#𝐏𝐋𝐎𝐓❎ #𝐌𝐄𝐌𝐎𝐑𝐈𝐄𝐒❎ #𝐌𝐔𝐒𝐈𝐂❎ #𝐒𝐊𝐄𝐓𝐂𝐇❎ #𝐎𝐓𝐇𝐄𝐑❎ #𝐅𝐑𝐈𝐄𝐍𝐃𝐒❎ #𝐌𝐘𝐋𝐎𝐕𝐄
𝐀𝐍𝐎𝐍 | 𝐁𝐎𝐎𝐒𝐓 | 𝐂𝐎𝐍𝐍𝐄𝐂𝐓 𝐒𝐇𝐄𝐄𝐓
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥2❤2💔2💋1
дневники исключительно по моему фандому.
имеете другой коннект с моим
кастом/персонажем, то я буду
вынуждена разорвать.
🖤 – Список находится в комментариях.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤4❤🔥4💋4💔2
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
🔤 казкам дано было закончиться тогда, когда умирал сказочник. Мой же жив, и не раз рассказывал мне о мотыльках. Папа говорил, что с итальянского мотылёк переводится как –🔤 алена. Красиво звучит, да и он сам любил меня так называть, маленькая Фалена. Сказка закончилась, а он всё ещё🔤 🔤 🔤 .
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤5❤🔥4💔4💋3
После смерти матери все изменились. Отец, Гестия. Та радость, которая была дома в семье Кэрроу, исчезла. Те белые розы, за которыми ухаживала Джейн Кэрроу, увяли, а семья, кажется, погрузилась в вечный траур. Чёрный стал неделим, слёзы Гестии лились словно ливень, пока младшая смотрела на неё молча. Боль была настолько сильной, что притупила те прошлые эмоции.
Мужчина молча сидел перед младшей из сестёр, изучая её досье. Он внимательно читал каждое слово, а сказанное отцом девушки удивляло его. Флора на вид выглядела здорово, немного отстранённый взгляд – неудивительно, друзья все говорили, что Кэрроу любила держаться ото всех немного подальше. Она постоянно кусала губы, волновалась скорее, а не что-то необычное, о чём рассказывал её отец. Он молча поднял на неё взгляд, а с уст вырвался голос, спокойный...
– Флора, я слышал, что вы отреагировали на смерть вашей матери по-другому, в отличие от вашей сестры. – Он посмотрел, как она прикусила губу, закатив глаза.
– Обычная реакция, отец что-то внушил себе и пытается внушить вам, – она склонила голову набок, смотря на мужчину. – Вы считаете, что если я не рыдаю как истеричка, то это сводится к тому, что я сумасшедшая?
– Я и не говорил, что вы сумасшедшая. Вы выглядите слишком спокойно для такого человека. Что вы почувствовали, когда узнали, что она умерла? – Мужчина вздохнул, что-то написав в свой блокнот.
– После смерти матери мне было больно настолько, что слёзы даже не шли, – она пожала плечами, смотря на мужчину, имя которого она и не запомнила. – Пыталась через физическую боль заставить себя проронить хоть слезу. Не смогла.
Флора опрокинула голову назад и удобнее села на стул. Она молчала, прежние вопросы, которые задавал мужчина, оставались без ответа. Девушка иногда закатывала глаза или же на её губах заигрывала ухмылка, но ни одного слова. Она знала, что отец что-то внушил им и самому себе, посчитав дочь сумасшедшей. Или же он просто хотел убежать из реальности... Впрочем, куда лучше было бы рассказать ту сказку, которую сам придумал, а Кэрроу лишь молча наблюдала за ним. Отец изменился, слишком. За пару недель до гибели матери ссоры в доме стали всё чаще, мать куда больше закрывалась в себе, а то тепло, которое было в доме, исчезло ещё до её гибели. Но об этом отец и не рассказывал другим – вычеркнул лишние элементы и выдал ту историю, которая понравилась ему самому.
Флора молча сидела у себя в комнате, спиной к двери. Она опрокинула голову назад, слушая крики с первого этажа дома Кэрроу. Гестия молча сидела на кровати, иногда переводя взгляд на сестру. Словно спрашивая, что творится сейчас. Что-то необъяснимое. Ответ, которого она сама не знала. Волосы были разбросаны по плечам, а уши напряжены, чтобы расслышать и без того громкие крики отца.
– С ней не всё в порядке! Раз вы не можете толком решить, что с ней, то работать с ней вы уже не имеете права, – голос отца был грубым, настолько, что мурашки пробежали по телу. Она никогда не видела его таким, никогда не слышала его в таком тоне.
