Муха на пластмассовой прозрачной крышке с белыми заусенцами, надетой на банку. Запущенные сорняки во дворе деревянной дачи, косые редкие сгнившие колья в земле, жар, сорняки размером с низенькие деревья: иду как по лесу, раздвигаю сухие соломинки, тоненькие травинки с кисточками похожие на пушистые камыши в миниатюре, внизу сухая треснутая земля, иногда горки мелкой черной — это значит, что под землей крот. Все двигается: змейки черных муравьев и редкие здоровые рыжие с тонкими лапами, ящерка, еще одна без хвоста, коричневый блестящий большущий жук с рогами. Беру его — дядя сказал он не опасен — беру его аккуратно и сдавливаю пальцами, по дороге в зал хватаю подкассетник, лежащий рядом с магнитолой в наклейках, кладу на длинный лакированный стол, запихиваю жука в пластмассовый футляр между двумя перекладинами, придавливаю большой тяжелой хрустальной вазой

Простите, что пропала. Лежала с черепно-мозговой в больничке. Скоро будут новые тексты

Стереотипы даны нам завместо усиков у котов, чтобы мы могли ориентироваться в пространстве. Нам необходимо упрощать, чтобы выжить.

Безусловно, у нас у всех есть коллективная травма, иначе стенд апы Сережи Орлова не набирали бы столько просмотров. Общее есть у каждой нации, но стереотип слишком простая конструкция для описания нашей боли. Основанный на реальных событиях, он все-таки является кастрированной версией реальности. В силу жанра стереотип всегда будет болванкой, которой всегда найдется подтверждение.

Прожить жизнь так, чтобы не поместиться ни в одну из этих коробочек и не потерять при этом стержня — вот в чем главный фокус. Жизнь — это просто набор оптических иллюзий — издали одно, а вблизи совсем другая история. Я не хочу быть очередным высером своего поколения, но я никогда не устану наблюдать

Фан факт обо мне — я не читала ни одной книги Уильяма Берроуза

Большую часть жизни я провожу в поиске себя, зажигалки, ключей, расчески, сигареты, трусов, соли, маникюрных ножниц, крышки от кастрюли, номера телефона, очков, салфетки, зубочистки, наушников, стульев и фужеров для вина. Я просто бегаю кругами и таращу глаза — да, где, блять эта хуйня? где она? только что здесь, да блять ну гдеееее

Впервые за долгое время я испытала удовлетворение от разговора с мамой. Она долго не могла принять тот факт, что я от нее давно не завишу. Что меня не трогает ни одна ее манипуляция, и я спокойно кладу трубку, заметив неладное.

И вот она было уже совсем отступила — сперва перестала выдвигать требования, порицать мой образ жизни, не замечать моих успехов, рыться в моих вещах и ждать меня дома.

Она поняла, что я никогда не вернусь к ней в слезах беременная и брошенная, и мы не заживем большой дружной перманентно ущемленной группой инфантильных людей. Что я никогда не позволю этому несчастью расплодиться. Я не возвращалась даже в самых пиздецовых ситуациях, никогда, лучше смерть. Только-только она смирилась, и ей сразу понадобились деньги. Я ухватилась за эту ниточку и почувствовала себя лучше. Это моя возможность искупить вину, которую мне подарили на день рождения.

Родителям гораздо приятнее помогать, чем принимать их помощь. Не смотря на все увечья, я стараюсь не прекращать общение в надежде на то, что когда-нибудь она постареет и яд закончится. В надежде однажды остаться в эмоциональном плюсе и получить долгожданную валидацию. Пусть даже в самом конце пути

Берроуз показывает свои картины Курту Кобейну

Полтора года назад я была в Москве всего один раз после отъезда. Самое смешное из всей поездки — это была хата, которую я сняла посуточно. Хозяин разделил одну нормальную квартиру на две половинки, каждая с душем и туалетом. А между входными дверями он повесил камеру с микрофоном. То есть не в подъезде, а прямо у двери, в предбаннике.

Он круглосуточно пялился в эту камеру, и стоило с ним заговорить — сразу отвечал. Когда я только заехала, из соседней половинки вышла женщина и начала орать в камеру:

— Включи электричество, козёл вонючий!

А он ей:

— Женщина, у меня запрещено приводить гостей, это даже на двери написано.

Короче, она пригласила племянницу всего на двадцать минут, чтобы та зарядила телефон, а “большой брат” мгновенно вырубил им электричество. Я всю неделю ругалась с ним через камеру — стояла, орала, он отвечал, и так по кругу. В остальном Москва не изменилась, все такая же праздничная и сытая как я люблю

Я не пишу тексты, потому что это больно

Мне понравилась девушка, но она мне настолько понравилась, но она мне настолько понравилась, что я чувствую, что я знаю, что не надо мне больше знать о ней ничего

Я больше не путаю туризм с эмиграцией, я больше не злюсь на мать, я больше не завидую сёстрам, я больше не бью себя до кровавых синяков, не сжимаю челюсть, не шиплю — я не хочу нигде быть, я не хочу нигде быть, я не хочу нигде быть.

Я сижу укуренная, я скроллю ленту, я пускаю слюни, копипаст, чат GPT, переведи.

Я больше не верю в терапию, я больше не романтизирую наркотики, я больше не помню свои травмы, я больше не выживаю, я больше, чем хотелось бы.

Я вижу своё отражение в твоей роговице и чувствую светлую скорбь.

Открываю холодильник и вижу недорезанный чеснок. Вспоминаю, что не дорезала его потому, что вчера мы начали ругаться и я решила — да пошел ты на хуй, чеснок!

Girls Power! Но это не касается той начальницы-суки, его шлюх, тупых пикми, той мрази, которая обижала меня в детстве, лучшей подруги, которая довела меня до психоза, моей мамаши-абьюзерши, моей коварной мачихи… Это почти никого не касается, кроме вымышленных мною женщин

Я вышла за пивом в воскресенье вечером и забыла наушники. Пришлось иметь дело с реальностью и слушать как звенят бутылки в моей тележке