Прошедшие региональные выборы подтвердили уже известный тренд – россияне не одобряют конфронтационный тренд во внешней политике, зато есть немалая часть общества, которая хотела бы нового сближения с Западом. С этим в том числе связан электоральный успех «Новых людей» - партии, которая в публичном пространстве позиционировала себя как модернистская альтернатива представленным в Госдуме традиционалистским политическим силам. В кратком наборе месседжей «Новых людей» есть и такой: «Перестать видеть врагов и предателей в тех, кто имеет иную точку зрения; создать атмосферу безопасности и защищенности для всех, кто не нарушает закон». «Враги и предатели» - это, разумеется, стигматизируемые «российские западники». А в программных материалах предлагается «не платить за госпропаганду из наших с вами налогов». А именно госпропаганда активно раскручивает не только антилиберальную, но и антизападную тематику.
На этом фоне примечательна неудача партийного проекта Захара Прилепина «За правду» - единственного из новых партийных проектов, носящего ярко выраженный идеологический характер. Это своего рода «партия реванша», недовольная тем, что Россия в 2014 году не взяла Мариуполь, Киев, Одессу. Партия сторонников жесткой конфронтации с Западом. Она выдвинула свои списки в 8 региональных законодательных собраний, но 5%-ный барьер преодолела только в Рязанской области. Это регион с военно-патриотическими традициями (училище ВДВ, губернатором в свое время избирали генерала-десантника Шпака) – не менее важно и то, что Прилепина там воспринимают как земляка (родился в Скопинском районе), который намеревается открыть в Рязани «Есенин центр», призванный стать штаб-квартирой для местных культурных деятелей. Во всех остальных регионах риторика партии интереса избирателей не вызвала. Сторонников ужесточения внешнеполитического курса не так много, как может показаться, если часто посещать патриотические форумы в Интернете или сайты с фантастическими книжками про очередных «попаданцев», громящих врагов России в любую историческую эпоху. А те, которые есть, привыкли голосовать за КПРФ и ЛДПР – или принципиально не ходят на избирательные участки, разочаровавшись в любых политиках.
Алексей Макаркин
На этом фоне примечательна неудача партийного проекта Захара Прилепина «За правду» - единственного из новых партийных проектов, носящего ярко выраженный идеологический характер. Это своего рода «партия реванша», недовольная тем, что Россия в 2014 году не взяла Мариуполь, Киев, Одессу. Партия сторонников жесткой конфронтации с Западом. Она выдвинула свои списки в 8 региональных законодательных собраний, но 5%-ный барьер преодолела только в Рязанской области. Это регион с военно-патриотическими традициями (училище ВДВ, губернатором в свое время избирали генерала-десантника Шпака) – не менее важно и то, что Прилепина там воспринимают как земляка (родился в Скопинском районе), который намеревается открыть в Рязани «Есенин центр», призванный стать штаб-квартирой для местных культурных деятелей. Во всех остальных регионах риторика партии интереса избирателей не вызвала. Сторонников ужесточения внешнеполитического курса не так много, как может показаться, если часто посещать патриотические форумы в Интернете или сайты с фантастическими книжками про очередных «попаданцев», громящих врагов России в любую историческую эпоху. А те, которые есть, привыкли голосовать за КПРФ и ЛДПР – или принципиально не ходят на избирательные участки, разочаровавшись в любых политиках.
Алексей Макаркин
После того, как в Молдавии началась подготовка к президентским выборам, многие комментаторы и действующие политики поспешили квалифицировать их, как некий ремейк кампании-2016. Напомню, что четыре года назад Игорь Додон и Майя Санду встретились во втором туре выборов, победу одержал ныне действующий глава государства. Сегодня он снова идет на выборы, но уже не как лидер социалистов, а как президент и непартийный кандидат. Майя Санду за 4 года успела побывать и во власти, и в оппозиции, и в настоящее время возглавляет оппозиционное объединение «Действие и солидарность». Лидер одной из ведущих парламентских партий (демократы) экс-премьер-министр Павел Филип заявил недавно, что «есть только два кандидата с шансами на победу, а кого поддержит партия, будет решено после консультаций с гражданами на местах».
Однако далеко не все готовы согласится с такой «манихейской» картинкой избирательной кампании. Одним из главных возмутителей спокойствия на этот момент стал Ренато Усатый. Это- известный политик-популист, лидер «Нашей партии», мэр (примар) Бельц, второго по величие города страны. Его имя уже много лет сопровождается различными скандальными историями. О его проблемах с законом писали в молдавском, и в российском контексте. Он вынужденно покидал Молдавию и триумфально в нее возвращался. Во многом из-за него менялось избирательное законодательство относительно возрастного ценза, чтобы закрыть ему путь к участию в кампании 2016 года. Но самое главное – то, что Усатый во многом разрушает монополию на левый фланг молдавской политики. Это же во многом касается и того спектра общества, для которого характерны в целом пророссийские настроения. Лидер «Нашей партии» традиционно имеет высокую медийную активность, а резкая критика им президента Додона по факту играет на руку правой оппозиции, которую не отнесешь к союзникам мэра Бельц.
