"Живой монетой" является так или иначе для меня гораздо важнее, чем Лиотар или даже Ницше.
Из нее я сделал множество выводов, которые сейчас пытаюсь осмыслить с точки зрения антикапиталистической политики. Этот текст напрямую повлиял на Делёза и Гваттари: “Клоссовски указывает нам единственный путь обхода стерильного параллелизма, в котором мы барахтаемся между Фрейдом и Марксом”) и на Лиотара. Фуко называл его “величайшей книгой нашего времени”.


Чтобы ее понять, нужно понять значение симулякра и соотношение симулякра с телесным импульсом. Для Клоссовски деньги как реальная абстракция представляет собой симулякр. Он связан путем отклонения и блокирования того, что принять нельзя (обсценности) прямого обмена телесными интенсивностями.
Клоссовски не романтик и не сентименталист - мы существуем только посредством капиталистической абстракции, но она в то же самое время исторична и связана с развитием вины и стыда, как монотеистической формы экономики.
Клоссовски поэтому позволяет не мыслить фрейда, ницше и маркса параллельно и не синтезировать их вторично и не пюскрещивать их синкретически, а он ведет скорее к мысли, которая сейчас для меня радикальна и меняет многое в жизни:


не фрейдомарксизм и не ницшеанский марксизм и не все эти многие перекрестья, а скорее идея, что Ницше, Фрейд и Маркс в именах - Капитал, Воля к власти и Бессознательное говорят об одной и той же... и здесь язык сам заканчивается. То есть мы лишаемся возможности сказать в этот момент.

Я назвал это - "существо". То есть некая сила, которая проходит как культура и история, но в тот же самый момент она обладает характеристикой космического безразличия (то есть она по ту сторону добра и зла, по ту сторону принципа удовольствия).
Я понял это читая flatline constructs фишера - это расширяющееся undead или nonliving. Наши исторические размеченные тела - только части этого, взятые в результате переворота сознания, где язык и сознание путем подлога выставило себя в центр и в качестве основания для этого процесса.

И после этого, как я бы это назвал откровения, происходит перемена в самой повседневной жизни, это иная этика, иная политика. Вот что оказалось частью наследия Клоссовски и это теперь можно эксплицировать - то есть провести пути от этого откровения к этому откровению:

и здесь мы встречаем идею вечного возвращения одного и того же - Ницше в Зильс Марии увидел именно это - то, имена чему стали воля к власти, либидо и капитал. Доктрина вечного возвращения стоит как камень на месте этого пережитого опыта.


Этот опыт являет себя в нашем мире как madness, потому что он зажат психиатрическим дискурсом. Именно это делез и гваттари пытаются назвать шизофренией, но естественно речь не идет в прямом смысле о диагнозе - но психиатрическая запись - это единственное что ближе всего к этому опыту.

Есть еще один парадигматический сдвиг, который является своего рода главной сценой эстетического. Рансьер, когда анализирует рождение эстетики, неслучайно начинает нам описывать сцену. Как Клоссовски, который говорит - этот опыт вечного возвращения Ницше мог только показать Лу Саломе, подводя ее к камню в Зильс-Мария - это вот "здесь". Так и Рансьер описывает сцену столкновения Шиллера со статуей Юноны Людовизи. и вот этот момент. Рождение эстетики.
Шиллер, это первый писатель ушедший писать на свободный рынок, он и есть тело разлома капитала. Он встречается со статуей богини и его пронзает телесное ощущение - вот этот cosmic indifference позволяет понять ему, что такое греческие боги и заодно, что такое место эстетического:

боги играют, но они имморальны - и ты чувствуешь себя игрушкой в какой то free play. И это создает сцену для субьекта

Последние три дня я постоянно повторяю про себя:

я игрушка в руках богача.
и в момент когда тобой играют боги, ты учишься у них взгляду на самого себя.

И это и есть режим автономии и шиллеровский мистический ответ Канту на критику способности суждения.

