А вот тут я всё-таки продолжу спор с моим другом. :)

История и политическая наука действительно тесно связаны, но изучают они всё же разные вещи. Историк прежде всего работает с текстами, документами, свидетельствами и артефактами, пытаясь реконструировать и объяснить то, что произошло в прошлом. Политическая наука, будучи частью социальных наук, изучает прежде всего политическое поведение людей, групп, институтов и государств: почему они принимают те или иные решения, как формируются их интересы и как они действуют в определённых условиях.

История при этом является огромной базой данных для политолога. Но база данных и наука, которая использует эти данные для выявления закономерностей человеческого поведения, — всё-таки не одно и то же.

На постсоветском пространстве смешение этих дисциплин вполне объяснимо. Советская и ранняя постсоветская политология во многом выросла из исторических факультетов, востоковедения и смежных дисциплин. Поэтому привычка воспринимать историка и политолога почти как представителей одной профессии сохраняется до сих пор.

Я бы, наверное, вообще не спорил об этом, если бы вопрос оставался исключительно академическим. Но в нашем регионе у него есть вполне практическое — и порой трагическое — измерение.

Мы слишком часто сталкиваемся с историцизмом на уровне принятия геополитических решений — когда современную политику начинают определять не интересы живущих сегодня людей и существующих государств, а представления о том, какой народ появился раньше, какое государство когда-то существовало, а какое — нет.

Отсюда уже совсем небольшой шаг до рассуждений: «Вашего государства раньше не существовало, вас создал Ленин/Сталин — значит, у вас нет права существовать сегодня». А следующим шагом иногда становится попытка исправить современную политическую реальность военной силой — в соответствии с собственной версией истории.

И вот уже начинаются кровавые и безрезультатные войны, длящиеся пять и более лет, смысл которых со временем становится всё труднее объяснить кому-либо иначе, кроме как необходимостью «исправить историческую ошибку», отыграть назад «величайшую геополитическую катастрофу XX века» и привести сегодняшний мир в соответствие с представлениями о том, каким он якобы должен был быть исторически.

Именно поэтому я так настойчиво разделяю историю и политическую науку. Не потому, что история менее важна. Наоборот, без неё политолог зачастую просто слеп. Но история помогает нам понять, как мы оказались здесь; политическая наука должна помочь понять, как люди будут вести себя здесь и сейчас — и к каким последствиям приведут их решения.

Поэтому наш спор о Клио не только академический. Иногда слишком сильная любовь к Клио действительно мешает трезво смотреть на современность. :)

P.S. Текст написан с огромной благодарностью всем историкам и востоковедам, которые сыграли важнейшую роль в становлении современной государственности наших стран.

@CPBView

Пока идёт подготовка нового текста о последних изменениях в азербайджано-российских отношениях и о том, как ситуация может развиваться дальше, было бы полезно вернуться к тому, что мы писали осенью 2025 года.

Как мы тогда отмечали, «дипломатическое падение» — кризисный этап, когда события развивались слишком быстро и отношения стремительно ухудшались, — удалось остановить. Однако уже тогда было понятно, что очень многое будет зависеть от того, готова ли Россия принять новые реалии на Южном Кавказе.

@CPBView

Новости Кавказа:

Москва по-прежнему хочет разговаривать с Южным Кавказом по старым правилам. Баку больше по этим правилам не играет.

Алиев объявляет отношения с Россией нормализованными. Проходит месяц — Баку вызывает российского посла, объявляет международный розыск трёх россиян, а Соловьёв требует «ответить Азербайджану».

Так что это — новый кризис или уже новая нормальность?

Ахмед Алили объясняет, почему публичная нормализация не устранила фундаментальных противоречий и почему конфликтных эпизодов между Баку и Москвой может стать больше.

Кремль не понял Украину и теперь с теми же старыми методичками пытается оценивать Азербайджан, Южный Кавказ и Центральную Азию. Но эти страны уже не те, какими были в 1991 году.

Говорим о мифе «пророссийского Азербайджана», силовой логике Москвы, заявлении Соловьёва, превращении Азербайджана в среднюю державу и постепенном исчезновении России из центра внешнеполитической повестки Баку.