Усатый уже заявил, что в предстоящей кампании реальную конкуренцию действующему президенту могут составить только Майя Санду и он. При этом 11 сентября в своем обращении к сторонникам мэр Бельц заявил, что именно Додон готовит против него «очень грязную кампанию». Действительно внутривидовая конкуренция- самая жесткая. Но сложная социально-экономическая ситуация и неоправдавшиеся завышенные ожидания последних четырех лет играют не в пользу Додона. Однако велик риск, что в соревновании за право быть лучшим «защитником народа» появляется возможность уступить кресло главы государство представителю правой оппозиции.
Сергей Маркедонов
Однако далеко не все готовы согласится с такой «манихейской» картинкой избирательной кампании. Одним из главных возмутителей спокойствия на этот момент стал Ренато Усатый. Это- известный политик-популист, лидер «Нашей партии», мэр (примар) Бельц, второго по величие города страны. Его имя уже много лет сопровождается различными скандальными историями. О его проблемах с законом писали в молдавском, и в российском контексте. Он вынужденно покидал Молдавию и триумфально в нее возвращался. Во многом из-за него менялось избирательное законодательство относительно возрастного ценза, чтобы закрыть ему путь к участию в кампании 2016 года. Но самое главное – то, что Усатый во многом разрушает монополию на левый фланг молдавской политики. Это же во многом касается и того спектра общества, для которого характерны в целом пророссийские настроения. Лидер «Нашей партии» традиционно имеет высокую медийную активность, а резкая критика им президента Додона по факту играет на руку правой оппозиции, которую не отнесешь к союзникам мэра Бельц.
Усатый уже заявил, что в предстоящей кампании реальную конкуренцию действующему президенту могут составить только Майя Санду и он. При этом 11 сентября в своем обращении к сторонникам мэр Бельц заявил, что именно Додон готовит против него «очень грязную кампанию». Действительно внутривидовая конкуренция- самая жесткая. Но сложная социально-экономическая ситуация и неоправдавшиеся завышенные ожидания последних четырех лет играют не в пользу Додона. Однако велик риск, что в соревновании за право быть лучшим «защитником народа» появляется возможность уступить кресло главы государство представителю правой оппозиции.
Сергей Маркедонов
Когда Россия спасает режим Александра Лукашенко, то нередко в публичном пространстве возникает вопрос – а как же с реформами. Пока что Лукашенко обещает в будущем новую Конституцию, но без диалога с оппозицией. И властью он делиться не собирается. Причем Россия вряд ли будет всерьез подталкивать его к принятию мер по хотя бы частичной реальной трансформации режима, так как:
1. Россия рассматривает события в Беларуси, в первую очередь, в геополитическом контексте – как не потерять последнюю страну на европейской границе, находящуюся в ее сфере влияния. Лукашенко для Запада политически неприемлем из-за диктаторской репутации, которая за последние недели только усилилась. С ним могут общаться (кстати, поэтому против него не вводят сейчас санкции), но никогда не примут в качестве «своего». Любой следующий белорусский президент получит больше возможностей для диалога с Западом – не «игрового», с элементами шантажа России, который практиковал батька, а вполне предметного.
2. Из геополитики следует конспирология – и нынешние протесты в Беларуси в России связываются с очередными «происками западных разведок». Лукашенко, разумеется, эту теорию охотно поддерживает. Представление о том, что люди могут выйти на улицы сами во имя свободы и честных выборов, отвергается как несерьезное. Поэтому вопрос о борьбе за симпатии протестующих всерьез не стоит.
3. Россия хотела бы снять или хотя бы снизить зависимость от фигуры Лукашенко в своей политике в отношении Беларуси. И гарантировать, что Беларусь останется в сфере ее влияния и после ухода батьки. Но, во-первых, эта задача расходится с тем, что следующий президент может быть более приемлем для Запада (см. выше). А, во-вторых, сам Лукашенко вариант «после ухода» не рассматривает, а возможностей надавить на него с целью изменения политики мало. Сейчас Россия дает Лукашенко деньги и проводит военные учения – но неясно, как обусловить эти меры необходимостью хоть каких-то перемен. Не давать денег и не демонстрировать силовой ресурс – так режим вообще может быстро рухнуть.
