В прошлом году много говорилось о событиях в Непале как «первой революции поколения Z». Сейчас, на фоне войны США и Израиля против Ирана, внимания к этой стране существенно меньше.
А последствия революции интересны. Во-первых, временное правительство проработало до конца своего срока и выполнило свою главную задачу – проведение выборов. А, во-вторых, непальцы проголосовали на них за обновление.
Победитель выборов – партия «Растрия Сватантра» (Национальная партия независимости), получившая абсолютное большинство мандатов. Она создана в 2022 году, успела за это время побывать в правительственной коалиции, но недолго. В отличие от трех главных партий – Непальского конгресса и двух коммунистических – «Растрия Сватантра» не несла, с точки зрения избирателей, ответственности за политический застой, коррупцию, семейственность и неэффективность. Основана популярным телеведущим Раби Ламичхане, который в 2025 году сам был арестован по обвинению в коррупции, но освобожден во время революции. Его сторонники считали дело сфабрикованным.
Главной причиной столь масштабного успеха «Растрии Сватантры» стало то, что она выдвинула в премьеры самого популярного сейчас политика страны – Балендру Шаха, известного как Бален. Он прославился как рэпер, но при этом является инженером-строителем с магистерской степенью. В 2022 году победил на выборах мэра непальской столицы Катманду. Его кампания тогда была сосредоточена на повседневных городских проблемах: вывозе мусора, транспортных пробках, несанкционированном строительстве и неэффективном управлении застройкой.
В качестве мэра Бален стал проводить прямые трансляции городских собраний, сносил незаконные постройки и привлекал муниципальных чиновников к ответственности за халатность. В отличие от партийных лидеров, привыкших к закулисным торгам и политической инерции, он создал имидж решительного лидера, пусть часть действий которого и была спорной. Например, борьба с уличными торговцами – но как только традиционные партии попытались использовать эту тему против мэра, Бален заявил, что лишь строго выполняет законы, принятые парламентариями. В общем, на контрасте со сменявшими друг друга правительственными коалициями он позиционировал себя как человек действия.
Теперь Бален решил не раскручивать собственную партию, а использовать уже хорошо известный избирателям бренд. Он выступил за борьбу с коррупцией, повышение прозрачности и эффективности власти. Интересным предвыборным ходом стало выдвижение Баленом своей кандидатуры не в столице, где его победа была гарантирована, а в восточной провинции Коси, где находятся крупнейшие вершины Непала, включая Эверест. Причем в ее отдаленном районе, где депутатом был свергнутый в результате прошлогодней революции экс-премьер-коммунист Кхадга Прасад Шарма Оли. Борьба Балена и Шармы Оли стала одним из основных событий избирательной кампании.
Задачей Балена было подорвать поддержку трех ведущих партий в регионах – и он этого добился. Сам Бален победил бывшего премьера с огромным разрывом. Интересным был ход кампании в отдаленном горном районе Мьягди, где, казалось, никто не может вмешаться в конкуренцию конгрессистов и коммунистов (из этого традиционалистского района до сих пор набираются в британскую армию солдаты-гуркхи). Но Бален поддержал там независимого кандидата Махабира Пуна, недолго бывшего министром во временном правительстве, а ранее известного своей работой по использованию беспроводных технологий для развития отдаленных районов Гималаев. И тот одержал убедительную победу.
Непальцы проголосовали за перемены, которые не будут легкими. Экономическая ситуация плачевна: по состоянию на ноябрь 2025 года государственный долг Непала составляет 45% ВВП, а обслуживание долга поглощает 37% национального бюджета. Более 75% рабочей силы занято в неформальном секторе, а денежные переводы из-за рубежа составляют треть ВВП страны. Сельскохозяйственный сектор, некогда являвшийся основой экономики, находится в упадке. Есть и проблема отношений между победителями - Баленом и Раби Ламичхане, лишь недавно ставшими союзниками.
Алексей Макаркин
А последствия революции интересны. Во-первых, временное правительство проработало до конца своего срока и выполнило свою главную задачу – проведение выборов. А, во-вторых, непальцы проголосовали на них за обновление.
Победитель выборов – партия «Растрия Сватантра» (Национальная партия независимости), получившая абсолютное большинство мандатов. Она создана в 2022 году, успела за это время побывать в правительственной коалиции, но недолго. В отличие от трех главных партий – Непальского конгресса и двух коммунистических – «Растрия Сватантра» не несла, с точки зрения избирателей, ответственности за политический застой, коррупцию, семейственность и неэффективность. Основана популярным телеведущим Раби Ламичхане, который в 2025 году сам был арестован по обвинению в коррупции, но освобожден во время революции. Его сторонники считали дело сфабрикованным.
Главной причиной столь масштабного успеха «Растрии Сватантры» стало то, что она выдвинула в премьеры самого популярного сейчас политика страны – Балендру Шаха, известного как Бален. Он прославился как рэпер, но при этом является инженером-строителем с магистерской степенью. В 2022 году победил на выборах мэра непальской столицы Катманду. Его кампания тогда была сосредоточена на повседневных городских проблемах: вывозе мусора, транспортных пробках, несанкционированном строительстве и неэффективном управлении застройкой.
В качестве мэра Бален стал проводить прямые трансляции городских собраний, сносил незаконные постройки и привлекал муниципальных чиновников к ответственности за халатность. В отличие от партийных лидеров, привыкших к закулисным торгам и политической инерции, он создал имидж решительного лидера, пусть часть действий которого и была спорной. Например, борьба с уличными торговцами – но как только традиционные партии попытались использовать эту тему против мэра, Бален заявил, что лишь строго выполняет законы, принятые парламентариями. В общем, на контрасте со сменявшими друг друга правительственными коалициями он позиционировал себя как человек действия.
Теперь Бален решил не раскручивать собственную партию, а использовать уже хорошо известный избирателям бренд. Он выступил за борьбу с коррупцией, повышение прозрачности и эффективности власти. Интересным предвыборным ходом стало выдвижение Баленом своей кандидатуры не в столице, где его победа была гарантирована, а в восточной провинции Коси, где находятся крупнейшие вершины Непала, включая Эверест. Причем в ее отдаленном районе, где депутатом был свергнутый в результате прошлогодней революции экс-премьер-коммунист Кхадга Прасад Шарма Оли. Борьба Балена и Шармы Оли стала одним из основных событий избирательной кампании.
Задачей Балена было подорвать поддержку трех ведущих партий в регионах – и он этого добился. Сам Бален победил бывшего премьера с огромным разрывом. Интересным был ход кампании в отдаленном горном районе Мьягди, где, казалось, никто не может вмешаться в конкуренцию конгрессистов и коммунистов (из этого традиционалистского района до сих пор набираются в британскую армию солдаты-гуркхи). Но Бален поддержал там независимого кандидата Махабира Пуна, недолго бывшего министром во временном правительстве, а ранее известного своей работой по использованию беспроводных технологий для развития отдаленных районов Гималаев. И тот одержал убедительную победу.
Непальцы проголосовали за перемены, которые не будут легкими. Экономическая ситуация плачевна: по состоянию на ноябрь 2025 года государственный долг Непала составляет 45% ВВП, а обслуживание долга поглощает 37% национального бюджета. Более 75% рабочей силы занято в неформальном секторе, а денежные переводы из-за рубежа составляют треть ВВП страны. Сельскохозяйственный сектор, некогда являвшийся основой экономики, находится в упадке. Есть и проблема отношений между победителями - Баленом и Раби Ламичхане, лишь недавно ставшими союзниками.
Алексей Макаркин
Иранский военно-политический кризис затрагивает не только страны Ближнего Востока. В последние несколько дней эксперты стали активно обсуждать возможное открытие нового «азербайджанского фронта» войны. Эмоции зашкаливают, а количество конспирологических версий растет в геометрической прогрессии. В этой ситуации крайне важен рациональный (а главное предметный) расчет возможных рисков дополнительной эскалации.
Поводом для обострения отношений между Баку и Тегераном стала атака дронов на азербайджанский эксклав Нахичевань. Еще до 5 марта этот регион обсуждался, прежде всего, в контексте инфраструктурного проекта «Маршрут Трампа». Но «большая геополитика» коснулась и его. Азербайджанские власти отреагировали резко. Послу Исламской республики в Баку была вручена нота протеста. Президент Ильхам Алиев провел экстренное заседание Совбеза, после чего национальная азербайджанская армия была приведена в состояние боеготовности. Прозвучали слова о готовности к отражению любого удара со стороны соседнего государства, а сама дроновая атака на Нахичевань была квалифицирована как теракт. Затем азербайджанские власти объявили об эвакуации представителей дипкорпуса из Тегерана.
Казалось, спираль кризиса раскручивается. Однако 8 марта появились первые признаки деэскалации. Согласно сообщению пресс-службы Ильхама Алиева, президент Ирана Масуд Пезешкиан позвонил своему азербайджанскому коллеги и заявил о готовности начать расследование обстоятельств инцидента в Нахичевани. Но при этом отверг причастность Тегерана к атаке.
