Избранный президент Бразилии Лула да Силва совершил свой первый зарубежный визит на глобальную конференцию ООН по климату COP27 в египетском Шарм-эль-Шейхе. Здесь его ждали с большим нетерпением, тем более что сама конференция в условиях мирового геополитического и энергетического кризисов проходит довольно тускло и характеризуется большими разногласиями между странами-участницами. А Лула в ходе недавней напряженной предвыборной борьбы сделал одним из главных пунктов своей повестки судьбу крупнейшего в мире тропического леса Амазонии, которая зримо влияет на перспективы изменения климата. Во время первых двух сроков своего президентства в 2003-2010 гг. Лула добился значительного снижения темпов вырубки амазонских лесов. По контрасту с ним уходящий президент Жаир Болсонару, в принципе отрицающий значение проблемы глобального потепления, делал ставку на экономическое освоение территории Амазонии и демонстративно отказался принимать климатический саммит 2019 г., который первоначально планировался в Бразилии. Болсонару резко ослабил защиту лесов, сокращая полномочия природоохранных ведомств и назначая людей из агробизнеса управлять лесными территориями. В результате за четыре года его правления уничтожение лесов достигло рекордных значений, почти бесконтрольное расширение лесозаготовок, скотоводства и добычи полезных ископаемых нанесло по экосистеме Амазонки тяжелый удар.

По свидетельствам присутствующих на COP27 журналистов, Лулу в Шарм-эль-Шейхе встречали как рок-звезду. За ним везде ходили толпы поклонников, зал, в котором он выступал в среду вечером, был переполнен. Харизматичный Лула, прекрасно умеющий владеть аудиторией, действительно произнес яркую речь. Он провозгласил, что Бразилия готова вновь занять свое место в международных усилиях по защите окружающей среды. «Я хочу объявить, что действия в сфере борьбы с изменениями климата станут самым высоким приоритетом для моего следующего правительства, – подчеркнул будущий президент. – Мы приложим все усилия, чтобы к 2030 г. свести к нулю сокращение лесов и остановить деградацию наших экосистем». По его словам, новое правительство более решительно, чем когда-либо раньше, будет бороться с незаконными лесозаготовками, золотодобычей и расширением сельскохозяйственных угодий. Лула сообщил участникам конференции о намерении добиться того, чтобы Бразилия стала хозяйкой климатического саммита COP30 в 2025 г., причем местом его проведения должна стать территория Амазонии.

Лула также не упустил случая, чтобы продемонстрировать свою приверженность левым идеям. Под аплодисменты он заявил, что борьба с изменениями климата должна идти рука об руку с обеспечением социальной справедливости, с уменьшением неравенства и улучшением положения коренных народов. Бразилец подверг критике мировых лидеров за то, что они игнорировали предупреждения о бедственном положении планеты и одновременно тратили триллионы долларов на войны. Он призвал богатые страны выполнить свое обещание о выделении 100 млрд долларов в год для помощи бедным странам в деле снижения выбросов парниковых газов и адаптации к изменениям климата.

На данный момент Лула добился своих целей: получил восторженный прием со стороны участников COP27, укрепил свой международный престиж. Гораздо сложнее ему придется на родине при реализации своей радикальной экологической программы. Бразилия остается поровну расколотой между сторонниками и противниками будущего левого президента. Лула не имеет большинства ни в Палате депутатов, ни в Сенате. Среди законодателей много выдвиженцев мощного и влиятельного в Бразилии агробизнеса, который является главным лоббистом освоения Амазонии. Для усиления природоохранных ведомств, налаживания эффективного контроля за ситуацией в обширных тропических лесах, обустройства территорий коренных народов и природных заповедников потребуются немалые средства, а их выделение зависит от Конгресса. Конечно, Лула обладает и большим опытом, и решимостью, и умением договариваться, но «сопротивление материала» будет сильным.

Александр Ивахник

Возможен ли диалог между Баку и Степанакертом? Ответ на этот вопрос, казалось бы, довольно прост. Президент Азербайджана Ильхам Алиев после завершения второй карабахской войны не раз озвучивал два принципиальных для его государства и для него лично тезиса. Во-первых, этнополитический конфликт с Арменией завершен, открыта новая страница в истории Кавказа. И, во-вторых, никакого особого статуса Нагорный Карабах не получит кроме поной и окончательной реинтеграции, как неотъемлемая часть единого Азербайджана. 

Однако 17 ноября, принимая делегацию во главе со специальным посланником ЕС по проекту «Восточное партнерство» Дирком Шубелем, Ильхам Алиев констатировал, что готов «говорить с людьми, которые живут в Карабахе». При этом особо подчеркнул, что Ереван и другие внешние игроки не должны вмешивался в этот разговор главы Азербайджанской республики и его сограждан армянского происхождения.

В то же время президент Азербайджана весьма скептически оценил деятельность нового госминистра самопровозглашенной НКР Рубена Варданяна. По словам Алиева, известный предприниматель прибыл из России в Степанакерт (в Баку карабахскую столицу официально именуют Ханкенди) с «миллиардами в карманах, украденных у русского народа». Президент Азербайджана представил своего оппонента, как человека, присланного из Москвы с «очень четкой повесткой».     

Между тем, эта история получила продолжение. Варданян ответил Ильхаму Алиеву в своем телеграм-канале. При этом сделал он это в несвойственной для армянского политикума манере. Он не стал прибегать к конфронтационной риторике и, прежде всего, поприветствовал стремление азербайджанского лидера «начать прямой диалог с Арцахом» (так в Ереване и Степанакерте принято называть Нагорный Карабах). Затем, выразив интерес к прямым переговорам при международном посредничестве, Варданян предложил «перейти к более конструктивной тональности и получить разъяснения по поводу «четкой повестки дня», которая, по мнению г-на Алиева», имеется у него. 

Может ли эта полемика перерасти в некий содержательный диалог? Скажем честно, шансы невелики. Баку выиграл войну на поле боя. И не заинтересован в новой «заморозке конфликта», как это уже было до ноября 2020 года. Но в то же время, и Москва, и Брюссель с Вашингтоном подталкивают Азербайджан к диалогу с жителями Карабаха, даже если вопрос о его статусе и выносится за скобки. Именно эту возможность пытается использовать Варданян для того, чтобы сформировать и свою собственную субъектность, как политика, и оставить в повестке дня субъектность непризнанной республики. Он апеллирует к мировому сообществу и демонстративно (даже нарочито) вежлив в обращении к президенту Азербайджана. Шансы на то, что такая субъектность будет кем-то поддержана (и прежде всего, премьером Николом Пашиняном, опасающимся конкуренции на внутриармянском поле) мизерны. Но Варданян пытается при очевидной узости пространства для маневра, выжать из этой ситуации все возможное. Как минимум, перейти от реактивности к проактивности. 

 Сергей Маркедонов

Кадровые изменения в составе Совета по правам человека символически завершают процесс возвращения власти к советскому пониманию защиты этих прав. А именно – защищены должны быть права лояльного советского человека, который сталкивается с равнодушными бюрократами, дискредитирующими власть своими действиями или бездействием. В СССР такую правозащитную роль играла официальная пресса – можно было написать в газету и пожаловаться на директора, давшего вне очереди квартиру своей секретарше и обошедшего многодетную семью, или на чиновника из райисполкома, обидевшего заслуженного ветерана, пришедшего к нему по поводу ремонта крыши.

Выпускался даже специальный еженедельник «Крокодил», в котором собирались подобные жалобы – а через несколько номеров рассказывалось, как директору объявили строгий выговор, а чиновника вообще сняли с должности (то есть на практике перевели с советской работы на хозяйственную). Кстати, немалое внимание «Крокодил» уделял еще двум темам – обличению происков мирового империализма и осуждению нравов некоторой части советской молодежи, которая вместо стройотрядов проводит время в барах и на дискотеках. В принципе, повестка, мало отличающаяся от нынешней.