00:00 Баку–Москва: кризис или новая нормальность?
03:05 «Приостановка дипломатического падения»
06:48 Азербайджан требует от России новой концепции
10:30 Миф о «пророссийском Азербайджане»
18:05 Азербайджан становится средней державой
21:56 Кремль не понял Украину — и ошибается снова
26:11 Постсоветские общества изменились, Москва — нет
29:00 Соловьёв озвучил сигнал Кремля Баку?
31:50 Почему конфликтов с Россией станет больше
37:38 Что удерживает Баку и Москву от разрыва
40:16 Россия перестаёт быть центром внешней политики
42:01 От недоверия 1990-х к балансу без Москвы

@CPBView

Последнее обострение азербайджано-российских отношений может отражать более глубокую трансформацию внутри российского государства, способную иметь серьёзные последствия для Южного Кавказа и всего постсоветского пространства.

Непосредственным поводом стали события 18 августа, когда Азербайджан вызвал российского посла Михаила Евдокимова в связи с угрозами в адрес Азербайджана и его руководства, прозвучавшими в российских СМИ. Впоследствии Баку возбудил уголовные дела и инициировал процедуру международного розыска ряда российских медийных и политических деятелей. Политические и дипломатические институты Москвы дистанцировалась от этой риторики: официальный представитель МИД России Мария Захарова подчеркнула, что подобные заявления не отражают официальную позицию России.

Однако внимания заслуживает более широкий политический контекст, в котором возникает подобная риторика. Усиливающаяся секьюритизация российского государства, ускоренная войной в Украине, привела к расширению влияния ФСБ и других силовых структур на сферы, традиционно находившиеся в ведении дипломатии, гражданской политики и экономики. В результате внешнеполитические разногласия всё чаще могут интерпретироваться через призму угроз безопасности, враждебного внешнего влияния и утраты стратегических позиций. Опыт Ирана, где КСИР постепенно расширял своё политическое и экономическое влияние, представляет собой полезную, хотя и не вполне прямую, институциональную параллель.

Азербайджан может стать важным тестом этой трансформации. После Карабахской войны 2020 года Россия, судя по всему, была готова к длительному управлению конфликтом уже в новых условиях: нерешённый спор — тот самый известный тезис о том, что «все проблемы остаются на своих местах, только в меньшем масштабе», — российские миротворцы и Москва в роли незаменимого посредника. Баку, напротив, стремился к окончательному урегулированию конфликта и восстановлению суверенитета. Операция Азербайджана в сентябре 2023 года положила конец оставшимся сепаратистским структурам, а досрочный вывод российских миротворцев в апреле 2024 года демонтировал значительную часть созданной Москвой после 2020 года архитектуры. Президент Алиев ни в коем случае не стал замораживать ситуацию — напротив, с присущим ему напором решил двигаться дальше. Был арестован даже прибывший из Москвы и возглавивший карабахских армян российский гражданин. Создаётся впечатление, что «очень тщательно» продуманная операция силовых структур не дала ожидаемого эффекта — очередной провал.

Последовавшее затем крушение азербайджанского гражданского самолёта - когда российские военные, ответственные за безопасность воздушного пространства, допустили очередной провал, - лишь усилило накопившуюся напряжённость. Хотя «дипломатическое падение» было остановлено встречей в Душанбе осенью 2025 года, положившей начало контролируемому восстановлению отношений, фундаментальный вопрос остался без ответа: готова ли Россия принять новые реалии Южного Кавказа?

Этот вопрос приобретает ещё большее значение по мере дальнейшей секьюритизации процесса принятия решений в России. Украина продемонстрировала, к чему может привести ситуация, когда растущая самостоятельность соседнего государства воспринимается не как дипломатический вызов, требующий адаптации, а как угроза безопасности.

Азербайджан представляет собой иной случай. Он последовательно создавал собственные механизмы контроля ситуации как внутри своих границ, так и за их пределами, что могло интерпретироваться как ослабление российского влияния, не становясь при этом открыто антироссийским государством. Баку сохраняет политическое и экономическое сотрудничество с Москвой, одновременно настаивая на стратегической автономии и диверсифицируя свои международные партнёрства.

Таким образом, более глубокий вопрос заключается в том, способна ли современная Россия сосуществовать с соседями, над которыми она больше не может доминировать. Украина уже дала один катастрофический ответ. Азербайджан может показать, способна ли Москва дать другой.

@CPBView

Дорогие друзья!

Летние каникулы подходят к концу, и мы постепенно возвращаемся к более активному режиму работы.

