Гагаузский электоральный кризис продолжается. Хотя и молдавские власти, и представители автономии пытаются найти варианты выхода из него. Напомним для начала основные элементы этого кризиса и определить позиции сторон.
Как правило эксперты видят начало этой истории в уголовном преследовании главы (башкана) Гагаузской автономии Евгении Гуцул. Действительно 5 августа 2025 года кишиневский суд признал ее виновной в незаконном финансировании политических партий и вынес суровый приговор: 7 лет тюрьмы. Затем пришел черед экс-спикера Народного собрания Дмитрия Константинова, которого в канун нового 2026 года приговорили к 12 годам лишения свободы.
Но причины противостояния Кишинева и Комрата глубже. В мае 2023 года Гуцул во втором туре выиграла выборы главы автономии. Но ее отношения с президентской командой сразу же не сложились. После своего избрания на пост главы государства Майя Санду взяла курс на гомогенизацию политического пространства. Под ее контролем оказались не только ее офис, но и правительство, парламент, Конституционный суд, прокуратура. Гагаузия явно выбивалась из этого списка, так как вновь избранный башкан представляла партию Илана Шора, противника действующей власти. В итоге, несмотря на имеющуюся конституционную норму Евгению Гуцул не включили в общенациональное правительство, а официальный Кишинев фактически заморозил с ней контакты. Ее откровенный пророссийский курс также противоречил стратегическим подходам команды Санду.
После осуждения Гуцул властная структура автономии была обезглавлена. Выборы в депутаты парламента автономии уже неоднократно откладывались. Сначала они не состоялись в ноябре 2025 года, а затем в январе 2026 года Высшая судебная палата Молдовы приостановила подготовку к регистрации претендентов на депутатские мандаты. Формальной причиной является аккредитация ЦИК Гагаузии. По словам адвоката Дмитрия Кисеева, «мы говорили о том, что вмешательство в наши выборы, в наш избирательный процесс недопустим. Мы говорили о том, что у нас есть свой закон, у нас есть свои процедуры, которые 30 лет никто не ставил под сомнение. Но сейчас партия PAS (правящая партия в Молдове-С.М.) говорит: „Нет, ваш ЦИК, то есть ЦИК Гагаузии, должен пройти определенную проверку, аккредитацию, чтобы дальше проводить выборы“». Кишинев настаивает на интеграции автономии в единую национальную систему.
23 февраля представители правительства Молдовы и парламентарии провели переговоры с депутатами Гагаузской автономии. Но Кишинев пытается выдвинуть максималистские требования. По словам представителей центральной власти, политический шлагбаум на выборах будет открыт только после полноценной аккредитации ЦИК Гагаузии. Но в Комрате полагают, что молдавские власти хотят выхолостить автономный статус их образования. По итогам встречи в последний февральский понедельник компромисса не получилось. Но стороны намерены достичь его в дальнейшем. Впрочем, легким этот путь не будет. Здесь и внутриполитические разночтения, и «большая геополитика».
Сергей Маркедонов
Как правило эксперты видят начало этой истории в уголовном преследовании главы (башкана) Гагаузской автономии Евгении Гуцул. Действительно 5 августа 2025 года кишиневский суд признал ее виновной в незаконном финансировании политических партий и вынес суровый приговор: 7 лет тюрьмы. Затем пришел черед экс-спикера Народного собрания Дмитрия Константинова, которого в канун нового 2026 года приговорили к 12 годам лишения свободы.
Но причины противостояния Кишинева и Комрата глубже. В мае 2023 года Гуцул во втором туре выиграла выборы главы автономии. Но ее отношения с президентской командой сразу же не сложились. После своего избрания на пост главы государства Майя Санду взяла курс на гомогенизацию политического пространства. Под ее контролем оказались не только ее офис, но и правительство, парламент, Конституционный суд, прокуратура. Гагаузия явно выбивалась из этого списка, так как вновь избранный башкан представляла партию Илана Шора, противника действующей власти. В итоге, несмотря на имеющуюся конституционную норму Евгению Гуцул не включили в общенациональное правительство, а официальный Кишинев фактически заморозил с ней контакты. Ее откровенный пророссийский курс также противоречил стратегическим подходам команды Санду.
После осуждения Гуцул властная структура автономии была обезглавлена. Выборы в депутаты парламента автономии уже неоднократно откладывались. Сначала они не состоялись в ноябре 2025 года, а затем в январе 2026 года Высшая судебная палата Молдовы приостановила подготовку к регистрации претендентов на депутатские мандаты. Формальной причиной является аккредитация ЦИК Гагаузии. По словам адвоката Дмитрия Кисеева, «мы говорили о том, что вмешательство в наши выборы, в наш избирательный процесс недопустим. Мы говорили о том, что у нас есть свой закон, у нас есть свои процедуры, которые 30 лет никто не ставил под сомнение. Но сейчас партия PAS (правящая партия в Молдове-С.М.) говорит: „Нет, ваш ЦИК, то есть ЦИК Гагаузии, должен пройти определенную проверку, аккредитацию, чтобы дальше проводить выборы“». Кишинев настаивает на интеграции автономии в единую национальную систему.
23 февраля представители правительства Молдовы и парламентарии провели переговоры с депутатами Гагаузской автономии. Но Кишинев пытается выдвинуть максималистские требования. По словам представителей центральной власти, политический шлагбаум на выборах будет открыт только после полноценной аккредитации ЦИК Гагаузии. Но в Комрате полагают, что молдавские власти хотят выхолостить автономный статус их образования. По итогам встречи в последний февральский понедельник компромисса не получилось. Но стороны намерены достичь его в дальнейшем. Впрочем, легким этот путь не будет. Здесь и внутриполитические разночтения, и «большая геополитика».
Сергей Маркедонов
Эндрю Маунтбеттена-Виндзора собираются лишить единственного оставшегося у него статуса – претендента на престол.
Правительство рассматривает законопроект об исключении его из линии престолонаследия. Эндрю по-прежнему остается восьмым в очереди на престол, несмотря на лишение всех титулов и званий. Букингемский дворец заявил, что не станет противодействовать возможному решению парламента, исходя из того, что вопрос престолонаследия относится к компетенции депутатов.
Британия, как известно, страна прецедентов. Сразу же вспомнили об истории отрекшегося от престола в 1936 году короля Эдуарда VIII – он получил титул герцога Виндзорского, но не был включен в число наследников престола. Но он сам в акте об отречении заявил «о своем безотзывном решении отказаться от престола для себя и для своих потомков». А присвоение ему титула герцога было не только своеобразной компенсации, но и умным политическим шагом.
Эдуард был популярен среди народных масс и мог клеймить плутократов, используя свой статус члена палаты лордов (которого его никто не лишал). Теоретически он мог отказаться от членства в верхней палате, избраться членом Палаты общин и критиковать правящие элиты уже со скамьи парламентской оппозиции. Присвоение титула лишало его права публичных выступлений по политическим вопросам. А отказаться от титула герцогу Виндзорскому не позволила бы честолюбивая жена. Эндрю, в отличие от Эдуарда, феноменально непопулярен. И он не был королем, и не отрекался от престола.
Проблема престолонаследия уже возникала в Великобритании в ХХ веке. В 1917 году, во время Первой мировой войны, британский парламент принял Закон о лишении титулов, который позволял королю лишать британских титулов за «ношение оружия против Великобритании».
В 1919 году на основании этого закона были лишены титулов четверо лиц. Один из них – австрийский граф Генрих фон Тааффе - не имел отношения к королевской семье. Но трое были ее членами. Это внук королевы Виктории Карл Эдуард, герцог Саксен-Кобург-Готский, носивший в Британии титул герцога Олбани. А также еще более дальние родственники – правнук короля Георга III Эрнест Август (старший), герцог Камберлендский и Тевиотдейлский, официально бывший австрийским и баварским генералом. И его сын, также Эрнест Август (младший) Камберлендский, ставший в Германии герцогом Брауншвейгским.
Все трое членов королевской семьи, лишенные титулов, были крайне отдаленными наследниками британского монарха Георга V и имели лишь теоретическую возможность когда-нибудь взойти на престол Великобритании. Кроме того, в 1919 году они были иностранцами (двое даже чуть раньше являлись монархами в германских государствах). Лишение их титулов автоматически исключало их из числа претендентов – принятия отдельного закона не требовалось. Когда в 1930-е годы лишенный саксен-кобург-готского престола (зато ставший в нацистской Германии обергруппенфюрером СА) Карл Эдуард посещал своих британских родственников, он не рассматривался как участник линии престолонаследия.
Однако этот прецедент неактуален для случая с бывшим принцем Эндрю, который является британским подданным, близким родственником правящего монарха (родным братом) и членом королевской семьи. Поэтому он пока остается в числе наследников престола, и его лишение статуса требует принятия закона.