Впрочем, членов СПЧ можно, скорее, сравнить не с авторами «Крокодила», а со спецкорами центральных газет – если не «Правды» (это был высочайший уровень влияния для региональных чиновников), то «Известий» или «Комсомолки». Они выезжали разбираться с более громкими делами. Причем если публикацию в «Правде» оспорить было практически невозможно (разве что лично генсек вмешается), то со спецкорами других газет местные начальники (конечно, не районного, а областного или республиканского) уровней могли и посоревноваться на предмет административного ресурса – у кого он сильнее.

После объявления свободы слова в конце 1980-х годов редакции стали реже реагировать на письма трудящихся, а потом и вовсе перестали это делать - что вызывало недоумение, а в некоторых случаях и негодование последних, привыкших к отлаженному десятилетиями механизму обратной связи. Который, разумеется, не предусматривал никакой политической нелояльности – она относилась уже к ведению органов госбезопасности, боровшихся против диссидентов. Кстати, падение авторитета печатных СМИ в 1990-е годы можно связать не только с их вовлеченностью в олигархические войны, но и в том, что они перестали играть роль «советских правозащитников», ориентируясь на современные стандарты журналистики – что расходилось с представлениями многих читателей о должном.

В последние два десятилетия советское понимание правозащиты постепенно возвращало свои позиции – конечно, на основе ресурса не медиа, а региональных уполномоченных по правам человека – что вполне устраивало и власть, и лояльных граждан. Однако сохранялась слабеющая инерция «диссидентского» понимания правозащиты, предусматривающего защиту политических прав тех граждан, для которых они важны (а это заведомое меньшинство общества – но активное и модернистское; полтора десятилетия назад эти характеристики официально были позитивными). И возможность оппонирования власти по вопросам, имеющим политическое значение. Одно время власть пыталась дифференцировать таких правозащитников на приемлемых и неприемлемых, но делала это все с меньшей охотой. После 24 февраля инерция для власти закончилась - после этого увольнения и назначения в СПЧ стали лишь вопросом времени.

Алексей Макаркин

В Британии активно обсуждают бюджет на следующий финансовый год с проектировками до 2028 г., представленный в четверг министром финансов Джереми Хантом. Этим документом премьер-министр Риши Сунак и глава казначейства стремились подвести черту под бюджетными фантазиями Лиз Трасс, которая в конце сентября предложила крупнейшее за 50 лет и не обеспеченное доходами сокращение налогов, что в одночасье обрушило финансовую систему страны. Нынешний бюджет принципиально иной. Он должен за год сократить накопленный в пандемию огромный бюджетный дефицит на 55 млрд ф.ст. и обеспечить стабильность и спокойствие на финансовых рынках. Внося бюджет, Хант не скупился на мрачные предупреждения о том, что Британия движется к экономическому шторму, что в стране уже началась рецессия, а в следующем году спад экономики составит не менее 1,4%. При этом инфляция в октябре достигла самого высокого за 40 лет уровня – 11,1%.

Почти половину планируемой экономии государственных средств предполагается достичь за счет роста налогов. Если Трасс предлагала облегчить налоговое бремя для самых богатых, то Сунак и Хант оставляют верхнюю ставку подоходного налога на уровне 45%, но уплачивать ее должны будут люди с годовым доходом свыше 125 тыс. ф.ст. (сейчас – свыше 150 тыс. ф.ст.). Базовая ставка подоходного налога остается равной 20%, но на 6 лет замораживается порог дохода, ниже которого налог не платится. В условиях высокой инфляции это приведет к увеличению числа налогоплательщиков на 3,2 млн человек. Серьезно увеличивается налогообложение компаний энергетического сектора, которые сейчас получают сверхприбыли за счет резко возросших цен. Налог на прибыль компаний, связанных с углеводородным сырьем, возрастет с 25% до 35% до марта 2028 г. Налог на прибыль компаний ядерной и ветровой энергетики временно увеличится до 45%.

Более противоречивая картина вырисовывается в сфере государственных расходов. Многие депутаты-тори опасались, что Риши Сунак немедленно пойдет на существенное сокращение ассигнований по социальным статьям бюджета, что грозило дальнейшим снижением и так крайне низкой популярности правящей партии среди избирателей. Были сигналы о том, что часть членов парламентской фракции готовы вместе с оппозицией голосовать против подобных предложений. Сунак и Хант явно решили избежать такого развития событий. Общие государственные расходы должны несколько возрасти в номинальном выражении, хотя реально они сократятся из-за высокой инфляции. Однако расходы на сектор социальных услуг – образование, здравоохранение, уход за престарелыми и больными – в ближайшие два года должны заметно возрасти в реальном выражении. Сохранится субсидирование государством счетов домохозяйств за электро- и тепловую энергию свыше определенного потолка (в 2023 г. он составит 3000 ф.ст.). Предусмотрен рост государственных пенсий и социальных пособий на уровне инфляции – в апреле 2023 г. они будут увеличены на 10,1%. Тем самым новый кабинет Сунака стремится сохранить поддержку сильно зависящих от социальной помощи избирателей из депрессивных районов северной Англии, которые в 2019 г. впервые голосовали за консерваторов и обеспечили Борису Джонсону сокрушительную победу.

Некоторые аналитики отмечают, что представленный Хантом бюджет с высокими налогами на бизнес и богатых и сильной социальной поддержкой низкооплачиваемых и пенсионеров вполне мог бы внести и лейбористский министр финансов. Но любопытно, что щедрые ассигнования по социальным статьям предусмотрены лишь до конца 2024 г., т.е. до крайнего срока проведения следующих парламентских выборов, а затем должны начаться сокращения. Новый бюджет вызвал ворчание правых консерваторов, недовольных повышением налогов, но в целом фракция тори поддержит его. Однако едва ли он переломит к выборам широко распространившиеся среди избирателей антиконсервативные настроения. По прогнозу британского органа бюджетного надзора, располагаемые доходы домохозяйств в ближайшие два года сократятся на 7,1% – это самое крутое падение с 1950-х годов, которое сведет к нулю рост жизненного уровня за последние 8 лет.

Александр Ивахник

«Сегодня  парламент Азербайджана принял историческое решение об открытии посольства Азербайджана в городе Тель-Авив. Это будет первое посольство в Израиле мусульманской страны, где большинство населения составляют шииты». 18 ноября с таким заявлением выступил МИД Израиля. По словам премьер-министра Еврейского государства Яира Лапида, открытие азербайджанского посольства будет способствовать налаживанию конструктивных отношений его страны с исламским миром.

Можно ли говорить о формировании устойчивого стратегического альянса между Тель-Авивом и Баку, имея в виду давние союзнические связи между Турцией и Азербайджаном, а также нормализацию турецко-израильских отношений после нескольких лет "холодного мира"? 

Спору нет, открытие азербайджанского посольства в Еврейском государстве- событие, имеющее большое символическое значение. Но переоценивать его «историчность», наверное, не следует. Оно логически вытекает из всей динамики взаимоотношений Баку и Тель-Авива в постсоветский период. Посольство Израиля в Азербайджане было открыто еще в 1993 году, а дипломаты прикаспийской республики де-факто осуществляли посольскую деятельность под крышей торгпредства. Две страны долгие годы эффективно сотрудничали в военно-технической и энергетической сферах.

Основа для такого сближения очевидна. Прежде всего, это сложные отношения с Ираном. Конечно, уровень таких трудностей различен. Баку всегда оставлял окна для взаимодействия с Исламской республикой, тогда как Израиль видит в Тегеране опасного геополитического противника. Однако поводов для беспокойства на иранском направлении и у Израиля, и у Азербайджана предостаточно.

