богословский “канон”Клоссовски: Марк Теренций Варрон, Гермес Трисмегист, наряду с Садом и Ницше - генеалогия у Клоссовски идёт не через XIX век вообще, а скорее через фигуры на грани язычества и раннего христианства (отцы церкви — Тертуллиан, Августин, которых он переводил), выстроенные в линию, ведущую к тому, как поздний языческий мир “рассеивается” в христианскую догму, а потом у Ницше и Сада — снова прорывается наружу.

Тоже самое у Уилиама Блейка - он показывал, что ранние христиане не выстраивали иерархии дух-душа-тело, а настаивали, что это одно и то же - отсюда идея "дыханий" - телесных дуновений или "импульсов".

Точное место у Блейка, — это “Бракосочетание Рая и Ада” (1790–93), пластина 4, “Глас Дьявола”: там он прямо формулирует три “заблуждения” всех священных текстов — что у человека есть два отдельно существующих начала, тело и душа; что энергия (зло) идёт только от тела, а разум (добро) только от души; что Бог будет карать за следование энергиям. И даёт три “истинных противоположности”: “Человек не имеет Тела, отличного от Души” — то, что называют телом, есть часть души, воспринимаемая пятью чувствами; “Энергия есть единственная жизнь, и она исходит от Тела”; “Энергия есть вечное наслаждение”. Опора у него именно библейская, но взятая против позднейшей теологической надстройки: цитата из Бытия 2:7 — Господь вылепил человека из праха и “вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою” — то есть человек не получает душу как отдельную субстанцию, вложенную в тело, а становится живой душой именно через дыхание в теле. Это древнееврейская, монистическая антропология (нефеш как целостное живое существо, а не “душа в теле”), которую позже перекрыла греческая, платоновская тройственная схема — дух/душа/тело как иерархия, где дух выше, тело ниже, — вошедшая в христианство через александрийскую и патристическую традицию.

Древние Поэты одушевляли все ощутимые объекты Богами или Гениями… и наконец они заявили, что это Боги так распорядились вещами. Так люди забыли, что все божества обитают в человеческой груди


Уилиам Блейк

Одна из самых центральных идей состоит в том, что марксистские понятия вроде труда, отчуждения, стоимости, класса происходят не в социальном пространстве репрезентации, а на уровне телесных импульсов. Я действительно могу назвать только две фигуры, кто осознал это радикально - это Пресиадо и Маккензи Уорк.

Причем в случае Уорк, ее марксизм (хакерский и информационный) был еще отделен от проблематики тела (он был нелибидинальный, что для марксизма - основа заблуждения), но после перехода появляется измерение синтеза либидинального марксизма в практике.

И Пресиадо, и Маккензи Уорк не цитируют напрямую клоссовски, но они строятся на Фуко и Делезе, которые построены на интерпретации Клоссовски. Но то, что мне удалось обнаружить - так это то, что у Клоссовски это выявлено наиболее полно и в наибольшем согласии между марксизмом и либидо (это гипотеза которую надо проверять).

Что еще происходит? Тексты современного ренессанса либидинальной экономики наполовину представляют собой подлог. Потому что о либидинальной экономике говорят лаканисты. Они перекодируют ее из своей рамки, которая идет от Жижека (Гегель, негативность, означающее, нехватка) - это гегеленизация, и у нойса это гегеленизация. Правый уклон. Например сборник global libidinal economy

Радикальность либидинальной экономики строится действительно на до-репрезентационной энергии и ее экономике - кроме Клоссовски я бы назвал Райха и Маркузе и даже может быть немного Юнга, Делеза в определенной анти-темной версии.

Нехватка безусловно есть, но она производна от энергии изначальной, а не первична.

Но одновременно я могу зафиксировать некое коллапсирование - я перестал видеть разницу между либидо, влечением и более общим словом - энергии (energies)

вчера на бульваре Араго прошел мимо галереи: "маленький добрый дьявол"

ссылка в чате! собираемся

Повседневность создала иллюзию очевидности и доступности искусственного интеллекта – каждый имеет хотя бы общее представление о нем. Но задается ли кто-то вопросом, что здесь подразумевается под интеллектом и в каком значении он искусственный?