Примечательно, что сходная ситуация в XIX-XX веках была в российском императорском доме. Великий князь Николай Константинович был признан невменяемым и выслан из Петербурга после кражи бриллиантов с семейной иконы. Его личная жизнь была крайне запутана и эксцентрична даже для того времени, когда общественных претензий к членам монархических семей было существенно меньше, чем сейчас. Она включала в себя, в частности, фактический брак с 15-летней девушкой, а затем и венчание с очередной невестой – на этот раз 16-летней. По состоянию на февраль 1917 года он был восьмым в очереди на престол – этого статуса его не лишали. Имена всех членов императорской семьи упоминали на каждой литургии – и подданных решили не смущать исключением одного из них.
Алексей Макаркин
Правительство рассматривает законопроект об исключении его из линии престолонаследия. Эндрю по-прежнему остается восьмым в очереди на престол, несмотря на лишение всех титулов и званий. Букингемский дворец заявил, что не станет противодействовать возможному решению парламента, исходя из того, что вопрос престолонаследия относится к компетенции депутатов.
Британия, как известно, страна прецедентов. Сразу же вспомнили об истории отрекшегося от престола в 1936 году короля Эдуарда VIII – он получил титул герцога Виндзорского, но не был включен в число наследников престола. Но он сам в акте об отречении заявил «о своем безотзывном решении отказаться от престола для себя и для своих потомков». А присвоение ему титула герцога было не только своеобразной компенсации, но и умным политическим шагом.
Эдуард был популярен среди народных масс и мог клеймить плутократов, используя свой статус члена палаты лордов (которого его никто не лишал). Теоретически он мог отказаться от членства в верхней палате, избраться членом Палаты общин и критиковать правящие элиты уже со скамьи парламентской оппозиции. Присвоение титула лишало его права публичных выступлений по политическим вопросам. А отказаться от титула герцогу Виндзорскому не позволила бы честолюбивая жена. Эндрю, в отличие от Эдуарда, феноменально непопулярен. И он не был королем, и не отрекался от престола.
Проблема престолонаследия уже возникала в Великобритании в ХХ веке. В 1917 году, во время Первой мировой войны, британский парламент принял Закон о лишении титулов, который позволял королю лишать британских титулов за «ношение оружия против Великобритании».
В 1919 году на основании этого закона были лишены титулов четверо лиц. Один из них – австрийский граф Генрих фон Тааффе - не имел отношения к королевской семье. Но трое были ее членами. Это внук королевы Виктории Карл Эдуард, герцог Саксен-Кобург-Готский, носивший в Британии титул герцога Олбани. А также еще более дальние родственники – правнук короля Георга III Эрнест Август (старший), герцог Камберлендский и Тевиотдейлский, официально бывший австрийским и баварским генералом. И его сын, также Эрнест Август (младший) Камберлендский, ставший в Германии герцогом Брауншвейгским.
Все трое членов королевской семьи, лишенные титулов, были крайне отдаленными наследниками британского монарха Георга V и имели лишь теоретическую возможность когда-нибудь взойти на престол Великобритании. Кроме того, в 1919 году они были иностранцами (двое даже чуть раньше являлись монархами в германских государствах). Лишение их титулов автоматически исключало их из числа претендентов – принятия отдельного закона не требовалось. Когда в 1930-е годы лишенный саксен-кобург-готского престола (зато ставший в нацистской Германии обергруппенфюрером СА) Карл Эдуард посещал своих британских родственников, он не рассматривался как участник линии престолонаследия.
Однако этот прецедент неактуален для случая с бывшим принцем Эндрю, который является британским подданным, близким родственником правящего монарха (родным братом) и членом королевской семьи. Поэтому он пока остается в числе наследников престола, и его лишение статуса требует принятия закона.
Примечательно, что сходная ситуация в XIX-XX веках была в российском императорском доме. Великий князь Николай Константинович был признан невменяемым и выслан из Петербурга после кражи бриллиантов с семейной иконы. Его личная жизнь была крайне запутана и эксцентрична даже для того времени, когда общественных претензий к членам монархических семей было существенно меньше, чем сейчас. Она включала в себя, в частности, фактический брак с 15-летней девушкой, а затем и венчание с очередной невестой – на этот раз 16-летней. По состоянию на февраль 1917 года он был восьмым в очереди на престол – этого статуса его не лишали. Имена всех членов императорской семьи упоминали на каждой литургии – и подданных решили не смущать исключением одного из них.
Алексей Макаркин
Похоже, в отношениях между Грузией и западным странами просвета не намечается. Наоборот, завязываются новые конфликтные узлы. 24 февраля Великобритания ввела санкции против двух грузинских ТВ-компаний- «Имеди» и POSTV. Удивляет даже не введение санкционных мер, как таковых. И британцы, и представители ЕС, и США уже используют эти инструменты против нынешних грузинских властей.
Интересна мотивация и аргументация Лондона. Релиз британского МИД не оставляет двусмысленностей: «Существуют обоснованные подозрения, что ТВ “Имеди” и POSTV распространяли намеренно вводящую в заблуждение информацию о полномасштабном вторжении России в Украину, что способствует дестабилизации Украины и ставит под угрозу ее суверенитет и территориальную целостность». Кто и как обосновывает эти подозрения, каковы критерии и как строится верификация подобных обвинений? Данные вопросы остаются без ответа. Фактически две ТВ-компании обвиняются в трансляции российских нарративов. Сегодня- этого, более чем достаточно для внесения в «черные списки».
Что грозит «пророссийским журналистам»? Будут применены заморозка активов, введен запрет на трастовое обслуживание. Это означает, что любые счета или недвижимое имущество компаний в пределах британской юрисдикции будут заблокированы. Гражданам Соединенного королевства будет запрещено занимать в этих компаниях посты менеджеров. В случае нарушения этих запретов предполагается уголовное преследование. Конечно, ТВ “Имеди” и POSTV могут и простить. Но только в случае смены «идеологического курса».
Впрочем, это решение касается не только конкретных медийных проектов. «Имеди», как ни крути, считается одним из главных ресурсов правительства и партии «Грузинская мечта». Санкции - это, пускай и не прямой, но косвенный удар по нынешней власти в Грузии. И все это на фоне дискуссий в парламенте Королевства по поводу ограничительных мер против самого Бидзины Иванишвили. Так депутат Палаты общин Фил Брикелл открыто призывает: «Отсутствие санкций посылает плохой сигнал другим клептократическим режимам». Будто бы с клептократией уже нет проблем в Киеве и в Кишиневе… Ведь еще несколько лет назад Украина, Грузия и Молдова упоминались через запятую, как отличники евроинтеграции. Сегодня на дворе другие ветры. И любые попытки «стать над схваткой» в конфликте на Украине чреваты обвинениями в распространении российских нарративов. Даже если они таковыми, по сути, и не являются!
Сергей Маркедонов
Интересна мотивация и аргументация Лондона. Релиз британского МИД не оставляет двусмысленностей: «Существуют обоснованные подозрения, что ТВ “Имеди” и POSTV распространяли намеренно вводящую в заблуждение информацию о полномасштабном вторжении России в Украину, что способствует дестабилизации Украины и ставит под угрозу ее суверенитет и территориальную целостность». Кто и как обосновывает эти подозрения, каковы критерии и как строится верификация подобных обвинений? Данные вопросы остаются без ответа. Фактически две ТВ-компании обвиняются в трансляции российских нарративов. Сегодня- этого, более чем достаточно для внесения в «черные списки».
Что грозит «пророссийским журналистам»? Будут применены заморозка активов, введен запрет на трастовое обслуживание. Это означает, что любые счета или недвижимое имущество компаний в пределах британской юрисдикции будут заблокированы. Гражданам Соединенного королевства будет запрещено занимать в этих компаниях посты менеджеров. В случае нарушения этих запретов предполагается уголовное преследование. Конечно, ТВ “Имеди” и POSTV могут и простить. Но только в случае смены «идеологического курса».
Впрочем, это решение касается не только конкретных медийных проектов. «Имеди», как ни крути, считается одним из главных ресурсов правительства и партии «Грузинская мечта». Санкции - это, пускай и не прямой, но косвенный удар по нынешней власти в Грузии. И все это на фоне дискуссий в парламенте Королевства по поводу ограничительных мер против самого Бидзины Иванишвили. Так депутат Палаты общин Фил Брикелл открыто призывает: «Отсутствие санкций посылает плохой сигнал другим клептократическим режимам». Будто бы с клептократией уже нет проблем в Киеве и в Кишиневе… Ведь еще несколько лет назад Украина, Грузия и Молдова упоминались через запятую, как отличники евроинтеграции. Сегодня на дворе другие ветры. И любые попытки «стать над схваткой» в конфликте на Украине чреваты обвинениями в распространении российских нарративов. Даже если они таковыми, по сути, и не являются!
Сергей Маркедонов
Предстоящие парламентские выборы по-прежнему остаются главной темой внутриполитической повестки Армении. Однако более всего она обсуждается в контексте возможного внешнего влияния на электоральные процессы в этой стране.