Какими бы непростыми и противоречивыми ни были отношения Баку с США и ЕС, но западный вектор азербайджанской внешней политики крайне важен. И через израильские каналы есть возможности для воздействие на американскую политику в отношении Азербайджана. И Баку ими не раз пользовался.

В то же время азербайджанская политика на Ближнем Востоке традиционно отличается осторожностью и сбалансированностью. И если заявления МИД Израиля и премьер-министра Лапида оказались в фокусе информационного внимания, то новость об открытии представительского офиса в Рамалле, то есть на территории Палестины осталась в тени. Между тем, Баку и ранее поддерживал тесные контакты с палестинской администрацией, голосовал в ООН за предоставление ей статуса государства-наблюдателя. 

Таким образом, внешняя политика постсоветского Азербайджана строится не на основе вступления в некие альянсы, а посредством селективного партнерства. Это – не выбор между Западом и Россией, Ираном и Израилем, а дипломатическая диверсификация. Схожим образом, впрочем, действуют и партнеры Баку. 
 
Сергей Маркедонов

Проблема современного Ирана – в сочетании экономического, морального, этнического и поколенческого кризисов.

Экономический кризис является следствием санкций. В среднесрочный период «экономика сопротивления», направленная на противодействие санкционной политике, могла микшировать текущие риски, но ее запас прочности не беспределен. В экономике в полной мере проявляется эффект стагфляции (стагнация плюс инфляция), а добыча нефти снизилась втрое по сравнению с шахскими временами. В стране уже давно существует недовольство тем, что значительные ресурсы направляются на удовлетворение геополитических амбиций, а не решение социальных проблем (отсюда резко негативное отношение протестующих к официальному культу генерала Сулеймани как символа внешнеполитической активности иранских силовиков).

Моральный кризис обусловлен масштабным социальным расслоением. Богатство элиты, тесно связанной с религиозными структурами, контрастирует с тем, что треть иранцев живут за чертой бедности. Доминирующие во власти консерваторы пытаются микшировать проблему за счет демонстративных антикоррупционных акций, направленных в немалой степени против своих более умеренных конкурентов внутри исламской элиты (при этом преклонный возраст аятоллы Хаменеи актуализирует тему преемничества, что усиливает конкуренцию в элитах – а сам Хаменеи все менее способен эффективно разруливать внутренние противоречия). Однако такие акции не затрагивают системы в целом – а «точечные» посадки не могут успокоить население. Происходит падение авторитета религиозных деятелей – и теократического режима в целом.

Этнический кризис связан с многонациональным составом населения страны. В спокойное время значение этого фактора относительно невелико, проблемы загнаны внутрь. Однако в периоды турбулентности латентная протестность сменяется активной – как это было после свержения шаха в 1979 году, когда новосозданная Исламская республика столкнулась с курдскими выступлениями, которые были подавлены вооруженной силой. Сейчас же триггером для массовых акций выступила смерть молодой курдянки Махсы Амини.

Поколенческий кризис связан с тем, что, несмотря на снижение в последние годы темпов рождаемости, Иран остается молодой страной. Молодежь, как и в большинстве других стран, в значительной степени принимает ценности глобального мира, она более секулярна, чем старшие поколения. Ее кумиры – это не религиозные проповедники, а звезды спорта и культуры. В то же время доминирующие в иранской элите консерваторы не хотят идти на уступки молодежи – напротив, в рамках «подтягивания» общества они закручивают гайки в морально-нравственной сфере, что соответствует и их политической программе, и мироощущению. Вот резьба и сорвалась.

Алексей Макаркин

Скорее всего, очередной этап дискуссий о переименовании Волгограда в Сталинград связан с желанием переключить общественное мнение на одну из «вечных» тем, вроде возвращения на Лубянку Железного Феликса или выноса тела Ленина из Мавзолея. Но именно в нынешней ситуации не стоит недооценивать и возможности перевода темы из виртуальной в реальную плоскость – поклонники Сталина сейчас принадлежат к числу наиболее активных сторонников специальной военной операции.

В связи с этим приходит на ум вопрос о том, почему этого не сделал Брежнев. Ведь именно при нем был открыт мемориальный ансамбль на Мамаевом кургане, строительство которого началось еще при Хрущеве. И в целом при Брежневе почитание памяти героев Великой Отечественной войны стало главным приоритетом государства в исторической сфере, и ветеранам уделялось куда больше внимания, чем при Сталине и Хрущеве. И Жуков, который при Хрущеве был назван бонапартистом, снова стал героем и опубликовал свои знаменитые мемуары (хотя и не без цензурного вмешательства – но это было свойственно всей советской практике). А Сталина политически не реабилитировали и Сталинград не вернулся. Даже Молотова восстановили в партии только при Черненко.

Дело в том, что Брежнев, как и многие люди его поколения, не забыли страха. Он сделал в последние сталинские годы блестящую карьеру, но понимал, что в любой момент может потерять всё – если Сталин прислушается к доносу или просто заподозрит в скрытой нелояльности. Любого человека из поколения победителей можно было расстрелять или стереть в лагерную пыль - как погибли Кузнецов и Вознесенский по «Ленинградскому делу» или умер в психиатрической лечебнице адмирал Галлер. Человек мог и просто исчезнуть, подобно бывшему директору Бауманского института Цибарту, о судьбе которого до сих пор неизвестно (последнее письмо от него пришло семье в 1946-м из Магадана, где он оставался зэком, несмотря на то что срок заключения давно прошел).

Сейчас страх забылся – зато появился контраст. Для немалой части современного российского старшего поколения, которое в основном уже не помнит реалий сталинского времени, вождь – это победитель в войне и собиратель земель. На контрасте с распадом СССР, который стал переживаться сильнее после того, как стало ясно, что новые государства по доброй воле не хотят возвращаться назад. Однако интерес к Сталину объективно снижается – для современной молодежи это уже историческая фигура, как Иван Грозный, он ей просто неинтересен, как и многое другое, что эмоционально важно для людей старших возрастов, от советского пломбира до советских же фильмов. Со всем этим связано желание остановить время и по возможности обратить его вспять – в том числе и на символическом уровне.

Алексей Макаркин

23 ноября фракция «Европейская солидарность» внесла в Верховную раду законопроект, предусматривающий полный запрет деятельности религиозных организаций и учреждений, входящих в состав или признающих в любой форме подчиненность РПЦ «в канонических, организационных, других вопросах».

В тот же день состоялось заседание Синода Украинской православной церкви (УПЦ), к которой и относится этот законопроект. За день до этого, 22 ноября, в Киево-Печерской лавре – главном монастыре УПЦ – прошли «мероприятия, связанные с безопасностью» (журналисты прямо назвали их обыском), в результате которых нашли «пророссийскую литературу» (на самом деле давно выпущенные книги, которых немало в православных обителях) и паспорта СССР (некоторые ревностные верующие до сих пор отказываются брать российские и украинские документы). То есть ничего серьезного найдено не было, но психологическое состояние архиереев перед заседанием Синода вряд ли было комфортным.

Впрочем, УПЦ еще в мае на своем Соборе заявила о полной независимости от РПЦ и внесла соответствующие поправки в свой устав. Однако РПЦ этого одностороннего решения не признала, а предстоятель УПЦ митрополит Онуфрий до сих пор официально числится постоянным членом Синода РПЦ – хотя в Москву уже не ездит.

Похоже, что обыск и законопроект должны были подтолкнуть УПЦ к дальнейшему отмежеванию от Москвы – что и произошло. Впрочем, некоторых решений, о возможности которых писали наблюдатели, не случилось. Не были уволены ни митрополит Павел, возглавляющий братию Киево-Печерской лавры, ни митрополит Ионафан, в отношении которого украинские правоохранители возбудили уголовное дело, обвинив его в сотрудничестве с Россией. Впрочем, «сдача» этих архиереев могла стать шоком для немалой части паствы и нанести удар по авторитету Синода среди практикующих верующих.

