«Five Car Stud» (1969–1972) — одна из самых жёстких и известных работ американского художника Эдварда Кинхольца (Edward Kienholz, 1927–1994), представителя ассамбляжа и инсталляции, работавшего с найденными объектами и отлитыми фигурами
Формат: масштабная, иммерсивная инсталляция (примерно 20×20 м), состоящая из:
четырёх автомобилей и пикапа,
девяти фигур в натуральную величину,
грунта/земли на полу,
элементов ландшафта (деревья и т.п.).[3][4]
Сцена: ночью, в тёмном помещении, фары пяти машин освещают центр, где группа белых мужчин насилует и собирается кастрировать чёрного мужчину.
Контекст внутри работы: предполагается, что чёрный мужчина был схвачен после того, как его видели за выпивкой с белой женщиной; она и ребёнок находятся в одной из машин, беспомощно наблюдая за происходящим.
Как сделана
Фигуры отлиты с живых людей; лица покрыты резиновыми масками (отсылка к «хэллоуинской» эстетике и анонимности насилия).
Жертва — композит: части тел, отлитые от трёх человек, собранные вокруг центрального резервуара (таз/контейнер), который изображает торс.[1][3]
В этот контейнер налита вода, которую периодически взбалтывают; в воде плавают буквы, которые при перемешивании складываются в расовое оскорбление (NIGGER).
Сам Кинхольц подчёркивал: «в действительности там нет чёрного мужчины» — тело жертвы составное, частично абстрактное; это усиливает эффект отчуждения и делает фигуру одновременно конкретной и обобщённой.
История показа
Работа создавалась 1969–1972, в разгар движения за гражданские права и после волнений в американских городах.
Впервые показана на documenta 5 в Касселе (1972), куратор — Харальд Зееман; инсталляция занимала огромное надувное пространство и сразу стала одним из самых шокирующих объектов выставки.
После documenta работу купил японский коллекционер; почти 40 лет она провела в хранилище в Японии и практически не выставлялась.
В 2011 была отреставрирована и впервые показана в США — в LACMA (Лос‑Анджелес) в рамках программы Pacific Standard Time; позже её показывали, в частности, в Милане (Fondazione Prada, 2016).
Почему она важна для Лиотара
Для Лиотара в Pacific Wall эта работа становится моделью либидинальной экономики расы и насилия:
Сцена линчевания/кастрации — не просто «политическая тема», а узел, где сплетаются желание, ужас, расовая фантазия, имперская экспансия и капитал.
Освещение фарами, замкнутое пространство, зрители, вынужденные войти в эту сцену, — всё это работает как диспозитив, который распределяет интенсивности: отвращение, идентификацию, вуайеризм, соучастие.
«Белая кожа» как пустая поверхность, о которой пишет Лиотар, может быть прочитана как обратная сторона этой сцены: там, где насилие маркирует чёрное тело, белость остаётся «невидимой нормой», но именно она организует поле желания и власти.

Sozialismus, Katholizismus und Okkultismus im Frankreich des 19. Jahrhunderts: Die Genealogie der Schriften von Eliphas Lévi

Ключевая работа о связи раннего французского социализма, католицизма и оккультизма на примере Альфонса‑Луи Констана / Элифаса Леви

в популярном изложении познакомился с его идеями в тексте Якобин, где можно понять, что не все социалисты и марксисты были рационалистами:

https://jacobin.com/2025/10/socialism-occult-mysticism-marxism-history

Первое радикальное издание Констана в 1841 году — La Bible de la liberté («Библия свободы»), которое Штрубе описывает как «экстравагантную смесь социалистических, мистических, романтических и феминистских идей», что было вполне типично для сенсимонистов того времени. В 1850‑е годы Констан, теперь пишущий под псевдонимом, опубликовал такие работы, как Dogme et rituel de la haute magie («Трансцендентальная магия»), Histoire de la magie («История магии») и La clef des grands mystères («Ключ к великим тайнам»). Эти тексты стали основополагающими для эзотерического движения и оказали сильнейшее влияние на более поздних оккультистов, таких как мадам Елена Блаватская и Алистер Кроули. Проще говоря, основатель оккультизма был социалистом.

Книга о Скотте Бартоне, важнейшем квир-художнике, который имея театральный бэкграунд, возмутился эссе "Искусство и объектность" (1967) Майкла Фрида и назвал это эссе чудовищной гомофобией и моральной паникой. Эта книга очень интересно вскрывает политические и властные установки не только Фрида, но и в целом формализма и Гринбергерианства:

«Джонс и Гетси убедительно раскрыли то, что многие давно подозревали: хорошо избитая лошадь Майкла Фрида “Искусство и объектность” (1967) проистекала из глубоко фобической паники; его крик против присутствия и телесных форм был инфицирован тем, что Фрид назвал, в неопубликованных письмах, “faggot sensibility”».