Ирано-азербайджанские отношения за 35 лет после распада СССР то откатывались к нулевой отметке, то демонстрировали пример прагматики и рационализма в выстраивании двустороннего диалога и взаимодействия. «Болевыми точками» традиционно были военно-политическая кооперация Азербайджана с Израилем. Также время от времени возникала тема т.н. «Иранского Азербайджана» и возможностей изменения границ между двумя государствами. Но на другой стороне была заинтересованность в развитии транспортного проекта «Север-Юг». Баку также, будучи готовым развивать отношения с Израилем, ранее никогда не стремился к вступлению в антииранские коалиции. Более того, после первой волны авиаударов по Ирану президент Алиев выразил соболезнования по случаю гибели рахбара Али Хаменеи.
Говоря о жесткой риторике президента Алиева стоит также иметь в виду и имиджевые соображения. После возвращения Нагорного Карабаха под контроль Баку азербайджанские власти всеми силами стремятся доказать всему миру: с мнением и интересами этой страны надо считаться. Подобная линия поведения была выдержана в 2024-2025 гг. во время т.н. «кризиса эмоций» с Россией. Правда, на иранском направлении уровень рисков и угроз намного выше, речь идет о военном противостоянии.
Развилка сейчас непростая. С одной стороны, ослабление Ирана объективно выгодно Баку, так как Исламская республика последовательно оппонировала открытию т.н. «Зангезурского коридора». Но, с другой стороны, коллапс иранской государственности чреват «афганизацией» ближнего соседства Азербайджана. Просчитать эти риски со стопроцентной точностью не сможет никто!
Сергей Маркедонов
Поводом для обострения отношений между Баку и Тегераном стала атака дронов на азербайджанский эксклав Нахичевань. Еще до 5 марта этот регион обсуждался, прежде всего, в контексте инфраструктурного проекта «Маршрут Трампа». Но «большая геополитика» коснулась и его. Азербайджанские власти отреагировали резко. Послу Исламской республики в Баку была вручена нота протеста. Президент Ильхам Алиев провел экстренное заседание Совбеза, после чего национальная азербайджанская армия была приведена в состояние боеготовности. Прозвучали слова о готовности к отражению любого удара со стороны соседнего государства, а сама дроновая атака на Нахичевань была квалифицирована как теракт. Затем азербайджанские власти объявили об эвакуации представителей дипкорпуса из Тегерана.
Казалось, спираль кризиса раскручивается. Однако 8 марта появились первые признаки деэскалации. Согласно сообщению пресс-службы Ильхама Алиева, президент Ирана Масуд Пезешкиан позвонил своему азербайджанскому коллеги и заявил о готовности начать расследование обстоятельств инцидента в Нахичевани. Но при этом отверг причастность Тегерана к атаке.
Ирано-азербайджанские отношения за 35 лет после распада СССР то откатывались к нулевой отметке, то демонстрировали пример прагматики и рационализма в выстраивании двустороннего диалога и взаимодействия. «Болевыми точками» традиционно были военно-политическая кооперация Азербайджана с Израилем. Также время от времени возникала тема т.н. «Иранского Азербайджана» и возможностей изменения границ между двумя государствами. Но на другой стороне была заинтересованность в развитии транспортного проекта «Север-Юг». Баку также, будучи готовым развивать отношения с Израилем, ранее никогда не стремился к вступлению в антииранские коалиции. Более того, после первой волны авиаударов по Ирану президент Алиев выразил соболезнования по случаю гибели рахбара Али Хаменеи.
Говоря о жесткой риторике президента Алиева стоит также иметь в виду и имиджевые соображения. После возвращения Нагорного Карабаха под контроль Баку азербайджанские власти всеми силами стремятся доказать всему миру: с мнением и интересами этой страны надо считаться. Подобная линия поведения была выдержана в 2024-2025 гг. во время т.н. «кризиса эмоций» с Россией. Правда, на иранском направлении уровень рисков и угроз намного выше, речь идет о военном противостоянии.
Развилка сейчас непростая. С одной стороны, ослабление Ирана объективно выгодно Баку, так как Исламская республика последовательно оппонировала открытию т.н. «Зангезурского коридора». Но, с другой стороны, коллапс иранской государственности чреват «афганизацией» ближнего соседства Азербайджана. Просчитать эти риски со стопроцентной точностью не сможет никто!
Сергей Маркедонов
О «секьюритизации» миграционных процессов сегодня активно пишут повсюду. Миграцию все чаще воспринимают не только как ресурс и возможность для экономического роста, но и как угрозу для безопасности. Этот тренд затронул и Грузию. Миграционная тема все чаще попадает в повестку выступлений первых лиц республики.
Так 18 февраля, выступая перед депутатами национального парламента, премьер-министр Ираклий Кобахидзе заявил, что туристический характер его страны требует открытости. Но открытость в то же самое время создает и определенные проблемы. 8 марта глава кабмина выступил в программе Открытый эфир — дебаты». Это главный проправительственный медиапроект- канал «Имеди» (против которого недавно власти Британии ввели санкционные меры). По словам Кобахидзе, миграционная ситуация в стране меняется. В чем же основные тренды изменений?
Премьер поделился актуальной статистикой. В 2024 году в Грузию въехало на 1 000 больше человек, чем выехало. Ранее такого «отрицательного баланса» не наблюдалось. При этом глава кабмина старался не впадать в алармизм. Кобахидзе представил структуру иностранцев в Грузии. С его слов она выглядит следующим образом. Это 37 000 студентов, 51 500 трудовых мигрантов, из которых около 25% – граждане России, 6 856 – индийцы, 5 600 – граждане Турции, 5 000 – белорусы. По словам премьера, 1/3 всех трудовых мигрантов занята в информационных технологиях, что создает возможности для импортирования ресурсов в национальную экономику.
Здесь нужны пояснения. Оппозиция жестко критикует власти за «засилье» русских и выходцев из СНГ. В этом сторонники «Единого национального движения» видят угрозу грузинской идентичности, особенно на фоне значительного выезда граждан Грузии за ее пределы. Кобахидзе пытается успокоить своих избирателей, а также население страны в целом.
При этом он полон решимости реализовывать проекты по возвращению соотечественников. Правительство «Грузинской мечты», по словам Кобахидзе, рассматривает возможность упрощения выдачи гражданства этническим грузинам по упрощенной процедуре. Премьер особо подчеркнул необходимость владения грузинским языком. Этой категории возвращающихся будет уделено особое внимание. «Если «родители являются гражданами Грузии, в таком случае у ребенка не возникает никаких проблем с точки зрения получения гражданства», - резюмировал глава кабмина.
Сергей Маркедонов
Так 18 февраля, выступая перед депутатами национального парламента, премьер-министр Ираклий Кобахидзе заявил, что туристический характер его страны требует открытости. Но открытость в то же самое время создает и определенные проблемы. 8 марта глава кабмина выступил в программе Открытый эфир — дебаты». Это главный проправительственный медиапроект- канал «Имеди» (против которого недавно власти Британии ввели санкционные меры). По словам Кобахидзе, миграционная ситуация в стране меняется. В чем же основные тренды изменений?
Премьер поделился актуальной статистикой. В 2024 году в Грузию въехало на 1 000 больше человек, чем выехало. Ранее такого «отрицательного баланса» не наблюдалось. При этом глава кабмина старался не впадать в алармизм. Кобахидзе представил структуру иностранцев в Грузии. С его слов она выглядит следующим образом. Это 37 000 студентов, 51 500 трудовых мигрантов, из которых около 25% – граждане России, 6 856 – индийцы, 5 600 – граждане Турции, 5 000 – белорусы. По словам премьера, 1/3 всех трудовых мигрантов занята в информационных технологиях, что создает возможности для импортирования ресурсов в национальную экономику.
Здесь нужны пояснения. Оппозиция жестко критикует власти за «засилье» русских и выходцев из СНГ. В этом сторонники «Единого национального движения» видят угрозу грузинской идентичности, особенно на фоне значительного выезда граждан Грузии за ее пределы. Кобахидзе пытается успокоить своих избирателей, а также население страны в целом.
При этом он полон решимости реализовывать проекты по возвращению соотечественников. Правительство «Грузинской мечты», по словам Кобахидзе, рассматривает возможность упрощения выдачи гражданства этническим грузинам по упрощенной процедуре. Премьер особо подчеркнул необходимость владения грузинским языком. Этой категории возвращающихся будет уделено особое внимание. «Если «родители являются гражданами Грузии, в таком случае у ребенка не возникает никаких проблем с точки зрения получения гражданства», - резюмировал глава кабмина.
Сергей Маркедонов
Глава национального правительства Армении Никол Пашинян совершил двухдневное евро-турне. В программе его визита было выступление на саммите по проблемам ядерной энергетики в Париже, а затем - в исторической столице Эльзаса Страсбурге, который сегодня является одним из символов примирения между Германией и Францией, а значит и европейской интеграции. В Страсбурге премьер Пашинян выступил с трибуны Европарламента.