Но произошли два значимых для статуса церкви события. Во-первых, Синод постановил возобновить мироварение в Киеве. О возможности этого было заявлено еще в мае на Соборе – сейчас же решение принято. Раньше УПЦ получала миро из Москвы. Мироварение, по правилам, ныне принятым в РПЦ – важный признак церковной автокефалии (хотя в УПЦ обращают внимание на то, что миро варили в Киеве до революции 1917 года, но самостоятельное возобновление мироварения – шаг решительный).

Во-вторых, УПЦ добавила в диптих предстоятелей поместных церквей имя главы Македонской церкви, автокефалия которой была признана православным миром каноничной в нынешнем году. Добавление в диптих – это тоже прерогатива автокефальной церкви. РПЦ сделала это ранее, но в Киеве показали, что это решение Москвы к УПЦ не относится.

Были уволены четыре иерарха. У кировоградского митрополита Иоасафа в прошлом месяце прошел обыск — теперь он переведен викарием в Киев. Остальные трое отправлены на покой. Изюмский митрополит Елисей (родившийся в семье донецкого шахтера и долгое время служивший на Донбассе), по сообщениям прессы, в сентябре покинул Изюм, перешедший под контроль украинских войск, и уехал в Россию. Роменского митрополита Иосифа в сентябре сфотографировали на богослужении в городе Верхотурье Свердловской области. Пожилой и консервативный ивано-франковский митрополит Серафим не управляет епархией с марта, а 18 июля, в день обретения мощей Сергия Радонежского, был единственным украинским архиереем, сослужившим в Троице-Сергиевой лавре патриарху Кириллу.

Так что УПЦ все более удаляется от РПЦ – а украинские власти стремятся сделать этот процесс как можно более быстрым.

Алексей Макаркин

22-23 ноября в Ереване высадился мощный российский политический десант. Президент Владимир Путин, секретарь Совбеза Николай Патрушев, глава МИД Сергей Лавров, министр обороны Сергей Шойгу. Высшие представители России приняли участие в работе форумов Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ) (саммит и профильные министериалы). 

Данные события представляют интерес по двум основным причинам. Во-первых, Россия в условиях непрекращающейся конфронтации с Западом пытается консолидировать союзников. Сделать это непросто, так как по определенному спектру вопросов страны-члены ОДКБ и ЕАЭС не могут и не хотят разделить с Москвой все ее подходы и к США и ЕС, и к Украине. И в этих условиях для России важно определить максимально широкий круг тем, где ее интересы совпадают с подходами партнеров. Как в экономической сфере, так и в области безопасности.

Во-вторых, у ереванского «политического десанта» есть и более узкие задачи. После сочинского саммита по урегулированию армяно-азербайджанского конфликта Москве важно закрепить полученный результат. После того, как ЕС и США взялись за ускорение мирного процесса складывалось впечатление, что Россия оттеснена на второй план. В Кремле, ясное дело, не согласны с такими оценками. Москва хочет показать и Еревану, и Баку, и Западу, что СВО на Украине не означает ее выхода из кавказской игры. 

Как оценивать итоги ереванских форумов? Наверное, однозначных выводов делать не стоит. Владимир Путин продемонстрировал заинтересованность в том, чтобы Армения и Азербайджан подписали бы мирный договор. Впрочем, такой интерес обозначают и высшие представители США и ЕС. Разница в том, что Москва хочет подойти к этой проблеме основательно и комплексно, не сводя этот сложный процесс к подписанию некоей формальной бумаги. И Ереван готов поддержать это российское видение.

При этом противоречия между Арменией и ее союзниками по ОДКБ скрыть не получилось. Премьер-министр Никол Пашинян отказался подписывать проект декларации Совета коллективной безопасности ОДКБ, а также проект решения о помощи его стране в связи с армяно-азербайджанским конфликтом. По мнению главы армянского кабмина, в представленных документах четко не прописана политическая оценка действий Баку. Пашинян полагает, что отсутствие определенности создает возможности для новых наступательных действий азербайджанской стороны. 

От внимания СМИ и блоггеров также не ушли и уличные акции протеста в Ереване против членства Армении в ОДКБ. Некоторые российские авторы преувеличивают их масштаб, пытаются вписать их в контекст «цветных революций», поддерживаемых Западом. Между тем, причины акций кроются не столько в коварных планах Вашингтона, сколько в недовольстве действиями Москвы в отношении к военным эскалациям на армяно-азербайджанской границе. И далеко не все армянское общество готово поддержать выступления с антироссийскими лозунгами. На сегодня такие настроения в Армении не являются доминирующими. Да и власти республики понимают, что какая бы критика в адрес ОДКБ ни звучала, а членство их страны в Организации – залог союзничества с Россией. В условиях, когда никакого другого «стратегического предложения» Еревану не предложено. Вряд ли таковым можно считать рекомендательные резолюции французских парламентариев или твиты в поддержку армянской позиции Эммануэля Макрона. 
   
Сергей Маркедонов

Алексей Макаркин для Forbes о современной российской идеологии: "Иван Ильин имеет к ней весьма опосредованное отношение – он был идеологически белым, и красный Советский Союз оставался для него неприемлемым до конца жизни. Значительно больше ей соответствуют взгляды Николая Устрялова, которого не любили ни белые, ни красные – и поэтому редко  цитируют".
https://www.forbes.ru/mneniya/481522-gosudarstvo-eto-vse-kak-lubimyj-filosof-putina-vosprinal-by-novuu-ideologiu-rossii

 «Франция не может принимать участия в мирном процессе между Азербайджаном и Арменией. И это не наша, а их вина, так как ни США, ни Россия никогда на официальном уровне не принимали чью-то сторону». С таким жестким заявлением 25 ноября выступил Ильхам Алиев. 

Президент Азербайджана не упускает шанса дать резкие отповеди любому политику и любому государству, если видит в их действиях и заявлениях вызов для национальных интересов своей страны. Так комментируя динамику в отношениях с соседним Ираном, он заявил, что Баку не боится Тегерана. И будет делать все возможное, «чтобы защитить …секулярный вектор развития Азербайджана и азербайджанцев, включая азербайджанцев, проживающих в Иране». 

Однако про алиевское заявление по поводу действий Франции следует сказать особо. Дело в том, что на 7 декабря был намечен саммит в Брюсселе, на котором должны были продолжиться дискуссии при посредничестве председателя Евросовета Шарля Мишеля. С декабрьским переговорным раундом многие комментаторы связывали существенные подвижки в деле подписания армяно-азербайджанского мирного соглашения. В пользу таких прогнозов свидетельствовали многочисленные заявления Ильхама Алиева и Никола Пашиняна о готовности скрепить своими подписями двусторонний договор до конца 2022 года. 

Между тем, и до заявления азербайджанского лидера от 25 ноября в экспертной среде высказывались обоснованные сомнения в том, что к наступлению новогодних каникул конфликт между Баку и Ереваном будет полностью урегулирован. Но отказ от встречи в Брюсселе, похоже, укрепит позиции скептиков. Впрочем, было бы неверным трактовать выступление Алиева лишь как его нежелание вести переговоры. Более того, инициатива азербайджанского лидера во многом стала ответом на предложение Никола Пашиняна. Премьер-министр Армении предложил провести саммит в столице «объединенной Европы» не в трехстороннем, а в четырехстороннем формате, с участием не только Шарля Мишеля, но и президента Франции Эммануэля Макрона. В таком составе они уже встречались в октябре нынешнего года на полях форума Европейского политического сообщества в Праге.

