Отношения между США и Азербайджаном вышли на самый высокий уровень со времён 1990-х годов. То, что формируется сейчас, — это не просто краткосрочный политический момент, а долгосрочная рамка, которая, вероятно, будет определять сотрудничество на десятилетия вперёд — независимо от того, какая администрация придёт следующей в Вашингтоне.

Эта новость также прозвучала в символичный момент: Азербайджан был объявлен поставщиком газа для Германии и Австрии, что подчёркивает его растущую роль в обеспечении энергетической безопасности Европы и развитии её транспортно-логистической связанности. Это говорит о многом…

@CPBView

Послание президента Трампа о продаже оружия Азербайджану сразу же вернуло в повестку старую дискуссию: что это будет означать в контексте 907-й поправки. На протяжении десятилетий раздел 907 Закона США о поддержке свободы (Freedom Support Act) вводил ограничения на прямую помощь правительства США Азербайджану, что сделало этот вопрос одним из самых политически чувствительных досье в американо-азербайджанских отношениях.

В то же время продажа американского вооружения не обязательно требует полной отмены 907-й поправки, поскольку не вся оборонная кооперация оформляется как «помощь», а Вашингтон исторически опирался на механизмы исключений (waivers) и специальные правовые полномочия, чтобы сохранять работоспособность сотрудничества в сфере безопасности, когда это соответствовало более широким приоритетам, например после 9/11. Тем не менее нынешний момент может усилить политическое давление в пользу более постоянного решения: Азербайджан может всё настойчивее требовать ясности, а Белый дом — использовать оружейный трек как предлог, чтобы подтолкнуть Конгресс к отмене ограничений. Полная отмена сделала бы сотрудничество более предсказуемым.

Учитывая личную близость лидеров США и Азербайджана, можно смелее смотреть на перспективы и предположить, что эта сделка призвана символизировать полную отмену пресловутой 907-й поправки. А это уже имеет более широкие политические и геополитические последствия: такой шаг посылает всем ясный сигнал о том, что Азербайджан полностью и открыто (а не косвенно — через Израиль и Турцию) интегрируется в американские оборонные механизмы. Ни одна страна не продаёт оружие государству, если считает, что в будущем оно может быть использовано против неё.

@CPBView

Департамент Войны США (Пентагон) опубликовал свою Национальную оборонную стратегию (не следует путать с Национальной стратегией безопасности).

Одна из наиболее показательных формулировок в документе — это то, как в нём описывается Россия: как «устойчивая, но управляемая угроза (для восточных членов НАТО) (!)» ("a persistent but manageable threat (to NATO’s eastern members)"). Такая риторика отражает общую стратегическую рамку администрации Трампа: Россия воспринимается как дестабилизирующий и опасный фактор, но не как ключевой вызов, определяющий долгосрочную траекторию США. Иными словами, Москва рассматривается как проблему, которую нужно сдерживать и ограничивать, а не как равного конкурента, способного менять глобальный баланс. Россия воспринимается как второстепенная, незначительная сила. Глава МИД РФ Сергей Лавров может сколько угодно раз надевать футболку с надписью «СССР» на встречу на Аляске, подавая сигнал о том, что Россия вернулась в статус второй мировой державы, которая «договаривается о судьбе мира», но в Вашингтоне это так не воспринимают. Как минимум два документа это подтверждают: Национальная стратегия безопасности (National Security Strategy) и теперь — Национальная оборонная стратегия (National Defence Strategy).

Именно поэтому то, что мы наблюдаем в отношениях президентов Путина и Трампа, не стоит трактовать как «любовь Вашингтона к Москве». Напротив, США всё чаще рассматривают Россию как силу, способную создавать нестабильность, но не требующую такого же уровня стратегического внимания, как основные драйверы глобальной конкуренции. Как отмечается в отчёте, одна только экономика Германии превосходит российскую экономику.

Ещё одна важная деталь — словарь, которым оперирует документ: в тексте регулярно встречаются выражения вроде «европейское НАТО» ("European NATO") и «неамериканское НАТО» ("Non-US NATO"). Вашингтон всё больше воспринимает европейский театр не как автоматическую сферу собственной ответственности, а как пространство, где европейцы должны брать на себя большую часть нагрузки. Поэтому в документе говорится, что Россия угроза для восточных членов НАТО.

Ранее мы уже говорили о формировании внутри НАТО новых центров силы: а) США, b) ЕС + Канада, c) Турция. Теперь этот документ ещё раз подтверждает данное предположение.