Гестия молча встала с кровати. Шуршание её одежды едва разбавило тяжёлую тишину комнаты, когда она сделала несколько тихих шагов в сторону Флоры. Старшая села рядом с ней, на самый край, и мягко погладила по голове. Гестия всегда так делала, когда слова становились бесполезны – это был её особый способ проявить к Флоре нежную заботу. Кэрроу-младшая прикрыла глаза, ощущая, как напряжение медленно, по капле уходит. Она едва заметно улыбнулась, прижавшись сильнее к Гестии и впитывая её родное, успокаивающее тепло, которого так не хватало.
Мужчина молча сидел перед младшей из сестёр, изучая её досье. Он внимательно читал каждое слово, а сказанное отцом девушки удивляло его. Флора на вид выглядела здорово, немного отстранённый взгляд – неудивительно, друзья все говорили, что Кэрроу любила держаться ото всех немного подальше. Она постоянно кусала губы, волновалась скорее, а не что-то необычное, о чём рассказывал её отец. Он молча поднял на неё взгляд, а с уст вырвался голос, спокойный...
– Флора, я слышал, что вы отреагировали на смерть вашей матери по-другому, в отличие от вашей сестры. – Он посмотрел, как она прикусила губу, закатив глаза.
– Обычная реакция, отец что-то внушил себе и пытается внушить вам, – она склонила голову набок, смотря на мужчину. – Вы считаете, что если я не рыдаю как истеричка, то это сводится к тому, что я сумасшедшая?
– Я и не говорил, что вы сумасшедшая. Вы выглядите слишком спокойно для такого человека. Что вы почувствовали, когда узнали, что она умерла? – Мужчина вздохнул, что-то написав в свой блокнот.
– После смерти матери мне было больно настолько, что слёзы даже не шли, – она пожала плечами, смотря на мужчину, имя которого она и не запомнила. – Пыталась через физическую боль заставить себя проронить хоть слезу. Не смогла.
Флора опрокинула голову назад и удобнее села на стул. Она молчала, прежние вопросы, которые задавал мужчина, оставались без ответа. Девушка иногда закатывала глаза или же на её губах заигрывала ухмылка, но ни одного слова. Она знала, что отец что-то внушил им и самому себе, посчитав дочь сумасшедшей. Или же он просто хотел убежать из реальности... Впрочем, куда лучше было бы рассказать ту сказку, которую сам придумал, а Кэрроу лишь молча наблюдала за ним. Отец изменился, слишком. За пару недель до гибели матери ссоры в доме стали всё чаще, мать куда больше закрывалась в себе, а то тепло, которое было в доме, исчезло ещё до её гибели. Но об этом отец и не рассказывал другим – вычеркнул лишние элементы и выдал ту историю, которая понравилась ему самому.
Memories
Флора молча сидела у себя в комнате, спиной к двери. Она опрокинула голову назад, слушая крики с первого этажа дома Кэрроу. Гестия молча сидела на кровати, иногда переводя взгляд на сестру. Словно спрашивая, что творится сейчас. Что-то необъяснимое. Ответ, которого она сама не знала. Волосы были разбросаны по плечам, а уши напряжены, чтобы расслышать и без того громкие крики отца.
– С ней не всё в порядке! Раз вы не можете толком решить, что с ней, то работать с ней вы уже не имеете права, – голос отца был грубым, настолько, что мурашки пробежали по телу. Она никогда не видела его таким, никогда не слышала его в таком тоне.
Гестия молча встала с кровати. Шуршание её одежды едва разбавило тяжёлую тишину комнаты, когда она сделала несколько тихих шагов в сторону Флоры. Старшая села рядом с ней, на самый край, и мягко погладила по голове. Гестия всегда так делала, когда слова становились бесполезны – это был её особый способ проявить к Флоре нежную заботу. Кэрроу-младшая прикрыла глаза, ощущая, как напряжение медленно, по капле уходит. Она едва заметно улыбнулась, прижавшись сильнее к Гестии и впитывая её родное, успокаивающее тепло, которого так не хватало.
❤5❤🔥5💔4💋4
– Я не считаю тебя сумасшедшей, – тихо произнесла Гестия. Она слабо улыбнулась, пока её ладонь продолжала убаюкивающе гладить сестру по волосам. – Папа просто в шоке из-за потери мамы... Он разбит и пытается хоть как-то выжить, удержаться на плаву. Ему невыносимо сложно без неё, Флора. Но он любит тебя, правда любит.