Но Баку апеллирует к тому, что «брюссельский формат» не предполагает вовлечение президента Франции. При этом Алиев лично, и его дипломатическая команда в целом не принимают односторонних симпатий Парижа. Проармянских заявлений из уст Макрона и других французских политиков и до ноября 2022 года было немало. Но если посмотреть на события хотя бы последних полутора месяцев, то можно вспомнить и о резолюции Сената Франции с осуждением Азербайджана, и о аналогичном по духу заявлении саммита франкофонии. 

В условиях, когда официальный Баку всеми силами пытается «закрыть» конфликт с Арменией, объявив окончательно разрешенным вопрос статуса Нагорного Карабаха, у азербайджанских властей нет желания идти на уступки кому бы то ни было. Алиев рассматривает действия армянских визави, как попытки, говоря футбольным языком, «потянуть время». 

Все это ставит под вопрос эффективность европейской дипломатической медиации. Но это было бы еще не самой большой проблемой. Риск в том, что «заморозка» переговоров всегда чревата возможными военно-политическими эскалациями. 

Сергей Маркедонов

О последствиях ковида для мировой политики.

1. Демократии с устойчивыми политическими системами сделали ставку на осмысленные локдауны – до массового внедрения вакцин. Была проведена большая работа по повышению доверия к вакцинам, основанная на процедурах, хотя и сокращенных, насколько возможно, в связи с чрезвычайностью ситуации. После массовой вакцинации и еще до появления омикрона как более мягкого штамма потребность в локдаунах стала отпадать.

2. На первоначальном этапе была велика роль санитарных врачей с безусловным приоритетом снижения нагрузки на национальные системы здравоохранения. С появлением более-менее адекватных методик лечения и, тем более, после внедрения вакцин, их значение стало снижаться – на первый план стали выходить интересы восстановления экономики.

3. В экономике приоритетным стало сохранение рабочих мест, в жертву была принесена борьба с инфляцией. Активные раздачи денег стимулировали рост инфляционных процессов, но не случилось стагфляции – страшного сна для любого правительства со времен Джимми Картера. Одной из причин того, что на промежуточных выборах 2022 года в США не произошло разгрома демократов, стал высокий уровень занятости.

4. Международное сотрудничество в начале пандемии оказалось под ударом из-за национального эгоизма – западные страны буквально дрались за партии масок. Истерика довольно быстро закончилась, но психологические последствия остались. В том числе в отношениях Север-Юг – более слабые экономики стран Юга сталкиваются с наибольшими рисками в связи с раскруткой инфляции.

5. Ковид-диссиденты не получили политических дивидендов. За Дональда Трампа и Жаира Болсонару проголосовало больше избирателей, чем на предыдущих выборах, но они все равно проиграли свои кампании из-за более мощных электоральных мобилизаций их противников и борьбы за голоса колеблющихся избирателей. Интересна ситуация в Италии, где лидерство Джузеппе Конте (экс-премьера, с именем которого связан жесткий локдаун) помогло ослабевшей популистской партии «Пять звезд» сохранить максимум возможного на парламентских выборах 2022 года (она получила 15% и осталась одним из ведущих политических игроков). Конте нашел новую повестку – от дистанцирования от правительства Марио Драги до скепсиса в отношении военной поддержки Украины – которая привлекла популистский электорат и вернула «Пяти звездам» часть их сторонников.

6. Под серьезным вопросом оказалась эффективность китайской управленческой системы с учетом того, что страна до сих пор не может выйти из локдаунов, что вызывает нарастающее недовольство населения. Трансформация китайского режима в условиях роста национализма из олигархического (но при этом ориентированного на развитие) в моноцентрический (в рамках которого приоритетным становится самоутверждение на базе достигнутых ранее результатов) могла способствовать снижению качества принимаемых решений.

7. Вопрос готовности мирового сообщества к новым кризисам остается открытым. В теории все готовы учиться на ошибках, но механизмы реагирования не созданы. Запад выстраивает такие механизмы внутри себя в связи с противостоянием с Россией на разных уровнях (от военно-политического до нефтегазового), но это блоковая, а не глобальная логика. Незападный мир расколот на игроков с разными интересами. Так что новый кризис может вызвать реакцию, хорошо известную по фразе Виктора Черномырдина: «Никогда такого не было и вот опять».

Алексей Макаркин

Про выборы на Аляске

На сенаторских выборах на Аляске в нынешнем году были использованы два интересных электоральных механизма, одобренных референдумом, проведенным в штате в 2020 году.

Первый исключает партийные праймериз и предусматривает всеобщие беспартийные праймериз, четверо победителей которых включаются в бюллетени для голосования. Триггером для данной новации стали сенаторские выборы 2010 года, когда популярная сенатор Лиза Мурковски проиграла республиканские праймериз из-за своего недостаточного консерватизма. Тогда она развернула кампанию в пользу вписывания своей фамилии в бюллетени (такая возможность у избирателей была). В результате Мурковски победила, хотя процедура вписывания привела к занятной коллизии – засчитывать ли голоса избирателей, которые вписали польскую фамилию кандидата с орфографическими ошибками. Проигравший республиканец проиграл и в двух судебных инстанциях, которые решили, что воля избирателей в этих случаях была выражена однозначно. Но при этом в условиях однотуровых выборов Мурковски получила меньше 40% голосов.

Второй механизм как раз был нацелен на повышение легитимности победы кандидата без траты денег налогоплательщиков на проведение второго тура. Было введено рейтинговое голосование, в ходе которого избиратели могли расставить четверых кандидатов в порядке предпочтительности. Если ни один кандидат не получал абсолютного большинства при первом подсчете голосов (когда учитывались только «первые» голоса), то кандидат, занявший последнее место исключался и подсчет продолжался уже с учетом следующих предпочтений избирателей – и так далее, вплоть до того момента, когда один из кандидатов получал требуемое абсолютное большинство.

Реформа оказалась спорной – в 2020 году ее поддержали 50,5% избирателей против 49,5%. Ее применение привело к тому, что в бюллетенях оказались фамилии Мурковски, трампистки Келли Чибаки и малоизвестного кандидата от демократов (четвертый в очереди, республиканец, получивший на праймериз всего 2%, снялся в пользу Чибаки). Партийная организация штата, как и в 2010 году, выступила против Мурковски, поддержав Чибаку. Но теперь Мурковски могла сохранить идентификацию с партией – более того, ее в пику Трампу поддержала группа умеренных сенаторов-республиканцев во главе с лидером меньшинства Митчем Макконнеллом. А избирателям не надо было решать проблему орфографии.

Мурковски одержала победу за счет «вторых» голосов избирателей кандидата-демократа, что и было предусмотрено ее избирательной стратегией (большинство демократов проголосовали за нее сразу же, но для идеологического ядра партии это было бы слишком дискомфортно). Хотя и по «первым» голосам она немного (меньше процентного пункта) обошла Чибаку, получив относительное большинство. У демократов был стимул поддержать Мурковски не только для того, чтобы досадить Трампу, но и по сугубо рациональным соображениям. Она заявила о поддержке кандидата от демократов в Палату представителей Мэри Пелтолы, также представительницы умеренной части своей партии.

В результате такой нетипичной для США ситуативной коалиции Пелтола обошла Сару Пэйлин, бывшую ранее губернатором Аляски и кандидатом в вице-президенты от республиканцев в 2008 году. Пэйлин при поддержке Трампа пыталась вернуться в федеральную политику в качестве одного из возможных лидеров республиканцев в Палате, что не устраивало ни умеренных республиканцев, ни демократов. Теперь ее возвращения не произошло.