Йожи Столет считает, что эти фундаментальные вопросы должны предварять любую критику или апологию нейросетей. На лекции «Краткая история искусственных интеллектов, или борьба за язык», прочитанной в «Киноре», она предложила поискать ответы в прошлом человеческой способности рефлексировать и воображать. «Пилигрим» подготовил расшифровку записи, из которой можно узнать, чем ситуация XXI века напоминает V век до н.э., чего боится Славой Жижек и сколько альтер-эго есть у нейросетей.

[Искусственный интеллект] находится в экспериментальном состоянии – так же, как когда-то находились в экспериментальном состоянии сети, ставшие мощным бустом новых коммуникаций, бывшие полными новых надежд и новых страхов. Теперь же наш интернет похож на привычную, скучную реальность <…>. Со временем, как я предполагаю, нейросети тоже начнут преображаться, вполне допустимо, не в лучшую сторону. Может быть, они и сейчас находятся не в лучшем состоянии, но пока заметны развилки, по которым может пойти их развитие. Очевидно, будут продолжаться попытки «оседлать» технологическую стихию, в том числе с помощью гуманитарных наук. Ведь гуманитарная мысль не отличается мужественностью и призвана выражать беспокойство перед новым.

Читать

У Ларса Банг Ларсена, который изучает психоделию и кибернетику как практики сопротивления, скоро выйдет большое исследование про наркотические эксперименты в Веймаре 1920ых - это должно стать предысторией и подпиткой для кислотно-коммунистического интернационала.

Помню наиболее яркий момент, когда впервые начал пить Прозак. Спустя три недели я увлекся схематотехникой и поразился до самой глубины полупроводниками. Я даже захотел все бросить и поступить в Бауманку, прочитал 3 огромных тома и начал что-то собирать. Меня поразило, что это все построено на свойстве камней к сосуществованию, схваченному булевой алгеброй.

Я ходил сам не свой и повторял: камни живут импульсами и весь наш компьютерный мир это жизнь камней.


От перемены профессии меня удержало только то, что надо было работать и я по инерции втянулся обратно в искусство. Я до сих пор помню этот период и хочу вернутся к этому увлечению.


Потом спустя пару лет я рассказывал другу об этом и он справедливо отметил
- ну то есть тебя поразила сама жизнь.

Поразила жизнь, электроимпульсы в мозге начали работать по другому и я почувствовал это буквально.

Прозак мне подошел тогда и я помню каким обманутым я себя чувствовал: неужели можно жить вот так? неужели это страдание все эти годы было необязательно? очень странное чувство. Обида на прошлое и разочарование, что столько лет потрачено в муках.

Но, как писал достоевский - нечего было на пегасе-то ездить.

С годами эффект смазался и ушел вообще, дозировка росла, пока прозак не перестал работать или стал архитектурой последующего крупного краха.
Потом я перепробовал 4 или 5 антидепрессантов и ничего так уже не работало.

В итоге сейчас, оглядываясь назад, я вспоминаю то время и понимаю, что это был какой-то сератониновый мираж и я понимаю, что мне наверняка уже никогда не будет так.

Но!

Теперь мне так и не нужно. Я иду по-другому, я выстраиваю цепи обратной связи с поступками в повседневности и меняю свой мир через действия и дисциплины, я пытаюсь строить фундамент из экзоскелетных опор.

Я не пропагандирую ни для кого отказ от фармы, это все надо делать под присмотром врачей и если у меня что-то резко ухудшится, я сразу начну их пить снова - я просто описываю свой опыт.

В этом описании на самом деле важно именно то, как импульс в мозге стал идеей и практикой электричества и компьютинга.

