Премьер-министру Армении Николу Пашиняну не привыкать к громким и жестким заявлениям, использованию ярких образов и обвинительной тональности.

В ходе очередного брифинга для журналистов глава Калинина республики выступил с очередной инициативой, просто обреченной на попадание в топы инфоагентств и на первые полосы газет.Не только в Армении, но и в Азербайджане. Ведь мирный процесс, хотя и анонсирован многократно, еще не завершен.

Что же такого сенсационного сказал Пашинян? И вообще стоит ли искать в его словах сенсации?

Премьер-министр Армении анонсировал публикацию документов о переговорном процессе между Ереваном и Баку. В планах и предание гласности документов личного происхождения, хотя они напрямую касаются и национальных интересов страны.

Предполагается размещение документов «в паблике» до конца календарного года.Пашинян мотивирует это решение прекращением работы Минской группы ОБСЕ. Нет группы, нет проблем. По его словам, после конца МГ сниться все аритмические и моральные барьеры! Неужто Группа была главным сдерживающим фактором на этом пути? Риторический вопрос!

Думается, дело не только и не столько в ней. Бывшие президенты Армении Серж Саргсян и Роберт Кочарян неоднократно комментировали сюжеты, связанные с историей переговорного процесса. И Пашинян с его правительством и становились не раз объектом критики!

Премьер Армении- не историк- источниковед, он политик. В канун главной кампании пятилетия парламентской он заинтересован в снятии сложных вопросов, переводе ответственности на оппонентов. Главная его цель показать, что уступки по карабахскому вопросу возникли не в 2022 или в 2022 гг., а раньше, а предшественники и критики действующего главы правительства - не ангелы, они несут свою долю ответственности за поражения Еревана и человеческие потери среди граждан Армении.

Таким образом, мы видим очередную, впрочем, не новую попытку инструментализации истории конфликта. Непраздный вопрос, а как от этого перейти к стратегической программе развития страны и ее безопасности. Ведь публикация сенсаций хороша для медиа- сферы, но не всегда для государственного управления.

Сергей Маркедонов

Про Дональда Трампа и трех конгрессвумэн

История эта началась в июле, когда республиканец Томас Мэсси и демократ Ро Ханна внесли в Палату представителей discharge petition, которая призвана обязать министерство юстиции опубликовать все доступные «файлы Эпштейна».

Discharge petition – это не обычная петиция, а процедура, существующая в палате представителей, в соответствии с которой законопроект может быть вынесен на обсуждение палаты после сбора большинства подписей, даже если он не был представлен к рассмотрению профильным комитетом. Это шанс для оппозиции провести свою инициативу без одобрения не только комитета, но и спикера.

Дело Эпштейна крайне неудобно для Трампа. И профильный комитет, в котором большинство у республиканцев, и спикер Майк Джонсон никогда по доброй воле не разрешили обсуждение данного законопроекта. Для того, чтобы добиться обсуждения этого законопроекта в этой ситуации требовалось 218 подписей. У демократов по состоянию на июль было 213. Однако discharge petition подписали четверо республиканцев, чего почти хватало для успеха.

Еще один голос демократы должны были получить еще в сентябре. Дело в том, что в марте скончался конгрессмен-демократ от Аризоны Рауль Грихальва, представлявший свой округ в Палате представителей с 2002 года. Победа их кандидату – им стала дочь покойного конгрессмена Аделита – была практически гарантирована. 23 сентября Аделиту избрали, и демократы ожидали формальности в виде приведения к присяге.

Но спикер сделал все возможное, чтобы оттянуть эту церемонию. Он ждал официального подтверждения результатов выборов, хотя в других случаях приводил к присяге победителя сразу же после подведения итогов голосования. Затем заявил, что церемония невозможна, пока палата находится на каникулах (хотя были прецеденты обратного). 16 октября Джонсон сказал, что каникулы продолжался до окончания шатдауна. Наконец, шатдаун закончился, и 12 ноября Джонсон все же привел Грихальву к присяге. После чего она сразу же поставила 218-ю подпись. Демократы пригласили на церемонию двух жертв насилия Эпштейна.

До этого момента любой подписант мог отказаться от своей подписи. Поэтому внимание было приковано к позициям четверых республиканцев. Мэсси исключался сразу – не только как инициатор, но и как вечный диссидент. Этот политик-либертарианец голосовал и против поддержки Украины и Израиля, и против продления санкций в отношении Ирана, и против осуждения действий Башара Асада, нередко оставаясь в одиночестве в собственной фракции. Он многократно избирался в своем округе в Кентукки, где у других кандидатов нет никаких шансов.

Остались три конгрессвумэн - Марджори Тейлор Грин (Джорджия), Лорен Боберт (Колорадо) и Нэнси Мейс (Южная Каролина). Тейлор Грин в последние месяцы превратилась в настолько радикального критика Трампа с трампистских позиций, что возможностей для изменения ее позиции не было. Так что внимание республиканцев сосредоточилось на Боберт и Мейс. Сложнее было с Мейс, которая признавалась, что подверглась изнасилованию в 16 лет – и крайне эмоционально восприняла дело Эпштейна. Ей звонил сам Трамп, но она не взяла трубку.

Команда Трампа активно обрабатывала Боберт. Сообщалось, что с ней планировали встретиться министр юстиции, замминистра и директор ФБР. Встреча состоялась, но по ее итогам Боберт опубликовала холодный пост с отказом. Бывшая ресторатор из Колорадо, родившаяся в неполной и бедной семье, никогда не учившаяся в колледже и придерживающаяся крайне консервативных взглядов, уступать не стала.

Теперь в случае принятия законопроекта Палатой представителей он поступит в Сенат. Там большинство также у республиканцев, но нет гарантии, что все они проголосуют консолидированно. Если же он пройдет через обе палаты, то в крайне неудобном положении окажется Трамп. Он, конечно, может наложить на него вето, но демократы назовут это признанием вины. Тем более, что они только что опубликовали неудобные для Трампа выдержки из переписки Эпштейна, в которых одиозный преступник, в частности, утверждал, что нынешний президент «конечно, знал о девочках».

Алексей Макаркин

Пять российских консерватизмов. Первый – советский.

В России последнего полувека можно выделить пять видов консерватизма. Первый из них - советский - принципиально расходился с официальным трендом, но был важной частью реальности. Советская идеология провозглашала революционность, предусматривавшую борьбу с консерватизмом. Под которым понималась не приверженность консервативной идеологии, а косность, бюрократизм, противодействие прогрессу, воспринимавшемуся как сугубо положительное явление.

Особенностью СССР была постоянная критика собственного госаппарата (партийный обычно не трогали) за консерватизм и бюрократизм. Журнал «Крокодил», киножурнал «Фитиль» были заполнены инвективами в адрес консерваторов, тормозящих прогресс. Самые разные авторы вносили свой вклад в обличение консерватизма по-советски. Сергей Михалков заявлял: «ТО и ЭТО нужно строить, / Каждым часом дорожить, / Равнодушных беспокоить, / С беспокойными дружить». Виль Липатов в романе «И это все о нем» бичевал паразитическое существование мелкого администратора, которое страшно «как осколочная бомба, ибо бьет с одинаковой силой во всех окружающих».

Но критика советского консерватизма долгое время была безопасной для него самого, ибо государство не было заинтересовано в появлении хунвейбинов, которые бы разнесли или хотя бы потрясли госаппарат. Более того, чем дальше, тем больше в обществе нормой становилось вытеснение «беспокойных», нарушающих привычные устоявшиеся иерархии. Страна все менее была способна к развитию, а ее элиты все более играли на удержание, стремясь законсервировать выгодные им правила игры.

Советский консерватизм находил опору в формировавшемся «обществе потребления» - разумеется, существовавшего в довольно скромных рамках, ограниченных дефицитом. Но рамки в условиях советского «нефтяного чуда» постепенно расширялись, причем в потребительской гонке активно участвовали и элиты, и субэлиты.

Но дело было не только в румынской мебели для советского среднего класса и видеомагнитофонах из «капстран» для начальства. Не менее важную роль играл культурный стандарт большинства общества, где ценились сталинский ампир, русская реалистическая живопись и классический театр. Внешний вид образцового советского человека должен был быть пристойным – аккуратная прическа, консервативный стиль в одежде.

Шестидесятники пробовали воскресить тенденции бурных 20-х годов, апеллируя к Маяковскому и Мейерхольду вкупе с послевоенным западным модернизмом. В 80-е годы городская образованная молодежь слушала русский и западный рок, бывший тогда символом нонконформизма. Но нормативным со сталинских времен оставалось искусство, понятное широким массам без дополнительных разъяснений. Шостакович пародировал это в «Антиформалистическом райке» устами товарища Двойкина (Жданова): «Возлюбим же прекрасное, красивое, изящное, / возлюбим эстетичное, гармоничное, мелодичное, / законное, полифонное, народное, благородное, / классическое». Но общество тянулось к комфорту, в том числе предусматривающему нормативную «эстетичность и гармоничность» и отвергающему непонятное опасное бунтарство.