Книга Гетси — это не просто биография Бёртона, но и окончательное разоблачение гомофобии Фрида.
Гетси предоставляет документальные подтверждения (письма Фрида, интервью, архивные материалы), что теория Фрида была «инфицирована» гомофобией. Альтернативная история: Гетси показывает, что Бёртон и другие геи-художники 1970-х годов создавали искусство, которое сознательно отвергало фридовский страх перед телесностью и театральностью, делая их основой своей практики.

Тем временем произошло двойное ренегатство)

Фостер о «возвращении к медиуму»: В книге Fail Better (2025) Фостер пишет, что он и Краусс «эволюционировали обратно к позиции, где можно аргументировать критическое измерение внутри эстетического» — что один рецензент назвал «отступничеством от отступничества, реверсией к гринберговскому дискурсу специфичности медиума».

У Шоллета есть термин bare art - голое искусство, которое полностью очищено от политического содержания и подчинено финансовой форме и не делает ничего, кроме поддержания статуса-кво.

Начало активисткого искусства и искусства как формы активизма - это сознательное противопоставление того, что ты делаешь - идее bare art.
Сопротивление проистекает из нежелания мирится с тем, что искусство сведено к "голому искусству".
Близость к Агамбену подчеркивает садизм структуры, которая обрекает искусство на существование в качестве bare art

новый альбом любимой группы!!!

завтра в 15:00 по Парижу встретимся с Мариной Симаковой и поговорим про богостроителей и школу на Капри.

Четверть века назад, 11 сентября 2001 года, закончился XX век — кинематографично (все мы помним, что сказали Штокхаузен и Бодрийяр), страшно, в облаках пыли и асбеста Манхэттена. С тех пор мир с упорством застрявшего в лифте клаустрофоба пытается нащупать выход, но находит лишь новые формы изощрённой вивисекции. К этой круглой дате на всеми вами любимом ютьюб-канале созрел пятый выпуск «Дорогого БРАТА» с Борисом Клюшниковым.

Тема — горячая во всех смыслах: «Либидинальные экономики». Заходили издалека: Лиотар, Клоссовски с «Живой монетой», контузии языка, анархия импульсов и пуантилизм как укол в бедро цивилизации. Но от судьбы, как известно, не убежишь даже в фаланстер.

Закончили тем, чем и положено заканчивать любой честный разговор в 2026-м: луксмаксингом, селф-хелпом и вопросом, почему белый американский рабочий охотнее проголосует за Трампа, чем пойдет менять пол во имя победы над транснациональным капиталом. Но грустно это или весело?

От Лаокоона и «злой книги» Лиотара до тёмного нигилизма Ника Ланда и инцелов — лучшего саундтрека к победе «Альтернативы для Германии» в Саксонии-Анхальте вам сегодня, наверное, не найти. Слушаем!

https://www.youtube.com/watch?v=_WsLHuVp7oY

Франсуа Жюльен
Невозможная нагота

Выдающийся французский синолог Франсуа Жюльен (род. 1951) в своей книге «Невозможная нагота» (2000) указывает на принципиальное, но неочевидное различие между западным и восточным мировоззрениями: в то время как в европейском искусстве от античных статуй до современной фотографии обнаженное тело предстает как феномен, неотъемлемый и укорененный в культуре, в Китае Нагота как философская и эстетическая категория невозможна. Ее появление предполагает «морфологическое» мышление, стремление к фиксации формы как воплощения идеи, то есть самую суть метафизики, рожденной в Греции. В китайской культуре же форма, напротив, понимается как нечто процессуальное, подверженное изменению, а потому не требующее остановки взгляда на «голом», а значит, живом теле. Рассматривая произведения китайской графики и живописи и размышляя о невозможности Наготы, Жюльен предлагает по-новому взглянуть на наше представление об истине, бытии и чувственном опыте как таковом.

32 gel

Reclaiming vital materialism's affirmative, anti-fascist powers: A Deleuzoguattarian-new materialist exploration of the fascist-within


читаю отличную главу из deleuze and guattari and fascism 2022 года. Она как раз направлена на разделение фашистского и антифашистского витализма. И по ходу объясняется почему витализм важен и не сводится к какому-то чучелу, которое из него сделали.

Пока от себя скажу, что если мыслить витализм как метафизический постулат о том, что существует некая необъяснимая сила имматериальная - то ни Бергсон, ни Ницше не подходят под это определение витализма.

Но проблема витализма просто оказывается гораздо сложнее и нельзя просто в кучу связать витализм, оккультизм и идеализм, иррационализм, еще романтизм в эту кучу добавить и обвинить во всем.

через полчаса собираемся с Мариной обсуждать Капри и богостроителей! ссылка уже есть - она в чате канала и у меня по запросу в лс