Алексей Макаркин

В контексте непростых отношений крупнейших западных держав с Китаем любопытно, как они реагируют на развернувшиеся в последние дни широкие протесты против драконовских антиковидных локдаунов. Эти протесты, преимущественно молодежные, пока нельзя назвать массовыми: количество демонстрантов составляло от сотни до тысячи человек. Но зато они одновременно охватили до двух десятков городов, включая крупнейшие: Пекин, Шанхай, Ухань, Гуанчжоу. Подобного не случалось за все 10 лет правления Си Цзиньпина. И уж совсем неожиданным стало то, что спустя всего месяц после триумфального для него XX съезда Компартии в некоторых местах протестующие требовали не только отказа от строжайших ковидных ограничений, но и выдвигали радикальные политические лозунги: отмена цензуры, обеспечение гражданских свобод и даже отставка самого Си. Полицейские разгоняли демонстрантов, кое-где происходили силовые столкновения и аресты. Но в целом полиция воздерживалась от жестокого подавления протестов. Пока власти ограничиваются грозными предупреждениями.

Будущий ход событий трудно предвидеть. У председателя Си невелика свобода маневра. С самого начала провозгласив политику «нулевой терпимости» к ковиду, он поставил на нее свой политический капитал. Одновременно он принципиально отказался от закупки зарубежных мРНК вакцин (Pfizer, Moderna), которые, в отличие от китайских, показали высокую эффективность в борьбе с новейшими штаммами COVID-19. Резко смягчать сейчас ковидные ограничения – значит подвергнуть страну риску мощной вспышки инфекций и перегрузки больничной системы. Пускать в Китай иностранные вакцины – значит признать недостатки своей медицины и потерять лицо. Похоже, западные лидеры не хотят осложнять положение Си Цзиньпина, с которым в любом случае придется выстраивать отношения, тем более в ситуации противостояния с Россией, и потому весьма осторожно реагируют на явно неожиданную для них волну протестов.

В США ни президент Байден, ни госсекретарь Блинкен не стали комментировать протесты. Лишь неназванный представитель СНБ в понедельник отметил: «Мы давно говорим, что каждый имеет право на мирный протест, здесь в США и по всему миру. Это относится и к КНР». В Берлине пресс-секретарь канцлера Шольца сказал журналистам, что Германия «приняла к сведению» протесты, а также «сообщения о частично насильственных действиях сил безопасности против демонстрантов». В своей первой внешнеполитической речи в понедельник новый британский премьер Риши Сунак, ориентируясь на настроения антикитайских ястребов в партии тори, высказался жестче. Он заявил: «Вместо того чтобы прислушаться к протестам народа, китайское правительство решило подавить их».

Вообще тема Китая была в центре всей речи Сунака. В ситуации растущей напряженности между Пекином и Западом премьер подчеркнул: «Так называемая ‘золотая эра’ в отношениях между Британией и Китаем закончилась, как и наивная идея, что торговля приведет к социальным и политическим реформам». Приход ‘золотой эры’ в 2015 г. провозгласил тогдашний премьер Дэвид Кэмерон, теперь об этом вспоминают редко. По словам Сунака, Китай сейчас «представляет системный вызов нашим ценностям и интересам, который становится более острым по мере движения к большему авторитаризму». Вместе с тем, изложенные Сунаком оценки означают некоторое смягчение позиции, которую занимала в отношении Пекина Лиз Трасс. Он не назвал Китай «угрозой» и подчеркнул, что подход Британии и ее союзников к этой стране должен включать «дипломатию и взаимодействие», поскольку нельзя игнорировать ее значение для глобальной экономической стабильности и таких проблем, как изменение климата.

Самая незавидная участь выпала на долю председателя Евросовета Шарля Мишеля, который в четверг должен встречаться в Пекине с Си Цзиньпином. С одной стороны, целью визита является укрепление экономических связей между ЕС и Китаем. С другой – некоторые европейские политики и дипломаты призывают его поднять в переговорах тему уважения права на мирный протест. Противоречие между прагматизмом и европейскими ценностями здесь выступает предельно обнаженно.

Александр Ивахник

Уход Алексея Кудрина с поста председателя Счетной палаты вызвал одно довольно странное последствие – в телеграм-каналах неожиданно начали обсуждать его возможное участие в президентских выборах.

Игорь Бунин нередко употреблял для характеристики кандидатов в президенты французское понятие présidentiable. Так характеризуется естественный и закономерный кандидат в президенты, который должен был иметь опыт премьерства, руководства одной из ведущих партий или, в крайнем случае, одного из ключевых министерских постов. Даже Эммануэль Макрон, несмотря на свою молодость, относился к числу présidentiable – он был министром экономики, хотя и недолго (Валери Жискар д’Эстен был министром экономики и финансов – впрочем, куда дольше).

В России кандидаты в президенты (кроме, разумеется, фаворита), в отличие от Франции, не могут быть présidentiable. Впрочем, и сам этот статус в силу совершенно иных по сравнению с Францией политических практик, связан не столько с формальной должностью, сколько с реальным позиционированием в элите. Лидеры парламентских партий утратили этот неформальный статус еще в 2004 году, когда, признав безнадежность любой конкуренции с властью (впрочем, у Владимира Жириновского она и ранее была имитационной), согласились заменить себя на выборах спарринг-партнерами. Геннадий Зюганов подошел тогда к делу серьезно, Жириновский – со стебом (выдвинув своего бывшего охранника), но сути дела это не меняло. Что же до Сергея Миронова, то он, несмотря на высокий ранг председателя Совета Федерации, выступал в роли даже не спарринг-партнера, а технического кандидата, прямо выражая поддержку действующему президенту.

Именно поэтому Кудрин не будет кандидатом – он может быть воспринят обществом как présidentiable, даже не имея личных президентских амбиций (которых у него явно нет). Участие в выборах в качестве соперника фаворита любого кандидата - présidentiable будет выглядеть в публичном пространстве как раскол элит, даже если речь идет об управляемом процессе. И, напротив, неплохие шансы на участие есть, например, у Захара Прилепина – он не воспринимается даже своими преданными читателями в качестве возможного главы государства. Или каких-нибудь других «политико-неполитических» фигур второго ряда – по аналогии с Ксенией Собчак образца 2018 года и в дополнение к кандидатам от привычных КПРФ и ЛДПР.
 
Алексей Макаркин

Южно-Африканская Республика, ведущая экономика континента, член Группы 20 и БРИКС, переживает острый политический момент. В феврале 2018 г. Сирил Рамафоса занял пост президента, оттеснив от власти погрязшего во взяточничестве Джейкоба Зуму на обещаниях очистить правящий Африканский национальный конгресс и госаппарат от коррупции. В начале своего правления Рамафоса пользовался популярностью и в бизнес-среде, и в обществе. Он приступил к либерализации экономики. Ряд бывших министров, функционеров АНК и даже экс-президент Зума подверглись судебным преследованиям по коррупционным делам. И вот теперь сам Рамафоса столкнулся с обвинениями в нелегальных финансовых махинациях и оказался перед угрозой импичмента.

Скандал начался с того, что в июне бывший начальник службы госбезопасности и союзник Зумы Артур Фрейзер явился в полицию и сделал заявление о том, что в феврале 2020 г. грабители проникли на частную охотничью ферму Рамафосы и похитили в его доме $4 млн наличными, спрятанных в диване. При этом Рамафоса не заявил об инциденте в полицию. Фрейзер представил видеозапись грабежа с камеры наблюдения. Он обвинил президента в сокрытии преступления, нарушении правил валютного контроля, отмывании денег и уклонении от налогов. Полиция начала по этому делу уголовное расследование. Вся история получила широкое освещение в СМИ.