@CPBView

Хороших всем выходных и отличного настроения!

Если хочется провести остаток дня легко и с улыбкой — рекомендую посмотреть старую армейскую комедию «Операция “Петтикот”» (или «Операция “Нижняя юбка”») — Operation Petticoat. Классика с тёплым юмором, которая отлично подходит для спокойного уикенда.

https://youtu.be/f8Kvg2FpQeo

@CPBView

Главный итог Давоса–2026: Европа и США не могут договориться, кто является главным врагом.

Всемирный экономический форум 2026 года в Давосе выявил углубляющийся стратегический разрыв между Европой и Соединёнными Штатами в вопросе определения ключевой глобальной угрозы. Вашингтон остаётся твёрдо сосредоточенным на Китае и призывает Европу выстроить единый геополитический и экономический фронт для сдерживания усиления Пекина. Для США Китай является центральным системным соперником — в технологическом, военном и экономическом измерениях — и трансатлантическое единство рассматривается как критически важное условие успеха этой стратегии.

Брюссель, однако, смотрит на глобальную безопасность через другую призму. Для Европейского союза Россия остаётся наиболее непосредственной и экзистенциальной угрозой — с учётом географической близости, войны против Украины, продолжающихся попыток дестабилизации и долгосрочного влияния на европейскую архитектуру безопасности. Эту оценку в полной мере не разделяет Вашингтон, который всё больше смещает приоритеты в сторону Индо-Тихоокеанского региона, а не Восточной Европы, что создаёт трения в трансатлантическом стратегическом планировании. Для Вашингтона Россия — «устойчивая, но управляемая угроза» для восточноевропейских членов НАТО. США не рассматривают Россию как значимую силу, способную нарушить глобальный порядок, и считают, что с ней возможно добиться переговорного решения.

Европейские правительства в Давосе ясно дали понять, что не готовы участвовать в широком противостоянии с Китаем до тех пор, пока команда президента Трампа не подтвердит приверженность созданию надёжного и долгосрочного союза с Европой и Украиной против России. Если читать между строк выступлений европейских лидеров в Давосе, именно такая последовательность действий воспринимается в Европе как безальтернативная.

Наиболее заметным выступлением стала речь премьер-министра Канады — самой «европейской» страны в Америке. Накануне выступления он посетил Китай и попытался выстроить предсказуемые отношения, что можно трактовать как шаг, сделанный без учёта позиции Вашингтона по китайскому направлению. Похожий визит в Китай совершил президент Франции в начале декабря 2025 года, а к концу января 2026 года такие визиты ожидаются со стороны премьер-министров Великобритании и Финляндии.

Предыдущие администрации в Вашингтоне хорошо понимали эту европейскую «красную линию» и в целом признавали, что устойчивое единство по Китаю также зависит от твёрдой вовлечённости США в обеспечение безопасности Европы.

Ситуацию дополнительно осложняет то, что и ЕС, и Канада дали понять: хотя Китай остаётся стратегическим конкурентом, это также актор, чьи позиции зачастую можно оценивать через устоявшиеся модели государственного поведения. Одновременно политические колебания в Вашингтоне — обусловленные внутренней динамикой и акцентом на подход «Америка прежде всего» — вызвали у некоторых союзников вопросы относительно предсказуемости и преемственности американской вовлечённости.

В этом контексте Давос–2026 подчеркнул не только различия в расстановке приоритетов по внешним вызовам, но и более широкую дискуссию о координации, доверии и долгосрочной устойчивости трансатлантического партнёрства.

@CPBView

Новые реальности для ЕС и партнеров

За последние 10 дней произошло по-настоящему переломное событие в отношениях ЕС–Меркосур и ЕС–Индия. На протяжении более чем 20 лет эти соглашения считались «экономически логичными, но политически невозможными». Однако всего за десять дней ЕС согласовал оба договора. Геополитика переписала расчёты рисков для всех сторон — особенно после возвращения президента Трампа в Белый дом в начале 2025 года и общего сдвига в сторону тарифов, промышленной политики и конкуренции между блоками.

На протяжении многих лет ЕС мог позволить себе «ценностно-ориентированную, перфекционистскую» торговую дипломатию, поскольку глобальная система была относительно стабильной: цепочки поставок были глубокими, гарантии безопасности со стороны США воспринимались как данность, а доступ к рынкам не рассматривался как стратегическое оружие. В таких условиях внутренние вето-игроки (фермеры, НПО, парламенты, протекционистские отрасли) могли бесконечно тормозить переговоры. В старом мире затягивание переговоров вознаграждалось, в новом — за него наказывают.