В последние несколько дней в центре всеобщего внимания оказалась тема «помощи» со стороны ЕС армянским властям в деле «противодействия российскому вмешательству» в ход избирательной кампании. СМИ стала известна переписка главы МИД Армении Арарата Мирзояна с Брюсселем. Министр обращается к ЕС с просьбой о делегировании в Ереван группы быстрого реагирования. Нечто похожее действовало в прошлом году в Молдове в ходе президентских выборов. Сегодня для ЕС борьба с «российским информационным вмешательством» превратилась в своеобразную идефикс.
Но одно дело Кишинев под водительством Майи Санду. Президент Молдовы никогда и не скрывала, что для нее евроинтеграция является едва ли не экзистенциальной ценностью, а Россия видится как помеха на это пути. Однако армянское руководство пытается вести более нюансированный курс. Несмотря на кризис в отношениях с ОДКБ, Ереван не покинул эту организацию, а членство в ЕАЭС сохраняется, хотя и своих симпатий к евроинтеграции премьер Никол Пашинян и его команда не скрывают. В любом случае союзнические отношения с Россией не разорваны. Хотя. С каждым днем к их состоянию появляется все больше вопросов. МИД Армении не стал активно поддерживать предположения СМИ о кооперации между Ереваном и Брюсселем в информационной сфере. Но и не стал разубеждать интересующихся граждан.
Как же совмещать несовместимое? Пока армянским властям. Это удается. Тот же Пашинян буквально через пару дней после «сенсационной» публикации заявил, что российской военной базе в Гюмри ничто не угрожает. И вообще выразил благодарность Москве за роль в урегулировании конфликта. Между тем, в последние месяцы гораздо больше комплиментов адресовалось США и лично президенту Дональду Трампу.
Думается до выборов 7 июня армянские власти будут отправлять разные сигналы разным «целевым аудиториям». Эдакая диверсификация в действии. Позитивные оценки будут даны Ильхаму Алиеву и Дональду Трампу, Владимиру Путину и Эммануэлю Макрону. Есть одна, но большая проблема. После дня Х уже властям (как и оппозиционерам) новым или старым придется делать еще один выбор– внешнеполитический. Правда для этого сначала надо одержать победу внутри страны!
Сергей Маркедонов
В последние несколько дней в центре всеобщего внимания оказалась тема «помощи» со стороны ЕС армянским властям в деле «противодействия российскому вмешательству» в ход избирательной кампании. СМИ стала известна переписка главы МИД Армении Арарата Мирзояна с Брюсселем. Министр обращается к ЕС с просьбой о делегировании в Ереван группы быстрого реагирования. Нечто похожее действовало в прошлом году в Молдове в ходе президентских выборов. Сегодня для ЕС борьба с «российским информационным вмешательством» превратилась в своеобразную идефикс.
Но одно дело Кишинев под водительством Майи Санду. Президент Молдовы никогда и не скрывала, что для нее евроинтеграция является едва ли не экзистенциальной ценностью, а Россия видится как помеха на это пути. Однако армянское руководство пытается вести более нюансированный курс. Несмотря на кризис в отношениях с ОДКБ, Ереван не покинул эту организацию, а членство в ЕАЭС сохраняется, хотя и своих симпатий к евроинтеграции премьер Никол Пашинян и его команда не скрывают. В любом случае союзнические отношения с Россией не разорваны. Хотя. С каждым днем к их состоянию появляется все больше вопросов. МИД Армении не стал активно поддерживать предположения СМИ о кооперации между Ереваном и Брюсселем в информационной сфере. Но и не стал разубеждать интересующихся граждан.
Как же совмещать несовместимое? Пока армянским властям. Это удается. Тот же Пашинян буквально через пару дней после «сенсационной» публикации заявил, что российской военной базе в Гюмри ничто не угрожает. И вообще выразил благодарность Москве за роль в урегулировании конфликта. Между тем, в последние месяцы гораздо больше комплиментов адресовалось США и лично президенту Дональду Трампу.
Думается до выборов 7 июня армянские власти будут отправлять разные сигналы разным «целевым аудиториям». Эдакая диверсификация в действии. Позитивные оценки будут даны Ильхаму Алиеву и Дональду Трампу, Владимиру Путину и Эммануэлю Макрону. Есть одна, но большая проблема. После дня Х уже властям (как и оппозиционерам) новым или старым придется делать еще один выбор– внешнеполитический. Правда для этого сначала надо одержать победу внутри страны!
Сергей Маркедонов
Переговоры США с Ираном – это попытка занять паузу и переложить ответственность за военное решение на другую сторону.
США подтягивают новейший авианосец «Джеральд Форд», но возникла неожиданная проблема. До этого он участвовал в операции в районе Венесуэлы и без промежуточной стоянки был направлен в Средиземное море. Моряки не были на суше восемь месяцев, боевой дух снизился, да еще и возникли сантехнические проблемы, также не способствующие улучшению морального климата.
Психологическому фактору в вооруженных силах США уделяют немалое внимание. Роберт Гейтс в своей книге «Долг. Мемуары министра войны» описывает, что самым трудным решением для него в качестве министра обороны стало увеличение сроков командировок в Ирак и Афганистан с 12 до 15 месяцев, ибо в этом случае действует «закон двойки»: солдаты рискуют пробыть вдали от семьи два Рождества, два юбилея, два дня рождения и так далее.
В случае с «Джеральдом Фордом» моряки провели Рождество у венесуэльских берегов, а потом еще оставались там наблюдать за первыми действиями Дельси Родригес. Так что с понедельника по четверг нынешней недели экипажу дали отдохнуть на базе Суда на Крите, а вместе моряков на борт поднялись сантехники. Уже в четверг авианосец покинул Крит. Ожидается, что до конца текущей недели он и сопровождающие его корабли прибудут к берегам Ближнего Востока и поступят в распоряжение Центрального командования ВС США (CENTCOM), которое теперь будет располагать двумя авианосными ударными группами в регионе.
Иранцы также заполняют паузу. По данным источников The New York Times, Иран действует, исходя из предположения, что военные удары США неизбежны и неминуемы. Тегеран привел вооруженные силы в состояние повышенной боевой готовности и планирует ожесточенное сопротивление. Вдоль западной границы с Ираком размещены пусковые установки баллистических ракет - достаточно близко, чтобы нанести удар по Израилю, - и вдоль южного побережья Персидского залива, в пределах досягаемости американских военных баз.
Рахбар Али Хаменеи выпустил директивы, согласно которым в случае войны на улицы крупных городов будут направлены спецназ полиции, агенты разведки и батальоны ополчения «Басидж» в штатском. А секретарю Совбеза Али Лариджани поручено управление страной в военное время. Теперь Лариджани и курирует переговоры, и готовится к роли военного лидера. Если президент Масуд Пезешкиан – фигура во власти довольно случайная – то Лариджани – это сын аятоллы Хашема Амоли Лариджани и, что еще более важно, зять аятоллы Мортазы Мотаххари, самого талантливого сподвижника Хомейни, который стал бы его преемником, если бы не был убит весной 1979 года. Лариджани – светский деятель и не может стать рахбаром, но как военно-политический лидер он может быть востребован.
Так что стороны готовятся к столкновению. Переговоры фактически превратились в американский ультиматум и иранскую демонстрацию желания продолжать диалог без серьезных уступок. Для Дональда Трампа отступление стало бы сильным политическим ударом. Причем под отступлением понимается и соглашение на условиях, близких к тому, которые содержались в договоре, заключенным при Бараке Обаме (Трамп разорвал его еще во время своего первого срока). Теперь Вашингтон настаивал на полном прекращении обогащения урана, на демонтаже ключевых ядерных объектов (в Фордо, Натанзе и Исфахане) и передаче запасов урана США, и на введении постоянных ограничений на иранскую ядерную программу.
США в принципе могут согласиться на перезапуск Тегеранского исследовательского реактора, который может осуществлять обогащение низкого уровня для медицинских целей - они сами же и поставили его в страну в 1967 году, еще в период модернизации, проводившейся шахом Мохаммадом Резой Пехлеви. Причем это преподносится как огромная уступка со стороны Трампа, против которой выступает «ястребиная» часть его окружения. Но такие условия воспринимаются в Иране как капитуляция, способная дестабилизировать внутриэлитную ситуацию внутри страны и показать внутренней оппозиции слабость режима. А этого рахбар и его соратники допустить не хотят.
Алексей Макаркин
США подтягивают новейший авианосец «Джеральд Форд», но возникла неожиданная проблема. До этого он участвовал в операции в районе Венесуэлы и без промежуточной стоянки был направлен в Средиземное море. Моряки не были на суше восемь месяцев, боевой дух снизился, да еще и возникли сантехнические проблемы, также не способствующие улучшению морального климата.
Психологическому фактору в вооруженных силах США уделяют немалое внимание. Роберт Гейтс в своей книге «Долг. Мемуары министра войны» описывает, что самым трудным решением для него в качестве министра обороны стало увеличение сроков командировок в Ирак и Афганистан с 12 до 15 месяцев, ибо в этом случае действует «закон двойки»: солдаты рискуют пробыть вдали от семьи два Рождества, два юбилея, два дня рождения и так далее.