Официально нонконформистское общество было в реальности конформистским и консервативным. Но при этом советский консерватизм оказался уязвим, когда нефтяное чудо стало быстро рассыпаться и полки магазинов окончательно опустели. А советская номенклатура была беззащитной перед обвинениями в консерватизме, прозвучавшими с самого верха. Более того, в официально осуждаемой роли консерватора мог оказаться практически любой начальник. Лигачев, активно увольнявший брежневских выдвиженцев, не вписавшихся в перестройку, сам вскоре оказался консерватором, когда попытался притормозить либерализацию, быстро перераставшую в демократизацию.

Советские консерваторы проиграли борьбу за власть, но общественный консерватизм оказался куда живучее, что успешно использовал Геннадий Зюганов. КПРФ, несмотря на свою официальную приверженность коммунистическим идеалам, по своей стилистике является консервативной политической силой, что вполне соответствует настроениям ее актива.

Алексей Макаркин

Пять российских консерватизмов. Второй – почвеннический.

«Почвеннический» консерватизм сформировался в послевоенное советское время и стал реакцией на свирепую советскую модернизацию (индустриализация + коллективизация + культурная революция, включая воинствующий атеизм) и последовавшую за ней урбанизацию. Почвенничество воспевало и оплакивало живущую в ладу с собой крестьянскую Россию с ее общинной жизнью, противопоставляя ее городскому индивидуализму, ведущему к разладу.

Яркий пример почвеннической литературы – повесть «Целуются зори» Василия Белова. Трое крестьян, попав в город в первой половине 1960-х годов (сама повесть была опубликована в 1975-м, но события были отнесены на 12 лет раньше), оказываются там чужими и лишними. Причем речь идет не о Москве, а о провинциальной и тихой по московским меркам Вологде. Суетная и равнодушная, нравственно ущербная городская жизнь показана на фоне чинной упорядоченности крестьянского быта.

Имело ли почвенничество шансы на успех? Смотря что считать таковым. Книги писателей-почвенников читали, их авторы получали и читательское, и официальное признание, но крестьянская Россия быстро уходила в историю. Еще в 1950 году сельское население РСФСР превышало городское (57 млн к 45,9 млн), то уже в 1959-м ситуация была обратной – 56,1 млн к 61,1 млн). К началу перестройки городское население доминировало – в 1985-м на селе проживало 39,7 млн, в городах – 102,4 млн. И даже если городской житель тосковал по земле, то возвращался в село лишь на время, в качестве дачника, который не был интегрирован в деревенскую жизнь.

Но дело было не только в демографических процессах. «Почвеннический» консерватизм не только не мог сформулировать технологичную альтернативу государственному курсу, но и сам сталкивался с многочисленными противоречиями, которые так и не смог разрешить. Коллективизация, с точки зрения почвенников – это трагедия крестьянства, но означало ли это, что надо распускать колхозы? Либералы отвечали на этот вопрос положительно, почвенники же боялись новых потрясений и окончательного распада крестьянского мира. К тому же они общались с сильными председателями колхозов, охотно демонстрировавшими экономические и социальные успехи своих предприятий. Так что критики коллективизации оказывались защитниками колхозов.

Почвенники оплакивали фактически крепостное положение крестьян, лишенных паспортов и права свободного перемещения по стране. Но когда при Брежневе сельские жители получили паспорта, то отток населения из деревни в город увеличился, что способствовало запустению немалого числа деревень еще в советское время. И рациональная экономическая ставка на сильные колхозы еще более ослабляла «отстающих». Почвенники яростно протестовали к отнесению таких деревень к «неперспективным», но предложить реальный вариант их спасения они не могли.

Фигура Сталина стала для почвенников раскалывающей – одни не могли простить ему коллективизацию, другие видели в нем строителя великого государства и победителя в войне. Выходом для последних стало перекладывание ответственности на «троцкистов», под которыми подразумевали большевиков-евреев - и сталинский «большой террор» выглядел возмездием за коллективизацию. В евреях – и коммерсантах, и комиссарах – почвенники видели разрушителей крестьянской России, неплохо устроившихся в суетных городах. Но антисемитизм (где-то открытый, где-то слегка прикрытый) отпугивал образованных горожан вне зависимости от национальности, а для реальной советской деревни вообще был неактуален.

Почвенничество так и не стало влиятельной и самостоятельной политической силой – его антимодернизаторство и антилиберализм привели к тому, что в перестройку общественное мнение не видело принципиальных различий между ними и коммунистами – люди в политике вообще редко интересуются нюансами. В постперестроечной России почвенничество все более уходило в историю – для крупных агрохолдингов, являющихся основой сельхозпроизводства, тема бедствий деревни в ХХ веке неактуальна. А сельская идентичность все более размывается, молодежь продолжает уезжать в города.

Алексей Макаркин

В Чили прошел первый тур президентских выборов - первые два места заняли коммунистка Жаннет Хара и правый Хосе Антонио Каст. Очевидна поляризация в стране, которая недавно была символом умеренности в Латинской Америке.

В течение двух десятилетий (1990-2010 годы) после ухода Аугусто Пиночета страной управляли президенты из коалиции двух центристских партий – Христианско-демократической и Социалистической. За это время ВВП увеличился с 33,2 млрд до 217 млрд долларов США. Инфляция, которая в 1980-е годы была двузначной, быстро вышла на однозначные показатели. Существенно выросли социальные расходы. В конце 1990-х годов Чили (как и целый ряд других стран) не избежала кризиса, но довольно быстро восстановилась.

Но идиллию подтачивало недовольство справа и слева. Деловые круги и немалая часть среднего класса требовали более либеральной экономической политики. Они поддерживали правоцентристов, которые в 2000 году (в условиях кризиса) чуть было не победили. А в 2010-2014 и 2018-2022 годах у власти находился президент-правоцентрист Себастьян Пиньера. А центристский блок левел – если в 1990-е годы в нем ведущую роль играли христианские демократы, то затем – социалисты, причем президент Мишель Бачелет (2006-2010 и 2014-2018 годы) принадлежала к их левому крылу. Центр стал левым центром.

А после Бачелет в левом центре усилились политические силы, находящиеся левее социалистов – коммунисты и другие левые. Это было связано с ростом протеста – немалая часть левого электората не получила выгод от политики сменявших друг друга правительств. Это и молодежь, у которой не хватает средств на обучение, а после учебы ее может ждать безработица. И жители бедных районов, которые не могут пробиться в ряды среднего класса. Социальное неравенство стало причиной массовых протестов 2019 года, а недавний левый студенческий лидер Габриэль Борич в 2022-м стал президентом.

Стремясь закрепить успех, левые попытались принять новую конституцию – с широкими свободами, гендерными квотами, правами ЛГБТ (движение признано экстремистским и запрещено в России), абортами, экологичностью, приоритетом науки, расширением возможностей для индейского населения. И натолкнулись на резкое недовольство элиты, среднего класса и Католической церкви. В 2022 году левые проиграли конституционный референдум, а в следующем году взяли реванш, не позволив правым провести консервативную конституцию. Два неудачных референдума показали высокий уровень поляризации и отсутствие возможностей для компромиссов.

На нынешних выборах левые и левоцентристы выдвинули кандидата-коммунистку Хару, которой противостоял ортодоксальный католик Каст. Главной темой кампании стала миграция – в благополучную Чили бегут венесуэльцы, никарагуанцы, колумбийцы, перуанцы, гаитяне. В стране растет преступность. Даже Хара была вынуждена выступить за ограничение миграции, но конкурировать в этом вопросе с Кастом она не могла. Многим из тех, кому несколько лет назад хотелось прежде всего справедливости, сейчас хочется порядка.

Коммунистку поддержали даже христианские демократы, членство которых в Христианско-демократической организации Америки из-за этого было приостановлено. Но Хара при поддержке почти всех левых, левоцентристов и центристов получила лишь 26,85% голосов. У Каста – 23,93% - сопоставимый уровень. На третьем месте (19,71%) – популист Франко Паризи, в прошлом должник по скандальному алиментному делу (и поддержавший правый проект конституции в 2023-м).

Еще свыше 26% суммарно получили два правых кандидата, конкурировавших с Кастом на одной «поляне» – Йоханнес Кайзер (13,94%) и Эвелин Маттеи (12,46%). Кайзера считают «чилийским Милеем», по аналогии с аргентинским президентом-либертарианцем. Но он правее Милея – вышел из партии Каста, посчитав ее слишком умеренной, и поругивает Пиночета за то, что тот был слишком мягок к левым. Маттеи – скорее правоцентристский кандидат – особенно на фоне Каста и Кайзера – но дочь бывшего командующего ВВС и члена военной хунты при Пиночете. Эти цифры показывают, что у Каста очень хорошие шансы на победу во втором туре.