Шиллер - основное вдохновение для Клоссовски.
Вот вы говорите, романтизм выше в комментариях. Но чем глубже мы уходим в 2010-ые, тем очевиднее важнейшая роль предромантического классицизма.
Поэтому референсы Клоссовски в искусстве - Уиллиам Блейк и Генри Фюссли

Вот какая у меня картина выстраивается дальше.
Я считаю, что либидинальная экономика Лиотара - это самый марксистский текст, а вот дальше - канто-виттгенштейн - уже формирует способ закрыться от истины либидинальной экономики.

Главный, получается, мой оппонент в этом споре Бенджамин Нойс, который сегодня как раз во всем винит Ницше и представляет главную линию критики ницшеанства. Он считает либидинальную экономику ренегатством за аффирмативизм, за отказ от негативности.
Но для меня сама радикальность Маркса состоит в его имманентной критике капитала - и радикальный имманентизм я считаю не врагом, а союзником революционного действия.

Получается, я возвращаюсь к спору Ленина и Богданова, который на самом деле представляет собой спор - Гегель или Ницше, или, Гегель или Спиноза (возвращая вопрос к Пьеру Машре).
Что, как мне кажется, пытается сказать Богданов - что в марксизме и марксе важен не превращение диалектики в фетиш, а понимание, что Маркс использовал теории политико-стратегически и относительно, подчиняя их особому жесту.
То же, как мне кажется, пишет Лиотар в желании по имени Маркс.

Но Лиотар ренегат да, но не в либидинальной экономике, а сразу после нее и из-за нее. Я объясняю это через откат к религиозности монотеизма. То есть, от имморализма Ницше к морали обратно.
И здесь для меня раскрывается главная фигура ренегатства, самая проблематичная уже лично для меня - Бердяев.

В 26 году доказали, что мистерии в античности проходили с употреблением LSA, открыта технология ощелачивания, которая нейтрализует ядовитые свойства спорыньи.

https://azinelibrary.org/zines/Nietzsches-Return-Semiotext-e-Volume-3-Number-1-1978

номер о Ницше где найдены 3 интересных текста по теме - заметки о возвращении и капитале Лиотара (1977),
«Forgetting and Anamnesis in the Experience of the Eternal Return of the Same» Клоссовски и «Libidinal Nietzsche» Франсуа Фурке

Вот 1-ое сентября все обсуждают. Чем больше времени проходит с моих школьных времен, тем более адскими они мне являются. Я помню как был на интервью в подкасте и меня спросили - вспомни детство. И я вспомнил и вдруг понял, что школа - это ад. Но когда я был маленький - я был счастлив в этом аду, я шел через него со светлой надеждой. И я подумал, может ли быть такое, что знакомство с Критической теорией в определенный момент вторглось в мое детство и переписало воспоминания на негативные? Нет, я так не ответил. Скорее я жил в идеологии и просыпался день ото дня ее реактивными силами: а теперь, оглядываясь назад, я вижу весь тот ужас, который в моменте вытеснялся.
Я любил школу и любил учится, но это не отменяет факта, что это - ландшафт ада и пытки, нужно, чтобы кто-то задал этот вопрос - "вспомни о детстве", чтобы на секунду тебя пронзила настоящая боль от осознания всех ужасов пережитого.

В школе я очень хорошо учился, но я никогда не делал домашние задания, из-за чего с моими родителями постоянно ругались. Мои родители причем никогда меня ни к чему не принуждали и на сторону бюрократов не становились. Поэтому я просто не делал никакие задания.
Когда меня отчитывали, я говорил как есть...


у меня нет сил на это;
я поражаюсь, что после 8 уроков, которые идут с 8 утра, я должен приходить домой и ДЕЛАТЬ УРОКИ. Это худшее время в жизни. При этом я реально все время переживал вину за несделанную домашку и она до сих пор со мной! вся моя жизнь это вот то воскресенье вечер, когда тебе завтра в темени беспросветной в школу, а домашку ты опять не сделал, потому что ты еле держишься за жизнь :)

И у меня есть отдельные вопросы к двум предметам - это алгебра старших классов и химия!