В случае с «Джеральдом Фордом» моряки провели Рождество у венесуэльских берегов, а потом еще оставались там наблюдать за первыми действиями Дельси Родригес. Так что с понедельника по четверг нынешней недели экипажу дали отдохнуть на базе Суда на Крите, а вместе моряков на борт поднялись сантехники. Уже в четверг авианосец покинул Крит. Ожидается, что до конца текущей недели он и сопровождающие его корабли прибудут к берегам Ближнего Востока и поступят в распоряжение Центрального командования ВС США (CENTCOM), которое теперь будет располагать двумя авианосными ударными группами в регионе.
Иранцы также заполняют паузу. По данным источников The New York Times, Иран действует, исходя из предположения, что военные удары США неизбежны и неминуемы. Тегеран привел вооруженные силы в состояние повышенной боевой готовности и планирует ожесточенное сопротивление. Вдоль западной границы с Ираком размещены пусковые установки баллистических ракет - достаточно близко, чтобы нанести удар по Израилю, - и вдоль южного побережья Персидского залива, в пределах досягаемости американских военных баз.
Рахбар Али Хаменеи выпустил директивы, согласно которым в случае войны на улицы крупных городов будут направлены спецназ полиции, агенты разведки и батальоны ополчения «Басидж» в штатском. А секретарю Совбеза Али Лариджани поручено управление страной в военное время. Теперь Лариджани и курирует переговоры, и готовится к роли военного лидера. Если президент Масуд Пезешкиан – фигура во власти довольно случайная – то Лариджани – это сын аятоллы Хашема Амоли Лариджани и, что еще более важно, зять аятоллы Мортазы Мотаххари, самого талантливого сподвижника Хомейни, который стал бы его преемником, если бы не был убит весной 1979 года. Лариджани – светский деятель и не может стать рахбаром, но как военно-политический лидер он может быть востребован.
Так что стороны готовятся к столкновению. Переговоры фактически превратились в американский ультиматум и иранскую демонстрацию желания продолжать диалог без серьезных уступок. Для Дональда Трампа отступление стало бы сильным политическим ударом. Причем под отступлением понимается и соглашение на условиях, близких к тому, которые содержались в договоре, заключенным при Бараке Обаме (Трамп разорвал его еще во время своего первого срока). Теперь Вашингтон настаивал на полном прекращении обогащения урана, на демонтаже ключевых ядерных объектов (в Фордо, Натанзе и Исфахане) и передаче запасов урана США, и на введении постоянных ограничений на иранскую ядерную программу.
США в принципе могут согласиться на перезапуск Тегеранского исследовательского реактора, который может осуществлять обогащение низкого уровня для медицинских целей - они сами же и поставили его в страну в 1967 году, еще в период модернизации, проводившейся шахом Мохаммадом Резой Пехлеви. Причем это преподносится как огромная уступка со стороны Трампа, против которой выступает «ястребиная» часть его окружения. Но такие условия воспринимаются в Иране как капитуляция, способная дестабилизировать внутриэлитную ситуацию внутри страны и показать внутренней оппозиции слабость режима. А этого рахбар и его соратники допустить не хотят.
Алексей Макаркин
О двух покаяниях.
Семидесятилетие антисталинского доклада Никиты Хрущева совпало с началом съемок режиссером Владимиром Бортко фильма об Иосифе Сталине. Эта история показательна тем, что когда много лет назад, в перестроечные годы, был впервые официально опубликован хрущевский доклад (ранее он публиковался на Западе, а советским гражданам лишь зачитывался на закрытых собраниях), то тогда же Бортко снял свой самый знаменитый фильм «Собачье сердце». Образ Шарикова с этого времени стал хрестоматийным, а профессору Преображенскому в исполнении Евгения Евстигнеева хотелось подражать.
Эволюция Бортко – это часть поколенческой эволюции. В перестроечное время, еще более символичным, чем «Собачье сердце», стал антитоталитарный фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние». После этого о необходимости покаяния стали много писать в прессе и говорить по телевидению. Но уже тогда немалая часть аудитории недоумевала по поводу и непонятной им стилистики фильма («Собачье сердце» было значительно понятнее и доступнее), и неясности, в чем именно надо каяться им - советским гражданам, честно выполнявшим свои обязанности. Но эта часть по привычке в основном предпочитала помалкивать, дабы не столкнуться с извилистой генеральной линией.
Но и для немалой части людей, которые всерьез восприняли перестроечный месседж о покаянии, этот процесс оказался кратким. В 1987 году «Дети Арбата» Анатолия Рыбакова стали бестселлером, в 1990-м (еще при Михаиле Горбачеве) их продолжение, «Страх», прошло почти незамеченным. Уже в постсоветской России напоминания о покаянии все чаще воспринимались как неуместные, антисталинская субкультура все более сжималась, несмотря на то что тема репрессий продолжала сохраняться в культуре, в том числе и в кинематографе. Первым символом этого стал электоральный триумф Владимира Жириновского в 1993 году. А затем все большее распространение получал мем «платить и каяться» - хотя никто не платил и уже почти не каялись.
Но самым примечательным, пожалуй, стал феномен нового покаяния, на этот раз более длительного и укорененного. Начался он в «нулевые» годы, когда в период «нефтяного роста» у людей появилась возможность отвлечься от борьбы за выживание и задуматься о своем месте в истории. И тут выяснилось, что распад страны – это не кратковременное явление, как думалось многим в декабре 1991-го, а всерьез. И что ответственно за него нынешнее поколение россиян, которое поддерживало горбачевскую перестройку, а затем голосовало за Бориса Ельцина.
А еще смотрело «Покаяние» и «Собачье сердце», ходило на митинги за отмену 6-й статьи и свободу Литве, выписывало «Новый мир» и «Знамя», зачитывалось «Огоньком» и «Московскими новостями». Свергало и секретарей обкомов, и «красных директоров» вроде Николая Чикирева на Московском станкостроительном заводе имени Оржоникидзе или Сергея Непобедимого в КБ машиностроения в Коломне (сейчас распространена удобная версия, что Непобедимый ушел, протестуя против ликвидации созданного под его руководством ракетного комплекса «Ока», но это лишь легенда). И аплодировало перестроечному съезду Союза кинематографистов, изгонявшему из руководства Льва Кулиджанова, Сергея Бондарчука и других «застойщиков».
Об этом покаянии стараются громко не говорить, сваливая вину на Горбачева-Шеварднадзе-Яковлева-Ельцина-Кравчука-Шушкевича. А в последние годы и на Никиту Хрущева. Так что оно весьма условно и двусмысленно, но выражается в словах и действиях. В надрывной апелляции к сталинскому опыту во всех возможных сферах, включая даже малый и средний бизнес (вспомнили про вынужденно терпимые при нем артели). В фактической реабилитации Лаврентия Берии, которая была немыслима в брежневское время. В прославлении «народного академика» Трофима Лысенко и обвинениях в адрес Николая Вавилова в растрате народных денег на ненужные экспедиции. И во многом другом.
И главная проблема такого покаяния в том, что оно, в какой-то степени компенсируя поколенческую боль, не приводит к нравственному очищению, а наоборот способствует распространению циничного принципа «цель оправдывает средства».
Алексей Макаркин
Семидесятилетие антисталинского доклада Никиты Хрущева совпало с началом съемок режиссером Владимиром Бортко фильма об Иосифе Сталине. Эта история показательна тем, что когда много лет назад, в перестроечные годы, был впервые официально опубликован хрущевский доклад (ранее он публиковался на Западе, а советским гражданам лишь зачитывался на закрытых собраниях), то тогда же Бортко снял свой самый знаменитый фильм «Собачье сердце». Образ Шарикова с этого времени стал хрестоматийным, а профессору Преображенскому в исполнении Евгения Евстигнеева хотелось подражать.
Эволюция Бортко – это часть поколенческой эволюции. В перестроечное время, еще более символичным, чем «Собачье сердце», стал антитоталитарный фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние». После этого о необходимости покаяния стали много писать в прессе и говорить по телевидению. Но уже тогда немалая часть аудитории недоумевала по поводу и непонятной им стилистики фильма («Собачье сердце» было значительно понятнее и доступнее), и неясности, в чем именно надо каяться им - советским гражданам, честно выполнявшим свои обязанности. Но эта часть по привычке в основном предпочитала помалкивать, дабы не столкнуться с извилистой генеральной линией.
Но и для немалой части людей, которые всерьез восприняли перестроечный месседж о покаянии, этот процесс оказался кратким. В 1987 году «Дети Арбата» Анатолия Рыбакова стали бестселлером, в 1990-м (еще при Михаиле Горбачеве) их продолжение, «Страх», прошло почти незамеченным. Уже в постсоветской России напоминания о покаянии все чаще воспринимались как неуместные, антисталинская субкультура все более сжималась, несмотря на то что тема репрессий продолжала сохраняться в культуре, в том числе и в кинематографе. Первым символом этого стал электоральный триумф Владимира Жириновского в 1993 году. А затем все большее распространение получал мем «платить и каяться» - хотя никто не платил и уже почти не каялись.