4. У российской политической культуры есть особенность – ставка на лидера, который наделяется ресурсами и отвечает за результаты своей деятельности. Как Рамзан Кадыров в Чечне. Уступки и маневры вызывают в памяти перестройку, рассматриваемую крайне негативно. Сложные конструкции с учетом интересов различных игроков и разделом ресурсов рассматриваются только в контексте руководящей роли такого лидера, выступающего в качестве начальника и арбитра для тех, кто находится на следующих «этажах» властной вертикали. Исключение – Молдова, где Россия вместе с Западом участвовала в создании компромиссной конструкции власти после изгнания Влада Плахотнюка. Но конструкция оказалась неустойчивой, Молдова дальше от России (так что интересов там существенно меньше), да и такого лидера в молдавской политической системе с сильной ролью парламента отыскать сложно.
В результате Лукашенко, вернувшись из Москвы, предложил провести перерегистрацию партий, так как большинство из них посмели требовать новых выборов. Понятно, что это продолжение жесткой линии, прямо противоположной диалогу.
Алексей Макаркин
1. Россия рассматривает события в Беларуси, в первую очередь, в геополитическом контексте – как не потерять последнюю страну на европейской границе, находящуюся в ее сфере влияния. Лукашенко для Запада политически неприемлем из-за диктаторской репутации, которая за последние недели только усилилась. С ним могут общаться (кстати, поэтому против него не вводят сейчас санкции), но никогда не примут в качестве «своего». Любой следующий белорусский президент получит больше возможностей для диалога с Западом – не «игрового», с элементами шантажа России, который практиковал батька, а вполне предметного.
2. Из геополитики следует конспирология – и нынешние протесты в Беларуси в России связываются с очередными «происками западных разведок». Лукашенко, разумеется, эту теорию охотно поддерживает. Представление о том, что люди могут выйти на улицы сами во имя свободы и честных выборов, отвергается как несерьезное. Поэтому вопрос о борьбе за симпатии протестующих всерьез не стоит.
3. Россия хотела бы снять или хотя бы снизить зависимость от фигуры Лукашенко в своей политике в отношении Беларуси. И гарантировать, что Беларусь останется в сфере ее влияния и после ухода батьки. Но, во-первых, эта задача расходится с тем, что следующий президент может быть более приемлем для Запада (см. выше). А, во-вторых, сам Лукашенко вариант «после ухода» не рассматривает, а возможностей надавить на него с целью изменения политики мало. Сейчас Россия дает Лукашенко деньги и проводит военные учения – но неясно, как обусловить эти меры необходимостью хоть каких-то перемен. Не давать денег и не демонстрировать силовой ресурс – так режим вообще может быстро рухнуть.
4. У российской политической культуры есть особенность – ставка на лидера, который наделяется ресурсами и отвечает за результаты своей деятельности. Как Рамзан Кадыров в Чечне. Уступки и маневры вызывают в памяти перестройку, рассматриваемую крайне негативно. Сложные конструкции с учетом интересов различных игроков и разделом ресурсов рассматриваются только в контексте руководящей роли такого лидера, выступающего в качестве начальника и арбитра для тех, кто находится на следующих «этажах» властной вертикали. Исключение – Молдова, где Россия вместе с Западом участвовала в создании компромиссной конструкции власти после изгнания Влада Плахотнюка. Но конструкция оказалась неустойчивой, Молдова дальше от России (так что интересов там существенно меньше), да и такого лидера в молдавской политической системе с сильной ролью парламента отыскать сложно.
В результате Лукашенко, вернувшись из Москвы, предложил провести перерегистрацию партий, так как большинство из них посмели требовать новых выборов. Понятно, что это продолжение жесткой линии, прямо противоположной диалогу.
Алексей Макаркин
О президентской кампании, развернувшейся в Молдавии, стали активно дискутировать. На ее фоне предстоящие выборы в Верховный совет непризнанного Приднестровья остаются в тени. Между тем, на левом берегу Днестра готовятся к избранию депутатов VII созыва республиканского парламента и местных советов. Между тем, в контексте урегулирования одного из постсоветских конфликтов события в Приднестровье крайне важны.
