелетия а не эта попса!

weird as this sounds - для меня это педагогическая рамка

Тони Беннетт называет музейного посетителя "умы на ногах" (minds on legs) институция хочет мозг без ног, а усталость - это месть ног.

В среду 16 сентября в 20:00 (19:00 Париж) - открытая вводная лекция Бориса Клюшникова "Музей и фантазм", введение и рассказ о структуре курса "Психомузеология".

По сути это будет выработка позиции о музее, его роли и истории с учетом деколониальной, институционально критической перспективы, но с учетом дискурса либидинальной экономики.

Напишите нам,и мы вышлем вам ссылку. Будем рады видеть каждого!

В момент, когда Диана обращает Актеона в оленя, лишая его речи и возможности рассказать о божественном явлении, она совершает кару. Но божественная кара неотличима здесь от дара - потому как олень (cerf) - это один из симулякров самой Дианы. Актеон лишается возможности рассказать истину людям и оказывается разорван на куски псами - но важно, что по другую сторону этой трагедии, он воплощается как кусок тела, служащий частью самой богини. Клоссовски говорит об особом олене-рабстве, где вина и наказание за вину трансформируется в экстаз.

Пропуская некоторые логические шаги, я бы сказал, что это миф самого искусства и его роли.

У Овидия Актеон непреднамеренно видит богиню. Автор подчеркивает, что божественная кара приходит независимо от умысла. Но Клоссовски добавляет, что Актеон вынужден ретроактивно приписать себе волю увидеть Диану, потому что воля структурируется из события наказания и придает смысл судьбе.

Тоже самое и с Ницше - он распался в безумии потому что принял на себя вину за смерть Бога, тем самым став субъектом вечного возвращения, а не Ницше - сознательной личностью. В этом расхождение между Клоссовски и Батаем по поводу трансгрессии и ее политической роли, отмеченной в докладе Тело Ничто.
У Батая эксцесс ради эксцесса, но эксцесс ради эксцесса показывает на то, что здесь присутствует риторика - Батай ритор трансгрессии и поэтому он может быть связан с фашизмом - фашизм это риторика трансгрессии при сохранении экономической базы. Но Клоссовски выстраивает другую систему, которая позволяет говорить о левом политическом полюсе трансгрессии - здесь сшивается путь от Ревокации Нантского Эдикта, Купании Дианы и Ницше и порочного круга.
Если опять же опускать много логических шагов, дело в том, что трансгрессия Батая на деле не экономична, а вне-экономична (здесь наверное я не уверен точно, потому что давно уже отпустил батаевские нюансы, но по памяти это понимается скорее так), в то время как трилогия гостеприимства, купание дианы и живой монетой показывает раскрытие внутреннего пространства данной экономики.
Пока что это звучит как то тупо, но пока что я только так могу описать это состояние, но в нем как раз и содержится признание одновременности двух фактов: мы живем в ситуации где либидинальная экономика капиталистическая, но внутри самой этой экономики содержится внутренняя дистанция (я очень тупо и приблизительно подбираю слова)

Но теперь если обобщить, то получается так:
маркиз де сад Батая борется с законом чтобы выйти за его пределы и оказаться по ту сторону, но сделать это можно только удерживая закон, в том числе когда он оказывается сломлен. Это фашвейв или по крайней мере риск, высокий риск деполитизации трансгресии. Клоссовски противопоставляет этому режим порнотеологии- что означает, что нарушение закона происходит не от перехода границы, а через имплозию закона внутрь.

Для противопоставления себя с Батаем может быть модель - сад против фурье или октав против роберты, актеон против дианы.