Но самым примечательным, пожалуй, стал феномен нового покаяния, на этот раз более длительного и укорененного. Начался он в «нулевые» годы, когда в период «нефтяного роста» у людей появилась возможность отвлечься от борьбы за выживание и задуматься о своем месте в истории. И тут выяснилось, что распад страны – это не кратковременное явление, как думалось многим в декабре 1991-го, а всерьез. И что ответственно за него нынешнее поколение россиян, которое поддерживало горбачевскую перестройку, а затем голосовало за Бориса Ельцина.
А еще смотрело «Покаяние» и «Собачье сердце», ходило на митинги за отмену 6-й статьи и свободу Литве, выписывало «Новый мир» и «Знамя», зачитывалось «Огоньком» и «Московскими новостями». Свергало и секретарей обкомов, и «красных директоров» вроде Николая Чикирева на Московском станкостроительном заводе имени Оржоникидзе или Сергея Непобедимого в КБ машиностроения в Коломне (сейчас распространена удобная версия, что Непобедимый ушел, протестуя против ликвидации созданного под его руководством ракетного комплекса «Ока», но это лишь легенда). И аплодировало перестроечному съезду Союза кинематографистов, изгонявшему из руководства Льва Кулиджанова, Сергея Бондарчука и других «застойщиков».
Об этом покаянии стараются громко не говорить, сваливая вину на Горбачева-Шеварднадзе-Яковлева-Ельцина-Кравчука-Шушкевича. А в последние годы и на Никиту Хрущева. Так что оно весьма условно и двусмысленно, но выражается в словах и действиях. В надрывной апелляции к сталинскому опыту во всех возможных сферах, включая даже малый и средний бизнес (вспомнили про вынужденно терпимые при нем артели). В фактической реабилитации Лаврентия Берии, которая была немыслима в брежневское время. В прославлении «народного академика» Трофима Лысенко и обвинениях в адрес Николая Вавилова в растрате народных денег на ненужные экспедиции. И во многом другом.
И главная проблема такого покаяния в том, что оно, в какой-то степени компенсируя поколенческую боль, не приводит к нравственному очищению, а наоборот способствует распространению циничного принципа «цель оправдывает средства».
Алексей Макаркин
Об Иране.
1. Сильной стороной иранской политической системы традиционно является ее гибкость. В рамках исламистского консенсуса реформаторы сменяют консерваторов и наоборот. Так система проходила экономические спады, сохраняя внутреннюю стабильность. В последние годы баланс сил ощутимо сдвинулся в сторону консерваторов, что соответствовало представлению о должном рахбара Хаменеи и общественным настроениям в 2021 году, но расходилось с теми же настроениями уже в 2024-м, когда президентом выбрали единственного допущенного к участию в избирательной кампании реформатора Пезешкиана. Но все равно конкуренция сохранялась.
2. Однако стержнем всей политической системы, выстроенной Хомейни, является рахбар, которому принадлежит решающее слово в механизме принятия решений. Причем Хаменеи обладал не только высшей должностью, но и другим ресурсом – он был преемником и соратником Хомейни, основателя Исламской республики, военным лидером, президентом времен войны с Саддамом. Сейчас других представителей ближнего политического круга Хомейни уже нет в живых. Монтазери, Хашеми-Рафсанджани, Мусави-Ардебили, Махдави-Кани умерли, бывший премьер Мусави, несмотря на высокий пост, к этому кругу не принадлежал. Теперь Хаменеи стал шахидом – как в 1979-1981 годах Мотаххари, Бехешти, Раджаи, Бахонар. Будет выбран новый рахбар, но замены Хаменеи как «человеку революции», легитимность которого была связана не только с занимаемым постом, но и с близостью к Хомейни.
3. В этих условиях встает вопрос не только о преимуществах гибкой системы, но и рисках, связанных с деконцентрацией власти в чрезвычайной ситуации. Кто сейчас отвечает за принятие решений? Пезешкиан – президент, но не проявлявший пока что лидерских качеств? Лариджани, которому вроде бы рахбар поручил реальное руководство страной (но насколько сейчас действуют указания Хаменеи)? Оставшиеся в живых после прошлогоднего и нынешнего ударов командиры КСИР – но насколько они влиятельны? В составе сформированного по Конституции руководящего совета – Пезешкиан и глава судебной власти Мохсени-Эджеи, чьи взгляды на внутриполитические процессы противоположны. Третий член совета - аятолла Арафи – консерватор, но не делавший до этого заметных политических заявлений и не занимавший государственных постов, хотя и влиятельный в религиозной сфере как руководитель пятничных молитв в священном городе Куме.
4. От иранских деятелей сейчас исходят противоречивые сигналы. Отставной силовик Резаи (ныне член Совета по определению целесообразности принимаемых решений) говорит, что Ормузский пролив закрыт, реформатор Аракчи (глава МИДа) это опровергает. Аракчи не исключает переговоров – Лариджани выступает против них. А еще Аракчи, говоря об ударе по стране-посреднику – Оману – заявляет, что некоторые воинские подразделения стали «независимыми и в некоторой степени изолированными» и действуют только на основании заранее отданных общих инструкций. Кто принимает решения, остается неясным. Похоже, что сопротивление продолжается в соответствие с указаниями, которые дал погибший рахбар. Тем более, что время для подготовки у Ирана было.
5. Тем временем одна часть общества скорбит по Хаменеи, а другая ждет шаха за неимением других лидеров, альтернативных исламской системе и имеющих широкую известность. Иранский режим сейчас остается достаточно сильным, чтобы подавить протесты (в его распоряжении силовой ресурс), но, похоже, что США и Израиль сейчас наносят удары не только по военным объектам, но и по полицейским объектам. Плюс в страну еще до начала военных действий были переданы терминалы Starlink, которые могут быть использованы для координации антивластных протестов. Похоже, что США сейчас добиваются капитуляции иранской власти, но в качестве запасного варианта рассматривают и стимулирование протеста. А там уже что получится.
Алексей Макаркин
1. Сильной стороной иранской политической системы традиционно является ее гибкость. В рамках исламистского консенсуса реформаторы сменяют консерваторов и наоборот. Так система проходила экономические спады, сохраняя внутреннюю стабильность. В последние годы баланс сил ощутимо сдвинулся в сторону консерваторов, что соответствовало представлению о должном рахбара Хаменеи и общественным настроениям в 2021 году, но расходилось с теми же настроениями уже в 2024-м, когда президентом выбрали единственного допущенного к участию в избирательной кампании реформатора Пезешкиана. Но все равно конкуренция сохранялась.
2. Однако стержнем всей политической системы, выстроенной Хомейни, является рахбар, которому принадлежит решающее слово в механизме принятия решений. Причем Хаменеи обладал не только высшей должностью, но и другим ресурсом – он был преемником и соратником Хомейни, основателя Исламской республики, военным лидером, президентом времен войны с Саддамом. Сейчас других представителей ближнего политического круга Хомейни уже нет в живых. Монтазери, Хашеми-Рафсанджани, Мусави-Ардебили, Махдави-Кани умерли, бывший премьер Мусави, несмотря на высокий пост, к этому кругу не принадлежал. Теперь Хаменеи стал шахидом – как в 1979-1981 годах Мотаххари, Бехешти, Раджаи, Бахонар. Будет выбран новый рахбар, но замены Хаменеи как «человеку революции», легитимность которого была связана не только с занимаемым постом, но и с близостью к Хомейни.
3. В этих условиях встает вопрос не только о преимуществах гибкой системы, но и рисках, связанных с деконцентрацией власти в чрезвычайной ситуации. Кто сейчас отвечает за принятие решений? Пезешкиан – президент, но не проявлявший пока что лидерских качеств? Лариджани, которому вроде бы рахбар поручил реальное руководство страной (но насколько сейчас действуют указания Хаменеи)? Оставшиеся в живых после прошлогоднего и нынешнего ударов командиры КСИР – но насколько они влиятельны? В составе сформированного по Конституции руководящего совета – Пезешкиан и глава судебной власти Мохсени-Эджеи, чьи взгляды на внутриполитические процессы противоположны. Третий член совета - аятолла Арафи – консерватор, но не делавший до этого заметных политических заявлений и не занимавший государственных постов, хотя и влиятельный в религиозной сфере как руководитель пятничных молитв в священном городе Куме.
4. От иранских деятелей сейчас исходят противоречивые сигналы. Отставной силовик Резаи (ныне член Совета по определению целесообразности принимаемых решений) говорит, что Ормузский пролив закрыт, реформатор Аракчи (глава МИДа) это опровергает. Аракчи не исключает переговоров – Лариджани выступает против них. А еще Аракчи, говоря об ударе по стране-посреднику – Оману – заявляет, что некоторые воинские подразделения стали «независимыми и в некоторой степени изолированными» и действуют только на основании заранее отданных общих инструкций. Кто принимает решения, остается неясным. Похоже, что сопротивление продолжается в соответствие с указаниями, которые дал погибший рахбар. Тем более, что время для подготовки у Ирана было.