Алексей Макаркин

«Страны Центральной Азии и Каспия объединяет не только география, но и историко-культурные связи, общие религиозные и духовные ценности, традиции и обычаи», - заявил президент Азербайджана Ильхам Алиев. 15 ноября он по приглашению узбекистанского лидера Шавката Мирзиеева прибыл в Ташкент для участия в VII Консультативной встречи глав центральноазиатских государств.

Ключевые тезисы относительно политики официального Баку в Центральной Азии были озвучены Алиевым в его интервью Национальному информационному агентству Узбекистана. Азербайджанский лидер особо подчеркнул, что считает отношения с каждым из государств региона, а также вовлечение в центральноазиатскую повестку одной из важнейших задач внешней политики его страны. Конечно, обращаясь к аудитории Узбекистана Алиев сделал особый акцент на экономике и на «политэкономических сюжетах». Он отметил рост узбекистанских инвестиций и особо подчеркнул, что Ташкент первым среди партнеров Баку начал оказывать помощь в восстановлении Карабаха.

Но главным пунктом повестки алиевского визита в Узбекистан стали, конечно, не выдержанные в духе дипломатической корректности, позитивные оценки двустороннего и многостороннего регионального сотрудничества. На упомянутом выше форуме, VII Консультативной встрече глав государств Центральной Азии было принято решение о присоединении Азербайджана к данному формату. Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев назвал этот шаг «историческим».

О чем это говорит, если выйти за рамки протокольного формата? Во-первых, отражает внешнеполитические амбиции Баку и новые реалии в Кавказском регионе. Решив проблему Карабаха (как это видит себе Азербайджан), страна пытается расширить свои горизонты, выйти за рамки одного региона, Южного Кавказа. Как говорится, не Центральной Азией единой. Мы видим укрепление связей между Баку и Дамаском, попытки активизации на Ближнем Востоке. Недавно в Габале Азербайджан принимал саммит ОТГ (Организации тюркских государств). И не просто предоставил свою территорию, а озвучил инициативу относительно укрепления военно-политической интеграции членов этого объединения. Идея пока что не получила развития на практике, но и отмахиваться от нее нельзя.

Азербайджан стремится представить себя в новом качестве, подчеркнуть, что страны, страдавшей от этнополитического конфликта и неполной территориальной целостности, уже нет. Есть государство, пытающееся продвигать собственную повестку и позиционировать себя, как самостоятельную субстанцию в Большой Евразии. Центральная Азия - это один из ключевых, но далеко не единственных регионов, где тестируется эта внешнеполитическая модель Баку.

Сергей Маркедонов

Пять российских консерватизмов. Третий – либеральный.

Казалось бы, либералы в России противостояли консерватизму. Но ситуация была куда сложнее. Начнем с того, что в СССР не было своего 1968 года с молодежным протестом, который быстро закончился, но существенно повлиял на общественные процессы в последующие десятилетия. Более того, в конфликте де Голля и леваков советские либералы сочувствовали первому как масштабной личности и лидеру Сопротивления времен войны.

Ориентиром для советских либералов был Запад с его материальным изобилием и идейным плюрализмом. Но позднесоветский либерализм перестроечного времени был существенно правее западного – и это же относится к либерализму российскому. Это связано с двумя причинами.

Во-первых, с неприятием коммунизма, которое распространялось и на других левых и даже левоцентристов, не исключавших коалиций с коммунистами (как во Франции в 1981 году). Тем более, что распаду СССР предшествовал подъем на Западе консерватизма, который предусматривал не только антикоммунизм, но и несовместимость с любой левизной. Героями для советских либералов стали главные участники и символы этого процесса - Рейган, Тэтчер, Иоанн Павел II. Во-вторых, с тем, что экономические и политические результаты правления Картера и Каллагэна совсем не впечатляли на фоне роста 1980-х годов в США и Великобритании.

В начале 1990-х годов появился еще один герой – правда, спорный и неконсенсусный – Пиночет, сочетавший «твердую руку» и либеральные экономические реформы. Он рассматривался частью либералов как удачный пример проведения авторитарным режимом реформаторского курса без лишних препятствий в виде выборов, парламента и профсоюзов. Хотя большинство либералов дистанцировалось от такого образца, но уже само наличие таких обсуждений говорит о многом.

Зарубежной альтернативой жесткому консерватизму для российских либералов был «мягкий» - германское экономическое чудо Аденауэра-Эрхарда, основанное на социально-консервативном курсе с широкими возможностями для реализации частной альтернативы. Сложнее было с российскими ориентирами – любые левые, включая активно продвигавшегося горбачевской командой в 1987-1988 годах Бухарина, были отвергнуты. А опыта политического успеха российского оппозиционного либерализма в истории не было – деятельность Временного правительства завершилась неудачей.

Привлекательным историческим образцом выглядели Великие реформы Александра II, проведенные либеральной бюрократией. Но они не только не были завершены «увенчанием здания» (то есть созданием парламента) и сменились контрреформами. Но и среди реформаторов не было главной фигуры, которая бы символизировала энергичное проведение курса. Александр по своей натуре он не был реформатором, а первого министра у него не было. А история и политика исторически персонифицированы.

В условиях вакуума образцом стал Столыпин – консервативный реформатор, подавивший революцию и проведший крестьянскую реформу. Правда, в других сферах его правительство сворачивало намеченные преобразования, а все российские либералы того времени находились в оппозиции. Хотя в эмиграции часть из них – в первую очередь, Маклаков – осудили такой выбор, но это осуждение было в немалой степени основано на «послезнании». Приход к власти большевиков до 1917 года не мог прогнозировать никто.

Актуальность яркого и мужественного, но нелиберального Столыпина для многих российских либералов была связана как с поддержкой им частной инициативы и стремлением «создать» ответственного гражданина, уважающего право собственности, так и с твердостью и дееспособностью власти. Гибель Столыпина создала образ героя, которому не позволили завершить реформы и предотвратить новую революцию, спасти страну от большевистской аномалии, пусть действуя и не в «белых перчатках».

Все это может быть одним из объяснений последующего отхода немалой части российских либералов от либерализма. Есть и другие немаловажные мотивы, но изначально высокая степень консерватизма существенно облегчила этот процесс. Можно было перестать быть либералом, оставаясь «столыпинцем».

Алексей Макаркин

Пять российских консерватизмов. Четвертый – православный.

Православной церкви исторически свойственен консерватизм. Но до революции консерватизм уравновешивался либерализмом, который был распространен в духовных академиях и среди духовенства Петербурга и Москвы. В постреволюционные годы в среде церковных либералов произошло размежевание – одна часть присоединилась к обновленческому движению, другая сохранила верность патриарху Тихону. Но в памяти верующих осталось поведение первых – как одиозных раскольников, предавших церковь. Церковный либерализм надолго оказался связан с расколом, а консерватизм воспринимался как защита чистоты православия.

Система церковного образования уже в раннесоветское время была уничтожена, богословская наука оказалась под запретом. Когда в 1940-е годы советская власть разрешила открыть некоторые академии и семинарии, то уровень преподавательских кадров в них оказался намного ниже – многие ученые погибли, умерли или эмигрировали. В академии пришлось приглашать бывших семинарских педагогов. Еще более важным был разрыв с зарубежной богословской наукой, что было свойственно и сугубо светским областям гуманитарного знания. Для либеральной традиции в церкви это стало драмой, тогда как для консерваторов – неожиданным плюсом.

Все это способствовало доминированию в церкви консерватизма. Впрочем, либеральная традиция продолжала существовать – более того, в начале 1960-х годов ее неожиданно поддержало государство, когда из внешнеполитических соображений стало поощрять экуменический диалог с представителями других конфессий. Экуменическому официозу посвящались многие страницы в «Журнале Московской патриархии», но верующие пролистывали их без всякого интереса. Зато подлинным авторитетом пользовались консервативные старцы из числа монашествующих (реже белого духовенства), к которым шли за советом и образованные люди, и простецы.

Особенность отношения многих практикующих верующих к политическим процессам последних десятилетий – раздвоенность. С одной стороны, после празднования тысячелетия Крещения Руси в 1988 году началось религиозное возрождение, церковь получила широкие возможности для своей деятельности. Были возвращены храмы и монастыри, сняты запреты на печатание религиозной литературы, открыты новые учебные заведения. Символом возрождения стало восстановление храма Христа Спасителя.

Но, с другой стороны, распалась страна, Киево-Печерская и Почаевская лавры оказались за границей, возродился, казалось бы, потерпевший окончательное поражение и вытесненный в эмиграцию украинский автокефализм. Вестернизация 1990-х годов открыла дорогу для новых религиозных организаций, которые развернули бурную – хотя во многих случаях и кратковременную – деятельность, вызывавшую сильнейшее раздражение в церкви. Тем более, что в ней идеи религиозного плюрализма никогда не пользовались поддержкой - если речь не шла о защите прав православных в странах, где те были в меньшинстве (католики придерживались такой позиции до Второго Ватиканского собора). Проповедники уехали, но обида, что государство не встало на сторону церкви, осталось.

