В азербайджанских СМИ и блогосфере Всемирным играм кочевников уделяют на удивление мало внимания — и, я бы сказал, совершенно незаслуженно. Некоторые из этих традиционных видов спорта действительно очень зрелищные.

Этот, судя по всему, называется Эр-Эниш — борьба верхом на лошадях. И, надо сказать, кыргызские и казахские борцы-наездники очень хороши.

@CPBView

Джей Ди Вэнс об Иране:

«Если посмотреть на Турцию, Азербайджан, Катар, ОАЭ, Саудовскую Аравию — да и в целом на ситуацию по всему миру, — мы видим, что многие страны непублично предпринимают немало полезных шагов, помогая нам добиться того, чтобы Иран понёс ответственность за обстрелы коммерческих судов».

@CPBView

В британской политике назревает новый шок

Новое масштабное расследование может потрясти британскую политическую сцену — и потенциально вновь поставить вопрос о пересмотре политики Великобритании и Европы.
На протяжении целого года журналисты Verbatim работали под прикрытием, расследуя возможные случаи незаконного финансирования из-за рубежа и отслеживая движение политических средств в Великобританию.
Расследование выходит в критический момент для Найджела Фараджа и партии Reform UK, которая продолжает менять политический ландшафт Британии и влиять на дискуссию о будущем отношений страны с Европой.

@CPBView

Вчера президент Трамп встретился в Овальном кабинете с группой ведущих хасидских (ультраортодоксальных) раввинов и лидеров общины накануне Рош ха-Шана.

В Белом доме назвали эту встречу первой встречей подобного рода с ведущими хасидскими раввинами с 1979 года — почти за 50 лет. Встреча продолжалась около получаса.

Некоторые из представленных на ней групп, в частности сатмарские хасиды, придерживаются религиозно-антисионистских взглядов и не поддерживают Государство Израиль.

Появились немейнстримное сообщения о том, что некоторые из них передали письмо с критикой Нетаньяху и войны Израиля в Газе. Если последнее действительно так, это означает, что президенту Трампу и Нетаньяху есть о чём серьёзно поговорить.

@CPBview

Американские переговорщики Стив Уиткофф и Джаред Кушнер в эти выходные посетят Россию и Украину, сообщают СМИ. Судя по всему, усилия по прекращению войны набирают обороты.

Как сообщает Axios со ссылкой на американских официальных лиц, в субботу в Москве посланники встретятся с президентом России Владимиром Путиным, а в воскресенье в Киеве проведут переговоры с президентом Украины Владимиром Зеленским.

@CPBView

Твиттер Постоянного представительства Турции при НАТО:

«Мы выражаем солидарность с нашим Союзником — Германией — в связи с недавним гибридным инцидентом в Лейпциге».

Турция в принципиальных вопросах против НАТО не идёт — вопреки некоторым представлениям.

Да ещё и «наш Союзник» (our Ally) написали с большой буквы…

@CPBView

Узбекистан меняет четыре буквы в своём латинском алфавите.

Это означает, что теперь эти четыре буквы в узбекском алфавите будут совпадать с соответствующими буквами азербайджанского и турецкого алфавитов. Стоит также отметить, что в туркменском алфавите уже используются Ö, Ş и Ç.

По сути, этот шаг Узбекистана — ещё один шаг на пути к устранению препятствий для формирования общего информационно-культурного пространства.

@CPBView

Решение Узбекистана изменить ряд букв в своём латинском алфавите на первый взгляд может показаться небольшой технической реформой. Однако в исторической перспективе речь идёт о продолжении процесса, который в тюркском мире идёт уже более полутора столетий: поиска письменности, которая, с одной стороны, лучше соответствует фонетике тюркских языков, а с другой — облегчает коммуникацию между родственными народами. И, самое главное, алфавита, который способен создать условия для притока и распространения инновационных идей.

Одним из первых крупных интеллектуалов, системно поставивших вопрос о необходимости радикальной реформы арабской письменности, был азербайджанский просветитель Мирза Фатали Ахундзаде.

Ещё в середине XIX века он пришёл к выводу, что арабская графика является серьёзным препятствием для массового образования и распространения грамотности среди тюркоязычных народов. Ахундзаде связывал реформу алфавита с гораздо более широкой программой просвещения и модернизации общества. Постепенно Ахундзаде пришёл к выводу, что частичных изменений арабской графики недостаточно, и начал рассматривать возможность перехода к новой системе письма, основанной на европейской, прежде всего латинской графической модели.