5. Тем временем одна часть общества скорбит по Хаменеи, а другая ждет шаха за неимением других лидеров, альтернативных исламской системе и имеющих широкую известность. Иранский режим сейчас остается достаточно сильным, чтобы подавить протесты (в его распоряжении силовой ресурс), но, похоже, что США и Израиль сейчас наносят удары не только по военным объектам, но и по полицейским объектам. Плюс в страну еще до начала военных действий были переданы терминалы Starlink, которые могут быть использованы для координации антивластных протестов. Похоже, что США сейчас добиваются капитуляции иранской власти, но в качестве запасного варианта рассматривают и стимулирование протеста. А там уже что получится.
Алексей Макаркин
О Трампе.
1. Дональд Трамп оказался в парадоксальной ситуации. С одной стороны, он желает доминировать в мире. «Доктрина Донро» - это не только про Латинскую Америку, но существенно шире, чем доктрина Монро. Это не только Венесуэла, и Куба, но и Ближний Восток. И стремление запастись как можно большим числом козырей перед намеченным на апрель визитом в Китай. Многополярный мир для Трампа полностью неприемлем.
2. С другой стороны, позиции Трампа внутри страны слабеют. И дело не только в прогнозируемом поражении республиканцев на выборах в Палату представителей (неудача правящей партии на промежуточных выборах – обычное дело для США). Но и в том, что он сильно завысил ожидания, приходя к власти, что неизбежно ведет к разочарованиям. И «дело Эпштейна» способствовало моральному кризису, с которым Трамп пока справиться не может. И не видно, как это сделать.
3. Трамп действует в стиле XIX века, активно используя жесткую силу для восстановления доминирования в мире. «Мягкая сила» им фактически отброшена – президент США исходит из того, что все решают войска и деньги. При этом его иранская операция не основана на политическом консенсусе внутри страны, как это поначалу было с Афганистаном и Ираком. Президент ничего не сделал, чтобы даже обозначить желание его добиться. Против Трампа демократы, весьма скептичен настроенный изоляционистски ядерный MAGA-электорат. Фактически сейчас на его стороне – только интервенционисты из Республиканской партии, которых он совсем недавно резко критиковал.
4. Некоторую аналогию можно провести с также неконсенсусной мексиканской войной президента Джеймса Полка. Понятно, что ситуации разные – тогда речь шла о расширении территории США (и формировании нынешних очертаний страны), сейчас – о доминировании. Но перед мексиканской войной не было ни взрыва «Мэна», ни гибели «Лузитании» и депеши Циммермана, ни Перл-Харбора, ни 11 сентября. Обоснованием войны была теория о том, что Мексика в любом случае потеряет эти земли, которые захватит кто-нибудь другой, что создаст угрозу США. Полк был президентом на один срок, он не претендовал на переизбрание. И свою войну он выиграл, несмотря на критику в его адрес со стороны и современников, и потомков.
5. Выиграет ли Трамп, втягиваясь в войну, которая уже разожгла огонь на Ближнем Востоке, ударив не только по Ирану, но и по аравийским монархиям? Если война затянется, то количество претензий к нему будет все больше. Сухопутную операцию он исключает как запредельно опасную и заведомо непопулярную. Сейчас Трамп пытается применить на практике старую теорию итальянского генерала Дуэ о том, что массированные воздушные атаки могут сломить политический режим. Ранее эта теория не работала, но расчет Трампа – на сочетание эрозии элит и внутреннего протеста.
6. В Венесуэле Трамп сделал ставку на эрозию – и добился успеха, по крайней мере, на сегодняшний момент. Управление страной осталось в руках «боливарианцев», которые, однако, приняли условия Трампа. Причем среди этих условий – не только уступки в нефтяной сфере, но и всеобщая амнистия, призванная вернуть в легальное политическое поле оппозиционных лидеров и активистов. Трамп здесь не торопит события, сдерживая венесуэльскую оппозицию, настаивающую на скорейшем проведении выборов – сейчас в качестве президента его устраивает Дельси Родригес. Но рано или поздно (причем еще во время правления Трампа) их придется провести – и именно здесь оппозиция получит свой шанс.
7. В Иране ситуация существенно сложнее – там теократия несовместима с выборами, в которых участвуют политические силы, выходящие за рамки исламистского консенсуса. В этой ситуации Трамп может обещать отстать от иранского режима в обмен на капитуляцию в ядерном, ракетном и «антиизраильском» (поддержка радикалов на Ближнем Востоке) вопросах. На меньшее он, похоже, не согласен. Но сама такая капитуляция может ослабить режим и привести не к эрозии, а к развалу. Поэтому Иран не уступил на переговорах – и сопротивляется сейчас.
Алексей Макаркин
1. Дональд Трамп оказался в парадоксальной ситуации. С одной стороны, он желает доминировать в мире. «Доктрина Донро» - это не только про Латинскую Америку, но существенно шире, чем доктрина Монро. Это не только Венесуэла, и Куба, но и Ближний Восток. И стремление запастись как можно большим числом козырей перед намеченным на апрель визитом в Китай. Многополярный мир для Трампа полностью неприемлем.
2. С другой стороны, позиции Трампа внутри страны слабеют. И дело не только в прогнозируемом поражении республиканцев на выборах в Палату представителей (неудача правящей партии на промежуточных выборах – обычное дело для США). Но и в том, что он сильно завысил ожидания, приходя к власти, что неизбежно ведет к разочарованиям. И «дело Эпштейна» способствовало моральному кризису, с которым Трамп пока справиться не может. И не видно, как это сделать.
3. Трамп действует в стиле XIX века, активно используя жесткую силу для восстановления доминирования в мире. «Мягкая сила» им фактически отброшена – президент США исходит из того, что все решают войска и деньги. При этом его иранская операция не основана на политическом консенсусе внутри страны, как это поначалу было с Афганистаном и Ираком. Президент ничего не сделал, чтобы даже обозначить желание его добиться. Против Трампа демократы, весьма скептичен настроенный изоляционистски ядерный MAGA-электорат. Фактически сейчас на его стороне – только интервенционисты из Республиканской партии, которых он совсем недавно резко критиковал.
4. Некоторую аналогию можно провести с также неконсенсусной мексиканской войной президента Джеймса Полка. Понятно, что ситуации разные – тогда речь шла о расширении территории США (и формировании нынешних очертаний страны), сейчас – о доминировании. Но перед мексиканской войной не было ни взрыва «Мэна», ни гибели «Лузитании» и депеши Циммермана, ни Перл-Харбора, ни 11 сентября. Обоснованием войны была теория о том, что Мексика в любом случае потеряет эти земли, которые захватит кто-нибудь другой, что создаст угрозу США. Полк был президентом на один срок, он не претендовал на переизбрание. И свою войну он выиграл, несмотря на критику в его адрес со стороны и современников, и потомков.
5. Выиграет ли Трамп, втягиваясь в войну, которая уже разожгла огонь на Ближнем Востоке, ударив не только по Ирану, но и по аравийским монархиям? Если война затянется, то количество претензий к нему будет все больше. Сухопутную операцию он исключает как запредельно опасную и заведомо непопулярную. Сейчас Трамп пытается применить на практике старую теорию итальянского генерала Дуэ о том, что массированные воздушные атаки могут сломить политический режим. Ранее эта теория не работала, но расчет Трампа – на сочетание эрозии элит и внутреннего протеста.
6. В Венесуэле Трамп сделал ставку на эрозию – и добился успеха, по крайней мере, на сегодняшний момент. Управление страной осталось в руках «боливарианцев», которые, однако, приняли условия Трампа. Причем среди этих условий – не только уступки в нефтяной сфере, но и всеобщая амнистия, призванная вернуть в легальное политическое поле оппозиционных лидеров и активистов. Трамп здесь не торопит события, сдерживая венесуэльскую оппозицию, настаивающую на скорейшем проведении выборов – сейчас в качестве президента его устраивает Дельси Родригес. Но рано или поздно (причем еще во время правления Трампа) их придется провести – и именно здесь оппозиция получит свой шанс.
7. В Иране ситуация существенно сложнее – там теократия несовместима с выборами, в которых участвуют политические силы, выходящие за рамки исламистского консенсуса. В этой ситуации Трамп может обещать отстать от иранского режима в обмен на капитуляцию в ядерном, ракетном и «антиизраильском» (поддержка радикалов на Ближнем Востоке) вопросах. На меньшее он, похоже, не согласен. Но сама такая капитуляция может ослабить режим и привести не к эрозии, а к развалу. Поэтому Иран не уступил на переговорах – и сопротивляется сейчас.
Алексей Макаркин
Американо-израильские авиаудары по Ирану, смерть рахбара Али Хаменеи и ряда высокопоставленных иранских политиков и военных снова сделали Исламскую республику центром мировой политики.