На самом деле и та практика, которая у меня есть сейчас - это жизнь как компьютинг - то есть движение через постановку и преодоление проблем. Это то наследие Делеза, это ось Дарвин - Делез - Гросс, которая часто остается в тени, но она одна из важных.

Вообще надо добавить в корпус по либидинальной экономике собственно концепцию полового отбора как он сформулирован у Дарвина.

Но что есть жизнь? Это постановка и решение проблем. Депрессия - это ошибка на уровне постановки и решения, без этого движения нет жизни.

Три месяца назад я сошел со всех таблеток: а там был мощнейший коктейль из всех видов. Я помню, что я стоя на кухне просто РЕШИЛ ЖИТЬ. То есть я переформулировал эту проблему как проблему воли, но воли не как свойства субьекта, а воли самой жизни (я пока не знаю, как это выразить точно) - это рискованный эксперимент и я опять же не советую никому этого, но пока все даже лучше, чем я себе трагически обрисовывал.

Да, я чувствую, что я не на антидепах: хвосты от эмоций фонят и они зашумляют мышцы, очень много нескомпрессированного аффекта, неотмастеренного состояния.

Да я бы сравнил это с мастерингом трека. Вот антидепрессанты делают твой звук лучше и приглаживают, но это не значит, что он будет тебя устраивать. В тот день я решил, что хочу сам пробовать мастерить свои аффекты.
Ну получается реально так себе, но это целая практика, выходов, подтягиваний себя к каким-то состояниям.

Моя простуда прошла около дней шести как, но она оставила после себя усталость, с которой я не могу пока ничего сделать.
Вот вспомнил как я собирал микросхемы и вспомнил то сератониновое озарение - его двойственность. Думаю, что оно легло в мое чтение пуантилизма и шире, вопроса о репрезентации, которое я хочу передать

То, о чем я писал выше входит в современное "электрическое" понимание большого депрессивного расстройства.
Вот статья на эту тему:

https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC6879620/


Мои врачи здесь во Франции говорили, что в моем случае нужно пробовать электростимуляцию. Сейчас биохимическая модель вокруг сератонина и дофамина считается уже недостаточной - есть электро-теория сетей и теория воспалительных процессов, но вообще все они должны в комплексе с разных сторон работать

Но то, что я говорю, касается только большого депрессивного расстройства, и я не знаю переносимо ли это на БАР, я подозреваю, что там совсем иная картина биохимии и этих электрических импульсов.

Когда у меня был мой университетский курс, я заставлял себя на нем читать Ги Дебора студентам, но потом отказался и от этого, когда в 10 утра во время пары по обществу спектакля поймал себя на том, что засыпаю. Сейчас читаю лиотаровскую критику Ги Дебора и понимаю, что в этом я тоже на стороне Лиотара - в обществе спектакля скучнейшая диалектика Гегеля из всех возможных интерпретаций.

В авангардной линии я в первую очередь фанат дадаизма и считаю, что уже сюрреализм появляется как более компромиссная форма. Но все же, сюрреализм важен благодаря совершенно новому подходу как раз в области либидинальной экономики. Ситуационизм же идет еще дальше и делает сюрреализм более скучным, догматичным и урезанным.

Не пропагандирую этот взгляд, многие мои товарищи без ума от ситуационистов и из солидарности я упоминаю Дебора и считаю его значимой фигурой. Но на эти темы всегда предпочитал Бодрийяра, а риторика ситуационистов так и остается риторикой и все, что сделала - замкнула в сектанстве живые и множественные потоки.

Может во мне говорит обида - когда я приходил в универы, я сталкивался с дедовщиной от более опытных искусствоведов, которые все почему-то настаивали на роли Ги Дебора и занимались ситуационизмом. У меня смешались эти слои, но я считаю, что смешались они не случайно.

В общем, если бы меня спросили, какое течение самое переоценененное, я бы назвал ситуационизм. Притом, что мне нравится и книга Сэди Плант и книга Маккензи Уорк.
И мне нравится проект имажинистского баухауса!