Кэрроу-младшая тяжело вздохнула, горько хмыкнув, и нехотя подняла взгляд на старшую сестру. Ей хотелось бы раствориться в этом утешении, но она не верила ни единому слову. Гестия, в своей бесконечной доброте, просто пыталась склеить то, что уже давно треснуло. Отец всегда был излишне строг к младшей дочери, требователен и холоден, а в последнее время эта глухая враждебность проявлялась всё отчётливее, давя на плечи невидимым грузом. Возможно, где-то в глубине души Гестия была права, и Флора сейчас просто отчаянно пыталась держаться, цепляясь за остатки самообладания. Хотя сама она слишком отчётливо кожей чувствовала, как прямо сейчас, накануне чего-то неизбежного, всё окончательно рушится. Рушится её семья.
Из глубин воспоминания её вывел тихий, методичный скрип ручки по бумаге. Мужчина перевёл взгляд на Флору, наконец-то дописав что-то в своём блокноте. Он мягко улыбнулся – очаровательной, почти располагающей улыбкой, которая в этих холодных стенах казалась чужой, и этот жест заставил девушку неохотно поднять на него глаза. Кэрроу тяжело вздохнула, медленным движением поправив растрепавшиеся волосы.
– Вы долго молчите, Флора, – спокойно заметил он, не спеша перелистывая плотную страницу её досье. – Ваша сестра утверждает, что подобное молчание – просто черта вашего характера. Отец же, напротив, заявляет, что вы окончательно потеряли связь с реальностью. Будто для вас мать всё ещё жива и вы просто послушно ждёте её возвращения. Это же утверждение, к слову, внесено и в ваше официальное досье.
Флора шумно выдохнула, выпрямилась и в упор посмотрела на мужчину. В её взгляде не было страха – лишь усталость. Она лениво положила ладонь под щёку, склонив голову набок и с холодным любопытством изучая правильные черты его лица, словно пытаясь понять, что скрывается за этой маской сочувствия.
– Он просто хочет избавиться от меня, заперев в психушке. Вы сами-то верите в этот бред? – она горько усмехнулась, даже не пытаясь скрыть сквозящее в голосе презрение. – Ну да, конечно... Месяц пролежу там, под замком. Это ведь не психушка, как любит повторять отец. Просто за мной будут приглядывать.
– Это действительно не психбольница, Флора. Это закрытое учреждение, где находятся такие же запутавшиеся люди, как и вы. Вам будет дана относительная свобода, вы лишь месяц побудете под мягким наблюдением врачей, – мужчина слегка подался вперёд, сокращая дистанцию и заглядывая ей в глаза, словно отчаянно пытался завоевать её хрупкое доверие. – Подыграйте им. Докажите, что вы абсолютно нормальная, и с чистой совестью вернитесь домой. Я верю в вас. На сегодня всё, можете уходить, Флора.
Кэрроу перевела на доктора долгий, тяжёлый взгляд, в котором не осталось ни единой эмоции. Она молча поднялась со стула и, даже не подумав попрощаться, развернулась и вышла из душного кабинета в коридор.
Там её уже поджидал отец. Стоило двери закрыться, как на его лице тут же отобразилось видимое облегчение, смешанное с довольной, едва скрываемой ухмылкой. Он сделал шаг навстречу и по-хозяйски приобнял дочь за плечи, силой притягивая к себе, словно разыгрывал перед невидимыми зрителями сцену семейного горя. Отец крепко сжал её в объятиях, и его тихий голос раздался у самого уха Флоры – ликующий, победный, но с притворной, почти осязаемой ноткой грусти, от которой внутри всё переворачивалось.
– Мы с Гестией будем очень ждать тебя дома, Флора. Поправляйся и скорее возвращайся к нам, – он неохотно отстранился, напоследок ласково погладив дочь по голове, точно послушного питомца.
– Я не больная. И уж тем более не сумасшедшая, – процедила Флора. Она резко, с силой скинула его тяжёлую руку со своего плеча и быстрыми, рваными шагами направилась прочь по длинному коридору, к выходу из этого здания.
Кэрроу-младшая тяжело вздохнула, горько хмыкнув, и нехотя подняла взгляд на старшую сестру. Ей хотелось бы раствориться в этом утешении, но она не верила ни единому слову. Гестия, в своей бесконечной доброте, просто пыталась склеить то, что уже давно треснуло. Отец всегда был излишне строг к младшей дочери, требователен и холоден, а в последнее время эта глухая враждебность проявлялась всё отчётливее, давя на плечи невидимым грузом. Возможно, где-то в глубине души Гестия была права, и Флора сейчас просто отчаянно пыталась держаться, цепляясь за остатки самообладания. Хотя сама она слишком отчётливо кожей чувствовала, как прямо сейчас, накануне чего-то неизбежного, всё окончательно рушится. Рушится её семья.