Если вы считаете, что наши тексты и аналитика могут быть интересны кому-то из ваших друзей или коллег, буду благодарен, если поделитесь каналом с ними.

Давайте немного расширим нашу аудиторию - но именно за счёт тех, кому действительно интересны темы, которые мы здесь обсуждаем.

#Kəlbəcər

Москва и CNN против Баку. Формулы безопасности Армении при Саргсяне и при Пашиняне - Ахмед Алили

Интервью Авторского YouTube-канала «Современный разговор с Расимом Бабаевым» с директором Кавказского центра политического анализа, автором Телеграм-канала "Взгляд из Центрального Парка" Ахмедом Алили

Посткоммунистическая и постатеистическая Россия довольно уникальна в том, насколько прочно религиозные ритуалы стали сопровождать опасные и технологически сложные начинания. Особенно примечательно само сочетание: ядерная физика, передовое ракетостроение и орбитальная механика вполне комфортно сосуществуют с обращением к божественной защите. Похоже, те самые «70 лет без Бога» теперь дают о себе знать с удвоенной силой.

Российская космическая программа, пожалуй, представляет собой наиболее символичный пример. Ракеты и космические аппараты — продукты одних из самых сложных научных и инженерных технологий, созданных человечеством, — перед запуском регулярно освящаются священниками. Святая вода, иконы и молитвы стали частью ритуала вокруг отрасли, которая изначально была создана — и достигла своего исторического пика — при официально атеистическом советском государстве.

Можно даже в шутку заметить, что российская космическая программа стала особенно успешной после того, как её начала благословлять Церковь. Корреляцию, конечно, не следует путать с причинно-следственной связью — даже когда речь идёт о делах небесных.

С учётом этого я бы теперь с ещё большей осторожностью следил за результатами российской армии…

@CPBView

Визит Президента Ильхама Алиева в Узбекистан явно не был рядовым событием. Думаю, к итогам этого визита нам ещё не раз придётся возвращаться по мере того, как будут становиться более очевидными его политические, экономические и региональные последствия.

И всё же одним из наиболее запомнившихся мне моментов стала, на первый взгляд, небольшая деталь, о которой рассказал помощник Президента Хикмет Гаджиев. Он отметил, что во время визита лидеры и члены делегаций в основном общались между собой на смеси азербайджанского и узбекского языков.

И это не единичный случай. В прошлом месяце на Шушинском глобальном медиафоруме узбекский журналист обратился к Президенту Алиеву с вопросом на азербайджанском языке. Такие эпизоды могут показаться лишь символическими, но сама эта символика весьма показательна.

На протяжении десятилетий, когда формирующееся сообщество тюркских государств ещё было принято называть организацией тюркоязычных стран, одним из излюбленных аргументов скептиков было то, что лидеры общаются друг с другом на любых языках, кроме тюркских.

Похоже, этот период постепенно уходит в прошлое.

Если я не ошибаюсь, в предыдущие десятилетия подобные истории мы слышали прежде всего в контексте азербайджано-турецких отношений. Сегодня интересно наблюдать, как подобная практика всё заметнее проявляется и в отношениях Азербайджана с Узбекистаном — и постепенно распространяется на более широкое тюркское пространство.

Когда политические лидеры, государственные чиновники, журналисты, представители академического и делового сообществ получают возможность общаться напрямую, не прибегая постоянно к помощи третьего языка, начинает сокращаться и психологическая дистанция между обществами. Сегодня прямые горизонтальные связи становятся всё более естественными. Азербайджанцы адаптируются к узбекскому языку; узбеки всё лучше понимают азербайджанский и турецкий; а растущие политические, экономические, образовательные и медийные контакты лишь ускоряют этот процесс. Параллельно постепенно формируется и общее коммуникационное пространство.

И иногда несколько фраз, которыми собеседники обменялись без переводчика, могут рассказать о том, в каком направлении движется регион, не меньше, чем пространное совместное заявление.

@CPBView

Одна из идей, заслуживающих большего внимания в контексте формирующейся региональной архитектуры, — возможность создания свободной экономической зоны с участием Нахчывана (Азербайджан), Армении и Турции. Такая инициатива могла бы стать логичным следующим шагом в процессе превращения Нахчывана из изолированного эксклава в региональный транспортный, энергетический и экономический хаб. Что еще важнее, новая взаимосвязанность могла бы стать практическим инструментом продвижения как мира, так и процветания на Южном Кавказе.