Я ненавидел химию и просто ушел в глубокий отказ и вообще ничего по ней не делал даже на занятиях. И математика, конечно.
Вам не кажется что вот эта херабора которая начинается с логорифмами и графиками функции - это явный какой-то садистический перебор?

я просто в шоке все старшие классы находился. В том плане, что это очень сложно!!! Это несоизмеримо сложно. У меня мозг такое не может освоить, не хватает вычислительных мощностей как щас говорят.

Мне сейчас когда попадаются вот эти старшие классы математика - я сразу погружаюсь в тот tortureporn.

А с химией так вообще - я кричал
это слишком оторвано от практической жизни!

При этом, я естественнонаучного склада человек - мои любимые предметы - это география и биология и я бы стал с радостью биологом, но там нужна ХИМИЯ.

Поэтому я всегда любил искусство и учебу по искусству. Сидишь, ничего от тебя не требуется, смотришь картинки! утопия! правда иногда это превращается в сцену из заводного апельсина помните где ему насильно глаза открывали и грузили в него картинки))))

но это ведь меньшее из зол

Я помню как в первом классе мама перед каникулами говорит:
ну что, Боря, а на лето вам задали прочитать


ИЛИАДУ и ОДИССЕЮ

и надо было еще в рекомендации Пазолини сразу, чтоб глянули
на досуге

Трансгендерная пролетарская автофикция - важнейшая авангардная форма письма из будущего, воплощенная Маккензи Уорк.
Отдельно надо пояснить - у Лиотара, Делеза и Гваттари, Бодрийяра сквозь 70-ые годы проходит фигура травести или транс-перехода. На курсе по Гваттари мы разбирали его текст о становлении женщиной и феминистскую критику, впервую очередь Люс Иригарэ.
Если коротко, гваттари говорит, что становление женщиной - является базой для любой эмансипации. Любое освобождение проходит через становление женщиной.

Феминистки довольно справедливо критиковали абстрактность этого тезиса и присвоение белыми цисгендернами мужчинами "женщины" как концепта, что является апроприацией.
У Лиотара, мы читаем трансформеры Дюшана, которые являются либидинально-экономическое трактовкой травести-игр у Дюшана, у Бодрийяра это связано с идеями его семиотической циркуляции и идей вокруг соблазна.

Мы можем сказать, что проект либидинальной экономики связан с чем-то близким к транс-переходу или практиками травести. Сам шизоанализ построен вокруг неудобства в связи с бредом Шребера, чей опыт и есть база для становления женщиной.
Сюда же - шпоры Ницше Деррида о том, что Ницше - женщина как письмо.

Вопрос апроприации опыта здесь важен, и от этой претензии нельзя уклонится. Тем не менее в 2000-ые годы появилась большая и значимая литература в области трансгендерного перехода от людей, которые не просто абстрактно рассуждают об этом, но документируют этот переход. В первую очередь, это Тестоджанки, но затем и reverse cowgirl Маккензи Уорка.
Смотря на эти тексты, я совершенно четко ощущаю, что трансгендерная автофикция - это не просто один из цветов радуги, но это что-то гораздо более принципиальное для коммунистического движения. И это важно и для феминистского освобождения. Это не просто интерсекциональность, где мы говорим о пересечении угнетения в ущерб классовой политике. То, что мне открылось в анализе Клоссовски - это то, что тело является узлом, где гендер и класс - это одно и то же.

И Маккензи Уорк сейчас об этом пишет как о "вульгарном" марксизме. Я не могу не заметить, как это связано с его чтением и Богданова.

В античности это наверное бы называлось метаморфозой.

Понятно, что я не совершал транс переход и говорю как внешний человек, но я это делаю, потому что это важно зафиксировать как определенную истину. То есть ради революции и справедливости, я не могу не отмечать этого и транс теория оказала на меня чуть ли не первостепенное влияние.