Из глубин воспоминания её вывел тихий, методичный скрип ручки по бумаге. Мужчина перевёл взгляд на Флору, наконец-то дописав что-то в своём блокноте. Он мягко улыбнулся – очаровательной, почти располагающей улыбкой, которая в этих холодных стенах казалась чужой, и этот жест заставил девушку неохотно поднять на него глаза. Кэрроу тяжело вздохнула, медленным движением поправив растрепавшиеся волосы.
– Вы долго молчите, Флора, – спокойно заметил он, не спеша перелистывая плотную страницу её досье. – Ваша сестра утверждает, что подобное молчание – просто черта вашего характера. Отец же, напротив, заявляет, что вы окончательно потеряли связь с реальностью. Будто для вас мать всё ещё жива и вы просто послушно ждёте её возвращения. Это же утверждение, к слову, внесено и в ваше официальное досье.
Флора шумно выдохнула, выпрямилась и в упор посмотрела на мужчину. В её взгляде не было страха – лишь усталость. Она лениво положила ладонь под щёку, склонив голову набок и с холодным любопытством изучая правильные черты его лица, словно пытаясь понять, что скрывается за этой маской сочувствия.
– Он просто хочет избавиться от меня, заперев в психушке. Вы сами-то верите в этот бред? – она горько усмехнулась, даже не пытаясь скрыть сквозящее в голосе презрение. – Ну да, конечно... Месяц пролежу там, под замком. Это ведь не психушка, как любит повторять отец. Просто за мной будут приглядывать.
– Это действительно не психбольница, Флора. Это закрытое учреждение, где находятся такие же запутавшиеся люди, как и вы. Вам будет дана относительная свобода, вы лишь месяц побудете под мягким наблюдением врачей, – мужчина слегка подался вперёд, сокращая дистанцию и заглядывая ей в глаза, словно отчаянно пытался завоевать её хрупкое доверие. – Подыграйте им. Докажите, что вы абсолютно нормальная, и с чистой совестью вернитесь домой. Я верю в вас. На сегодня всё, можете уходить, Флора.
Кэрроу перевела на доктора долгий, тяжёлый взгляд, в котором не осталось ни единой эмоции. Она молча поднялась со стула и, даже не подумав попрощаться, развернулась и вышла из душного кабинета в коридор.
Там её уже поджидал отец. Стоило двери закрыться, как на его лице тут же отобразилось видимое облегчение, смешанное с довольной, едва скрываемой ухмылкой. Он сделал шаг навстречу и по-хозяйски приобнял дочь за плечи, силой притягивая к себе, словно разыгрывал перед невидимыми зрителями сцену семейного горя. Отец крепко сжал её в объятиях, и его тихий голос раздался у самого уха Флоры – ликующий, победный, но с притворной, почти осязаемой ноткой грусти, от которой внутри всё переворачивалось.
– Мы с Гестией будем очень ждать тебя дома, Флора. Поправляйся и скорее возвращайся к нам, – он неохотно отстранился, напоследок ласково погладив дочь по голове, точно послушного питомца.
– Я не больная. И уж тем более не сумасшедшая, – процедила Флора. Она резко, с силой скинула его тяжёлую руку со своего плеча и быстрыми, рваными шагами направилась прочь по длинному коридору, к выходу из этого здания.
❤🔥5❤5💔4💋4
За спиной Кэрроу-младшей воцарилась тишина. Отец лишь тихо, хладнокровно усмехнулся, медленно скрестив руки на груди. Сказка сказочника действовала безупречно, реальность прогибалась под его сценарий, и всё шло строго по намеченному плану. Месяц. Ровно один месяц – у него было только это короткое время, пока Флора будет изолирована от мира. Мужчина слегка склонил голову набок, равнодушным взглядом провожая удаляющуюся фигуру дочери.
Кошмар только начался...
Кошмар только начался...
💋6❤🔥5❤5💔3
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
🔤 н называл её Фаленой – мотыльком, который целенаправленно летит на огонь, чтобы сгореть. Но правда ли он желал ей спасения? Хотел ли он, чтобы она не сгорела в этом яростном языке пламени? Подобно тем самым мотылькам из мрачной сказки, которую отец когда-то рассказывал ей на ночь.
Part One:
Part Two:
Остальные главы находятся в комментариях.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥9❤8💋8💔4