Особый интерес этой идее придает география. Нахчыван — единственная часть Азербайджана, где экономические пространства Азербайджана, Турции и Армении сходятся на сравнительно небольшой территории. С перспективой открытия TRIPP и восстановления регионального железнодорожного и автомобильного сообщения то, что исторически являлось географической уязвимостью, может превратиться в преимущество.

Реалистичной отправной точкой могли бы стать несколько взаимосвязанных зон или специально определенных территорий на азербайджанской, армянской и турецкой сторонах, действующих в рамках соответствующих национальных юрисдикций, но использующих согласованные таможенные процедуры, инвестиционные стимулы и упрощенные механизмы перемещения товаров. Такая модель позволила бы развивать сотрудничество постепенно, не создавая лишних вопросов, связанных с суверенитетом или политическим контролем.

Транспортные коридоры важны, однако сам по себе транзит создает ограниченную экономическую добавленную стоимость для территорий, через которые проходят грузы. Гораздо более значительные возможности связаны с развитием вдоль этих маршрутов логистики, переработки, производства, складской инфраструктуры, энергоемких отраслей и экспортно ориентированных предприятий. Поэтому целью должно быть не просто увеличение объема грузов, проходящих через Нахчыван и юг Армении, а создание стимулов для компаний останавливаться здесь, инвестировать, производить и создавать рабочие места.

Недавнее интервью Президента Ильхама Алиева в Нахчыване указывает на формирование многих предпосылок, необходимых для подобной модели развития. Планируемое увеличение пропускной способности железной дороги, Нахчыванский промышленный парк, создание новых генерирующих мощностей, проекты в сфере возобновляемой энергетики и возможность международного участия в инфраструктурных проектах свидетельствуют о том, что взаимосвязанность все больше рассматривается как часть гораздо более широкой экономической стратегии.

Свободная экономическая зона Нахчыван (Азербайджан)–Армения–Турция могла бы также стать пилотным проектом более широкой региональной интеграции. Разумеется, все это не может произойти сразу. Предстоит решить существенные политические, таможенные, правовые и институциональные вопросы, особенно учитывая различия в экономических и торговых режимах, к которым принадлежат три страны. Поэтому к проекту целесообразнее подходить поэтапно: сначала восстановить транспортные связи, затем облегчить приграничную торговлю и логистику, привлечь инвестиции в районы вокруг транспортных узлов и лишь после этого рассматривать более амбициозные преференциальные экономические механизмы.

Но именно поэтому эту идею стоит обсуждать уже сейчас. Южный Кавказ переходит от периода, в котором доминировали конфликты и заблокированные коммуникации, к этапу, когда центральным вопросом все чаще может становиться то, как использовать взаимосвязанность, которую делает возможным мир.

Поэтому свободная экономическая зона Нахчыван (Азербайджан)–Армения–Турция могла бы стать чем-то большим, чем очередной коммерческий проект. Она могла бы превратиться в практический эксперимент по преобразованию географии конфликта в географию сотрудничества. В случае успеха такой проект продемонстрировал возможности привлечение конкретных инвестиций, рабочие места, торговля и совместное процветание.

@CPBView

Усилия Узбекистана по созданию совместного с Азербайджаном флота на Каспийском море — развитие, которое заслуживает гораздо большего внимания, чем получает сегодня. На первый взгляд, это может показаться очередной транспортной инициативой в рамках стремительно расширяющихся азербайджано-узбекских отношений. В действительности же она может иметь гораздо более широкие стратегические последствия для Среднего коридора.

Особую значимость этому придает тот факт, что Узбекистан — одна из всего двух стран мира, не имеющих выхода к морю и при этом окруженных государствами, которые также не имеют выхода к морю. Тем не менее Ташкент, судя по всему, всё яснее осознает, что его долгосрочный доступ к мировым рынкам зависит не только от железных и автомобильных дорог Центральной Азии, но и от того, что происходит на Каспийском море. Иными словами, страна, не имеющая прямого выхода ни к одному морю, готовится инвестировать в морские транспортные мощности за сотни километров от собственных границ.

Формирующиеся планы уже весьма масштабны. Азербайджан и Узбекистан обсуждают создание совместного каспийского флота с участием узбекской компании Uztemiryulkargo и Азербайджанского Каспийского морского пароходства (ASCO). Президент Шавкат Мирзиёев также предложил создать специальный транспортный коридор Узбекистан–Азербайджан через Каспийское море, управляемый единым оператором.