Европейские устремления Еревана- не новость, хотя Армению и не приглашают присоединиться к ЕС, а ее экономика прочно связана с другим интеграционным проектом- евразийским. Но ни Пашинян, ни представители его ближайшего окружения не скрывают своего интереса к евроинтеграции. И в канун главного события пятилетия, парламентских выборов Ереван примет саммит Европейского политического сообщества (ЕПС). Сегодня многие армянские эксперты спорят, будет ли предоставлен их стране безвизовый Шенген, как стимул для сближения с Брюсселем.
Но пока в Ереване шли споры, в Страсбурге Никол Пашинян попытался представить системное видение европейского вектора политики Армении. Конечно, все необходимые слова про реформы, демократию и помощь ЕС на этом направлении были сказаны. Как прозвучали и слова благодарности в адрес США за содействие мирному процессу и сближению с Азербайджаном. Не обошлось и без критических выпадов (правда, более аккуратных, чем на внутреннем контуре) в адрес церковных иерархов за их связи с «внешними силами» (намек более, чем прозрачный).
Однако нельзя квалифицировать выступление Пашиняна как исключительную демонстрацию лояльности Брюсселю. Он затронул и такой неудобный вопрос для еврочиновников и евродепутатов, как Грузия. По мнению премьера Армении, важным барьером на пути к сближению между его страной и ЕС является отсутствие диалога между Брюсселем и Тбилиси. «Грузия является для Армении своеобразным “мостом” в Европейский союз», - заявил он. Впрочем, следуя познаниям в физической географии, уж скорее, Грузия – связующее звено между Арменией и ЕАЭС (и Россией, прежде всего).
Ранее мы уже не раз писали, что Тбилиси и Ереван заинтересованы друг в друге. Грузия пытается наверстать упущенные за годы ее «евроромантизма» отношения с ближайшими соседями, а для Армении грузинский опыт кооперации с ЕС представляет ценность. Впрочем, не менее ценным было бы и понимание тех ошибок и иллюзий, которые были сделаны соседней страной на ее евроинтеграционных маршрутах!
Сергей Маркедонов
Европейские устремления Еревана- не новость, хотя Армению и не приглашают присоединиться к ЕС, а ее экономика прочно связана с другим интеграционным проектом- евразийским. Но ни Пашинян, ни представители его ближайшего окружения не скрывают своего интереса к евроинтеграции. И в канун главного события пятилетия, парламентских выборов Ереван примет саммит Европейского политического сообщества (ЕПС). Сегодня многие армянские эксперты спорят, будет ли предоставлен их стране безвизовый Шенген, как стимул для сближения с Брюсселем.
Но пока в Ереване шли споры, в Страсбурге Никол Пашинян попытался представить системное видение европейского вектора политики Армении. Конечно, все необходимые слова про реформы, демократию и помощь ЕС на этом направлении были сказаны. Как прозвучали и слова благодарности в адрес США за содействие мирному процессу и сближению с Азербайджаном. Не обошлось и без критических выпадов (правда, более аккуратных, чем на внутреннем контуре) в адрес церковных иерархов за их связи с «внешними силами» (намек более, чем прозрачный).
Однако нельзя квалифицировать выступление Пашиняна как исключительную демонстрацию лояльности Брюсселю. Он затронул и такой неудобный вопрос для еврочиновников и евродепутатов, как Грузия. По мнению премьера Армении, важным барьером на пути к сближению между его страной и ЕС является отсутствие диалога между Брюсселем и Тбилиси. «Грузия является для Армении своеобразным “мостом” в Европейский союз», - заявил он. Впрочем, следуя познаниям в физической географии, уж скорее, Грузия – связующее звено между Арменией и ЕАЭС (и Россией, прежде всего).
Ранее мы уже не раз писали, что Тбилиси и Ереван заинтересованы друг в друге. Грузия пытается наверстать упущенные за годы ее «евроромантизма» отношения с ближайшими соседями, а для Армении грузинский опыт кооперации с ЕС представляет ценность. Впрочем, не менее ценным было бы и понимание тех ошибок и иллюзий, которые были сделаны соседней страной на ее евроинтеграционных маршрутах!
Сергей Маркедонов
О ситуации в Иране.
1. Система власти, установленная аятоллой Хомейни в Иране, предусматривает мощную систему институциональных гарантий защиты режима от переменчивого народного мнения. Он сам испытал эту переменчивость во второй половине 1960-х годов, когда народ приветствовал шахскую «белую революцию» и мало интересовался проповедями Хомейни из иракской эмиграции. Поэтому избираемые народом президент и парламент ограничены в своих возможностях наличием института рахбара и консервативной судебной системы. Рахбар Али Хаменеи, начиная с 2021 года, добавил к этой конструкции политическую практику в виде исключения из электорального процесса большинства реформистски настроенных политиков.
2. Хомейни не доверял и армии, которая была унаследована им от шаха – и после исламской революции часть оставшихся в ней офицеров сохранили монархические симпатии. Поэтому наряду с армией он создал более мощную идеологизированную структуру – Корпус стражей исламской революции (КСИР). А в дополнение к нему – также идеологизированное военизированное ополчение басидж.
3. В результате к настоящему моменту в Иране слабый президент-реформист - сильных реформистов к выборам не допустили. Консервативный парламент, избранный с минимальным участием реформистов и готовый объявить при случае этого президента некомпетентным (иранский аналог импичмента – прецедент был в 1981 году). Суровая и непреклонная судебная система. Политически слабая армия. Насыщенный максимумом силовых и экономических ресурсов КСИР, с которым тесно связан новый рахбар Моджтаба Хаменеи.
4. Стоило президенту Масуду Пезешкиану проявить слабость и пообещать более не наносить ударов по соседям (да еще и извиниться перед ними), как он тут же был одернут и КСИР, и консервативными парламентариями. Теперь президент озвучивает консенсусную позицию иранского руководства в отношении США - «признать законные права Ирана, выплатить репарации и предоставить твердые международные гарантии против будущей агрессии». Законные права – это про ядерную программу. Понятно, что все три пункта для Дональда Трампа неприемлемы.
5. КСИР как идеологизированная вооруженная сила склонен к использованию самого широкого набора средств в ходе военных операций. Можно уничтожить 90% ракетных установок – но оставшиеся способны нанести противнику ущерб. Можно уничтожить основные корабли иранских ВМС – но куда сложнее полностью лишить КСИР «москитного флота». Фактически речь идет об элементах партизанской войны для того, чтобы продержаться как можно дольше. У Трампа в ноябре промежуточные выборы – и к этому времени с ценами на бензин в США должно быть все в порядке, иначе можно потерять не только Палату представителей, но и Сенат.
6. Если проанализировать заявления Трампа, то становится ясно, что он рассчитывал прежде всего на внутриэлитный раскол и поражение фракции, связанной с КСИР, которая проиграла на президентских выборах 2024 года. Однако выборы и реальная власть в Иране – две большие разницы. Скорее всего, ставка на раскол сохраняется, но есть запасная ставка - на восстание внутри страны. В ее рамках происходит уничтожение объектов силовиков в Тегеране – от полицейских участков до блокпостов. Косвенное подтверждение наличия внутренней напряженности – заявления на иранском телевидении с угрозами в адрес внутренних врагов. Однако у США нет опыта «революции извне» в таком формате – когда война сопровождается восстанием.
7. Есть и более тонкий вопрос. Сейчас КСИР в сотрудничестве с наиболее консервативными силами возобладал, но режим официально остается теократическим. Как к такому раскладу отнесутся духовные лидеры, для которых теократия является ключевой часть наследия Хомейни? Пока что приоритет очевиден – один из наиболее авторитетных религиозных деятелей из священного города Кум, 99-летний великий аятолла Макарем-Ширази, издал фетву о мести США и Израилю за убийство рахбара Хаменеи. Но далее представления о должном КСИР и Кума могут разойтись. Тем более, что Кум как религиозный центр существует значительно дольше, чем КСИР, и пережил множество правителей.
Алексей Макаркин
1. Система власти, установленная аятоллой Хомейни в Иране, предусматривает мощную систему институциональных гарантий защиты режима от переменчивого народного мнения. Он сам испытал эту переменчивость во второй половине 1960-х годов, когда народ приветствовал шахскую «белую революцию» и мало интересовался проповедями Хомейни из иракской эмиграции. Поэтому избираемые народом президент и парламент ограничены в своих возможностях наличием института рахбара и консервативной судебной системы. Рахбар Али Хаменеи, начиная с 2021 года, добавил к этой конструкции политическую практику в виде исключения из электорального процесса большинства реформистски настроенных политиков.
2. Хомейни не доверял и армии, которая была унаследована им от шаха – и после исламской революции часть оставшихся в ней офицеров сохранили монархические симпатии. Поэтому наряду с армией он создал более мощную идеологизированную структуру – Корпус стражей исламской революции (КСИР). А в дополнение к нему – также идеологизированное военизированное ополчение басидж.