Для начала вернемся к событиям четырехлетней давности. В 2016 году в Молдавии и в де-факто государстве, формально являющемся ее неотъемлемой частью сменились президенты. Игорь Додон и Вадим Красносельский выиграли выборы. Была предпринята попытка загрузки переговоров с «чистого листа». Но властная система Молдавии (с недостаточными полномочиями главы государства и конкуренцией нескольких внешнеполитических курсов) не помогла достижению этой цели, хотя личные отношения Додона и Красносельского выглядят вполне конструктивными. Но в 2020 году на левом берегу Днестра избирают парламент, а не президента. За время легислатуры Красносельского парламент потерял свое прежнее значение. Сократилось количество депутатских мандатов на всех уровнях, включая общереспубликанский, снижен порог явки для признания выборов состоявшимися. Фактически выборы-2020 рассматривают, как генеральную репетицию президентской кампании будущего года. Ее в Тирасполе считают знаковым событием. От расклада же сил в парламенте мало зависит ход переговоров с Кишиневом. Даже если ведущая политическая сила «Обновление» не победит (что сегодня многим в Приднестровье кажется фантастическим сценарием), линия поведения на молдавском трэке сильно не изменится.
В молдавских же кругах приднестровский вопрос воспринимается иначе. Оппоненты Додона строят свою критику президентского курса не в последнюю очередь обвиняя его в фактической «приватизации» проблемы урегулирования конфликта. Ему ставится в вину манипулирование голосами на специальных «приднестровских участках» для обеспечения выгодных позиций во время парламентских выборов в Молдове в 2019 году. Также говорится о его планах по ползучей «федерализации республики» по лекалам «московских кураторов». Стоит обратить внимание и на то, что нынешний год проходит под аккомпанемент массовых выступлений комбатантов - участников приднестровского конфликта 1992 года. В марте они выступали против получения Кишиневом российского кредита, а в июле - против «установления сепаратистских постов». Формально ведь приднестровцы имеют право голосовать за президента Молдовы. И этих голосов, памятуя о событиях 2019 года, боятся оппоненты Игоря Додона. Их поддержка комбатантских выступлений неслучайна. Ветеранов конфликта рассматривают, как истинных патриотов, защищающих территориальную целостность страны. Но при таком подходе обсуждение судеб людей, разделенных конфликтом, невозможно. На первый план выдвигается не компромисс, а победа своей точки зрения.
Сергей Маркедонов
Для начала вернемся к событиям четырехлетней давности. В 2016 году в Молдавии и в де-факто государстве, формально являющемся ее неотъемлемой частью сменились президенты. Игорь Додон и Вадим Красносельский выиграли выборы. Была предпринята попытка загрузки переговоров с «чистого листа». Но властная система Молдавии (с недостаточными полномочиями главы государства и конкуренцией нескольких внешнеполитических курсов) не помогла достижению этой цели, хотя личные отношения Додона и Красносельского выглядят вполне конструктивными. Но в 2020 году на левом берегу Днестра избирают парламент, а не президента. За время легислатуры Красносельского парламент потерял свое прежнее значение. Сократилось количество депутатских мандатов на всех уровнях, включая общереспубликанский, снижен порог явки для признания выборов состоявшимися. Фактически выборы-2020 рассматривают, как генеральную репетицию президентской кампании будущего года. Ее в Тирасполе считают знаковым событием. От расклада же сил в парламенте мало зависит ход переговоров с Кишиневом. Даже если ведущая политическая сила «Обновление» не победит (что сегодня многим в Приднестровье кажется фантастическим сценарием), линия поведения на молдавском трэке сильно не изменится.
В молдавских же кругах приднестровский вопрос воспринимается иначе. Оппоненты Додона строят свою критику президентского курса не в последнюю очередь обвиняя его в фактической «приватизации» проблемы урегулирования конфликта. Ему ставится в вину манипулирование голосами на специальных «приднестровских участках» для обеспечения выгодных позиций во время парламентских выборов в Молдове в 2019 году. Также говорится о его планах по ползучей «федерализации республики» по лекалам «московских кураторов». Стоит обратить внимание и на то, что нынешний год проходит под аккомпанемент массовых выступлений комбатантов - участников приднестровского конфликта 1992 года. В марте они выступали против получения Кишиневом российского кредита, а в июле - против «установления сепаратистских постов». Формально ведь приднестровцы имеют право голосовать за президента Молдовы. И этих голосов, памятуя о событиях 2019 года, боятся оппоненты Игоря Додона. Их поддержка комбатантских выступлений неслучайна. Ветеранов конфликта рассматривают, как истинных патриотов, защищающих территориальную целостность страны. Но при таком подходе обсуждение судеб людей, разделенных конфликтом, невозможно. На первый план выдвигается не компромисс, а победа своей точки зрения.
Сергей Маркедонов
Маленький штрих к характеристике нынешней холодной войны между Россией и Западом – российское посольство в Берлине запросило консульский доступ к Алексею Навальному. Основание – Венская конвенция о консульских сношениях, согласно которой «консульские должностные лица могут свободно сноситься с гражданами представляемого государства и иметь доступ к ним».