В этом отношении Ахундзаде значительно опередил своё время- несколько десятилетий до Бакинского тюркологического съезда и реформ Ататюрка в Турции. В XIX веке эта идея сталкивалась с мощным сопротивлением. Арабское письмо воспринималось не просто как техническая система записи, но и как часть культурной и религиозной традиции. Поэтому попытка отказаться от него неизбежно приобретала политическое и цивилизационное измерение.

Но в начале XX века идеи, которые во времена Ахундзаде казались чрезвычайно радикальными, постепенно превратились в предмет практической политики. В начале 1920-х годов Азербайджан стал одной из главных лабораторий «латинизации». Здесь уже существовала собственная интеллектуальная традиция критики арабской письменности, восходившая к Ахундзаде и последующим поколениям просветителей.

Баку оказался естественным центром более широкой дискуссии о будущем письменности тюркских народов. Ключевым событием стал Первый Всесоюзный тюркологический съезд, проходивший в Баку с 26 февраля по 6 марта 1926 года во дворце Исмаилия.

Вопрос уже заключался не только в том, следует ли отказаться от арабской графики. Обсуждалось, какой должна быть новая система и насколько возможно приблизить друг к другу письменности различных тюркских языков.

Близкие тюркские языки могли получить близкие графические системы: носитель одного языка мог значительно легче визуально распознавать слова другого, читать газеты, книги и учебные материалы соседних народов. Таким образом, алфавит становился инфраструктурой общего культурного пространства.

Решения и интеллектуальный импульс Бакинского съезда способствовали масштабному процессу латинизации: аналогичная дискуссия развивалась в Турции. В 1928 году Мустафа Кемаль Ататюрк заменил османскую арабскую письменность новым алфавитом на латинской основе. Лингвистический аргумент во многом был тем же, который за десятилетия до этого выдвигал Ахундзаде. Переход на латиницу также подчёркивал светский характер государства и его ориентацию на европейскую модель модернизации.

Поэтому турецкая алфавитная реформа одновременно выполняла несколько функций: образовательную, административную, национальную, культурную и геополитическую. Вместе с процессами латинизации в других тюркских обществах она объективно способствовала формированию более близкого культурно-коммуникационного пространства между тюркоязычными народами.

В результате к концу 1920-х годов возникла уникальная ситуация: Азербайджан, значительная часть советских тюркских народов и Турция использовали родственные системы латинской письменности. Впервые появилась реальная возможность постепенного формирования широкого латинографического пространства от Анатолии через Кавказ до Центральной Азии.

(Продолжение следует ниже)

(Начало текста выше)

Однако в конце 1930-х годов советская языковая политика резко изменилась. Большинство тюркских языков СССР было переведено с латиницы на кириллицу. Причём вместо одного максимально унифицированного алфавита возникли отдельные национальные кириллические системы с собственными дополнительными буквами и орфографическими правилами. В результате графическая дистанция между родственными языками вновь увеличилась.

После распада Советского Союза процесс вновь изменил направление.

Азербайджан вернулся к латинской письменности сразу же. Туркменистан и Узбекистан также приняли латинские алфавиты. Казахстан начал собственный длительный процесс подготовки перехода на латиницу. Однако каждая страна разрабатывала собственную модель. Один и тот же или близкий звук мог обозначаться разными буквами или сочетаниями букв.

Вопрос сегодня заключается уже не столько в противостоянии латиницы, кириллицы и арабского письма, сколько в степени совместимости самих латинских алфавитов.

Именно в этом контексте следует рассматривать нынешние изменения узбекского алфавита. Следовательно, речь идёт не просто об эстетической замене апострофов и диграфов отдельными буквами. Постепенно формируется набор графических знаков, которые становятся узнаваемыми сразу для нескольких тюркских языковых сообществ.

Сегодня появляется ещё одно измерение — цифровое. В XXI веке алфавит влияет на поисковые системы, социальные сети, электронные библиотеки, машинный перевод, языковые модели, базы данных, образовательные платформы и трансграничное распространение цифрового контента.