3. В результате к настоящему моменту в Иране слабый президент-реформист - сильных реформистов к выборам не допустили. Консервативный парламент, избранный с минимальным участием реформистов и готовый объявить при случае этого президента некомпетентным (иранский аналог импичмента – прецедент был в 1981 году). Суровая и непреклонная судебная система. Политически слабая армия. Насыщенный максимумом силовых и экономических ресурсов КСИР, с которым тесно связан новый рахбар Моджтаба Хаменеи.
4. Стоило президенту Масуду Пезешкиану проявить слабость и пообещать более не наносить ударов по соседям (да еще и извиниться перед ними), как он тут же был одернут и КСИР, и консервативными парламентариями. Теперь президент озвучивает консенсусную позицию иранского руководства в отношении США - «признать законные права Ирана, выплатить репарации и предоставить твердые международные гарантии против будущей агрессии». Законные права – это про ядерную программу. Понятно, что все три пункта для Дональда Трампа неприемлемы.
5. КСИР как идеологизированная вооруженная сила склонен к использованию самого широкого набора средств в ходе военных операций. Можно уничтожить 90% ракетных установок – но оставшиеся способны нанести противнику ущерб. Можно уничтожить основные корабли иранских ВМС – но куда сложнее полностью лишить КСИР «москитного флота». Фактически речь идет об элементах партизанской войны для того, чтобы продержаться как можно дольше. У Трампа в ноябре промежуточные выборы – и к этому времени с ценами на бензин в США должно быть все в порядке, иначе можно потерять не только Палату представителей, но и Сенат.
6. Если проанализировать заявления Трампа, то становится ясно, что он рассчитывал прежде всего на внутриэлитный раскол и поражение фракции, связанной с КСИР, которая проиграла на президентских выборах 2024 года. Однако выборы и реальная власть в Иране – две большие разницы. Скорее всего, ставка на раскол сохраняется, но есть запасная ставка - на восстание внутри страны. В ее рамках происходит уничтожение объектов силовиков в Тегеране – от полицейских участков до блокпостов. Косвенное подтверждение наличия внутренней напряженности – заявления на иранском телевидении с угрозами в адрес внутренних врагов. Однако у США нет опыта «революции извне» в таком формате – когда война сопровождается восстанием.
7. Есть и более тонкий вопрос. Сейчас КСИР в сотрудничестве с наиболее консервативными силами возобладал, но режим официально остается теократическим. Как к такому раскладу отнесутся духовные лидеры, для которых теократия является ключевой часть наследия Хомейни? Пока что приоритет очевиден – один из наиболее авторитетных религиозных деятелей из священного города Кум, 99-летний великий аятолла Макарем-Ширази, издал фетву о мести США и Израилю за убийство рахбара Хаменеи. Но далее представления о должном КСИР и Кума могут разойтись. Тем более, что Кум как религиозный центр существует значительно дольше, чем КСИР, и пережил множество правителей.
Алексей Макаркин
Война в Иране оставила на втором плане саммит «Щит Америк», который Дональд Трамп собрал в Майами 7 марта.
Многие действия Трампа во время его второго срока характеризуются поспешностью – похоже, что президент хочет если не решить все накопившиеся проблемы (а на практике и создать новые), то войти в историю как лидер, восстановивший доминирование США в мире. Быстро создаются новые институции – вначале «Совет мира», затем – официально под флагом борьбы с наркомафией - «Щит Америк». Поспешность видна даже в мелочах – на эмблеме «Щита Америк» оказалась закрыты значительная часть территорий Аргентины и Чили. И это притом, что аргентинский президент Хавьер Милей – ближайший партнер Трампа, а в Чили только что победил крайне правый политик Хосе Антонио Каст, которого, разумеется, также пригласили в Майами. Хотя Каст вступил в должность лишь 11 марта.
Трамп формирует мегакоалицию, направленную против Китая – и стремится продемонстрировать свои ресурсы накануне своего визита в Пекин, запланированного на 31 марта – 2 апреля. В Майами, кроме Милея и Каста, прибыли также лидеры Боливии, Коста-Рики, Доминиканской Республики, Эквадора, Гайаны, Гондураса, Панамы, Парагвая, Сальвадора, Тринидада и Тобаго.
Главы Багамских Островов, Белиза, Гватемалы, Ямайки и Перу, хотя и выразили желание войти в коалицию, на мероприятии не присутствовали. Причины могут быть разными – левоцентристскому президенту Гватемалы Бернардо Аревало может не нравиться соседство с крайне правыми, тем более что их коллеги внутри страны пытались не допустить его к власти – тогда ему помогла администрация Джо Байдена. А в Перу проходит предвыборная кампания, в ходе которой депутаты заменили и.о. президента.
Интересно, что на саммит прибыл левый президент Гайаны Мохамед Ирфаан Али – но его главной задачей является защита от боливарианской Венесуэлы, претендующей на гайанскую нефтяную территорию. Венесуэльской делегации не было – Трамп в данном случае поступился идеологическими принципами и взаимодействует с Дельси Родригес на двусторонней основе. Для Родригес поездка в Майами стала бы визитом в Каноссу, а латиноамериканским правым было бы некомфортно стоять рядом с ней. Кстати, на саммите Трамп заявил, что юридически признал венесуэльские власти – Николаса Мадуро он не признавал.
В феврале, незадолго до саммита, подарок Трампу преподнесла Панама. Верховный суд страны аннулировал права гонконгского холдинга CK Hutchison Holdings на управление двумя портами по обе стороны Панамского канала. А затем сотрудников холдинга выдворили с территории портов. Временное управление портами распределено между европейскими судоходными гигантами: терминал Бальбоа переходит к структуре датской группы Maersk, а Кристобаль - к подразделению швейцарско-итальянской Mediterranean Shipping Company. Переходный период рассчитан на 18 месяцев, после чего будет объявлен международный конкурс на постоянных операторов. И Китаю, похоже, в этом конкурсе ничего не светит.
Президент Эквадора Даниэль Нобоа в прошлом году пытался добиться на референдуме разрешения создавать на территории страны иностранные военные базы. У США уже была военная база в Эквадоре в 1999-2009 годы, но принятая при «боливарианце» Рафаэле Корреа Конституция запрещает создание таких баз. Население эту идею отвергло, но военное сотрудничество между странами расширяется и без официального создания базы. Недавно американцы с санкции эквадорских властей осуществили серию военных операций по борьбе с преступностью. Скорее всего, это не последняя такая акция.
На саммите предсказуемо не было левоцентристских лидеров Мексики, Колумбии, Бразилии. В двух последних странах в этом году выборы. В Колумбии голосование пройдет 31 мая – там вперед вырвался левый кандидат Иван Сепеда. А в Бразилии, где выборы состоятся в октябре, Флавио Болсонару по опросам догоняет Лулу (кстати, Лула проигнорировал инаугурацию Каста в Чили, а младший Болсонару был в числе почетных гостей). Главные выборы для Трампа в Латинской Америке – бразильские – с учетом политического и экономического влияния страны, входящей в БРИКС.
Алексей Макаркин
Многие действия Трампа во время его второго срока характеризуются поспешностью – похоже, что президент хочет если не решить все накопившиеся проблемы (а на практике и создать новые), то войти в историю как лидер, восстановивший доминирование США в мире. Быстро создаются новые институции – вначале «Совет мира», затем – официально под флагом борьбы с наркомафией - «Щит Америк». Поспешность видна даже в мелочах – на эмблеме «Щита Америк» оказалась закрыты значительная часть территорий Аргентины и Чили. И это притом, что аргентинский президент Хавьер Милей – ближайший партнер Трампа, а в Чили только что победил крайне правый политик Хосе Антонио Каст, которого, разумеется, также пригласили в Майами. Хотя Каст вступил в должность лишь 11 марта.
Трамп формирует мегакоалицию, направленную против Китая – и стремится продемонстрировать свои ресурсы накануне своего визита в Пекин, запланированного на 31 марта – 2 апреля. В Майами, кроме Милея и Каста, прибыли также лидеры Боливии, Коста-Рики, Доминиканской Республики, Эквадора, Гайаны, Гондураса, Панамы, Парагвая, Сальвадора, Тринидада и Тобаго.
Главы Багамских Островов, Белиза, Гватемалы, Ямайки и Перу, хотя и выразили желание войти в коалицию, на мероприятии не присутствовали. Причины могут быть разными – левоцентристскому президенту Гватемалы Бернардо Аревало может не нравиться соседство с крайне правыми, тем более что их коллеги внутри страны пытались не допустить его к власти – тогда ему помогла администрация Джо Байдена. А в Перу проходит предвыборная кампания, в ходе которой депутаты заменили и.о. президента.