Казалось бы, рутинное дело. Но на практике хорошо известно, что обычно события развиваются иначе. Гражданин, задержанный в стране пребывания, взывает к консулу о помощи и нередко жалуется, что тот не торопится бросить все дела и вызволять попавшего в беду соотечественника. А здесь ни сам вышедший из комы Навальный, ни его семья не проявляют видимого желания общаться с консулом, а тот уже спешит пообщаться. К тому же и сам Навальный не арестованй, а, наоборот, является гостем федерального канцлера.
Но вспомним, что в годы холодной войны советские консулы (и, если надо было, другие дипломаты) буквально рвались встретиться с невозвращенцами – с тем, чтобы любыми способами уговорить их вернуться. От обещаний, что Родина забудет все их грехи, до передачи трогательных записок от оставшихся в СССР родителей. На начальном этапе холодной войны правила игры были не определены - и бывший партизанский начальник во время Великой Отечественной, а на тот момент посол в Нидерландах Пантелеймон Пономаренко во главе группы подчиненных лично вломился в отделение полиции аэропорта Амстердама, чтобы отбить у полиции соотечественницу, пожелавшую остаться за границей. Дело закончилось возвращением дамы в Москву и объявлением посла «персоной нон грата». Потом, чтобы избежать подобных конфликтов, выработали протоколы, исключавшие насилие.
Навального, конечно, не хотят уговорить вернуться – он сам уже заявил, что желает это сделать. Роль эмигранта его не привлекает. Но некоторую аналогию провести все же можно. Холодная война – это период не только противостояния, но и тотального недоверия сторон друг к другу, что связано и с судьбами конкретных людей. И нет ничего удивительного в том, что в этот процесс включаются и консулы.
Алексей Макаркин
Казалось бы, рутинное дело. Но на практике хорошо известно, что обычно события развиваются иначе. Гражданин, задержанный в стране пребывания, взывает к консулу о помощи и нередко жалуется, что тот не торопится бросить все дела и вызволять попавшего в беду соотечественника. А здесь ни сам вышедший из комы Навальный, ни его семья не проявляют видимого желания общаться с консулом, а тот уже спешит пообщаться. К тому же и сам Навальный не арестованй, а, наоборот, является гостем федерального канцлера.
Но вспомним, что в годы холодной войны советские консулы (и, если надо было, другие дипломаты) буквально рвались встретиться с невозвращенцами – с тем, чтобы любыми способами уговорить их вернуться. От обещаний, что Родина забудет все их грехи, до передачи трогательных записок от оставшихся в СССР родителей. На начальном этапе холодной войны правила игры были не определены - и бывший партизанский начальник во время Великой Отечественной, а на тот момент посол в Нидерландах Пантелеймон Пономаренко во главе группы подчиненных лично вломился в отделение полиции аэропорта Амстердама, чтобы отбить у полиции соотечественницу, пожелавшую остаться за границей. Дело закончилось возвращением дамы в Москву и объявлением посла «персоной нон грата». Потом, чтобы избежать подобных конфликтов, выработали протоколы, исключавшие насилие.
Навального, конечно, не хотят уговорить вернуться – он сам уже заявил, что желает это сделать. Роль эмигранта его не привлекает. Но некоторую аналогию провести все же можно. Холодная война – это период не только противостояния, но и тотального недоверия сторон друг к другу, что связано и с судьбами конкретных людей. И нет ничего удивительного в том, что в этот процесс включаются и консулы.
Алексей Макаркин
Белорусская история, на первый взгляд, парадоксальная, но на деле обычная.
В августе, когда Александр Лукашенко был в глухой обороне, игуменья Гродненского Свято-Рождество-Богородичного ставропигиального женского монастыря Гавриила заявила следующее: «Церковь: и архипастыри, и священнослужители, и монашествующие, и мы, миряне, прихожане и так далее должны понимать, что не дело церкви занимать те или иные политические примеры, те или иные политические организации, требования, лозунги, а дело церкви – молиться о душах, вот о тех, кто идет по одну или по другую сторону баррикад, не сталкивать их, а молиться Господу».
В сентябре, когда при поддержке России Лукашенко решил перейти в контрнаступление, игуменья Гавриила говорит уже иначе: «Мы видим толпу безумцев, которых жалко, за которых хочется молиться, перед которыми хочется встать на колени и просить: «Остановитесь!». И которые под остервенелые звуки автомобильных клаксонов из венесуэльских революционных сценариев, в руках и на плечах, и на голове, и даже, прошу прощения, на заднем месте, прикрепившие чужеродный, но якобы свой национальный бело-червонно-белый стяг, как разъяренное стадо, вопят на весь город бесовские выкрики».