Чем ближе орфографические системы родственных языков, тем ниже барьер для взаимного чтения и автоматической обработки текстов. Поэтому стандартизация алфавитов является не только культурным и инфраструктурным вопросом, но и геополитическим: создаётся общая культурно-информационная площадка.

В XIX веке одним из главных аргументов Ахундзаде были грамотность и модернизация общества по европейскому образцу. Вопросы, поставленные Мирза Фатали Ахундзаде ещё в середине XIX века, получили новое развитие в Баку в 1926 году, а в 1928 году произошла радикальная алфавитная реформа в Турции. В конце 1930-х годов советский переход к кириллице разорвал формировавшееся латинографическое пространство, однако после распада СССР в 1991 году этот процесс возобновился, и значительная часть тюркских государств вновь начала двигаться в сторону латиницы.

И здесь уже особенно интересно вспомнить письмо Президента Ильхама Алиева участникам Недели тюркского мира в июне 2026 года в Баку и другие заявление высокопоставленных представителей Азербайджана.

@CPBView

Интеграция между Турцией и Азербайджаном, пожалуй, достигла наивысшего уровня в современной истории. Однако особенно интересно то, что сегодня эта интеграция уже не ограничивается взаимодействием правительств, оборонных структур, энергетическими проектами или транспортными коридорами. Она становится всё более заметной и на уровне обществ.

Именно через эту призму можно рассматривать недавнюю дискуссию вокруг религиозной одежды в школах Азербайджана.

Происходящее не следует интерпретировать как противостояние между Турцией и Азербайджаном. Политические и культурные дискуссии, которые прежде оставались преимущественно внутренним делом каждой страны, теперь способны с удивительной скоростью пересекать границу. Турецкие консерваторы могут вступать в дискуссию с азербайджанскими сторонниками светской модели, тогда как светская часть турецкого общества может с интересом или симпатией воспринимать отдельные элементы азербайджанской общественной модели. Таким образом, линия разделения проходит уже не обязательно между официальной Анкарой и Баку. Всё чаще она может проходить внутри самих двух обществ.

Это различие имеет важное стратегическое значение.

Турция и Азербайджан сохраняют тесную координацию по фундаментальным геополитическим вопросам, определяющим будущее региона. Возможно, наиболее наглядным примером является Средний коридор. Анкара и Баку рассматривают углубление транспортной и экономической взаимосвязанности между Турцией, Южным Кавказом и Центральной Азией как стратегический приоритет.

Не менее масштабным остаётся сотрудничество в сфере обороны. На выставке ADEX 2026 в Баку 30 сентября турецкие компании заключили с Азербайджаном соглашения на сумму свыше 500 миллионов долларов.

На этом фоне разногласия на общественном уровне не должны создавать ошибочного впечатления, будто Азербайджан и Турция начинают стратегически отдаляться друг от друга. Такое впечатление было бы особенно значимым сейчас, когда успех формирующейся региональной архитектуры взаимосвязанности в значительной степени зависит от устойчивой координации между Анкарой и Баку. Кроме того, подобные сигналы могут быть использованы политическими силами в других странах региона, которые предпочли бы видеть Турцию и Азербайджан по разные стороны ключевых региональных геополитических вопросов, а не действующими в рамках единой стратегической логики.

Парадоксальным образом недавняя полемика может свидетельствовать не об ослаблении интеграции, а, наоборот, о том, насколько далеко она уже зашла. Когда два общества становятся настолько тесно взаимосвязанными, между ними перемещаются уже не только инвестиции, туристические потоки, военные технологии и политическая поддержка. Через границы начинают переходить также политические дискуссии, идеологические разногласия и конкурирующие представления о том, каким должно быть общество.

Это создаёт для Анкары и Баку новую задачу: научиться управлять общественными последствиями интеграции, не позволяя им подрывать стратегическое сотрудничество.

Азербайджан, как и многие другие постсоветские государства, обладает глубоко укоренившейся светской политической и общественной традицией. С учётом сложной геополитической среды, окружающей Южный Кавказ и Центральную Азию, попытки существенно изменить сложившийся баланс способны вызвать серьёзное внутреннее сопротивление.

Для Турции это ещё одна реальность, которую необходимо учитывать при формировании подхода к более широкому тюркскому пространству и, в конечном счёте, к самому проекту Среднего коридора.