Интересно, что на саммит прибыл левый президент Гайаны Мохамед Ирфаан Али – но его главной задачей является защита от боливарианской Венесуэлы, претендующей на гайанскую нефтяную территорию. Венесуэльской делегации не было – Трамп в данном случае поступился идеологическими принципами и взаимодействует с Дельси Родригес на двусторонней основе. Для Родригес поездка в Майами стала бы визитом в Каноссу, а латиноамериканским правым было бы некомфортно стоять рядом с ней. Кстати, на саммите Трамп заявил, что юридически признал венесуэльские власти – Николаса Мадуро он не признавал.
В феврале, незадолго до саммита, подарок Трампу преподнесла Панама. Верховный суд страны аннулировал права гонконгского холдинга CK Hutchison Holdings на управление двумя портами по обе стороны Панамского канала. А затем сотрудников холдинга выдворили с территории портов. Временное управление портами распределено между европейскими судоходными гигантами: терминал Бальбоа переходит к структуре датской группы Maersk, а Кристобаль - к подразделению швейцарско-итальянской Mediterranean Shipping Company. Переходный период рассчитан на 18 месяцев, после чего будет объявлен международный конкурс на постоянных операторов. И Китаю, похоже, в этом конкурсе ничего не светит.
Президент Эквадора Даниэль Нобоа в прошлом году пытался добиться на референдуме разрешения создавать на территории страны иностранные военные базы. У США уже была военная база в Эквадоре в 1999-2009 годы, но принятая при «боливарианце» Рафаэле Корреа Конституция запрещает создание таких баз. Население эту идею отвергло, но военное сотрудничество между странами расширяется и без официального создания базы. Недавно американцы с санкции эквадорских властей осуществили серию военных операций по борьбе с преступностью. Скорее всего, это не последняя такая акция.
На саммите предсказуемо не было левоцентристских лидеров Мексики, Колумбии, Бразилии. В двух последних странах в этом году выборы. В Колумбии голосование пройдет 31 мая – там вперед вырвался левый кандидат Иван Сепеда. А в Бразилии, где выборы состоятся в октябре, Флавио Болсонару по опросам догоняет Лулу (кстати, Лула проигнорировал инаугурацию Каста в Чили, а младший Болсонару был в числе почетных гостей). Главные выборы для Трампа в Латинской Америке – бразильские – с учетом политического и экономического влияния страны, входящей в БРИКС.
Алексей Макаркин
Похоже, что в Римско-католической церкви заканчивается один из экспериментов, начатых папой Бенедиктом XVI.
Решения Второго Ватиканского собора были негативно восприняты многими консервативными католиками. Включение национальных языков в чин мессы, экуменизм, признание принципа свободы совести вызывали у них сильное неприятие. Оно еще более усилилось, когда в развитие решений собора папа Павел VI утвердил в 1969 году новый чин мессы, в котором совсем не нашлось места латыни.
Одним из лидеров недовольных был архиепископ Марсель Лефевр, основавший в 1970 году Священническое братство святого Пия X (Fraternitas Sacerdotalis Sancti Pii X — FSSPX), названное в память самого консервативного папы ХХ века. Центром братства стал бывший монастырь в швейцарском Эконе, где Лефевр основал семинарию.
Отношения между FSSPX и Ватиканом всегда были напряженными, но разрыв произошел лишь в 1988 году, при папе Иоанне Павле II. К тому времени архиепископу Лефевру было уже более 80 лет, а Ватикан не хотел позволять ему рукоположить своего преемника. Тогда Лефевр сделал это без разрешения папы. Для рукоположения нужно два епископа, и Лефевр пригласил в Экон пожилого бразильского епископа Антониу ди Каштру Майера. Вместе они рукоположили четырех епископов - англичанина, француза, испанца и швейцарца. Самому старшему из них тогда было 48 лет. После чего и Лефевр, и его бразильский коллега, и рукоположенные ими епископы были немедленно отлучены Ватиканом.
После этого стратегией Ватикана в отношении «отколовшихся» католиков стал диалог с группами, которые соглашались принять условия Святого престола – возможность служить мессу на латинском языке при условии полной покорности папе, включая признание решений Второго Ватиканского собора. На такие условия, согласились, например, бразильские консерваторы после смерти в 1991 году епископа ди Каштру Майера (в том же году умер и Лефевр).
Папа Бенедикт XVI решил пойти дальше. Он легализовал служение латинской мессы для всех желающих католиков, а в 2009 году Ватикан снял отлучение с четверых епископов, входящих в FSSPX. Но братство не согласилось на примирение с Ватиканом – его претензии к политике Святого престола оказались куда шире, чем только вопрос о латинской мессе. Признавать решения Второго Ватиканского собора о религиозной свободе и экуменизме его лидеры не хотели. Зато разразился скандал, когда медиа выяснили, что один из епископов, англичанин Ричард Уильямсон, придерживается радикальных антисемитских взглядов, в том числе отрицает Холокост. Эта история нанесла имиджевый ущерб Ватикану, тем более что Уильямсон отреагировал на медийную критику усилением своей публичной активности.
В конце концов Уильямсона из-за его одиозности исключили из FSSPX, но на диалог с Ватиканом это не повлияло. Тем более, что папа Франциск ограничил использование латинской мессы, что вызвало недовольство консерваторов. Крупных событий в истории FSSPX в это время не было – разве что с братством сблизился пожилой швейцарский епископ на покое Витус Хуондер.
В апреле 2024 года умер епископ Хуондер, немного не доживший до 82 лет. В октябре того же года после падения с лестницы в Эконе скончался 79-летний епископ Бернар Тиссье де Маллере – француз, рукоположенный в 1988 году. Добавим к этому, что в январе 2025 года умер епископ Уильямсон, который хотя бы теоретически мог вернуться в FSSPX. Остались два епископа – швейцарец Бернар Фелле и испанец Альфонсо де Галаррета. Обоим скоро исполнится 70 лет – так что вновь возник вопрос о преемственности.
В феврале 2026 года FSSPX объявило о том, что 1 июля без разрешения Ватикана состоятся новые епископские хиротонии. Целый ряд консервативных церковных деятелей, в том числе кардиналы Цзен, Мюллер и Сара, осудили планы FSSPX, воспринимая братство как раскольников; они являются твердыми приверженцами церковной дисциплины. Из действующих иерархов лишь консервативный епископ из Казахстана Афанасий Шнайдер оправдывает намерение FSSPX. Так что вслед за хиротониями ожидаются новые отлучения, означающие финал примирительного проекта Бенедикта XVI.
Алексей Макаркин
Решения Второго Ватиканского собора были негативно восприняты многими консервативными католиками. Включение национальных языков в чин мессы, экуменизм, признание принципа свободы совести вызывали у них сильное неприятие. Оно еще более усилилось, когда в развитие решений собора папа Павел VI утвердил в 1969 году новый чин мессы, в котором совсем не нашлось места латыни.
Одним из лидеров недовольных был архиепископ Марсель Лефевр, основавший в 1970 году Священническое братство святого Пия X (Fraternitas Sacerdotalis Sancti Pii X — FSSPX), названное в память самого консервативного папы ХХ века. Центром братства стал бывший монастырь в швейцарском Эконе, где Лефевр основал семинарию.
Отношения между FSSPX и Ватиканом всегда были напряженными, но разрыв произошел лишь в 1988 году, при папе Иоанне Павле II. К тому времени архиепископу Лефевру было уже более 80 лет, а Ватикан не хотел позволять ему рукоположить своего преемника. Тогда Лефевр сделал это без разрешения папы. Для рукоположения нужно два епископа, и Лефевр пригласил в Экон пожилого бразильского епископа Антониу ди Каштру Майера. Вместе они рукоположили четырех епископов - англичанина, француза, испанца и швейцарца. Самому старшему из них тогда было 48 лет. После чего и Лефевр, и его бразильский коллега, и рукоположенные ими епископы были немедленно отлучены Ватиканом.
После этого стратегией Ватикана в отношении «отколовшихся» католиков стал диалог с группами, которые соглашались принять условия Святого престола – возможность служить мессу на латинском языке при условии полной покорности папе, включая признание решений Второго Ватиканского собора. На такие условия, согласились, например, бразильские консерваторы после смерти в 1991 году епископа ди Каштру Майера (в том же году умер и Лефевр).
Папа Бенедикт XVI решил пойти дальше. Он легализовал служение латинской мессы для всех желающих католиков, а в 2009 году Ватикан снял отлучение с четверых епископов, входящих в FSSPX. Но братство не согласилось на примирение с Ватиканом – его претензии к политике Святого престола оказались куда шире, чем только вопрос о латинской мессе. Признавать решения Второго Ватиканского собора о религиозной свободе и экуменизме его лидеры не хотели. Зато разразился скандал, когда медиа выяснили, что один из епископов, англичанин Ричард Уильямсон, придерживается радикальных антисемитских взглядов, в том числе отрицает Холокост. Эта история нанесла имиджевый ущерб Ватикану, тем более что Уильямсон отреагировал на медийную критику усилением своей публичной активности.