А ведь противоречия здесь нет. Во-первых, ситуация меняется – и сторонники власти проявляют свою позицию отчетливо, без апелляции к миролюбию, которая в их представлении свойственна слабым. У многих из них есть внутренний страх перед репрессиями со стороны политических оппонентов, что связано с «переносом» практик, применяемых самой властью (раз «наши» бьют, то «враги» будут бить еще сильнее, если победят).
Во-вторых, лоялисты сознательно или подсознательно разделяют государство и политику. Государство – это власть, обеспечивающая стабильность и порядок, отстаивающая привычные нравственные ценности. Политика – это оппозиция, которая хочет свобод и перемен (то есть в понимании лоялистов смуты и хаоса). Современные православные лоялисты в этом отношении мало отличаются от советских лоялистов-коммунистов последних лет существования СССР, которые искренне просили «не втягивать детей в политику, не ругать при них Ленина». Диссонанс у таких людей возникает в том случае, когда сторонники перемен становятся властью и начинают проводить свой политический курс. И они готовы на многое, чтобы предотвратить такой диссонанс.
Алексей Макаркин
В августе, когда Александр Лукашенко был в глухой обороне, игуменья Гродненского Свято-Рождество-Богородичного ставропигиального женского монастыря Гавриила заявила следующее: «Церковь: и архипастыри, и священнослужители, и монашествующие, и мы, миряне, прихожане и так далее должны понимать, что не дело церкви занимать те или иные политические примеры, те или иные политические организации, требования, лозунги, а дело церкви – молиться о душах, вот о тех, кто идет по одну или по другую сторону баррикад, не сталкивать их, а молиться Господу».
В сентябре, когда при поддержке России Лукашенко решил перейти в контрнаступление, игуменья Гавриила говорит уже иначе: «Мы видим толпу безумцев, которых жалко, за которых хочется молиться, перед которыми хочется встать на колени и просить: «Остановитесь!». И которые под остервенелые звуки автомобильных клаксонов из венесуэльских революционных сценариев, в руках и на плечах, и на голове, и даже, прошу прощения, на заднем месте, прикрепившие чужеродный, но якобы свой национальный бело-червонно-белый стяг, как разъяренное стадо, вопят на весь город бесовские выкрики».
А ведь противоречия здесь нет. Во-первых, ситуация меняется – и сторонники власти проявляют свою позицию отчетливо, без апелляции к миролюбию, которая в их представлении свойственна слабым. У многих из них есть внутренний страх перед репрессиями со стороны политических оппонентов, что связано с «переносом» практик, применяемых самой властью (раз «наши» бьют, то «враги» будут бить еще сильнее, если победят).
Во-вторых, лоялисты сознательно или подсознательно разделяют государство и политику. Государство – это власть, обеспечивающая стабильность и порядок, отстаивающая привычные нравственные ценности. Политика – это оппозиция, которая хочет свобод и перемен (то есть в понимании лоялистов смуты и хаоса). Современные православные лоялисты в этом отношении мало отличаются от советских лоялистов-коммунистов последних лет существования СССР, которые искренне просили «не втягивать детей в политику, не ругать при них Ленина». Диссонанс у таких людей возникает в том случае, когда сторонники перемен становятся властью и начинают проводить свой политический курс. И они готовы на многое, чтобы предотвратить такой диссонанс.
Алексей Макаркин
21 сентября Армения отмечает свой главный национальный праздник - День независимости. В 1991 года, двадцать девять лет назад на всенародном референдуме жители республики проголосовали за ее выход из состава Союза ССР. И хотя Декларация о независимости Армении была принята почти за год до описываемых событий 23 августа 1990 года, тогда ее воспринимали, скорее, как манифест, а не документ практического действия. В 1991 же году после провала ГКЧП распад некогда единого государства был, по сути, предрешен.
В День независимости в 2020 году премьер-министр Никол Пашинян выступил с программной речью, посвященной стратегическому развитию государства до 2050 года. Символично, что это было сделано не в стенах парламента и не в хорошо знакомом премьеру формате массовой акции (режим ЧП отменен, но карантинные ограничения сохранены), в Институте древних рукописей Матенадаран, который считается своеобразным хранилищем национальной памяти. Какие же основные тезисы произнес Пашинян в двадцать девятую годовщину национальной независимости?
Пожалуй, наиболее важным можно считать идею о непрерывности армянской государственности. В отличие от Грузии и Азербайджана постсоветская Армения не восстанавливала свою преемственность от первых республик, возникших на обломках Российской империи, а утверждала новое ее качество. При этом в республике не было массовой десоветизации. Отказывались от топонимов, связанных с Лениным и большевиками неармянского происхождения. Но имена Мясникяна, Шаумяна, а также лидеров АрмССР (таких как Демирчян или Заробян) почитаются, как и эти персоны. Произошла своеобразная «национализация нарратива». И потому кого-то в Москве шокирует одновременное почитание великих советских военачальников Баграмяна, Бабаджаняна, Исакова и коллаборантов Нжде и Дро. Но в Армении в этом не видят нарушения логики. Началось это задолго до Пашиняна (тот же Дро был перезахоронен на армянской земле при Роберте Кочаряне, а положения идеологии цехакронизма были частью программных документов Республиканской партии). Но действующий премьер продолжает эту линию.