У каждого соглашения были свои структурные «красные линии», которые и не позволяли довести их до конца все эти годы. Страны Меркосур отказывались принимать европейские аграрные и экологические стандарты, называя это неоколониализмом. ЕС, в свою очередь, не мог позволить им войти на общий рынок с нерегулируемой и дешёвой продукцией. В случае с Индией решающими препятствиями стали тарифный протекционизм Дели и жёсткая приверженность регуляторному суверенитету.

Внешние шоки — (1) стратегическое соперничество между США и Китая, (2) война России против Украины, (3) «вооружение» (weaponisation) цепочек поставок и особенно (4) президентство Трампа — вынудили всех пойти на компромисс. Президент Трамп изменил «цену отсутствия сделки» для всех. Его тарифные угрозы и тарифная политика заставили ЕС и многих партнёров воспринимать торговые соглашения уже не столько как проекты процветания, сколько как стратегическую страховку. Приоритет сместился в сторону быстрого диверсифицирования рынков и цепочек поставок — поскольку доступ к рынку США и предсказуемые трансатлантические торговые условия перестали выглядеть гарантированными. Для Индии и Меркосур соглашение стало способом зафиксировать доступ к рынку ЕС и привлечь инвестиции в условиях более жёсткой глобальной торговой среды. Сотрудничество с Европой больше не является опцией — оно становится необходимостью. Индия и ключевые экономики Латинской Америки стремятся избежать зависимости от тарифных циклов какой-либо одной сверхдержавы. В результате переговоры «внезапно ускорились» после многих лет движения в замедленном режиме.

В контексте отношений ЕС — Южный Кавказ и ЕС — Центральная Азия «связанность» (connectivity) теперь является геополитической валютой, а не технократической темой.

ЕС прямо выстраивает проекты связанности и экономического партнёрства с Центральной Азией и Южным Кавказом как часть повестки устойчивости и диверсификации (транспорт, энергетика, цифровая сфера, критически важные сырьевые материалы). Региональные государства, способные предложить безопасные маршруты, предсказуемое управление и инвестиционно привлекательные проекты, получают дополнительные рычаги влияния — особенно в условиях, когда тарифная политика великих держав повышает ценность альтернативных коридоров.

Ожидается, что ЕС продолжит говорить языком «ценностей», но всё чаще — в логике «стратегического прагматизма».

В результате Южный Кавказ и Центральная Азия могут получить новое окно возможностей для позиционирования себя как надёжных партнёров в европейской стратегии де-рискинга и диверсификации. Если добавить к этому фактор безопасности, картина становится ещё более интересной — особенно для Турции и Азербайджана.

@CPBView

Всем хорошего начала первой недели февраля!
Пусть дни будут лёгкими, а планы - осуществимыми.

https://youtu.be/Gl9GtO_vQxw

@CPBView

Послесловие к Премии шейха Заеда за человеческое братство для лидеров Азербайджана и Армении

Прочный мир никогда не является результатом усилий только одного актора. Если международное признание должно отражать подлинную архитектуру мира на Южном Кавказе, то лидеры Азербайджана и Армении также входят в число тех, кто заслуживает Нобелевскую премию мира — либо вместе с президентом Трампом, либо в следующем году. Основная тяжесть трансформации была понесена в Баку и Ереване.

Наряду с очень многими другими достижениями, на пике военного преимущества Президент Азербайджана проявил стратегическую сдержанность и остановил войну, открыв путь к политическому урегулированию вместо бесконечного цикла эскалации. Это решение превратило военный успех в основу долгосрочной стабилизации, восстановления и региональной взаимосвязанности. Подобные моменты — когда сила сознательно ограничивается во имя мира — редки в истории и часто оказываются решающими.

В Армении Премьер-министр осуществил глубокие внутренние преобразования, проведя страну через болезненные, но необходимые политические и психологические изменения. Этот процесс до сих пор продолжается. Подготовить общество к миру после десятилетий конфликта требует политического мужества. Переосмысление национальных приоритетов — от конфронтации к сосуществованию — само по себе является историческим вкладом в мир.