В конце концов Уильямсона из-за его одиозности исключили из FSSPX, но на диалог с Ватиканом это не повлияло. Тем более, что папа Франциск ограничил использование латинской мессы, что вызвало недовольство консерваторов. Крупных событий в истории FSSPX в это время не было – разве что с братством сблизился пожилой швейцарский епископ на покое Витус Хуондер.
В апреле 2024 года умер епископ Хуондер, немного не доживший до 82 лет. В октябре того же года после падения с лестницы в Эконе скончался 79-летний епископ Бернар Тиссье де Маллере – француз, рукоположенный в 1988 году. Добавим к этому, что в январе 2025 года умер епископ Уильямсон, который хотя бы теоретически мог вернуться в FSSPX. Остались два епископа – швейцарец Бернар Фелле и испанец Альфонсо де Галаррета. Обоим скоро исполнится 70 лет – так что вновь возник вопрос о преемственности.
В феврале 2026 года FSSPX объявило о том, что 1 июля без разрешения Ватикана состоятся новые епископские хиротонии. Целый ряд консервативных церковных деятелей, в том числе кардиналы Цзен, Мюллер и Сара, осудили планы FSSPX, воспринимая братство как раскольников; они являются твердыми приверженцами церковной дисциплины. Из действующих иерархов лишь консервативный епископ из Казахстана Афанасий Шнайдер оправдывает намерение FSSPX. Так что вслед за хиротониями ожидаются новые отлучения, означающие финал примирительного проекта Бенедикта XVI.
Алексей Макаркин
С начала американо-израильских атак на Иран медиактивность вокруг Азербайджана значительного возросла. Этому способствовали и инциденты в азербайджанском эксклаве Нахичевань, и жесткие заявления из Баку и Тегерана. Одним из главных вопросов стало обсуждение возможности вовлечения Азербайджана в иранский военно-политический кризис.
Но было бы неправильно сводить внешнеполитическую деятельность Баку исключительно к ближневосточному направлению. В середине прошлой недели Азербайджан посетил президент Европейского совета Антониу Кошта (в декабре 2024 года он сменил Шарля Мишеля на этом посту). Впрочем, еще за несколько дней до этого визита из Брюсселя были отправлены несколько важных сигналов.
Во-первых, Баку был назван «стратегически важным партнером» Брюсселя. Также прозвучали заявления, что энергетическое взаимодействие Азербайджана с ЕС особенно важно, так как ближневосточная турбулентность сотрясает мировые рынки. Во-вторых, никаких упоминаний о демократии или правах человека не было озвучено, хотя именно этот блок вопросов традиционно выступает раздражающим фактором в отношениях между Баку и Брюсселем.
Впрочем, дело не только в иранском военно-политическом кризисе, который заставил европейских партнеров Азербайджана четче определить приоритеты. Кошта прибыл в Баку в то самое время, когда Евросоюз пытается выработать новую модель энергобезопасности. Связано это с другим масштабным военно-политическим кризисом- украинским. ЕС свернул взаимодействие с Россией. Некоторые комментаторы, особенно в странах Центральной и Восточной Европы называют это сокращением «зависимости от Москвы». Но как ты это ни называй, проблемы в энергетике от сворачивания многолетнего взаимовыгодного партнерства налицо. И важно найти компенсаторные механизмы. Что ЕС и пытается делать. И значение Азербайджана в этом контексте трудно переоценить.
По итогам визита Кошты и его переговоров с президентом Ильхамом Алиевым прозвучали заявления для журналистов и общественности. Были обозначены общие точки в подходах к ситуации вокруг Ирана. Высокий европейский гость старался подчеркнуть солидарность с Баку в вопросе о нахичеванских инцидентах. Конечно, нашлось время и для армяно-азербайджанского мирного урегулирования. Стороны приветствовали «достигнутый прогресс». Кошта также подчеркнул, что ЕС и Азербайджан работают над взаимодействием в целом ряде сфер за рамками энергетической безопасности. Это касается обороны, транспорта, инфраструкрных проектов. Впрочем, это, скорее, рамочные предложения, серьезной эмпирики президент Евросовета не представил.
Сергей Маркедонов
Но было бы неправильно сводить внешнеполитическую деятельность Баку исключительно к ближневосточному направлению. В середине прошлой недели Азербайджан посетил президент Европейского совета Антониу Кошта (в декабре 2024 года он сменил Шарля Мишеля на этом посту). Впрочем, еще за несколько дней до этого визита из Брюсселя были отправлены несколько важных сигналов.
Во-первых, Баку был назван «стратегически важным партнером» Брюсселя. Также прозвучали заявления, что энергетическое взаимодействие Азербайджана с ЕС особенно важно, так как ближневосточная турбулентность сотрясает мировые рынки. Во-вторых, никаких упоминаний о демократии или правах человека не было озвучено, хотя именно этот блок вопросов традиционно выступает раздражающим фактором в отношениях между Баку и Брюсселем.
Впрочем, дело не только в иранском военно-политическом кризисе, который заставил европейских партнеров Азербайджана четче определить приоритеты. Кошта прибыл в Баку в то самое время, когда Евросоюз пытается выработать новую модель энергобезопасности. Связано это с другим масштабным военно-политическим кризисом- украинским. ЕС свернул взаимодействие с Россией. Некоторые комментаторы, особенно в странах Центральной и Восточной Европы называют это сокращением «зависимости от Москвы». Но как ты это ни называй, проблемы в энергетике от сворачивания многолетнего взаимовыгодного партнерства налицо. И важно найти компенсаторные механизмы. Что ЕС и пытается делать. И значение Азербайджана в этом контексте трудно переоценить.
По итогам визита Кошты и его переговоров с президентом Ильхамом Алиевым прозвучали заявления для журналистов и общественности. Были обозначены общие точки в подходах к ситуации вокруг Ирана. Высокий европейский гость старался подчеркнуть солидарность с Баку в вопросе о нахичеванских инцидентах. Конечно, нашлось время и для армяно-азербайджанского мирного урегулирования. Стороны приветствовали «достигнутый прогресс». Кошта также подчеркнул, что ЕС и Азербайджан работают над взаимодействием в целом ряде сфер за рамками энергетической безопасности. Это касается обороны, транспорта, инфраструкрных проектов. Впрочем, это, скорее, рамочные предложения, серьезной эмпирики президент Евросовета не представил.
Сергей Маркедонов
«Декларация о независимости построена на логике конфликта. Мы не можем строить независимое государство, следуя конфликтной логике». Премьер-министр Армении Никол Пашинян на брифинге после заседания правительства снова озвучил тезис о необходимости изменений Конституции Армении.
Эту тему глава армянского кабмина поднимает не впервые. В своем поздравительном послании по случаю 33-й годовщины принятия Декларации о независимости Армении (сентябрь 2023 года) он особо подчеркивал, что в данном документе, провозгласившем в свое время новую республику на основе акта о «воссоединении “Армянской ССР и Нагорного Карабаха”, заложены элементы перманентной конфронтации его страны с соседями». Мы неслучайно упоминаем 2023 год. Именно тогда Пашинян признал Карабах неотъемлемой частью Азербайжана, после чего Баку установил эффективный военно-политический контроль над этим регионом.
Но окончательное урегулирование конфликта после этого не произошло. Азербайджан продолжает настаивать на таком предусловии для подписания мирного договора, как изменение Основного закона Армении. Встает вопрос. Зачем Пашинян вспомнил об этом сюжете сейчас?
В июне 2026 года в Армении пройдут главные выборы пятилетия парламентские. Они будут касаться не только партийно-политических раскладов в Национальном собрании и формирования нового кабмина, но и идентитарных вопросов. Провластное объединение «Гражданский договор» идет на выборы под флагом «Реальной Армении», то есть фактически выступает за перезапуск национально-государственного проекта путем радикального разрыва с предшествующей традицией. И «декарабахизация» - одно из магистральных направлений этой «перезагрузки».
Продвигать конституционные реформы вместе с выборами премьер не хочет. У него есть понимание, что голосования за его партию и за изменения Основного закона имеют разную мотивацию. И потому, скорее всего, хочет взяться за конституционный референдум уже после выборов. Конечно, если сможет их выиграть. Но пока идет подготовка к электоральным баталиям «декарабахизация» набирает обороты.
Пашинян выразил публичное недовольство литургиями в армянских церквях. В них священники упоминают «Арцах», а премьер видит в этом манифестацию «партии войны». Пашинян уже не раз причислял иерархов Армянской апостольской церкви к этой «партии». Похоже, этот аргумент становится одним из главных в конфликте премьера с Католикосом Гарегином II.
На днях армянскую медиасферу наполнили дискуссии по поводу отставки директора Музея-института Геноцида армян Эдиты Гзоян. Точнее сказать, важны обстоятельства ее ухода. Их раскрыл сам премьер. По его словам, поводом к отставке стал подарок Гзоян вице-президенту США Вэнсу. Теперь уже экс-директор презентовала высокому гостю книгу о Нагорном Карабахе. В этом Пашинян также узрел провокационный жест и нагнетание страстей, опасных для мирного процесса.