Но дело было не только в церковных проблемах. В церковь пришло немало людей, которые ощущали себя брошенными государством – инженеры, которым месяцами не платили зарплату, капитаны, так и не ставшие майорами, студенты-«технари», чьи жизненные планы рушились еще на институтской скамье. Они не только приходили к вере, но и находили в церкви жизненную опору, укорененную в истории традиционалистскую силу. И привносили в нее свои человеческие разочарования. Никаких симпатий ни к светскому, ни к религиозному либерализму они не испытывали.

Впрочем, такое явление, как православный сталинизм, остается в церкви маргинальным. В ней не забыли массовых расстрелов архиереев, клириков и мирян. И церковный консерватизм несовместим с коммунистическим учением, хоть в ленинском, хоть в сталинском вариантах. Канонизация новомучеников на юбилейном Соборе в 2000 году по инициативе патриарха Алексия II зафиксировала официальную позицию церкви, которая остается неизменной.

Алексей Макаркин

16 ноября в духовной столице Армении прошли выборы муниципального парламента, Совета старейшин. В кавказской политике все чаще кампании местного уровня рассматриваются (и являются по факту) событиями общенационального уровня. Так было во время недавних выборов мэра Тбилиси или кампании в абхазских районах по избранию депутатов.

Но Вагаршапат (многим известный как Эчмиадзин) – духовная столица Армении, а не политическая. В чем важность этой кампании для правительства республики, оппозиции, внешних наблюдателей. Начнем с политической географии. Вагаршапат, город в Армавирском марзе (области) находится в непосредственной близости к Еревану, примерно в 20 км к западу от государственной столицы. Многие жители Эчмиадзина трудятся в главном городе Армении, вовлечены в общественные и политические дела там. Многие живут «на два дома».

Во-вторых, кампания в Вагаршапате развернулась после двух чувствительных для власти поражений на муниципальном уровне в «северных воротах» Армении Гюмри и ближайшем пригороде Еревана Паракаре. Дополнительной остроты ситуации добавляет конфликт между Николом Пашиняном и Католикосом всех армян Гарегином II. И дело не только в публичных обвинениях предстоятеля Армянской апостольской церкви (ААЦ) в нарушении ее догматов и норм. Не так давно суд в Ереване обвинил в нарушении выборного законодательства брата Католикоса. Он был арестован на 1 месяц.

Добавим к этому тот факт, что конфликт с церковью помимо личного имеет еще и стратегическое измерение. Никол Пашинян строит проект «Реальная Армения», предполагающий отказ от многих традиционных основ армянской политики, включая и особые отношения церкви и ААЦ.

Все эти факты вместе и каждый по отдельности предопределили интерес к кампании в «ближнем Ереванье». За 33 депутатских мандата боролись представители 8 объединений. Но по итогам голосования 16 ноября прошли в Совет старейшин всего 3 политсилы. Провластный «Гражданский договор» одержал уверенную победу, взяв 19 мандатов, то есть больше половины. У оппозиционных блоков «Победа» и «Мать Армения» в совокупности 14. Но законодательство при таком раскладе позволяет правящей партии сформировать исполнительную власть муниципалитета, выдвинуть мэра Вагаршапата.

Таким образом, можно констатировать, что правительство Пашиняна демонстрирует завидную стрессоустойчивость. Несмотря на невысокие рейтинги поддержки. И на чувствительные поражения в ряде муниципалитетов. Это, правда, заслуга не только и даже не столько идеологии или программы премьера. Власти стараются наряду с электоральными методами активно задействовать и пресловутый административный ресурс. Аресты и уголовные преследования противников правительства на разных уровнях, включая и избранного мэра Гюмри Вардана Гукасяна- красноречивое свидетельство этому. Но у оппозиции от этого всего популярность не повышается. Это, наверное, главные итоги эчмиадзинской «генеральной репетиции» общенациональной парламентской кампании-2026.

Сергей Маркедонов

Грузинские власти продолжают демонстративно отказываться от наследия Михаила Саакашвили. Правительство республики приняло решение об упразднении т.н. Временной администрации Южной Осетии. Параллельно с ним будет упразднено и Антикоррупционное бюро. Оба этих института были созданы в период каденции третьего президента Грузии.

В этом ряду особого внимания заслуживает решение по Южной Осетии. Казалось бы, значимость этой темы поблекла по сравнению с СВО на Украине и хитросплетениями армяно-азербайджанского мирного урегулирования. Однако некоторые «спящие» сюжеты порой просыпаются.

Решение о создании Временной администрации Южной Осетии было принято Михаилом Саакашвили в мае 2007 года. Все это происходило на фоне активной «разморозки» конфликта. Смешанная контрольная комиссия практически перестала работать, официальный Тбилиси обвинял российских миротворцев во всех грехах, а парламент Грузии принимал резолюции о неудовлетворительном состоянии Смешанных сил по поддержанию мира (ССПМ) и требовал учреждения новых форматов мирного урегулирования.

На этом фоне власти Грузии стремились найти «своих осетин», тем самым пытаясь изменить рамки мирного процесса. Сверхзадачей была демонстрация того, что Цхинвал не имеет права говорить от всего осетинского народа. В итоге «лояльного осетина» нашли, им стал Дмитрий Санакоев. За несколько лет до этого он служил главой Минобороны и даже премьером Южной Осетии, но затем вступил в конфликт с руководством республики. К слову сказать, в Тбилиси не было никаких иллюзий по поводу Санакоева. Его возили на разные международные форумы в составе грузинских делегаций, где он играл роль «профессионального альтернативного осетина». Весьма характерно, что многие бывшие министры из команды Саакашвили отзывались о нем, как о «карикатурном персонаже». Как бы то ни было, в грузинском селе Курта до августа 2008 года располагалась его «резиденция».

После «пятидневной войны» расклад сил в Южной Осетии и вокруг нее радикально изменился. Казалось бы, Временная администрация канет в лету! Но получается, что до 17 ноября 2025 года этот «бумажный тигр» существовал.

Интересна мотивация грузинских властей! Спикер парламента Шалва Папуашвили заявил, что «никакой Южной Осетии нет в грузинском политическом или правовом пространстве». Посему не может быть и администраций, ни временных, ни постоянных. Как видим, отказ от наследия Саакашвили вовсе не означает изменения ряда фундаментальных подходов к национально-государственному строительству в Грузии. Папуашвили заявил и о необходимости усилить работу по «непризнанию» двух бывших автономий Грузинской ССР. К слову сказать, Юго-Осетинская автономия была ликвидирована властями Грузии еще до распада СССР, в декабре 1990 года. И это решение потом не раз аукалось Тбилиси! Ни одна другая инициатива не создала больше условий для радикализации югоосетинского национального движения, чем отмена автономии. Но этот урок, похоже, не идет впрок даже нынешним «ликвидаторам» наследия Саакашвили!

Сергей Маркедонов

Пять российских консерватизмов. Пятый – революционный.

Интерес к консервативной революции появился в России в начале 1990-х. Ему предшествовал другой, куда более одиозный, интерес – к нацизму, эстетика которого нашла в СССР подражателей среди некоторых прилежных зрителей фильма «Семнадцать мгновений весны». Однако нацизм в России прижиться не мог – он вызывает инстинктивное отторжение у абсолютного большинства россиян.

Сложнее с антилиберальными, антидемократическими, авторитарными идеями консервативной революции, свойственными германской политической мысли после Первой мировой войны. Они имели некоторые общие корни с нацизмом, но их основные сторонники в разное время и по разным причинам разошлись с нацистами.

Российская версия консервативной революции оказалась жестко негативной по отношению к современному либеральному Западу. Российское антизападничество не в первый раз заимствует западные консервативные идеи. Это началось еще в XIX веке, когда славянофилы вдохновлялись немецким романтизмом. Но если они были людьми возвышенными и благородными, то следующее заимствование осуществлялось персонажами иного толка и из куда более мутного источника. Русские крайне правые начала ХХ века охотно пользовались штудиями немецких и французских антисемитов.

Идеи консервативной революции оказались популярны в послевоенной Европе в среде «новых правых», среди которых были как относительно умеренные, так и радикалы, вплоть до неофашистов. И когда в начале 90-х шокированные распадом СССР и быстрой вестернизацией российские антизападники стали апеллировать к «антизападному Западу», то они быстро нашли учителей именно среди «новых правых», причем скорее радикальных, чем умеренных. Тем более, что при желании у них можно было найти своеобразное русофильство.

Пожалуй, самым экзотичным представителем такого Запада стал бельгиец Тириар, в юности крайне левый, в войну – коллаборационист, а после отсидки за сотрудничество с немцами – знаковый персонаж среди европейских радикальных «новых правых», но бывший необычной фигурой даже для них. Экзотика Тириара состояла в его геополитическом проекте, представленном в 1984 году. В нем Тириар предлагал европейцам подчиниться СССР, предоставить в его распоряжение свою экономику и под его началом противостоять американцам.