Всё более конкретные очертания приобретает и инфраструктурная составляющая. Президенты Ильхам Алиев и Шавкат Мирзиёев обсуждали строительство парома специально для Узбекистана — потенциально на азербайджанском судостроительном заводе. Две страны также работают над созданием совместной морской транспортно-логистической компании и узбекско-азербайджанского логистического центра, связанного с портом Баку/Алят и железнодорожной сетью Азербайджана.

Эти планы отвечают на быстро растущий спрос. Объем транзитных грузоперевозок между Узбекистаном и Азербайджаном в 2025 году достиг примерно 1,4 млн тонн, а за первое полугодие 2026 года было перевезено около 675 тыс. тонн, что свидетельствует о дальнейшем росте в годовом выражении.

В совокупности всё это всё больше напоминает формирование интегрированной транспортной цепочки:

Узбекистан → железнодорожная и грузовая инфраструктура → совместный каспийский флот → Алят/Баку → железнодорожная сеть Азербайджана → Турция и Европа.

С будущим открытием сообщения по линии TRIPP/Зангезур может появиться еще один важный маршрут:

Азербайджан → Армения → Нахчыван → Турция.

Есть здесь и энергетическое измерение. Азербайджан, Узбекистан и Казахстан развивают Каспийский зеленый энергетический коридор, включая планы по прокладке высоковольтного подводного кабеля, который в перспективе позволит транспортировать электроэнергию из возобновляемых источников Центральной Азии через Каспий и Азербайджан в направлении европейских рынков. Работа над технико-экономическим обоснованием этого проекта уже ведется.

Всё это вписывается в более широкую стратегическую картину.

Я уже отмечал ранее, что у Среднего коридора существует несколько потенциально уязвимых участков, и два из наиболее важных — Каспийское море и Зангезурское направление. Огромные инвестиции в железные дороги, порты и логистическую инфраструктуру Центральной Азии и Южного Кавказа не смогут в полной мере дать стратегический эффект, пока эти узкие места не будут устранены. Поэтому готовность Узбекистана напрямую инвестировать в развитие каспийских транспортных мощностей укрепляет не только азербайджано-узбекские отношения, но и устойчивость всего Среднего коридора.

Это особенно важно для Азербайджана, который уже вкладывает значительные ресурсы в Алят, собственный торговый флот, судостроение, железные дороги и развитие транспортных связей по линии Восток–Запад. Привлечение дополнительных центральноазиатских ресурсов к развитию морской составляющей на Каспии позволяет распределить часть финансовой и стратегической нагрузки и дает большему числу государств прямую заинтересованность в том, чтобы этот маршрут оставался конкурентоспособным и надежным.

(Продолжение следует ниже)

@CPBView

(Начало текста выше)

Здесь может присутствовать и более долгосрочное геополитическое измерение. Сегодня Казахстан является важнейшим центральноазиатским звеном транскаспийского маршрута и сохранит исключительно важное значение для Среднего коридора. В то же время Казахстан является членом как ОДКБ, так и Евразийского экономического союза. Если в будущем эти институциональные связи начнут создавать политические, регуляторные или стратегические ограничения для транскаспийской связанности, более масштабные инвестиции Узбекистана в независимую логистику, судоходство и каспийскую инфраструктуру смогут предоставить Центральной Азии дополнительное пространство для маневра. Это полезная диверсификация региональных транспортных возможностей.

Интересно и то, насколько быстро развивается сама концепция. В 2025 году Узбекистан обсуждал создание собственных паромных мощностей для перевозок через Каспий. К 2026 году эта идея расширилась до совместного с Азербайджаном флота, общей операторской структуры, специального двустороннего морского коридора, узбекского парома, который потенциально может быть построен в Азербайджане, и логистического хаба в Аляте.

Эта эволюция имеет большое значение.

Узбекистан, будучи страной, дважды лишенной прямого выхода к морю, всё яснее понимает, что Каспийское море — это не «чужое море». Это одни из ключевых ворот, связывающих Центральную Азию с Южным Кавказом, Турцией и Европой. Инвестируя в суда, логистику и инфраструктуру на Каспии, Ташкент фактически расширяет свою экономическую географию далеко за пределы собственных физических границ.