В сентябре парламент ЮАР с подачи оппозиционных партий назначил независимую группу правовых экспертов для проведения собственного расследования. В своих письменных показаниях в рамках данного расследования президент отрицал какие-либо правонарушения. Он признал факт кражи денег на его ферме, но утверждал, что были похищены не $4 млн, а $580 тыс., и эти деньги он получил от продажи буйволов суданскому бизнесмену. Отсутствие заявления в полицию Рамафоса объяснил тем, что был далеко во время инцидента. Но эти объяснения не убедили парламентских экспертов. В среду они представили свой отчет по итогам расследования. В отчете говорится о наличии данных, свидетельствующих о том, что президент совершил «серьезный проступок». Расследователи поднимают вопросы об источнике похищенных денег и о том, почему их получение не было заявлено финансовым органам. Также отмечается потенциальный конфликт интересов между частным бизнесом Рамафосы и его государственными обязанностями. Эксперты констатируют: «Сведения, представленные группе, при первом взгляде свидетельствуют о том, что президент может быть виновен в серьезном нарушении некоторых положений конституции». Группа пришла к выводу, что должно быть проведено дальнейшее исследование вопроса о том, может ли президент оставаться на своем посту. Другими словами, расследователи рекомендовали законодателям начать многоступенчатую процедуру импичмента президента.

Парламент будет рассматривать представленный отчет 6 декабря. Главная оппозиционная партия Демократический альянс уже призвала приступить к процедуре импичмента. Вообще-то АНК имеет большинство в Национальной ассамблее, но проблема для Рамафосы в том, что в правящей партии нет единства. В АНК сильна фракция сторонников Зумы, которые обвиняют Рамафосу в отходе от социалистических принципов, в потворстве международному капиталу и богатому белому меньшинству. Представители этой фракции, включая двух членов правительства, уже призвали президента к отставке. В четверг в местных СМИ появились сообщения, что и сам Рамафоса склоняется к отставке. В пятницу его судьбу должен был решить Национальный исполком АНК. Перед заседанием влиятельный председатель партии Гведе Манташе и ряд других членов исполкома высказались в поддержку президента. Однако решение было перенесено на несколько дней.

В конце декабря должна состояться конференция АНК для избрания лидера партии, который поведет ее на парламентские выборы 2024 г. До всей истории с кражей денег явным фаворитом считался Рамафоса, который мог добиться второго президентского срока. Теперь, даже если Рамафоса не уйдет в отставку, его избрание под большим вопросом. Судя по всему, когда-то славную партию Нельсона Манделы ждут тяжелые времена.

Александр Ивахник

Судьба телеканала «Дождь» (признан в России иноагентом) связана с двумя факторами. Первый свойственен любой эмиграции – о нем говорится хотя бы в «Василии Шибанове» Алексея Константиновича Толстого. Помните: «Вишь, наши меня не догнали» - когда наши нередко остаются для эмигранта «нашими», несмотря на все беды и проблемы. И один из героев «Шибанова», князь Курбский, укрывшись от грозного царя у короля-католика и став магнатом Речи Посполитой, был защитником православной ортодоксии. Раздвоенность эмиграции – это реальность, следствием которой являются множественные индивидуальные стратегии – от максимальной адаптации (с перспективой ассимиляции в следующих поколениях) до усиливающейся тоски по березкам, питавшую, в частности, «сменовеховство» двадцатых годов.

Второй фактор в современной России менее известен и понимаем. Это реакция властей и большинства политических элит балтийских стран на то, что они ассоциируют с российским «имперством» в любом варианте – от предельно жесткого сталинского до мягкого либерального (вспомним чубайсовскую «либеральную империю»). Реакция резко негативная. Если в далеком от Москвы Париже интеллектуалы могут ностальгически вспомнить о русско-французском союзе, смотря на роскошный мост Александра III, то в Риге это невозможно – особенно сейчас. В доминирующем балтийском дискурсе Россия не только непосредственно связана со сталинскими репрессиями (включая депортации 1941 и 1949 годов), но и выглядит «азиатской» силой, препятствовавшей европейскому пути развития этих стран. Поэтому любая неоднозначность (или даже намек на нее) в оценках нынешней ситуации воспринимается совершенно однозначно.

Алексей Макаркин

Британские лейбористы, которые намного опережают в опросах правящих консерваторов и явно рассчитывают вернуться к власти после 12-летнего перерыва, выступили с радикальными предложениями по переустройству государства. Предложения содержатся в докладе партийной комиссии «О будущем Соединенного Королевства», которая работала около двух лет под руководством последнего лейбористского премьера Гордона Брауна. Общий смысл 40 рекомендаций доклада – в значительной децентрализации государственной власти. В понедельник во время презентации доклада в Лидсе лидер лейбористов Кир Стармер подчеркнул: «Британия является одной из самых централизованных систем в Европе, и центр не справляется».

Самым обсуждаемым предложением является упразднение Палаты лордов и замена ее избираемым «Собранием народов и регионов», состоящим из 200 членов. Конечно, существование неизбираемой верхней палаты, в которой сейчас заседают около 800 членов, причем не только назначаемые пожизненные пэры, но и иерархи Англиканской церкви, высшие судьи и даже около сотни наследственных пэров, является явным анахронизмом. В современном британском обществе не много сторонников сохранения этого 700-летнего реликта сословных привилегий. Однако многочисленные попытки реформы Палаты лордов, в частности, при лейбористском правительстве Тони Блэра и коалиционном правительстве консерваторов и либеральных демократов Дэвида Кэмерона не приводили к серьезным изменениям, поскольку встречали мощное сопротивление со стороны и самих пэров, и влиятельных политических групп, прежде всего в партии тори. Можно не сомневаться, что лейбористы в случае прихода к власти тоже столкнуться в этом деле с упорным противодействием. Поэтому Стармер довольно уклончиво отвечает на вопрос, в какие сроки его правительство намерено провести эту конституционную реформу.

Среди других предложений доклада комиссии Брауна стоит отметить серьезное расширение полномочий региональных и муниципальных властей. В частности, должны увеличиться возможности местных властей по назначению и сбору налогов и направлению доходов от них на развитие городского планирования, транспортной инфраструктуры и центров профессиональной подготовки. Правительство предпримет меры по созданию десятков региональных кластеров, которые будут заниматься разработкой и внедрением инноваций. Вероятно, эти идеи стали ответом на популярное предвыборное обещание консерваторов на выборах 2019 г. по подтягиванию депрессивных районов северной Англии к более благополучным территориям. Лейбористы надеются вновь перетянуть к себе избирателей из этих районов, которые три года назад впервые проголосовали за тори. Привлекает внимание и предложение о переводе 50 тысяч рабочих мест гражданских служащих из Уайтхолла за пределы Лондона. Речь идет о выводе из столицы ряда специализированных правительственных ведомств. Также предусматривается расширение автономии и полномочий правительств Шотландии и Уэльса. В частности, лейбористы предлагают предоставить Эдинбургу возможность заключать международные соглашения, что рассчитано на снижение популярности среди шотландцев идеи независимости.

Наконец, в докладе Брауна содержится ряд предложений по «очищению» британской политики, что особенно актуально после многочисленных скандалов, имевших место при премьерстве Бориса Джонсона. Выдвигаются идеи создания нового антикоррупционного органа и независимой комиссии по неподкупности и этике, предлагается ввести запрет на почти все дополнительные заработки для членов парламента и поставить законодательный заслон участию иностранных денег в национальной политической жизни. Сейчас многие темы, затрагиваемые в докладе Брауна, могут казаться далекими от самых острых проблем британцев (рост цен, снижение уровня жизни, начавшаяся рецессия). Однако до выборов еще около двух лет, и острота текущих проблем может меняться. А вопросы, поднятые лейбористами, являются системными. По мере приближения к выборам они планируют широко обсуждать свои предложения в обществе. Так что наличие подобной программы может стать для них дополнительным козырем.