И совсем не случайно свой пафос Пашинян адресует не только гражданам Армении, но и всему армянскому народу. В спюрке/диаспоре численность армян сильно превышает количество собственно граждан постсоветского армянского государства. Особый акцент премьер сделал на демографии. В недопущении опустынивания республики за счет миграционных процессов армянские политики видят страховку, в том числе от эскалации конфликта с Азербайджаном. На фоне недавних резких заявлений из Баку и Анкары трудно было не услышать от премьера Армении слова про армию и национальную оборону. Впрочем, и этот тезис не оригинален. Пашинян обозначил четыре главные ценности национальной стратегии до 2050 года: государственность, образование, личность и труд.
Выступление премьер-министра в Матенадаране – важное событие. С момента прихода его команды к власти не утихают споры о возможном отказе Пашиняна от армянской политической традиции. Сентябрьское выступление, как и многие другие слова дела премьера, свидетельствуют, скорее о другом. Какие бы настроения ни были свойственны политикам в Армении, во власти они неизбежно будут обращаться не к универсальным, а к национальным приоритетам. Какие бы фонды их ни поддерживали ранее.
Сергей Маркедонов
В День независимости в 2020 году премьер-министр Никол Пашинян выступил с программной речью, посвященной стратегическому развитию государства до 2050 года. Символично, что это было сделано не в стенах парламента и не в хорошо знакомом премьеру формате массовой акции (режим ЧП отменен, но карантинные ограничения сохранены), в Институте древних рукописей Матенадаран, который считается своеобразным хранилищем национальной памяти. Какие же основные тезисы произнес Пашинян в двадцать девятую годовщину национальной независимости?
Пожалуй, наиболее важным можно считать идею о непрерывности армянской государственности. В отличие от Грузии и Азербайджана постсоветская Армения не восстанавливала свою преемственность от первых республик, возникших на обломках Российской империи, а утверждала новое ее качество. При этом в республике не было массовой десоветизации. Отказывались от топонимов, связанных с Лениным и большевиками неармянского происхождения. Но имена Мясникяна, Шаумяна, а также лидеров АрмССР (таких как Демирчян или Заробян) почитаются, как и эти персоны. Произошла своеобразная «национализация нарратива». И потому кого-то в Москве шокирует одновременное почитание великих советских военачальников Баграмяна, Бабаджаняна, Исакова и коллаборантов Нжде и Дро. Но в Армении в этом не видят нарушения логики. Началось это задолго до Пашиняна (тот же Дро был перезахоронен на армянской земле при Роберте Кочаряне, а положения идеологии цехакронизма были частью программных документов Республиканской партии). Но действующий премьер продолжает эту линию.
И совсем не случайно свой пафос Пашинян адресует не только гражданам Армении, но и всему армянскому народу. В спюрке/диаспоре численность армян сильно превышает количество собственно граждан постсоветского армянского государства. Особый акцент премьер сделал на демографии. В недопущении опустынивания республики за счет миграционных процессов армянские политики видят страховку, в том числе от эскалации конфликта с Азербайджаном. На фоне недавних резких заявлений из Баку и Анкары трудно было не услышать от премьера Армении слова про армию и национальную оборону. Впрочем, и этот тезис не оригинален. Пашинян обозначил четыре главные ценности национальной стратегии до 2050 года: государственность, образование, личность и труд.
Выступление премьер-министра в Матенадаране – важное событие. С момента прихода его команды к власти не утихают споры о возможном отказе Пашиняна от армянской политической традиции. Сентябрьское выступление, как и многие другие слова дела премьера, свидетельствуют, скорее о другом. Какие бы настроения ни были свойственны политикам в Армении, во власти они неизбежно будут обращаться не к универсальным, а к национальным приоритетам. Какие бы фонды их ни поддерживали ранее.
Сергей Маркедонов
Напрасно Мария Захарова так возмущалась приглашением Светланы Тихановской в Брюссель на встречу министров иностранных дел стран Евросоюза. Тихановская выступила перед министрами до начала официального заседания. Она в очередной раз говорила о репрессиях белорусских силовиков против мирных протестующих, заявила о важности санкций против высших чиновников режима и призвала ЕС «действовать смелее». Однако главы МИД стран ЕС так и не достигли согласия о введении санкций, хотя политическое решение об этом было принято несколько недель назад и даже был составлен список из примерно 40 белорусских должностных лиц, ответственных за фальсификацию результатов выборов 9 августа и насилие против участников массовых антилукашенковских демонстраций.