На самом деле возможно ключ в том, что из ситуационизм уничтожает проблематику weird

Рассказываем про 7 лекций Бориса Клюшникова на новом наборе ШОВ. Записывайтесь!

Курс «Глобальные истории современного искусства» рассматривает формирование дискурса современности, сохраняя акцент на одновременности и множественности её центров по всему миру и используя методы сравнительного анализа, критическую теорию и концепцию деколониальности.

Лекция 1. Введение: как писать глобальную историю современности. Периодизация 1980–2010-х. Проблема «contemporary» vs «modern» у Смита. Горизонтальная история искусства Пиотровски. Критика Гансом Бельтингом европоцентричной истории искусства (GAM — Global Art and the Museum).

Лекция 2. Неофициальное искусство и концептуализм в СССР/Восточном блоке. Московский концептуализм (Борис Гройс), соц-арт, апт-арт. Специфика «серого» институционального поля до 1991 г.
Лекция 3. Югославия: Nova umjetničkapraksa и её наследие OHO. Группа «Дефанс» и словенский/сербский концептуализм. Мишко Шувакович, Ежа Денегри, Бояна Пеич. IRWIN и проект «East Art Map» как акт историографического самоопределения.

Лекция 4. Китай: авангард и его подавление. «85 New Wave», Тяньаньмэнь 1989 и «China/Avant-Garde». Циничный реализм и политпоп; ГаоМинлу («Total Modernity and the Avant-Garde in Chinese Art»).

Лекция 5. Латинская Америка: концептуализм при диктатурах. Андреа Хунта («Postwaravant-gardes»), Мари Кармен Рамирес («InvertedUtopias»), Луис Камницер.

Лекция 6. Юго-Восточная Азия: постколониальная современность. Патрик Флорес и вопрос множественных модерностей. Филиппинское, индонезийское, тайское искусство. Биеннале Сингапура и Джакарты как институциональные площадки самоопределения.

Лекция 7. Постколониальный поворот и биеннализация как инфраструктура. Оквуи Энвезор и Documenta 11 (2002). Биеннале как «третий ток» у Смита — связывающая, но не гомогенизирующая структура.

Подробнее о курсе тут.

В карточке: Йинка Шонибаре, «Британская библиотека», 2014.

вот ключевой момент из живой монетой:

We see the beginnings of a primary dilemma: either internal perversion — the dissolution of the unit; or the internal affirmation of the unit — external perversion

Меня очень заинтересовали исследования Клерамбо о драпировках и складках, которые он построил на наблюдении за депрессивными психозами. У меня это проявилось так же. Я почувствовал как буква и дискурс заместился тканью,узлами и драпировкой.
Самое ближайшее к этому, что я нашел - это Либидинальная экономика и Дискурс, Фигура у Лиотара. Это то, что Лиотар называет фигуральным: элементарное неязыковое соприкосновение.

После травматического события, я попытался описать другую сторону языка - выраженную в ткани тела.

В детстве в музее Царицыно я помню как я испытал вмешательство возвышенного опыта когда впервые увидел гобелены. Мне показалось, что ткань - это вытесненное из картины(дискурса) тело, которое "затопило" в себе репрезентацию как форму и порядок языка.

Для этого я сейчас пересматриваю всю Грецию и Барокко с центром на лентах и драпировках. Они и есть центр искусства, в котором тело выходит из себя.

1908 и 1910 годов Клерамбо описал четыре случая женщин с аутоэротической страстью к шёлку, который они воровали в универмагах. На фоне депрессивных эпизодов контакт с украденной тканью давал им удовольствие интенсивнее, чем алкоголь, наркотики, эротические фантазии или сексуальные партнёры. Пациентки говорили о “крике шёлка” (le cri de la soie) —это охватывало не только осязание, но и звук, запах, ослепляющий блеск поверхности; отсюда и его формулировки “délire du toucher” (бред осязания) и “passion de la soie” (страсть к шёлку)