На эту инициативу в Европе мало кто обратил внимание – предложение подчинится товарищу Черненко выглядело безумным. Но фигура Тириара интересна тем, что для борьбы с ненавистным либерализмом часть радикальных «новых правых» была готова договариваться с кем угодно – даже с коммунистическим СССР. От консерватизма здесь уже ничего не оставалось.

Если рефлексирующие шестидесятники зачитывались Ремарком, то фрустрированные молодые люди 90-х открывали для себя Юнгера. «Под атакующим шагом все ценности мира развеиваются как осенние листья… К черту то время, которое хочет лишить нас мужества и мужчин!», - эти юнгеровские слова могли бы стать эпиграфом для многих текстов русских адептов консервативной революции, мечтавших о том, чтобы совершить в своей жизни нечто незаурядное.

Проблемой для широкого распространения идей консервативной революции в России стало даже не сочетание совершенно несочетаемого, так как консерватизм по природе своей антиреволюционен. И требуются очень серьезные общественные деформации (когда у людей, так сказать, «крышу сносит») для того, чтобы попытаться соединить его с революцией. Но от консервативной революции немалое число людей отвращает скорее стилистика, сильно напоминающая если не нацистскую, то фашистскую.

В различиях между нацистами, фашистами и консервативными революционерами разбираются специалисты, но отношение к идеологиям часто зависит от эмоционального, интуитивного фактора. И неприемлемость нацизма распространяется и на все, что напоминает о нем. Другое дело, что некоторые элементы идеологии «новых правых» - например, интерес к геополитике в контексте представления о достоинствах «Суши» в борьбе с «Морем» - начинают жить самостоятельной жизнью, распространяясь шире, чем собственно революционно-консервативные идеи.

Алексей Макаркин

После завершения парламентских выборов в Молдове внимание к положению дел в этой стране снизилось. На первый взгляд, интрига исчезла. Правящая партия, поддерживающая внутри-и-внешнеполитический курс Майи Санду одержала уверенную победу. Она смогла сформировать однопартийное, а не коалиционное правительство, а оппозиция, напротив, продолжила пост-выборное размежевание. В парламенте большинством голосов был поддержан президентский протеже.

Однако при более глубоком рассмотрении оказывается, что многие проблемы Молдовы, активно обсуждавшиеся в ходе прошедшей кампании, не просто сохраняют свою актуальность. Они приобретают дополнительную остроту. К числу таковых, вне всякого сомнения, относится положение дел в Гагаузии (автономном образовании Гагауз Ери).

Долгие годы Гагаузия рассматривалась и в Кишиневе, и в странах-партнерах Молдовы как некая «история успеха». Она приняла автономный статус в составе молдавского государства без войн и вооруженных конфронтаций. Имея свое мнение по широкому кругу внутри-и-внешнеполитических вопросов, автономия, тем не менее, не проявляла склонности к сецессии, а ее политики принимали участие в общенациональных процессах.

Но сейчас ситуация далека от идиллической. Башкан (глава) Гагаузии Евгения Гуцул, избранная в ходе всенародного голосования во втором туре в 2023 году, не была инкорпорирована в молдавский государственный истеблишмент, хотя по Конституции республики руководитель автономии должен был быть включен в состав правительства. 5 августа 2025 года суд Кишинева признал Гуцул виновной «в незаконном финансировании политических партий» и приговорил ее к семи годам тюрьмы. Исполнительная власть автономии осталась обезглавленной.

При этом 12 ноября 2025 года истекли полномочия депутатов Народного собрания (парламента) автономии. Однако дата очередных выборов еще не назначена из-за конфликта Гагаузии с центральными властями. Но и это еще полбеды. Спикер гагаузского парламента Дмитрий Константинов заявил, что уходит в отставку. И хотя значительных протестных акций в поддержку Евгении Гуцул после ее ареста и приговора не произошло, в Комрате имеется определенное недовольство действиями Кишинева. И рядовые люди, и политические активисты боятся отмены автономного статуса Гагаузии.

Сегодня в Комрате говорят о том, что 27 ноября парламент Гагаузии примет решение о формировании Избирательной комиссии, а также займется урегулированием электоральных проблем. Непраздный вопрос, как трактовать полномочия старого созыва, которые прекратились 12 ноября. Не менее важный вопрос, как и кем будет сформирован состав избиркома автономии. Обсуждается совмещение выборов депутатского корпуса и башкана Гагаузии. В общем, вопросов больше, чем ответов. И турбулентность, похоже, не окончена с завершением главной кампании четырехлетнего избирательного цикла!

Сергей Маркедонов

У республиканцев на дальних подступах к промежуточным выборам 2026 года появилась большая проблема – Дональд Трамп.

Обычно президент в ходе избирательной кампании – это мощный ресурс для партии. Он ездит по стране, агитирует за партийных кандидатов, подчеркивая их многочисленные достоинства и призывая голосовать только за них. Сейчас же происходит не только падение рейтинга Трампа – это типично для первой половины президентского срока, когда накапливается разочарование, а положительные результаты еще не видны.

Но президент втянулся в скандал с документами Эпштейна, долгое время пытался сорвать принятие закона, требующего опубликовать файлы, что наносило ущерб его имиджу. А когда четверо правых республиканцев в Палате представителей помогли демократам вынести на рассмотрение палаты этот законопроект, то стало ясно, что «плотину прорвало». И десятки республиканцев готовы нарушить свою лояльность президенту и проголосовать так, как желают их избиратели. А те хотят знать правду и верят, что ее можно найти в документах, полагая, что правду эту скрывают элиты. И если в ходе кампании 2024 года Трамп был против элит, то теперь оказался в их глазах таким же элитарием.

Выяснилось, что Трамп не полностью контролирует партию. В этих условиях ему пришлось срочно менять свою позицию на 180 градусов. Он призвал республиканцев голосовать за законопроект, который был стремительно принят.

Но дальше Трамп совершил два действия, которые еще более дезориентировали партию. Первое – он добил политическую карьеру Марджори Тейлор Грин, которая входила в нелояльную президенту правую «четверку», сыгравшую решающую роль в принятии законопроекта. А ранее за несколько месяцев превратилась из горячей сторонницы Трампа в его активного критика. Он лишил ее своей поддержки, что фактически означает невозможность баллотировки в округе в качестве партийного кандидата (для блокировки ее кандидатуры у Трампа возможности остаются). Ей пришлось заявить об уходе из Конгресса в январе 2026 года.

В своем заявлении Тейлор Грин утверждала, что Трамп потратил на кампанию по ее «уничтожению» десятки миллионов долларов. Ее текст оказался эмоциональным и личностно окрашенной история преданности Трампу и обманутых надежд. «Я никогда не забуду тот день, когда моему отцу делали операцию на мозге по удалению раковой опухоли, и мне пришлось покинуть мать, чтобы полететь в Вашингтон, округ Колумбия, чтобы защитить президента Трампа и проголосовать против второго импичмента демократов в 2021 году», — написала Тейлор Грин. Трамп холодно заявил в ответ, что уход конгрессвумэн – это отличная новость для страны.

Так что Трамп уничтожил карьеру одной из главных фигур в MAGA-движении, что может привести к растерянности в его рядах и сказаться на результатах промежуточных выборов. Тем более, что Трамп бьет своих, но одновременно привечает чужих. В ходе избирательной кампании в Нью-Йорке он называл Зохрана Мамдани коммунистом и угрожал свернуть федеральное финансирование города. После же победы Мамдани на выборах мэра он принял его в Овальном кабинете и был подчеркнуто дружелюбен, заявив: «Я встретился с человеком, который действительно хочет, чтобы Нью-Йорк снова стал великим».

Образ опасного марксиста, намеревающегося построить коммунизм в отдельно взятом мегаполисе и попутно симпатизирующего исламским радикалам, который создавали республиканцы, стал рассыпаться на глазах. Трамп действует из собственных интересов – он понимает, что острый конфликт с мэром Нью-Йорка невыгоден для президента с падающим рейтингом. Но вместо прохладного диалога он решил приветствовать Мамдани, что соответствовало его представлению о должном.

А партия Трампа не интересует – он исходит из того, что в 2024 году победил сам, руководствуясь собственной интуицией. И руководствуется ею и дальше. Похоже, что бунтарь Мамдани (но предусмотрительно надевший галстук в день визита в Белый дом – трамповский дресс-код он знает) нравится ему больше, чем умеренные и «системные» демократы, которые преследовали его во времена президентства Джо Байдена. Но партии от этого не легче.

Алексей Макаркин

Центральный комитет Коммунистической партии Китая (ЦК КПК) провел 20 ноября симпозиум, посвященный 110-летию со дня рождения Ху Яобана. Агентство «Синьхуа» посвятило этому событию новостную заметку, в которой Ху Яобан назван «бывшим выдающимся руководителем партии».