В этом смысле нынешняя дискуссия может знаменовать новый этап в отношениях Турции и Азербайджана. Вопрос уже не просто в том, как сделать две страны ближе друг к другу. Они и без того чрезвычайно близки. Теперь задача заключается в том, чтобы научиться управлять разногласиями, которые неизбежно возникают, когда интеграция достигает такой глубины, что дискуссии внутри одного общества одновременно становятся предметом дискуссии и внутри другого.

@CPBView

Баку и Вашингтон: игроки, готовые сделать всё, чтобы не допустить турецко-израильского столкновения

Азербайджано-турецкие отношения вступают в новый политический подцикл, характеризующийся постепенным переходом от традиционно эмоциональной солидарности к более прагматичным межгосударственным отношениям. Является ли это уже сформировавшейся тенденцией или процесс ещё может повернуть вспять? Покажут ближайшие недели. Однако уже сейчас в политических кругах наблюдается определённый шок: многие привыкли к эмоциональной солидарности между Баку и Анкарой, особенно после 2020 года. Эта солидарность воспринималась как нечто само собой разумеющееся, не требующее дополнительных объяснений или переосмысления. Теперь, похоже, этого уже недостаточно.

Одно из формирующихся противоречий связано с Израилем. Хотя Анкара официально не требовала от Баку отказаться от отношений с Израилем, её политическая риторика и дипломатическое поведение создают атмосферу, в которой от Азербайджана могут всё настойчивее ожидать публичной солидарности с турецкой позицией.

Недавнюю полемику вокруг религиозной одежды в азербайджанских школах также можно рассматривать как производную от турецко-израильских противоречий. В обоих случаях активную роль играют одни и те же политически активные группы в Турции.

В свою очередь, у Азербайджана могут возникать собственные ожидания относительно политической и идеологической ориентации Турции. Прежде всего речь идёт о том, как Анкара намерена совмещать свою повестку исламской солидарности с амбициями в тюркском мире.

Символической иллюстрацией этого противоречия стал демарш министра иностранных дел Турции Х.Фидана на саммите СВМДА в Баку. Во время выступление президента Израиля И.Герцога, Фидан покинул зал вместе с представителями ряда ближневосточных государств, в то время как делегации Азербайджана и тюркских стран Центральной Азии остались на своих местах.

Символизм произошедшего весьма показателен: глава турецкой делегации покинул зал, в котором остались представители всех остальных государств ОТГ.

Именно здесь проявляется центральный парадокс нового этапа двусторонних отношений. Если Турция всё настойчивее ожидает от Азербайджана выбора между стратегическим партнёрством с Израилем и солидарностью с Анкарой, то Азербайджан, в свою очередь, может ожидать от Турции большей определённости в вопросе о том, что именно формирует приоритеты её внешней политики: геополитическая солидарность с тюркским миром или более широкая исламская политическая идентичность.

Ни одно из этих ожиданий пока не было оформлено в виде официального ультиматума. Тем не менее оба отражают нарастающее противоречие между общей идентичностью и суверенными национальными интересами.

В этом контексте Вашингтон и Баку могут стать важными партнёрами в урегулировании напряжённости между Турцией и Израилем либо содействовать Анкаре в определении приоритетных направлений её внешнеполитических интересов: Ближний Восток или Южный Кавказ и Центральная Азия.

Особое дипломатическое положение Азербайджана было прямо отмечено вице-президентом США Вэнсом во время его визита в Баку в феврале 2026 года. Он в шутливой форме заметил, что, кроме президента Трампа, Ильхам Алиев - единственный лидер, которому удаётся поддерживать хорошие отношения одновременно и с Турцией, и с Израилем. Он с юмором предположил, что секрет подобного дипломатического успеха кроется либо в азербайджанской кухне, либо в личном обаянии Президента Алиева.

Однако за этой шуткой скрывался весьма существенный геополитический смысл. Фактически она отражала признание Вашингтоном уникальной способности Азербайджана сохранять стратегические партнёрские отношения с двумя региональными державами.

Это высказывание обозначило потенциальные возможности для углубления американо-азербайджанской дипломатической координации в вопросах управления турецко-израильской напряжённостью, при которой их разногласия могли бы подорвать стабильность в более широком региональном масштабе.

@CPBView