Александр Ивахник

Особенностями советского человека являются одновременно страх перед государством и ощущение, что без него никак нельзя. Государство в России не является сакральным – еще с предреволюционных лет, когда сакральность монархии была подорвана, с одной стороны, стремительным процессом модернизации (модерну может быть свойственно почтение к заслугам конкретного монарха – бельгийского Альберта в Первую мировую или британского Георга во Вторую – но не сакрализация института), а, с другой, печальной историей с Распутиным, многократно преувеличенной общественным мнением. Черты сакральности были у Ленина и Сталина, но это не помешало стремительной – и, пожалуй, бесповоротной - десакрализации первого в начале 90-х и быстрому демонтажу «культа личности» второго после ХХ съезда. Сакральностью пытались наделять партию как институт, вставляя упоминание о ней в последнюю версию советского гимна – как раз в период, когда моральный кризис системы был в разгаре.

Советский человек – а это и нынешний гражданин России, получивший образование в СССР и воспринявший советскую систему ценностей. Государство в ней – это одновременно и угроза, и опора. Угроза – потому что в любой момент оно может задействовать карательную функцию, не разбирая правых и виноватых. Опора – потому что без него страшно. Причем государство не только выполняет функцию защитника в условиях, когда страх войны носит перманентный характер («комплекс 22 июня»), но и эксклюзивного распределителя ресурсов. Обе функции оно выполняет далеко не идеально – но альтернативы нет. Общественная и частная благотворительность были ликвидированы.

Многие горизонтальные связи были разрушены с гражданской войной, массовыми перемещениями населения в ХХ веке, ликвидацией системы негосударственных корпораций (инженерной, медицинской и др.), а затем и с вытеснением расширенной семьи нуклеарной, замкнутой в квартире многоэтажного дома. Налаживание таких связей сдерживается тотальным недоверием между людьми – на фоне официального коллективизма общество в реальности было атомизированным. У людей, воспитанных уже в постсоветское время, с доверием лучше – но их сравнительно немного в стареющем обществе. И старшие поколения воспринимают их как неразумных и ненадежных.

Алексей Макаркин

Группа ультраправых заговорщиков в Германии планировала сделать главой государства Генриха XIII принца Ройсса. Этот факт позволяет предположить, что речь шла не о продуманном плане действий, а о разговорах единомышленников, которые делили посты в будущей системе управления Германией (такое хобби было и в России – его сатирически изобразили Ильф и Петров в «Двенадцати стульях»).

Дом Ройссов правил в двух маленьких тюрингских княжествах, но в ХХ веке, уже после революции 1918 года, свергшей с престолов все германские правящие дома, обе правившие линии Дома вымерли. Однако в 1935 году последний представитель младшей линии Ройссов усыновил своего родственника из многочисленного рода германских служилых князей Ройсс-Кёстриц, который и был отцом Генриха XIII. В семье Ройссов все мужчины по традиции носят имя Генрих, а в их нумерации легко можно запутаться из-за большого количества ветвей. Впрочем, усыновление не сделало отца Генриха XIII наследником Дома Ройссов – в настоящее время главой этого Дома является другой принц, его дальний родственник.

Генрих XIII (ему только что исполнился 71 год) получил некоторую известность после объединения Германии, когда помогал своей ныне покойной матери судиться по поводу реституции недвижимого и движимого имущества Дома Ройссов на территории бывшей ГДР (часть имущества удалось вернуть в рамках мирового соглашения). Также Генрих XIII близок к движению рейхсбюргеров и считает современную Германию мнимым государством. Такая публичная активность вызывает недовольство официального главы Дома Ройссов, который называет своего дальнего родственника сбитым с толку стариком, запутавшимся в теории заговора.

Приглашение Генриха XIII на официальный прием в маленьком тюрингском городке Бад-Лобенштайн (ранее входившего в состав княжества, управлявшегося младшей линией рода) привело к скандалу – потасовке местного бургомистра с журналистом, пытавшемся выяснить, почему принц оказался на мероприятии. В результате бургомистра вскоре отстранили от должности. В любом случае, речь идет о маргинальной фигуре, не оказывающей реального влияния ни на политические, ни на общественные процессы.

Алексей Макаркин

Заседание Национальной ассамблеи ЮАР 6 декабря, на котором должны были рассматриваться результаты расследования независимой группы юристов в отношении неподобающих действий президента Сирила Рамафосы, было перенесено на 13 декабря. Это отражает произошедшее в последние дни укрепление позиций президента. Расследование касалось незадекларированной крупной суммы в долларах, украденной в феврале 2020 г. на частной охотничьей ферме Рамафосы. В опубликованном 30 ноября отчете экспертов констатировалось, что «президент может быть виновен в серьезном нарушении некоторых положений конституции», и содержалась рекомендация начать процедуру импичмента. Партии оппозиции и некоторые деятели внутри правящего Африканского национального конгресса, близкие к вытесненному Рамафосой экс-президенту Джейкобу Зуме, призвали главу государства к отставке. По сообщениям СМИ, в конце недели и сам Рамафоса, который до президентства был крупным бизнесменом, склонялся к тому, чтобы отказаться от поста и уйти из политики, однако его близкие союзники в верхах АНК уговорили его продолжать борьбу с оппонентами.

И в понедельник президент перешел в контрнаступление. Он оспорил отчет парламентских экспертов в Конституционном суде. В направленных суду бумагах Рамафоса заявил, что «группа экспертов неправильно истолковала свой мандат и неверно оценила представленную ей информацию». Президент призвал КС рассмотреть отчет, признать его незаконным и отвергнуть. Он также добивается, чтобы любые будущие решения парламента, принятые в отношении этого отчета, были объявлены судьями КС недействительными. В тот же день состоялось важнейшее для Рамафосы заседание высшего органа АНК – Национального исполкома, на котором рассматривался отчет парламентских экспертов. Исполком имеет полномочия принуждать президента страны к отставке и направлять работу парламентариев от АНК. Заседание было долгим и, видимо, непростым. По словам генерального казначея партии Пола Машатиле, среди 86 членов исполкома не было единодушия. Этого можно было ожидать, поскольку внутри высшего органа АНК есть фракция сторонников экс-президента Зумы. Тем не менее, большинство членов исполкома поддержало Рамафосу и обязало представителей АНК голосовать в Национальной ассамблее против одобрения отчета по расследованию и начала процедуры импичмента. Поскольку депутаты от АНК имеют в парламенте большинство, вероятность того, что президент подвергнется этой процедуре, практически отсутствует. Тем более, что руководство парламента приняло решение об открытом поименном голосовании 13 декабря, так что едва ли противники Рамафосы внутри парламентской фракции АНК не подчинятся решению исполкома.

Также теперь велики шансы на то, что на открывающейся 16 декабря конференции АНК 70-летний Рамафоса будет переизбран лидером партии на второй пятилетний срок. Он получил больше всего номинаций от местных отделений партии. Недавние опросы среди сторонников АНК показывают, что большинство из них рассматривают Рамафосу как лидера, который сможет наиболее успешно вести партию на парламентские выборы 2024 г. Вообще многие в южноафриканском обществе считают, что история с долларами на ферме Рамафосы была искусственно раздута его политическими противниками. И хотя скандал негативно повлиял на изначальный образ Рамафосы как поборника очищения правящей партии от коррупции, он по-прежнему остается самым популярным политиком внутри АНК. Другой вопрос, что АНК, беспрестанно находящийся у власти в течение 28 лет, в последние годы теряет свою привлекательность. Огромная безработица, высокая преступность, повсеместные взятки чиновников привели к значительному снижению поддержки партии в городах. Ее опорой остаются бедные сельские слои общества. Так что удержать власть на выборах 2024 г. будет отнюдь не просто.

Александр Ивахник