Сергей Маркедонов
Эту тему глава армянского кабмина поднимает не впервые. В своем поздравительном послании по случаю 33-й годовщины принятия Декларации о независимости Армении (сентябрь 2023 года) он особо подчеркивал, что в данном документе, провозгласившем в свое время новую республику на основе акта о «воссоединении “Армянской ССР и Нагорного Карабаха”, заложены элементы перманентной конфронтации его страны с соседями». Мы неслучайно упоминаем 2023 год. Именно тогда Пашинян признал Карабах неотъемлемой частью Азербайжана, после чего Баку установил эффективный военно-политический контроль над этим регионом.
Но окончательное урегулирование конфликта после этого не произошло. Азербайджан продолжает настаивать на таком предусловии для подписания мирного договора, как изменение Основного закона Армении. Встает вопрос. Зачем Пашинян вспомнил об этом сюжете сейчас?
В июне 2026 года в Армении пройдут главные выборы пятилетия парламентские. Они будут касаться не только партийно-политических раскладов в Национальном собрании и формирования нового кабмина, но и идентитарных вопросов. Провластное объединение «Гражданский договор» идет на выборы под флагом «Реальной Армении», то есть фактически выступает за перезапуск национально-государственного проекта путем радикального разрыва с предшествующей традицией. И «декарабахизация» - одно из магистральных направлений этой «перезагрузки».
Продвигать конституционные реформы вместе с выборами премьер не хочет. У него есть понимание, что голосования за его партию и за изменения Основного закона имеют разную мотивацию. И потому, скорее всего, хочет взяться за конституционный референдум уже после выборов. Конечно, если сможет их выиграть. Но пока идет подготовка к электоральным баталиям «декарабахизация» набирает обороты.
Пашинян выразил публичное недовольство литургиями в армянских церквях. В них священники упоминают «Арцах», а премьер видит в этом манифестацию «партии войны». Пашинян уже не раз причислял иерархов Армянской апостольской церкви к этой «партии». Похоже, этот аргумент становится одним из главных в конфликте премьера с Католикосом Гарегином II.
На днях армянскую медиасферу наполнили дискуссии по поводу отставки директора Музея-института Геноцида армян Эдиты Гзоян. Точнее сказать, важны обстоятельства ее ухода. Их раскрыл сам премьер. По его словам, поводом к отставке стал подарок Гзоян вице-президенту США Вэнсу. Теперь уже экс-директор презентовала высокому гостю книгу о Нагорном Карабахе. В этом Пашинян также узрел провокационный жест и нагнетание страстей, опасных для мирного процесса.
Сергей Маркедонов
ВЦИОМ провел опрос, приуроченный к 35-летней годовщине референдума о сохранении СССР. И выявил поколенческий разрыв.
Абсолютные цифры выглядят так: 57% сожалеют о распаде СССР, 29% не сожалеют. В оценках тех людей, которые помнят СССР, доминирует сожаление. Это относится не только к самым старшим, тем, кто успел реализоваться в СССР («поколение оттепели» - родившиеся до 1947 года – 79%), но и к «поколению застоя» (родились в 1948-1967 годах – 78%) и даже к реформенному поколению (родились в 1968-1981 годах – 72%). В свое время реформаторы делали ставку именно на это поколение – тогдашнюю молодежь, среди которой было куда больше выигравших от перемен, чем у более старших поколений. А уровень ностальгии у этого поколения не слишком отличается от предшественников.
То есть ключевыми являются два фактора. Первый – социализация, которая прошла в СССР. Даже младшие представители реформенного поколения успели надеть октябрятские звездочки и (почти все) пионерские галстуки. Большинство успело побывать комсомольцами. И пусть идеология уже воспринималась в значительной степени формально, но последствия остались. И, более того, с возрастом усиливается представление о том, что то, что без особого энтузиазма «проходили» на уроках литературы и истории, и есть жизненная норма.
Второй фактор – эффект 90-х годов. Даже для успешных представителей реформенного поколения он нередко связан с личными переживаниями. Для его старшей части – нередко сломом жизненных планов, когда будущие ученые шли в торговлю. Материальный уровень повышался, а вот с самоощущением было куда сложнее. Для младших представителей этого поколения важна солидарность с родителями, которые в это время пытались прокормить семью.
Интересно, что ностальгия не сопровождается признанием собственной ответственности за распад СССР. Наоборот, ей свойственно стремление забыть неудобные обстоятельства. Лишь 2% признаются, что голосовали на референдуме против сохранения СССР (среди «поколения оттепели» - вообще 0!). И это притом, что РСФСР 26,4% голосовавших высказались против. В том, что распался СССР, винят «правительство, руководителей, власть» - 24%, Ельцина – 17%, Горбачева – 16%. «Народ, людей, население» назвали все те же 2%.
При этом 33% респондентов затруднились найти виновных. И это в основном не колеблющиеся и сомневающиеся, а младшие, постсоветские поколения, которые отстраненно, без сильных эмоций относятся к распаду СССР. Для них это не собственная жизнь, а история. Среди «поколения цифры» (родились в 2001 году и позднее) о распаде СССР сожалеют 14%, среди младших миллениалов (1992-2000 годы) – 24%, среди старших миллениалов (1982-1991 годы) – 43%.
Также 57% представителей «поколения цифры» считают распад СССР неизбежным. Среди младших миллениалов такой ответ выбрали 42%, среди старших миллениалов – 35%; для сравнения – так считают лишь 16% представителей «поколения оттепели».
Так что «переломное» поколение в ностальгии по СССР – это старшие миллениалы, которые уже не были пионерами (хотя некоторые и успели стать октябрятами), но помнят, с той или иной степенью отчетливости, стресс 90-е годов. Кстати, и ностальгия у них уже куда менее отчетливая – скорее она является реакцией на 90-е (Союз на их фоне выглядит позитивным контрастом). СССР постепенно уходит из массового сознания – трудно, с болью.
И здесь возникает поколенческая проблема – в СССР существовала преемственность на уровне символов, книг, фильмов. Этому способствовали не только идеология, но и технологии – вся семья собиралась у одного телевизора смотреть фильм про Штирлица или Жеглова. Когда назывались имена Ленина, Чапаева, Чкалова или Жукова, все понимали, о ком идет речь. Хотя отношение к ним уже тогда могло быть разным – Чапаев в брежневское время стал персонажем анекдотов у тогдашней молодежи, что вызывало неприятие у старших поколений. Но это все же были частности, хотя иногда и значимые - существующие всегда поколенческие проблемы были смягчены. Сейчас же этого нет – и то, что для нынешних старших является аксиомой, сегодняшним младшим нередко просто непонятно.
Алексей Макаркин
Абсолютные цифры выглядят так: 57% сожалеют о распаде СССР, 29% не сожалеют. В оценках тех людей, которые помнят СССР, доминирует сожаление. Это относится не только к самым старшим, тем, кто успел реализоваться в СССР («поколение оттепели» - родившиеся до 1947 года – 79%), но и к «поколению застоя» (родились в 1948-1967 годах – 78%) и даже к реформенному поколению (родились в 1968-1981 годах – 72%). В свое время реформаторы делали ставку именно на это поколение – тогдашнюю молодежь, среди которой было куда больше выигравших от перемен, чем у более старших поколений. А уровень ностальгии у этого поколения не слишком отличается от предшественников.
То есть ключевыми являются два фактора. Первый – социализация, которая прошла в СССР. Даже младшие представители реформенного поколения успели надеть октябрятские звездочки и (почти все) пионерские галстуки. Большинство успело побывать комсомольцами. И пусть идеология уже воспринималась в значительной степени формально, но последствия остались. И, более того, с возрастом усиливается представление о том, что то, что без особого энтузиазма «проходили» на уроках литературы и истории, и есть жизненная норма.
Второй фактор – эффект 90-х годов. Даже для успешных представителей реформенного поколения он нередко связан с личными переживаниями. Для его старшей части – нередко сломом жизненных планов, когда будущие ученые шли в торговлю. Материальный уровень повышался, а вот с самоощущением было куда сложнее. Для младших представителей этого поколения важна солидарность с родителями, которые в это время пытались прокормить семью.
Интересно, что ностальгия не сопровождается признанием собственной ответственности за распад СССР. Наоборот, ей свойственно стремление забыть неудобные обстоятельства. Лишь 2% признаются, что голосовали на референдуме против сохранения СССР (среди «поколения оттепели» - вообще 0!). И это притом, что РСФСР 26,4% голосовавших высказались против. В том, что распался СССР, винят «правительство, руководителей, власть» - 24%, Ельцина – 17%, Горбачева – 16%. «Народ, людей, население» назвали все те же 2%.