Проведение юбилейных симпозиумов, посвященных деятельности исторических лидеров КПК, является традицией, символизирующей преемственность и уважение к предшественникам. На них выступает Си Цзиньпин, который в своей речи дает ориентиры для партийных работников, историков и медиа. Также в симпозиумах участвуют и другие представители китайской суперэлиты. Так, память Ху Яобана почтили, кроме Си Цзиньпина, еще двое из семи членов постоянного комитета политбюро ЦК КПК. Председательствовал первый секретарь секретариата ЦК КПК Цай Ци, участвовал глава Центральной комиссии КПК по проверке дисциплины Ли Си.

Значимость симпозиума связана с тем, что Ху Яобан, бывший генеральным секретарем ЦК КПК в 1980-х годах, являлся сторонником не только экономических, но и политических реформ, что привело к его отставке по инициативе Дэн Сяопина. Впрочем, Ху Яобан остался тогда членом политбюро, хотя и был отстранен от принятия решений. Смерть Ху Яобана в 1989 году предшествовала массовым студенческим выступлениям на площади Тяньаньмэнь, подавленным властями – для студентов Ху был героем.

При жизни Дэн Сяопина о Ху Яобане предпочитали не вспоминать. Возобновление его почитания произошло только при Ху Цзиньтао, который учился в университете вместе с сыном Ху Яобана. Когда Ху Яобан был генсеком, Ху Цзиньтао руководил комсомолом. Си Цзиньпин, которого нельзя назвать сторонником политической либерализации, в 2015 году организовал торжественное празднование 100-летия со дня рождения Ху Яобана. Для Си деятельность Ху Яобана – это часть партийной истории, но его взгляды на реформы в политике не являются образцом.

Это видно и из выступления Си на симпозиуме в изложении «Синьхуа». Он «призвал всех членов партии последовать примеру Ху Яобана, укреплять свои идеалы и убеждения, сохранять преданность партии, посвятить себя продвижению китайской модернизации и стремиться изо всех сил к претворению в жизнь высоких идеалов и общих устремлений».

По словам Си, «Ху Яобан активно отстаивал и продвигал политику реформ и открытости, направляя огромную энергию в социалистическую модернизацию. Все члены партии должны продвигать всестороннее углубление реформы, а также стимулировать и усиливать жизненные силы общества» Си отметил, что «товарищ Ху Яобан испытывал искреннюю и глубокую любовь к народу, сделал много хорошего с практической точки зрения для развития экономики и для того, чтобы народ смог как можно скорее жить лучшей жизнью». Си «призвал подражать благородному поведению Ху Яобана в стремлении добиться устойчивого прогресса во всех начинаниях».

Таким образом Ху Яобан для Си Цзиньпина – это верный коммунист, социалистический модернизатор, развивавший экономику. Но никак не политический реформатор. И далеко не главная фигура в истории КПК. Сравним интонации Си в отношении Ху с его же характеристикой Чэнь Юня в июне на аналогичном симпозиуме (но с участием всех членов постоянного комитета). Чэнь Юнь – ближайший соратник Дэн Сяопина, экономический реформатор и политический консерватор, в этом году отмечалась 120-я годовщина со дня его рождения.

Си заявил тогда, что «товарищ Чэнь Юнь был великим пролетарским революционером и политическим деятелем, выдающимся марксистом, одним из основоположников формирования в Китае социалистической экономики, а также испытанным временем выдающимся руководителем партии и государства». По словам Си «жизненный путь товарища Чэнь Юня был поистине велик и славен. Утвержденные им высокие нравственные принципы, выработанный им богатейший опыт руководства, а также систематизированные им научные подходы к мышлению и работе - все это является вечным бесценным достоянием».

Так что приоритеты Си вполне очевидны. Ху Яобан входит в партийный пантеон, но в политике ориентирами являются Дэн Сяопин и Чэнь Юнь.

Алексей Макаркин

Тема членства Армении в ОДКБ снова оказалась в центре обсуждений. Непосредственным поводом для активизации дискуссий стала подготовка к саммиту Организации.

Он стартовал 27 ноября в столице Кыргызстана. Лидеры государств-членов ОДКБ рассматривают встречу в Бишкеке не как рядовое событие. Они собираются не только для обсуждения рутинных вопросов деятельности структуры в межсессионный период и осуждения проблем региональной и мировой безопасности. Предполагается, что Кыргызстан представит на утверждение лидеров стран-союзниц новую кандидатуру на пост генсека Организации. Таким образом завершится процесс ротации ее руководящего состава.

Затем председательство в ОДКБ будет передано России. Москва видит в ОДКБ один из ключевых элементов в формировании Большого евразийского пространства. И поэтому неучастие Армении в саммите в Бишкеке, скорее, добавляет сложности в отношении Москвы и Еревана.

Между тем в Национальном собрании Армении прозвучали слова о том, что республика уже «фактически вышла» из ОДКБ. По словам спикера парламента Алена Симоняна, «остальное оставьте на усмотрение нашей политической целесообразности и наших переговоров». Далее он сравнил членство в ОДКБ с участием в Союзе журналистов или другой общественной структуре, особо подчеркнув, что в случае несовпадения интересов и невыполнения обязательств любой в праве покинуть творческий союз.

Ереван де-факто не участвует в деятельности Организации не со вчерашнего или позавчерашнего дня. С февраля 2024 года членство Армении было заморожено. Ереван отказался вносить взносы на функционирование ОДКБ. Но это еще полбеды. Из уст премьер-министра Никола Пашиняна не раз звучали тезисы о том, что его стране Организация не только не помогает, но и угрожает.

Конечно, кризис в отношениях Еревана и ОДКБ, а также возможный разрыв и выход Армении из рядов интеграционного военно-политического объединения повлияют на общую ситуацию в Евразии. Но сам этот кризис имеет по преимуществу внутриармянское происхождение. Официальный Ереван стремится перенести ответственность за военные поражения 2020 и 2023 гг. деарменизацию Карабаха. и национальное унижение на внешние силы. Отсюда и актуализация темы неэффективности ОДКБ, хотя картина на самом деле не одноцветная, а гораздо более сложная. Но в борьбе за голоса избирателей этот сюжет неплохо работает. И не исключено, что еще сработает в 2026 году в канун главной кампании пятилетия.

В противном случае Ереван мог бы не ограничится ситуацией «почти выхода». И мы наблюдаем, как в последние несколько лет представители армянской власти посылают в отношении ОДКБ и перспектив членства в ней разные месседжи, хотя негативных намного больше! Вот и сейчас заместитель главы МИД республики Мнацакан Сафарян заявил буквально следующее: «Мы не участвуем в работе ОДКБ, но и не препятствуем принятию решений или документов». Скорее всего, мы услышим новый виток дискуссий о членстве Армении в Организации ближе к началу парламентской кампании-2026.

Сергей Маркедонов

Министр иностранных дел Азербайджана Джейхун Байрамов 24 ноября посетил с визитом Италию и Ватикан. Его визит был весьма насыщенным. В период с 25 по 27 ноября Байрамов провел переговоры с министром иностранных дел Италии, секретарем Святого Престола по отношениям с государствами и международными организациями, а также с рядом других итальянских высокопоставленных чиновников.

Отношения Баку с Евросоюзом развиваются непросто. Они напоминают синусоиду, периоды подъема чередуются спадами. Можно даже выделить определенные акценты- более конструктивная и прагматичная кооперация с Еврокомиссией и сложные, порой конфликтные отношения с Европарламентом.

Но помимо линии Баку-Брюссель азербайджанская дипломатия выстраивает двустороннее взаимодействие с европейскими государствами. И если с Францией они достаточно проблемные, то Италия и Венгрия могут рассматриваться как своеобразные фавориты Баку.

В последний день сентября 2025 года президент Италии Серджио Маттарелла посетил Азербайджан. Он провел переговоры с Ильхамом Алиевым и принял участие в открытии Итало–Азербайджанского университета в Баку. Тогда по итогам встречи двух президентов азербайджанский лидер заявил: «Наши отношения также имеют решающее значение для развития региона, в котором мы находимся, и оказывают положительное влияние на наши отношения с ЕС. Италия всегда поддерживала наши усилия по налаживанию более тесных отношений с ЕС, и мы благодарны вам за это».

Ясное дело, что такая риторика и такая атмосфера переговоров были бы невозможны, если бы не опирались на многолетнее выстроенное взаимодействие между двумя государствами. Только в течение 2020-х годов состоялось несколько визитов Ильхама Алиева в Рим. Страны активно развивают военно-техническое сотрудничество. В этом контексте следует особо отметить контракты с итальянской компании «Leonardo» для модернизации азербайджанских ВВС. Баку всегда подчеркивал роль итальянских партнеров в развитии карабахских земель. Так компания «Ansaldo Energia» получила контракт стоимостью 5 млн евро для оборудования электростанций в Карабахе.

Италия является одним из ключевых торговых партнеров Азербайджана, причем Баку выступает в роли крупнейшего партнера Рима на Южном Кавказе. Сотрудничество основано главным образом на энергетическом партнерстве. Италия- крупнейший европейским импортером азербайджанской нефти и газа.