С другой стороны, я - крип и может это как то связано с тем, что либидинальный марксизм оказывается мной опознан как ближний.

"Но не головной ли мозг наслаждается страданиями тела, функцией которого он является, и не способно ли тогда тело, в ответ, насладиться страданиям своего верховного органа?" - вот ключевой тезис первой части Ницше и Порочного Круга. Монотеизм и ресентимент - это проекция истории самого тела человека. Мозг, конкретный это объект, в черепной коробке - слишком слаб, он хрупкий, и поэтому он подчиняет тело себе, вытягивает голову вверх, заставляет глаза искать угрозу и добычу, все тело превращается в его скафандр.

Главная идея Клоссовски похожа на Крэнга из Черепашек-Ниндзя.
Мозг, как один из импульсов, захвативший все остальные и объяснивший свою собственную власть посредством подлога - вместо тела он подсунул нам наше "Я", идею личности, которая выводится из темпоральности прошлого, настоящего и будущего.

Когда Ницше испытывает мигрень и потом записывает что-то о своих приступах, он отмечает, что тело идет в контр-атаку и мышление прерывается. Так, еще в юности, Ницше начинает относится к самому своему мозгу с недоверием. Это недоверие доводит его до момента финальной атаки на свой же мозг:
«Но в теле существует и совершенно иная перспектива, принадлежащая активным силам, которые — как функции организма, то есть, функции, подчиненные [мозгу], — стремятся вырваться из этого подчинения. Однако они могут это сделать, только если их воля не будет исходить из мозга. И наоборот, мозг воспринимает их волю только как своё подчинение силам распада, которое угрожает для него невозможностью мыслить».

И это доходит до случая, когда к Ницше приходит орудие восстания против мозга - идея вечного возвращения и парадоксальным образом - она несовместима с мозгом:
«Закон вечного возвращения требовал разрушения самого органа, который его раскрыл: то есть мозга Ницше».

Поэтому Клоссовски не называет Ницше безумным. Его случай это акт успешного разотождествления с узурпатором, и акт идентификации с самим вечным возвращением, по ту сторону "Я".

Мы знаем по Ацефалу, что само общество - это проекция прямохождения и битвы, которую мозг скрывает от нас, для окружающих это покажется безумием...

У революции две стороны - деструкция и учреждение - и диалектика спинозы в том, что это одно и тоже, взятое с разных сторон.

Есть в youtube конспирологическая теория (моя любимая) - о том, что лимфатическая система в человеке это подселенный инопланетный червь и мы должны прогнать его из тела специальными анти- полезными массажами. Нельзя понять Ницше (по крайней мере по Клоссовски) без этой идеи радикального подозрения к основанию собственного существования (мозг, который я считал hardware своей личности, играет против меня), соответсвенно нужно собрать заговор и устроить дворцовый переворот против своей же кукухи

Центральной темой либидинального социализма остается рейв, который можно и нужно прочитывать через ницшеанскую идею, обобщающую опыт античных мистерий. Рейв - это место, где распадается идентичность, как гарантия Я и на его место приходит сцена аффектов (Клоссовски много пишет о театральных мистериях Рима).

Для меня важна параллель (единство) rave / black metal по ту сторону жанровых идентичностей, потому что в слове black соединяются pagan, satanic, nihilistic, depressive-suicidal и многие другие формы освобождения от "Личности".

и, опять же, это связано с телом-перехода , с пониманием того, что такое "транс" - трансверсальное пролегание по вспышкам тела в обход ретроактивной записи "себя"

Вот первый сборник, который ставит вопрос о пересечении транстеории и марксизма:

Книга исходит из тезиса, что «всякая политическая экономия есть либидинальная экономика» в другом регистре: здесь речь о том, что гендерное формирование и классовые отношения неразрывны, а опыт транс-людей при капитализме нельзя адекватно описать без анализа труда, воспроизводства и классовой борьбы.

здесь как раз наиболее отчетливо выявляется пролетарская трансгендерная автофикция