И, возможно, именно это сегодня необходимо Среднему коридору: не просто увеличение транзита через уже существующую инфраструктуру, а появление большего числа государств, готовых инвестировать в его наиболее уязвимые звенья и брать на себя часть ответственности за функционирование всего коридора.

@CPBView

Как-то так…

Сегодня на первой полосе государственного информационного агентства Ирана - ИРНА - вышел интересный материал о Конвенции по Каспию и правах Ирана. В частности, речь идёт о так называемой «50-процентной доле» Ирана, разграничении дна и недр Каспия, Транскаспийском газопроводе и о том, что может изменить ратификация Конвенции спустя восемь лет после её подписания.

Думаю, азербайджанскому читателю будет интересен и контекст общественных дискуссий, которые идут в Иране вокруг этого вопроса.

Ниже - в комментариях - перевод материала на русский язык.

Source: https://www.irna.ir/news/86251226/%DA%A9%D9%86%D9%88%D8%A7%D9%86%D8%B3%DB%8C%D9%88%D9%86-%D8%AE%D8%B2%D8%B1-%D8%A2%DB%8C%D8%A7-%D8%A7%D9%85%D9%86%DB%8C%D8%AA-%D9%88-%D8%AA%D9%85%D8%A7%D9%85%DB%8C%D8%AA-%D8%A7%D8%B1%D8%B6%DB%8C-%D8%A7%DB%8C%D8%B1%D8%A7%D9%86-%D8%AA%D9%82%D9%88%DB%8C%D8%AA-%D9%85%DB%8C-%D8%B4%D9%88%D8%AF

@CPBView

Пока всё наше внимание сосредоточено на геополитике, войнах и меняющемся международном порядке, в США и других странах гораздо менее заметно разворачивается ещё одна борьба, потенциально способная привести к серьёзным переменам: растущее противостояние самой бизнес-модели социальных сетей.

Несколько дней назад гигант социальных сетей Meta согласился выплатить 18 млрд долларов в рамках урегулирования претензий американских штатов и территорий, утверждавших, что Facebook и Instagram наносят вред детям.

На протяжении многих лет мы обсуждали социальные сети прежде всего в контексте дезинформации, пропаганды и иностранного вмешательства. Однако более глубокая проблема, возможно, заложена в самой архитектуре этих платформ.

Рекомендательные алгоритмы прежде всего рассчитаны на максимальное вовлечение пользователя — на то, чтобы мы продолжали листать ленту, переходить по ссылкам и снова возвращаться на платформу. И они фактически обнаружили одну давно известную особенность человеческой психологии: гнев, страх, возмущение и конфликт исключительно эффективно удерживают наше внимание. Поэтому контент, вызывающий раскол и сильные эмоции, получает естественное конкурентное преимущество. Чем более эмоционально заряженной становится информационная среда, тем дольше люди остаются на платформе — и тем больше рекламных доходов она получает.

Особенно серьёзные последствия это имеет для подростков. Молодые люди всё чаще оказываются в информационной среде, сформированной алгоритмами, где наиболее категоричные, эмоциональные и максималистские позиции получают непропорционально большую видимость. Идёт ли речь о политике, гендере, идентичности, международных конфликтах или социальных отношениях, нюансы зачастую проигрывают возмущению и радикальным суждениям. В результате может формироваться искажённое представление о самом обществе: умеренные позиции становятся почти невидимыми, тогда как крайние взгляды кажутся гораздо более распространёнными, чем они являются в действительности.

Особенность нынешнего момента заключается в том, что правительства и суды постепенно выходят за рамки регулирования отдельных видов вредоносного контента и начинают ставить под вопрос саму конструкцию социальных платформ.

Судебные иски против Meta и других технологических компаний всё чаще касаются рекомендательных алгоритмов, бесконечной прокрутки, уведомлений и других механизмов, предназначенных для максимального вовлечения пользователей. Среди предлагаемых или уже предписываемых судами мер — ограничение времени, которое подростки проводят в социальных сетях, ограничения на ночные уведомления, скрытие социальных метрик и предоставление пользователям возможности выбирать ленту, не управляемую рекомендательными алгоритмами.

Для социальных сетей это может стать своего рода «моментом Big Tobacco» — переходом от восприятия негативных последствий как досадных побочных эффектов к постановке гораздо более фундаментального вопроса: не создаёт ли сама бизнес-модель этих платформ предсказуемый общественный вред?