В настоящее время «иранский вопрос» имеет множество измерений. Американо-иранское противостояние во многом становится тестом для глобальных амбиций Вашингтона. Альянс США с Израилем (и стремление этих двух государств сокрушить или, как минимум, серьезно ослабить Исламскую республику) способны радикально изменить баланс сил на Ближнем Востоке, одном из самых турбулентных регионов мира. Обсуждение перспектив «денуклеаризации» Ирана ставят вопрос о том, насколько востребовано сегодня ядерное сдерживание и не является ли «нулевое обогащение урана» всего лишь удобным инструментом для обезоруживания потенциального оппонента.
Но среди этих актуальных вопросов не стоит забывать и о кавказском измерении. Помимо многовековых культурно-языковых и религиозных связей между Ираном и странами Южного Кавказа, Исламская республика имеет порядка 800 км общей границы с Азербайджаном и Арменией. Да и Грузия всегда была в центре внимания Тегерана.
Насколько новая эскалация на Ближнем Востоке повлияла на Закавказье. Буквально за несколько дней до авиаударов министр обороны Армении Сурен Папикян побывал с визитом в Тегеране. Какие бы предположения о прозападной ориентации армянского правительства ни строились, Ереван всегда подчеркивал: отношения с Исламской республикой для него крайне важны. Тегеран рассматривался (как минимум, до недавнего времени) как некий важный балансир в регионе. И после американо-израильской атаки премьер Никол Пашинян созвал заседание Совбеза республики, где в публичной его части было выражено «глубокое сожаление по поводу трагических событий, соболезнования жертвам и подчеркнули необходимость скорейшего установления мира».
Стратегическому взаимодействию Азербайджана и Израиля не один год. И этот сюжет всегда был раздражителем для иранского руководства. Многие армянские комментаторы, разбирая ближневосточные расклады, предполагали, что Баку поддержит Тель-Авив в его действиях против Тегерана. Однако официальная азербайджанская позиция прозвучала весьма сдержанно. Баку призвал уважать территориальную целостность и независимость государств в соответствии с ооновскими принципами. Интересно, ведь еще недавно Ильхам Алиев высказывался в отношении международного права весьма скептически, включая и (не)эффективность ООН.
Также сдержанно проявила себя и Грузия. С одной стороны, сегодня ее отношения с Западом оставляют желать лучшего. Но в Тбилиси не стали перегибать палку по части критики Вашингтона. В то же время грузинское руководство не пыталось использовать ситуацию, чтобы продемонстрировать свое единство с Штатами.
Как видит в трех кавказских столицах постарались действовать деликатно. Армянские, азербайджанские и грузинские политики опасаются дальнейшей эскалации, потоков беженцев. Да и прецедентам силового вмешательства со стороны великих держав там, похоже, не слишком рады.
Сергей Маркедонов
В настоящее время «иранский вопрос» имеет множество измерений. Американо-иранское противостояние во многом становится тестом для глобальных амбиций Вашингтона. Альянс США с Израилем (и стремление этих двух государств сокрушить или, как минимум, серьезно ослабить Исламскую республику) способны радикально изменить баланс сил на Ближнем Востоке, одном из самых турбулентных регионов мира. Обсуждение перспектив «денуклеаризации» Ирана ставят вопрос о том, насколько востребовано сегодня ядерное сдерживание и не является ли «нулевое обогащение урана» всего лишь удобным инструментом для обезоруживания потенциального оппонента.
Но среди этих актуальных вопросов не стоит забывать и о кавказском измерении. Помимо многовековых культурно-языковых и религиозных связей между Ираном и странами Южного Кавказа, Исламская республика имеет порядка 800 км общей границы с Азербайджаном и Арменией. Да и Грузия всегда была в центре внимания Тегерана.
Насколько новая эскалация на Ближнем Востоке повлияла на Закавказье. Буквально за несколько дней до авиаударов министр обороны Армении Сурен Папикян побывал с визитом в Тегеране. Какие бы предположения о прозападной ориентации армянского правительства ни строились, Ереван всегда подчеркивал: отношения с Исламской республикой для него крайне важны. Тегеран рассматривался (как минимум, до недавнего времени) как некий важный балансир в регионе. И после американо-израильской атаки премьер Никол Пашинян созвал заседание Совбеза республики, где в публичной его части было выражено «глубокое сожаление по поводу трагических событий, соболезнования жертвам и подчеркнули необходимость скорейшего установления мира».
Стратегическому взаимодействию Азербайджана и Израиля не один год. И этот сюжет всегда был раздражителем для иранского руководства. Многие армянские комментаторы, разбирая ближневосточные расклады, предполагали, что Баку поддержит Тель-Авив в его действиях против Тегерана. Однако официальная азербайджанская позиция прозвучала весьма сдержанно. Баку призвал уважать территориальную целостность и независимость государств в соответствии с ооновскими принципами. Интересно, ведь еще недавно Ильхам Алиев высказывался в отношении международного права весьма скептически, включая и (не)эффективность ООН.
Также сдержанно проявила себя и Грузия. С одной стороны, сегодня ее отношения с Западом оставляют желать лучшего. Но в Тбилиси не стали перегибать палку по части критики Вашингтона. В то же время грузинское руководство не пыталось использовать ситуацию, чтобы продемонстрировать свое единство с Штатами.
Как видит в трех кавказских столицах постарались действовать деликатно. Армянские, азербайджанские и грузинские политики опасаются дальнейшей эскалации, потоков беженцев. Да и прецедентам силового вмешательства со стороны великих держав там, похоже, не слишком рады.
Сергей Маркедонов
О грузинской оппозиции сегодня вспоминают нечасто. Ее политическая эффективность поставлена под сомнение. Как и способность ее лидеров к поиску новых лиц и консолидации различных «колонн» в борьбе против действующей власти.
Однако оппоненты «Грузинской мечты» не согласны уйти в забвение. Они время от времени напоминают о себе. После нескольких месяцев переговоров девять оппозиционных партий Грузии договорились о формировании единого общественно-политического союза под названием «Единство ради победы».
В начале марта 2026 года альянс выступил с первым публичным заявлением. Конечно же, прозвучал призыв «сменить власть в стране». Действующий режим «объединенные» оппозиционеры назвал персоналистской диктатурой Бидзины Иванишвили. Неформальному лидеру Грузии обещан демонтаж его режима, а также восстановление курса на евро-атлантическую интеграцию в полном объеме (будто бы не при «Грузинской мечте» военнослужащие республики несли службу в Афганистане и проводили регулярные учения вместе с НАТО).
Среди тех, кто вошел в «единый альянс» такие силы как «Единое национальное движение» /ЕНД, а также идейно близкие «Коалиция за перемены», «Стратегия Агмашенебели», «Федералисты», «Национал-демократическая партия» и «Площадь Свободы». Фактически воспроизведена коалиция ЕНД+. Почему мы взяли слова «единый» и «объединенный» в кавычки? Прежде всего потому, что некоторые оппоненты правительства не сомкнули ряды и не присоединились к «Единству ради победы». Среди них «Лело-Сильная Грузия» и партия, которая была создана вокруг фигуры бывшего премьера и главы МВД «Гахария-за Грузию». Говоря терминами современных соцсетей, «все сложно» и у партии «Гирчи». «Единство не должно быть самоцелью»,- так оценили перспективы нового альянса представители «Лело».
Провластные силы ожидаемо выступили с резкими оценками нового объединения. По словам лидера парламентского большинства Ираклия Кирцхалия, представленного «Грузинской мечтой», альянс никакой новизны не представляет, он де-факто работает против национальных интересов Грузии. У других представителей «мечтателей» оценки еще резче.
Впрочем, такие попытки- не редкость в грузинской политике. Сколько оппозиционных коалиций пытались сформировать еще тогда, когда правящей партией была ЕНД. И после воцарения на политическом Олимпе «Грузинской мечты» ситуация повторяется. Разве что роли властей и оппозиционеров поменялись. В Грузии по-прежнему две ведущие политические силы, но с множественными ответвлениями и личностными амбициями их лидеров.
Сергей Маркедонов
Однако оппоненты «Грузинской мечты» не согласны уйти в забвение. Они время от времени напоминают о себе. После нескольких месяцев переговоров девять оппозиционных партий Грузии договорились о формировании единого общественно-политического союза под названием «Единство ради победы».
В начале марта 2026 года альянс выступил с первым публичным заявлением. Конечно же, прозвучал призыв «сменить власть в стране». Действующий режим «объединенные» оппозиционеры назвал персоналистской диктатурой Бидзины Иванишвили. Неформальному лидеру Грузии обещан демонтаж его режима, а также восстановление курса на евро-атлантическую интеграцию в полном объеме (будто бы не при «Грузинской мечте» военнослужащие республики несли службу в Афганистане и проводили регулярные учения вместе с НАТО).