Дух примирения также нашёл отражение в послании премии шейха Заеда, символизируя мудрость, сдержанность и убеждённость в том, что прочный мир строится не только на соглашениях, но и на видении и моральном лидерстве. Это послание стало частью более широкого импульса к стабилизации и взаимному признанию.

То, чему мы сегодня являемся свидетелями, — это не конец процесса, а его начало. Признание — совместное или последовательное — стало бы не просто наградой отдельным лидерам, а признанием исторического поворотного момента, когда бывшие противники взяли на себя основную ответственность за переход своего региона от войны к миру. Следующим шагом могла бы стать Нобелевская премия мира.

@CPBView

Эпоха взаимной уязвимости: технологическая несамодостаточность как новый баланс сил

Вопреки популярным алармистским прогнозам, вероятность мировой войны в наши дни остаётся низкой. Главная причина - глобальная технологическая взаимозависимость. Ни одно государство сегодня не обладает полной технологической суверенностью, а современная война мирового уровня невозможна без автономной, замкнутой технологической базы. Современный мир устроен иначе, чем это было до Второй мировой войны, во многом благодаря отцам-основателям системы международного управления и коллективной безопасности.

Российско-украинская война показала это особенно наглядно. Россия оказалась зависима от коммерческой инфраструктуры глобального рынка - в частности, от спутниковой системы связи Starlink, созданной американской частной компанией. Это означает, что даже страны, относящиеся к категории «крупная военная сила», не способны вести современную высокотехнологичную войну, полностью опираясь только на собственные ресурсы.

Европа, несмотря на свою экономическую мощь, также не обладает полной технологической автономией. ЕС уже много лет пытается снизить зависимость от американских цифровых платформ, облачных технологий, оборонных решений и программного обеспечения, однако этот процесс идёт медленно. Европейская безопасность, киберпространство и значительная часть инновационной экономики остаются тесно связаны с американской технологической экосистемой. В то же время Франция уже объявила о намерении отказаться от Microsoft Teams и Zoom в пользу «суверенной платформы» из-за соображений безопасности, а французские и европейские следователи провели обыски в парижских офисах компании X Илона Маска пара дней назад.

США, в свою очередь, также не являются полностью автономными. Американская технологическая и оборонная мощь опирается на сложные глобальные цепочки поставок. Критически важные полупроводники производятся преимущественно в Восточной Азии — прежде всего на Тайване и в Южной Корее. Кроме того, значительная часть редкоземельных минералов и сырья, необходимых для высоких технологий, добывается и перерабатывается в Китае.

Китай, несмотря на огромный технологический рывок, также ещё не достиг полной самостоятельности. Во многих областях Пекин продолжает адаптировать, копировать и совершенствовать западные технологические решения. Китай активно приглашает европейских и американских инженеров, дизайнеров и специалистов для совместной работы, что само по себе является признанием сохраняющейся инновационной зависимости.

Таким образом, ни одна из великих держав пока (!) не способна вести изолированную технологическую войну против всех остальных. Полномасштабная мировая война потребовала бы разрыва глобальных технологических цепочек, но такой разрыв обрушил бы собственные экономики и военные возможности всех участников. Взаимозависимость стала фактором сдерживания, сравнимым по значимости с ядерным оружием.

Именно это и было одной из стратегических идей архитекторов послевоенного мирового порядка. Создатели системы ООН, Бреттон-Вудских институтов и либеральной экономической модели стремились связать государства сетью экономических, технологических и институциональных взаимозависимостей, чтобы война стала слишком дорогой и структурно невыгодной. В значительной степени эта стратегия оказалась успешной: конкуренция сохраняется, локальные конфликты происходят, но глобальная война остаётся маловероятной, пока мир остаётся взаимосвязанным. Сегодня идёт постепенный демонтаж этой системы, однако фундамент, заложенный создателями системы мирового управления и коллективной безопасности, пока остаётся прочным.

@CPBView

Вчера у меня была возможность дать интервью телеканалу АРБ24 с предварительными комментариями о визите вице-президента США в Армению. Ждём сегодняшнего визита в Азербайджан.

https://www.youtube.com/watch?v=S8ERv7EhO3M

@CPBView

Буду ожидать Вас сегодня в 21:00 в «Ududaka».

Цель встречи — обсудить все вопросы, которые нам не удалось рассмотреть в течение последних двух недель, и подвести промежуточные итоги.

Можно заранее подготовить вопросы — постараемся их тоже рассмотреть.

С уважением,
Ахмед Алили