При этом 33% респондентов затруднились найти виновных. И это в основном не колеблющиеся и сомневающиеся, а младшие, постсоветские поколения, которые отстраненно, без сильных эмоций относятся к распаду СССР. Для них это не собственная жизнь, а история. Среди «поколения цифры» (родились в 2001 году и позднее) о распаде СССР сожалеют 14%, среди младших миллениалов (1992-2000 годы) – 24%, среди старших миллениалов (1982-1991 годы) – 43%.
Также 57% представителей «поколения цифры» считают распад СССР неизбежным. Среди младших миллениалов такой ответ выбрали 42%, среди старших миллениалов – 35%; для сравнения – так считают лишь 16% представителей «поколения оттепели».
Так что «переломное» поколение в ностальгии по СССР – это старшие миллениалы, которые уже не были пионерами (хотя некоторые и успели стать октябрятами), но помнят, с той или иной степенью отчетливости, стресс 90-е годов. Кстати, и ностальгия у них уже куда менее отчетливая – скорее она является реакцией на 90-е (Союз на их фоне выглядит позитивным контрастом). СССР постепенно уходит из массового сознания – трудно, с болью.
И здесь возникает поколенческая проблема – в СССР существовала преемственность на уровне символов, книг, фильмов. Этому способствовали не только идеология, но и технологии – вся семья собиралась у одного телевизора смотреть фильм про Штирлица или Жеглова. Когда назывались имена Ленина, Чапаева, Чкалова или Жукова, все понимали, о ком идет речь. Хотя отношение к ним уже тогда могло быть разным – Чапаев в брежневское время стал персонажем анекдотов у тогдашней молодежи, что вызывало неприятие у старших поколений. Но это все же были частности, хотя иногда и значимые - существующие всегда поколенческие проблемы были смягчены. Сейчас же этого нет – и то, что для нынешних старших является аксиомой, сегодняшним младшим нередко просто непонятно.
Алексей Макаркин
Гибель Али Лариджани означает, что США и Израиль хотят уничтожения иранского режима, хотя сценарии могут быть разными.
Лариджани долгое время считался на Западе умеренным политиком, с которым можно договориться. Это было основано как на его бэкграунде (он принадлежал к консервативной части иранской элиты, но не к радикальным консерваторам), так и на опыте дипломатического общения с ним по ядерной проблематике. Но хотя Лариджани не говорил лозунгами, как Саид Джалили, но был менее удобным переговорщиком по сравнению с Хасаном Рухани и Мохаммадом Джавадом Зарифом. Его задачей было сохранить иранскую ядерную программу, выстроив систему ограничений таким образом, чтобы она могла продолжаться, несмотря на достигнутые компромиссы.
Но при Дональде Трампе Лариджани, не отказываясь в принципе от диалога с США (и потенциально он мог вновь стать переговорщиком, если бы Трамп на втором сроке не стал говорить языком ультиматумов), был сторонником стратегической ставки на развитие отношений с Китаем и Россией. И внутри страны он в последнее время являлся приверженцем жесткой линии в отношении протестующих, смыкаясь в этом отношении с радикальными консерваторами. И в качестве секретаря Высшего совета национальной безопасности Ирана координировал подавление протестов.
У него были непростые отношения с рахбаром Али Хаменеи – у клана Лариджани имелись собственные амбиции и свой кандидат в преемники Хаменеи (брат Али Лариджани Садек – аятолла и председатель Совета по определению политической целесообразности). Али Лариджани в связи с этим не был допущен на президентские выборы 2021 и 2024 годов – Хаменеи не хотел видеть его на посту президента, понимая, что это решающим образом укрепит позиции клана. В 2021-м Хаменеи ставил на Ибрахима Раиси, в 2024-м – на Саида Джалили. Но в 2025-м, после израильских и американских ударов, рахбар вернул Лариджани во власть, надеясь не на его личную преданность, а на верность режиму, который вместе с аятоллой Хомейни создавал аятолла Мотаххари – тесть Лариджани.
Мог ли Лариджани стать иранским вариантом Дельси Родригес? Думается, что он, помимо своей идеологичности (куда большей, чем у боливарианцев), прекрасно понимал, что любой представитель иранского исламского режима, отказавшийся от ядерной и ракетной программ и поддержки антиизраильских сил на Ближнем Востоке, потеряет легитимность в глазах сторонников. И при этом не станет более приемлемой фигурой для противников. Такая перспектива не могла его привлекать ни идеологически, ни прагматически.
Гибель Лариджани показывает, что США и Израиль «выбивают» дееспособные фигуры внутри иранской власти, не желающие идти на уступки. Иранский режим выживает сейчас за счет военной децентрализации, когда «ксировские», армейские и полицейские командиры действуют согласно ранее полученным приказам. Но такая децентрализация нуждается в координации в противостоянии с «врагом внешним и внутренним» – иначе она постепенно превратится в хаотизацию. Такую координацию осуществляли и Лариджани, и командующий «Басиджем» Голамреза Сулеймани, и министр разведки (иранская госбезопасность) Исмаил Хатиб, убитые в последние дни.
Чего хотят США и Израиль? Или появления все того же иранского варианта Дельси Родригес, согласного принять условия, на которые не пошли ни Хаменеи, ни Лариджани. То есть де-факто капитуляции режима, за которой может последовать его развал. Или ослабления режима до такой степени, что он может быть свернут изнутри (пока такой вариант не просматривается, но в будущем ничего исключать нельзя). И для этих сценариев есть еще один значимый интересант, который пока что держится в тени. Это Саудовская Аравия, которой стратегически выгодно ослабление позиций своего конкурента - Ирана.
Алексей Макаркин
Лариджани долгое время считался на Западе умеренным политиком, с которым можно договориться. Это было основано как на его бэкграунде (он принадлежал к консервативной части иранской элиты, но не к радикальным консерваторам), так и на опыте дипломатического общения с ним по ядерной проблематике. Но хотя Лариджани не говорил лозунгами, как Саид Джалили, но был менее удобным переговорщиком по сравнению с Хасаном Рухани и Мохаммадом Джавадом Зарифом. Его задачей было сохранить иранскую ядерную программу, выстроив систему ограничений таким образом, чтобы она могла продолжаться, несмотря на достигнутые компромиссы.
Но при Дональде Трампе Лариджани, не отказываясь в принципе от диалога с США (и потенциально он мог вновь стать переговорщиком, если бы Трамп на втором сроке не стал говорить языком ультиматумов), был сторонником стратегической ставки на развитие отношений с Китаем и Россией. И внутри страны он в последнее время являлся приверженцем жесткой линии в отношении протестующих, смыкаясь в этом отношении с радикальными консерваторами. И в качестве секретаря Высшего совета национальной безопасности Ирана координировал подавление протестов.
У него были непростые отношения с рахбаром Али Хаменеи – у клана Лариджани имелись собственные амбиции и свой кандидат в преемники Хаменеи (брат Али Лариджани Садек – аятолла и председатель Совета по определению политической целесообразности). Али Лариджани в связи с этим не был допущен на президентские выборы 2021 и 2024 годов – Хаменеи не хотел видеть его на посту президента, понимая, что это решающим образом укрепит позиции клана. В 2021-м Хаменеи ставил на Ибрахима Раиси, в 2024-м – на Саида Джалили. Но в 2025-м, после израильских и американских ударов, рахбар вернул Лариджани во власть, надеясь не на его личную преданность, а на верность режиму, который вместе с аятоллой Хомейни создавал аятолла Мотаххари – тесть Лариджани.
Мог ли Лариджани стать иранским вариантом Дельси Родригес? Думается, что он, помимо своей идеологичности (куда большей, чем у боливарианцев), прекрасно понимал, что любой представитель иранского исламского режима, отказавшийся от ядерной и ракетной программ и поддержки антиизраильских сил на Ближнем Востоке, потеряет легитимность в глазах сторонников. И при этом не станет более приемлемой фигурой для противников. Такая перспектива не могла его привлекать ни идеологически, ни прагматически.
Гибель Лариджани показывает, что США и Израиль «выбивают» дееспособные фигуры внутри иранской власти, не желающие идти на уступки. Иранский режим выживает сейчас за счет военной децентрализации, когда «ксировские», армейские и полицейские командиры действуют согласно ранее полученным приказам. Но такая децентрализация нуждается в координации в противостоянии с «врагом внешним и внутренним» – иначе она постепенно превратится в хаотизацию. Такую координацию осуществляли и Лариджани, и командующий «Басиджем» Голамреза Сулеймани, и министр разведки (иранская госбезопасность) Исмаил Хатиб, убитые в последние дни.
Чего хотят США и Израиль? Или появления все того же иранского варианта Дельси Родригес, согласного принять условия, на которые не пошли ни Хаменеи, ни Лариджани. То есть де-факто капитуляции режима, за которой может последовать его развал. Или ослабления режима до такой степени, что он может быть свернут изнутри (пока такой вариант не просматривается, но в будущем ничего исключать нельзя). И для этих сценариев есть еще один значимый интересант, который пока что держится в тени. Это Саудовская Аравия, которой стратегически выгодно ослабление позиций своего конкурента - Ирана.
Алексей Макаркин