Среди тех, кто вошел в «единый альянс» такие силы как «Единое национальное движение» /ЕНД, а также идейно близкие «Коалиция за перемены», «Стратегия Агмашенебели», «Федералисты», «Национал-демократическая партия» и «Площадь Свободы». Фактически воспроизведена коалиция ЕНД+. Почему мы взяли слова «единый» и «объединенный» в кавычки? Прежде всего потому, что некоторые оппоненты правительства не сомкнули ряды и не присоединились к «Единству ради победы». Среди них «Лело-Сильная Грузия» и партия, которая была создана вокруг фигуры бывшего премьера и главы МВД «Гахария-за Грузию». Говоря терминами современных соцсетей, «все сложно» и у партии «Гирчи». «Единство не должно быть самоцелью»,- так оценили перспективы нового альянса представители «Лело».
Провластные силы ожидаемо выступили с резкими оценками нового объединения. По словам лидера парламентского большинства Ираклия Кирцхалия, представленного «Грузинской мечтой», альянс никакой новизны не представляет, он де-факто работает против национальных интересов Грузии. У других представителей «мечтателей» оценки еще резче.
Впрочем, такие попытки- не редкость в грузинской политике. Сколько оппозиционных коалиций пытались сформировать еще тогда, когда правящей партией была ЕНД. И после воцарения на политическом Олимпе «Грузинской мечты» ситуация повторяется. Разве что роли властей и оппозиционеров поменялись. В Грузии по-прежнему две ведущие политические силы, но с множественными ответвлениями и личностными амбициями их лидеров.
Сергей Маркедонов
Война Дональда Трампа.
Американская подводная лодка потопила иранский фрегат IRIS Dena у берегов Шри-Ланки, выпустив в него торпеду, сообщил глава Пентагона Пит Хегсет. Фрегат был приписан к Южному флоту ВМС Ирана (база – Бендер-Аббас). Большинство команды спасти не удалось.
Dena – один из новейших иранских кораблей, он был спущен на воду в 2021 году. Фрегатам типа Moudge во время их эксплуатации в мирное время катастрофически не везло. Из шести кораблей двое затонули без вмешательства противника – один во время шторма (его не стали поднимать), другой в Бендер-Аббасе во время ремонта (его подняли, отремонтировали и в прошлом ноябре ввели в строй). Еще один получил повреждения во время строительства, после чего был переоборудован в корабль радиоэлектронной разведки.
Так что всего по состоянию на февраль 2026 году в строю находилось четыре фрегата типа Moudge. Два из них были потоплены в рамках американской операции «Эпическая ярость», но это произошло на стоянке в Бендер-Аббасе. Третий находится в Бендер-Энзели на Каспии – американцы туда пока не добрались. Добавим, что судьба Zagros (того самого корабля радиоэлектронной разведки) пока неизвестна.
Наконец, фрегат Dena под флагом командующего ВМС Ирана коммодора Шахрама Ирани незадолго до начала военных действий участвовал в военно-морских учениях в Индии. 18 февраля он принял участие в Международном военно-морском параде 2026 года, проходившем в Вишакхапатанаме. Он был потоплен задолго до того, как даже приблизился к иранским берегам.
В современной истории был прецедент с потоплением 2 мая 1982 года во время Фолклендской войны аргентинского крейсера «Генерал Бельграно» за пределами границ обозначенной британцами 200-мильной запретной зоны, хотя и вблизи от нее (в 36 милях). Однако корабельная группа во главе с «Генералом Бельграно», хотя и не угрожала в данный момент непосредственно британскому флоту, но все же участвовала в аргентинской операции. 1 мая адмирал Хуан Ломбардо приказал всем аргентинским военно-морским подразделениям разыскать британскую оперативную группу в районе Фолклендских островов и начать «массированную атаку» на следующий день (возможно, что «Генерал Бельграно» играл в этой операции отвлекающую роль, но сути дела это не меняет).
Позднее командир «Генерал Бельграно» признал, что «это ни в коем случае не было военным преступлением. Это был акт войны, к сожалению, законный». В августе 1994 года был опубликован официальный отчет Министерства обороны Аргентины, в котором потопление «Генерала Бельграно» было названо «законным актом войны» и пояснялось, что акты войны могут «происходить в тех районах, над которыми ни одно государство не может претендовать на суверенитет, в международных водах».
К этому же принципу апеллирует и Хегсет, который заявил, что фрегат «считал себя в безопасности в международных водах. Вместо этого он был потоплен торпедой». Он также с гордостью утверждает, что удар по иранскому военному кораблю стал «первой подобной атакой на врага со времен Второй мировой войны» (про «Генерала Бельграно» он не упомянул – видимо, Хегсет имел в виду действия американского флота). Но в случае с операцией «Эпическая ярость» вообще не были объявлены ее параметры (никаких 200-мильных зон и т.д.). И, похоже, что параметров у нее нет, а есть только приказы Трампа и его «министра войны». Это попытка установить односторонние правила, напоминающая давние времена, когда военная и военно-морская активность никак не регулировались.
И еще важный момент. «Доктрина Донро» - это и про американское доминирование на море. В январе танкер Marinera (ранее Bella 1) после многодневного преследования был захвачен в районе Фарерских островов – то есть уже далеко от Венесуэлы, которая тогда была блокирована американцами. Потопление иранского фрегата – продолжение этого же курса.
Алексей Макаркин
Американская подводная лодка потопила иранский фрегат IRIS Dena у берегов Шри-Ланки, выпустив в него торпеду, сообщил глава Пентагона Пит Хегсет. Фрегат был приписан к Южному флоту ВМС Ирана (база – Бендер-Аббас). Большинство команды спасти не удалось.
Dena – один из новейших иранских кораблей, он был спущен на воду в 2021 году. Фрегатам типа Moudge во время их эксплуатации в мирное время катастрофически не везло. Из шести кораблей двое затонули без вмешательства противника – один во время шторма (его не стали поднимать), другой в Бендер-Аббасе во время ремонта (его подняли, отремонтировали и в прошлом ноябре ввели в строй). Еще один получил повреждения во время строительства, после чего был переоборудован в корабль радиоэлектронной разведки.
Так что всего по состоянию на февраль 2026 году в строю находилось четыре фрегата типа Moudge. Два из них были потоплены в рамках американской операции «Эпическая ярость», но это произошло на стоянке в Бендер-Аббасе. Третий находится в Бендер-Энзели на Каспии – американцы туда пока не добрались. Добавим, что судьба Zagros (того самого корабля радиоэлектронной разведки) пока неизвестна.
Наконец, фрегат Dena под флагом командующего ВМС Ирана коммодора Шахрама Ирани незадолго до начала военных действий участвовал в военно-морских учениях в Индии. 18 февраля он принял участие в Международном военно-морском параде 2026 года, проходившем в Вишакхапатанаме. Он был потоплен задолго до того, как даже приблизился к иранским берегам.
В современной истории был прецедент с потоплением 2 мая 1982 года во время Фолклендской войны аргентинского крейсера «Генерал Бельграно» за пределами границ обозначенной британцами 200-мильной запретной зоны, хотя и вблизи от нее (в 36 милях). Однако корабельная группа во главе с «Генералом Бельграно», хотя и не угрожала в данный момент непосредственно британскому флоту, но все же участвовала в аргентинской операции. 1 мая адмирал Хуан Ломбардо приказал всем аргентинским военно-морским подразделениям разыскать британскую оперативную группу в районе Фолклендских островов и начать «массированную атаку» на следующий день (возможно, что «Генерал Бельграно» играл в этой операции отвлекающую роль, но сути дела это не меняет).
Позднее командир «Генерал Бельграно» признал, что «это ни в коем случае не было военным преступлением. Это был акт войны, к сожалению, законный». В августе 1994 года был опубликован официальный отчет Министерства обороны Аргентины, в котором потопление «Генерала Бельграно» было названо «законным актом войны» и пояснялось, что акты войны могут «происходить в тех районах, над которыми ни одно государство не может претендовать на суверенитет, в международных водах».
К этому же принципу апеллирует и Хегсет, который заявил, что фрегат «считал себя в безопасности в международных водах. Вместо этого он был потоплен торпедой». Он также с гордостью утверждает, что удар по иранскому военному кораблю стал «первой подобной атакой на врага со времен Второй мировой войны» (про «Генерала Бельграно» он не упомянул – видимо, Хегсет имел в виду действия американского флота). Но в случае с операцией «Эпическая ярость» вообще не были объявлены ее параметры (никаких 200-мильных зон и т.д.). И, похоже, что параметров у нее нет, а есть только приказы Трампа и его «министра войны». Это попытка установить односторонние правила, напоминающая давние времена, когда военная и военно-морская активность никак не регулировались.
И еще важный момент. «Доктрина Донро» - это и про американское доминирование на море. В январе танкер Marinera (ранее Bella 1) после многодневного преследования был захвачен в районе Фарерских островов – то есть уже далеко от Венесуэлы, которая тогда была блокирована американцами. Потопление иранского фрегата – продолжение этого же курса.
Алексей Макаркин