Таким образом, визит главы МИД прикаспийской республик был призван и на символическом, и на прагматическом уровне укрепить взаимодействие между Римом и Баку. Он был нацелен и на демонстрацию не только устремлений Азербайджана на азиатском треке (как это было во время недавнего визита Ильхама Алиева в Ташкент), но и на европейском направлении. Конечно, отношения Баку и Рима имеют самостоятельное значение. Но нельзя забывать, что кооперация с Италией является для Азербайджана одним из главных «окон в Европу».

Сергей Маркедонов

В одном из французских опросов общественного мнения соратник Марин Ле Пен Жордан Барделла впервые во втором туре обходит любого из своих соперников.

До выборов 2027 года еще далеко, но социологи уже давно (с марта 2023 года) проводят опросы. И почти во всех них лидирует представитель Национального объединения – Марин Ле Пен или Барделла. Причем интересен рост рейтинга Барделла, начавшийся еще до того, как в нынешнем году суд запретил Ле Пен участвовать в выборах. В 2023 году, ставший в 2022-м председателем Национального объединения, Барделла был сравнительно мало узнаваем. Если за Ле Пен были готовы проголосовать 30-33%, то за Барделла – 23%. Но уже к началу 2024 года рейтинг Барделла стал расти и достиг 27-28%. К апрелю 2024 года он догнал Ле Пен – 30-33%. В это время уже проходила кампания по выборам в Европарламент, на которых Барделла возглавлял список Национального объединения – и смог выйти из тени Ле Пен.

Но во всех опросах, где рассматривались гипотетические сценарии второго тура, Барделла не выигрывал в одном из них – когда его соперником был экс-премьер и лидер партии «Горизонты» Эдуар Филипп. В этом случае социологи фиксировали либо преимущество Филиппа, либо равенство шансов. И вот теперь опрос, проведенный социологической компании Odoxa, показал, что Барделла во втором туре опережает Филиппа в соотношении 53 к 47%.

Причем рейтинг Филиппа снижается и когда речь идет о голосовании в первом туре. Еще прошлой осенью опросы давали ему 24-28%, сейчас – 15-19,5% (Odoxa – 17%). А раз так, то Филипп может даже не выйти во второй тур. А другие потенциальные кандидаты являются более удобными оппонентами для Барделла. Так, Жан-Люк Меланшон, крайне левый политик, «страшилка» для французского среднего класса, получил бы, по опросу Odoxa, 11-12% (Барделла получает против него 74%). У возможного кандидата от левоцентристов Рафаэля Глюксманна – 14,5% (Барделла выигрывает у него с 58%).

Проблема Филиппа – в отождествлении с Эммануэлем Макроном. Он был первым премьером в его президентство и сохранил популярность в том числе потому, что не отождествлялся с упадком макронизма. Он был отправлен в отставку в 2020 году. Кроме того, у Филиппа есть своя идентичность – его программа носит более правый характер, чем у Макрона. Правоцентрист Филипп собирает голоса как оставшихся сторонников Макрона, так и части избирателей, которые когда-то входили в некогда мощный, а сейчас распавшийся электорат голлистов, голосовали за Жака Ширака и Николя Саркози. Сейчас часть этих избирателей остались с партией «Республиканцы», часть перешли к Ле Пен и Барделла. Союзником Национального объединения является небольшая партия правых голлистов «Союз правых за республику» во главе с Эриком Сьотти, бывшим лидером «Республиканцев».

Но такой состав электората Филиппа представляет для него и проблему, связанную с позиционированием. Если Филипп пойдет против Макрона и его партия «Горизонты» выйдет из правительства, то он потеряет поддержку макроновского электората. Пока же он остается с Макроном, от него уходят избиратели, считающие, что президент поступил безответственно, объявив в прошлом году внеочередные парламентские выборы, приведшие к дестабилизации. В условиях «подвешенного» парламента не удается сформировать стабильное правительство.

Если раньше угроза дестабилизации связывалась с победой кандидата от Национального объединения, то теперь ее виновником оказался президент-центрист. И для все большего числа представителей среднего класса сценарий, при котором Барделла побеждает, проводит новые парламентские выборы и формирует большинство из Национального объединения и его союзников, способное создать дееспособный кабинет, выглядит приемлемым. К тому же Барделла – это не Ле Пен, у него никогда не было «фашистского» имиджа, который приходилось смягчать посредством «дедемонизации».

Означает ли все это, что Барделла обязательно победит? Нет, потому что до выборов еще полтора года. И все соперники сосредоточат критику именно на нем. И вообще может много чего еще произойти. Но серьезная заявка на победу уже сделана.

Алексей Макаркин

В ходе визита папы Римского в Турцию произошло два важных для церковной жизни события.

28 ноября в Изнике (бывшей Никее), на месте проведения Первого Никейского собора, папа римский Лев XIV и Константинопольский патриарх Варфоломей впервые совместно прочитали Никео-Константинопольский Символ веры (без добавления Filioque). Экуменический молебен стал центральным событием визита понтифика, приуроченного к 1700-летию Никейского собора.

Перед визитом папа Лев опубликовал Апостольское письмо In unitate fidei («В единстве веры»), призывающее христиан к обновленному диалогу и единству. В Апостольском письме приводился Никео-Константинопольский Символ веры без Filioque. Сноска в тексте гласит, что «утверждение «и исходит от Отца и Сына (Filioque)» не встречается в Константинопольском тексте; оно было вставлено в латинский Символ веры Папой Бенедиктом VIII в 1014 году и является предметом православно-католического диалога». Таким образом папа не отверг Filioque, прочно укоренившееся в католической традиции, но в то же время продемонстрировал готовность не настаивать на спорном слове в тех случаях, когда речь идет о диалоге с православными.

А на следующий день, 29 ноября, в Георгиевском храме в Стамбуле прошла доксология (благодарственный молебен) с участием патриарха Варфоломея и папы Льва. Во время богослужения было произнесено особое прошение о здравии папы и патриарха, при этом имя понтифика с указанием «святейший» было названо первым. В завершение богослужения хор пропел многолетие как Патриарху Варфоломею, так и папе Льву. Во время доксологии папа и Патриарх прочитали «Отче наш» на латыни. А затем синхронно благословили паству, стоя у Царских врат.

На доксологии присутствовали патриарх Александрийский Феодор, иерархи Константинопольской и Римской церквей, а также заместитель госсекретаря США Майкл Ригас, представитель греческой общины. Ригас входит в команду Дональда Трампа, он работал и в первой его администрации, и сохранил ему верность в президентство Джо Байдена. Трамп назвал его «консервативным воином, который знает, как работает правительство».

Таким образом произошел своего рода «размен», говоря светским языком. Рим согласился не настаивать на Filioque, а Константинополь выразил готовность признать первенство папы. Также папа и патриарх в совместной декларации призвали к совместному празднованию Пасхи. В документе подчеркивается, что несмотря на существующие теологические трудности, необходимо стремиться к тому, чтобы вместе отмечать главный христианский праздник: «Мы убеждены, что это празднование может вдохновить на новые и смелые шаги на пути к единству».

Но сам текст декларации свидетельствует о том, что договоренностей по этому вопросу нет. В том числе и потому, что если папа представляет всю Католическую церковь, то патриарх Варфоломей не может говорить от имени всего православия. На торжества не были приглашены представители Русской православной церкви, у которой разорваны отношения с Константинополем. А приглашенные патриархи Иерусалимский и Антиохийский торжества проигнорировали.

Так что «путь к единству» будет продолжаться долго. Напомним, что отмена клятв, взаимно наложенных друг на друга католиками и православными в 1054 году, была совершена еще в 1965-м папой Павлом VI и патриархом Константинопольским Афинагором. Тогда был сделан «первый шаг» и только сейчас еще два. Москва, кстати, отреагировала на решение 1965 года холодно – патриарх Алексий I заявил, что оно «богословского значения не имеет, ибо разделение Церквей Католической и Православной слишком глубоко и для преодоления его в настоящее время нет соответствующих оснований».

Теперь папа Лев предлагает провести встречу всех церквей в Иерусалиме в 2033 году для «достижения полного единства христиан». К тому времени, видимо, предполагается найти компромиссные решения и по пасхальному, и по другим остающимся вопросам. Но если Рим и Константинополь и договорятся, то это соглашение может проигнорировать любая поместная Православная церковь. И такая договоренность может привести к расколу внутри православного сообщества.

Алексей Макаркин

«ОБСЕ завершила закрытие Минского процесса и связанных с ним структур 30 ноября в 23.59 в соответствии с решением Совета министров MC.DEC/1/25, принятым 1 сентября 2025 года после совместного обращения Армении и Азербайджана к финскому председательству в ОБСЕ». За сухими строчками официального заявления трудно разглядеть содержательные аспекты политических процессов на Южном Кавказе.