Если этот процесс продолжится, его политические последствия в конечном счёте могут оказаться огромными. Алгоритмы социальных сетей не просто изменили способы распространения информации. Возможно, они изменили и то, как общество воспринимает разногласия, как формируется политическая идентичность и как различные социальные группы воспринимают друг друга.

И изменение этих алгоритмов в конечном счёте может изменить и саму политику.

@CPBView

В иранских СМИ можно встретить очень интересные дискуссии. На этот раз речь идёт о названии Каспийского моря (в Азербайджане оно называется «Xəzər dənizi» — «Хазарское море»).

Вот что говорится в подписи к видео:

«Предупреждение доктора Ахмада Каземи: название “Хазарское море” является предпочтительным для семьи Алиевых, которая определяет себя через связи с сионистами. Однако мы должны использовать для этого моря иранское название — “Мазандаранское море”.

Сасанидский царь Кавад в течение многих лет воевал на побережье Каспийского моря с диким и иудейским народом хазар, чтобы предотвратить их вторжения в Иран. Иностранцы всегда с удивлением спрашивают нас: почему мы используем для этого моря иранское название, тогда как вы, сами иранцы, называете его неиранским именем?

Господин Хатами во время встречи с Гейдаром Алиевым в 1381 году [2002] использовал правильное иранское название этого моря, однако два года спустя правительство выпустило циркуляр, предписав заменить его неиранским названием!»

@CPBView

В азербайджанских СМИ и блогосфере Всемирным играм кочевников уделяют на удивление мало внимания — и, я бы сказал, совершенно незаслуженно. Некоторые из этих традиционных видов спорта действительно очень зрелищные.

Этот, судя по всему, называется Эр-Эниш — борьба верхом на лошадях. И, надо сказать, кыргызские и казахские борцы-наездники очень хороши.

@CPBView

Джей Ди Вэнс об Иране:

«Если посмотреть на Турцию, Азербайджан, Катар, ОАЭ, Саудовскую Аравию — да и в целом на ситуацию по всему миру, — мы видим, что многие страны непублично предпринимают немало полезных шагов, помогая нам добиться того, чтобы Иран понёс ответственность за обстрелы коммерческих судов».

@CPBView

В британской политике назревает новый шок

Новое масштабное расследование может потрясти британскую политическую сцену — и потенциально вновь поставить вопрос о пересмотре политики Великобритании и Европы.
На протяжении целого года журналисты Verbatim работали под прикрытием, расследуя возможные случаи незаконного финансирования из-за рубежа и отслеживая движение политических средств в Великобританию.
Расследование выходит в критический момент для Найджела Фараджа и партии Reform UK, которая продолжает менять политический ландшафт Британии и влиять на дискуссию о будущем отношений страны с Европой.

@CPBView

Вчера президент Трамп встретился в Овальном кабинете с группой ведущих хасидских (ультраортодоксальных) раввинов и лидеров общины накануне Рош ха-Шана.

В Белом доме назвали эту встречу первой встречей подобного рода с ведущими хасидскими раввинами с 1979 года — почти за 50 лет. Встреча продолжалась около получаса.

Некоторые из представленных на ней групп, в частности сатмарские хасиды, придерживаются религиозно-антисионистских взглядов и не поддерживают Государство Израиль.

Появились немейнстримное сообщения о том, что некоторые из них передали письмо с критикой Нетаньяху и войны Израиля в Газе. Если последнее действительно так, это означает, что президенту Трампу и Нетаньяху есть о чём серьёзно поговорить.

@CPBview

Американские переговорщики Стив Уиткофф и Джаред Кушнер в эти выходные посетят Россию и Украину, сообщают СМИ. Судя по всему, усилия по прекращению войны набирают обороты.

Как сообщает Axios со ссылкой на американских официальных лиц, в субботу в Москве посланники встретятся с президентом России Владимиром Путиным, а в воскресенье в Киеве проведут переговоры с президентом Украины Владимиром Зеленским.

@CPBView

Твиттер Постоянного представительства Турции при НАТО:

«Мы выражаем солидарность с нашим Союзником — Германией — в связи с недавним гибридным инцидентом в Лейпциге».

Турция в принципиальных вопросах против НАТО не идёт — вопреки некоторым представлениям.

Да ещё и «наш Союзник» (our Ally) написали с большой буквы…

@CPBView