Как бы то ни было, завершение работы Минской группы (МГ) ОБСЕ - важная веха на пути трансформации региональных конфликтов и всего ландшафта безопасности Закавказья. Группа пережила разные периоды и разные оценки. С ней связывали надежды на прорывы в деле мирного урегулирования. Про ее неэффективность также написаны тома литературы. Не обошлось и без ехидного злословия, мол де в столице Республики Беларусь МГ так и не удосужилась собраться.

Между тем, про «Минский процесс» стоило бы поговорить содержательно и без упражнений в острословии. Сама Группа возникла в огне первой карабахской войны, когда постсоветские Армения и Азербайджан, лишенные поддержки и в то же время контроля и опеки со стороны союзного центра, получили возможность разрешить этнополитический спор. Но оказались к этому не готовы, продвигая максималистские планки. К сожалению, компромиссы не стали сильной стороной ни Баку, ни Еревана.

До 2020 года армянская сторона всячески затягивала процесс урегулирования, бравируя и контролем над территориями бывшей АзССР и возможностью в случае эскалации противостояния нанести противнику неприемлемый для него урон. После 2020 года уже азербайджанская сторона наслаждается своим триумфом, всячески подчеркивая зависимость вчерашнего оппонента, а ныне партнера по переговорам от воли президента Ильхама Алиева и его команды.

В этом контексте не стоило бы забывать, что все мирные проекты, основанные на взаимных уступках и компромиссах, были предложены двум конфликтующим сторонам именно МГ. Сами Баку и Ереван не слишком-то поддерживали идею «win-win», полагая, что победителем должна быть только одна сторона. И поэтому демонтаж Минской группы не нужно рассматривать, как выдающийся прорыв в деле мирного урегулирования. Это только кажется, на первый взгляд, что посредники не нужны. Для того, чтобы долгожданный мир наступил на Кавказе потребуется не просто освобождение от «внешней опеки» и устранение «третьих сил», а политическая зрелость элит молодых независимых государств.

Сергей Маркедонов

«Никому не дадим растоптать нашу независимость. Родина - превыше всего. Мы избраны большинством населения именно для того, чтобы сохранить мир и прогресс». Мэр Тбилиси и один из лидеров правящей партии «Грузинская мечта» Каха Каладзе не пожалел красок для того, чтобы «подсветить» итоги уходящего года.

В Грузии их начали подводить немного раньше обычной предновогодней суеты. И тому есть объяснение. Год назад, в день 28 ноября премьер-министр Ираклий Кобахидзе объявил о том, что его правительство «замораживает» переговоры по членству в ЕС. Срок такой «заморозки» был также обозначен, это 2028 год. В Грузии в это время должны состояться очередные парламентские выборы. Будет время все взвесить и оценить перспективы. Тогдашне решение главы грузинского кабмина стало триггером очередной волны массовых оппозиционных протестов.

Собственно, инициатива Кобахидзе не открыла уличных акций, они уже шли после объявления итогов парламентской кампании 28 октября 2024 года, которые оппозиция не признала. Но к концу ноября акции оппонентов правительства «выдохлись». И, казалось бы, у них появляется «второе дыхание». Однако эти надежды также не оправдались. Правительство устояло. Более того, попыталось сформулировать некоторые новые смыслы для страны.

Что же произошло за год после «заморозки» не только переговоров, но и отношений между Грузией и ЕС? Начнем с внутриполитической ситуации. Вдохнуть в протесты новую энергию оппозиции не удалось. Она отметила годовщину «деевроипеизации», но зажечь массы своими идеями не получилось. С одной стороны, действия властей слали жестче, с другой стороны, ничего кроме «ностальгического ресурса» оппоненты правительства не смогли предложить. Как и в соседней Армении (правда, по совсем другим основаниям и алгоритмам), грузинское правительство монополизировало тему мира. И в значительной степени смогло сформировать оппозицию: если Вы не с нами, Вы за войну и против мира. Пока что модель работает!

На внешнем контуре оппозиция описывает действия правительства, как полный отказ от «цивилизационного выбора». Пропуская при этом все полутона и нюансы! Грузинские власти не отказались от вступления в ЕС, они сфокусировались на критике сегодняшней брюссельской бюрократии. «Заморозка», но не «оледенение»! С США Тбилиси предприняли попытку выстраивания отношений на новой идеологической базе. В основу были положены общие консервативные ценности, сближающие команду Дональда Трампа и партию «Грузинская мечта». Нельзя сказать, чтобы это возымело результат.

Наибольшим динамизмом отличались отношения Тбилиси и Пекина, можно говорить о выходе грузино-китайской кооперации на качественно новый уровень. Стороны говорят о стратегическом характере взаимодействия. Если же говорить о России, то здесь больше предположений и спекуляций, чем реальных дел. Политический диалог пока так и не запущен, а экономические связи продолжают развиваться. Кавказские парадоксы как есть!

Сергей Маркедонов

The Wall Street Journal опубликовала информацию о том, что власти Судана предложили России разместить свой военный объект на побережье Красного моря.

Соглашение о создании пункта материально-технического обеспечения (ПМТО) ВМФ РФ в африканской стране, в городе Порт-Судане, было подписано еще пять лет назад. Однако тогда возникла проблема с ратификацией, так как в Судане после свержения режима Омара аль-Башира в 2019 году нет парламента. В 2020-м в Судане действовали соглашения о переходе страны к демократии, однако этот процесс был прерван в результате переворота 2021 года. Власть тогда разделили председатель Суверенного совета Абдель Фаттах аль-Бурхан и его заместитель Мухаммад Хамдан Дагало, более известный как Хамидти.

В 2023 году между аль-Бурханом и Хамидти вспыхнул конфликт, быстро переросший в ожесточенную гражданскую войну, которая продолжается и сейчас. В 2024 – начале 2025 годов успех был на стороне аль-Бурхана, войска которого изгнали сторонников Хамидти из столицы страны Хартума. Во второй половине нынешнего года войска Хамидти развернули наступление на западе страны – в регионе Дарфур. В октябре они захватили стратегически важный город Эль-Фашир, а в начале декабря взяли город Бабануса.

Фактически страна разделена на восток, где признается власть аль-Бурхана (и там же находится морское побережье с Порт-Суданом), и запад, где доминирует Хамидти. Но кроме двух основных игроков, в суданском конфликте участвует немалое число мелких, у которых есть свои локальные приоритеты. И есть внешний фактор, с которым связаны парадоксы этого конфликта.

Аль-Бурхана поддерживает Египет, исторически имеющий свои интересы в Судане. Фельдмаршал Абдель Фаттах ас-Сиси видит в генерале аль-Бурхане профессионального военного, способного с опорой на армию стабилизировать ситуацию в стране. Но при этом аль-Бурхана поддерживают исламистские группы, которые были влиятельны в Судане при аль-Башире. А Сиси, как известно, светский лидер, жестко противостоящий исламистам в собственной стране. Хамидти получает поддержку со стороны Объединенных Арабских Эмиратов. Как Египет, так и ОАЭ являются членами БРИКС.

Еще один важный партнер Хамидти – ливийский фельдмаршал Халифа Хафтар, который несколько лет назад не смог взять Триполи, но продолжает контролировать значительную часть Ливии. Поддержка со стороны Хафтара особенно значима для Хамидти, так как его войска отрезаны от моря – и их снабжение идет через Ливию. Отношения носят сугубо прагматичный характер – Хамидти контролирует золотые месторождения и способен платить золотом. И у Хафтара давние связи с Россией, которые продолжают быть актуальными – в мае он приезжал в Москву, где встречался с Сергеем Шойгу.

Аль-Бурхана и Хамидти пытался помирить Дональд Трамп, к которому присоединились Саудовская Аравия, а также Египет и ОАЭ. План «четверки», представленный 12 сентября, предусматривал трехмесячное гуманитарное перемирие, прекращение огня и девятимесячный переходный период к гражданскому правлению. Однако аль-Бурхан отверг его и дал понять, что советник президента США Массад Булос, презентовавший план, придерживается позиции ОАЭ, выгодной Хамидти. В свою очередь, Хамидти, который сейчас стремится заручиться симпатиями Запада, согласился на перемирие (хотя официально и не поддержал план), но в реальности его войска продолжили наступать.

Теперь аль-Бурхан хочет получить военно-техническую поддержку России – зенитные системы и истребители – с тем, чтобы переломить военную ситуацию в свою пользу. Взамен он обещает допустить Россию в Порт-Судан. Впрочем, такие сигналы поступают из Хартума не в первый раз, но результатов пока нет. В феврале глава МИД Судана Али Юсеф Ахмед аль-Шариф заявил во время визита в Москву, что Судан и Россия достигли «полного согласия» по вопросу создания российской базы, и для реализации этого проекта теперь «нет никаких препятствий». Впрочем, теперь позиции аль-Бурхана ослабели, оружие ему нужно еще больше, чем раньше. В то же время у России выстроены отношения с ОАЭ – и этот фактор тоже может быть значим при принятии решений.

Алексей Макаркин