И дело здесь вовсе не в недостатке смелости. Это в дни наибольшей эскалации противостояния на улицах белорусских городов ведущие европейские политики явно опасались силового вмешательства России в конфликт и звонили Владимиру Путину в попытках согласовать позиции. Сейчас, после определенного спада массовости протестов и некоторого укрепления положения Лукашенко, в том числе благодаря поддержке Москвы, в Европе едва ли ждут появления в Беларуси бойцов Росгвардии. Да и заинтересованность Меркель, Макрона и других лидеров ЕС в поддержании относительно нормальных отношений с Кремлем после отравления Алексея Навального и отказа Москвы от проведения серьезного расследования резко снизилась. Политическое взаимодействие ЕС с российской властью вступило в фазу глубокой заморозки. И, надо думать, в Брюсселе и ведущих европейских столицах не склонны обращать большое внимание на зубодробительную риторику МИД РФ.
Пробуксовка же решения ЕС в отношении санкций против белорусских чиновников объясняется внутренними институциональными проблемами самого союза, которые уже давно мешают ему обрести более весомую геополитическую роль. Одна из таких проблем – принцип единогласия всех 27 стран-членов при принятии внешнеполитических решений. В данном случае камнем преткновения стала позиция Кипра, который обусловил свое согласие с белорусскими санкциями расширением санкций ЕС в отношении Турции в ответ на разведку ею месторождений газа в территориальных водах острова. Для ЕС это непростой вопрос, поскольку Турция – во-первых, член НАТО, а во-вторых, содержит на своей территории более трех миллионов сирийских беженцев. Видимо, лидеры стран Евросоюза будут пытаться найти выход из этого тупика на саммите в конце недели. А в перспективе руководство ЕС будет всё активнее добиваться отказа от принципа консенсуса для внешнеполитических решений, затрагивающих сферу прав человека и введение санкций.
Александр Ивахник
И дело здесь вовсе не в недостатке смелости. Это в дни наибольшей эскалации противостояния на улицах белорусских городов ведущие европейские политики явно опасались силового вмешательства России в конфликт и звонили Владимиру Путину в попытках согласовать позиции. Сейчас, после определенного спада массовости протестов и некоторого укрепления положения Лукашенко, в том числе благодаря поддержке Москвы, в Европе едва ли ждут появления в Беларуси бойцов Росгвардии. Да и заинтересованность Меркель, Макрона и других лидеров ЕС в поддержании относительно нормальных отношений с Кремлем после отравления Алексея Навального и отказа Москвы от проведения серьезного расследования резко снизилась. Политическое взаимодействие ЕС с российской властью вступило в фазу глубокой заморозки. И, надо думать, в Брюсселе и ведущих европейских столицах не склонны обращать большое внимание на зубодробительную риторику МИД РФ.
Пробуксовка же решения ЕС в отношении санкций против белорусских чиновников объясняется внутренними институциональными проблемами самого союза, которые уже давно мешают ему обрести более весомую геополитическую роль. Одна из таких проблем – принцип единогласия всех 27 стран-членов при принятии внешнеполитических решений. В данном случае камнем преткновения стала позиция Кипра, который обусловил свое согласие с белорусскими санкциями расширением санкций ЕС в отношении Турции в ответ на разведку ею месторождений газа в территориальных водах острова. Для ЕС это непростой вопрос, поскольку Турция – во-первых, член НАТО, а во-вторых, содержит на своей территории более трех миллионов сирийских беженцев. Видимо, лидеры стран Евросоюза будут пытаться найти выход из этого тупика на саммите в конце недели. А в перспективе руководство ЕС будет всё активнее добиваться отказа от принципа консенсуса для внешнеполитических решений, затрагивающих сферу прав человека и введение санкций.
Александр Ивахник
Митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий стал первым религиозным деятелем – полным кавалером ордена «За заслуги перед Отечеством». К 85-летию со дня рождения он получил первую степень этого ордена. Ранее он награждался в 2006, 2010 и 2016 годах, причем в строгой последовательности от низшей к высшей степени, как это и задумывалось при учреждении награды. Ювеналий – ныне старейший правящий архиерей Русской православной церкви. Постоянным членом Священного Синода он состоит в течение 48 лет, столько же времени является митрополитом, а с 1977 году бессменно управляет Крутицкой и Коломенской епархией, включающей в себя подмосковные приходы. В 1990 году он неудачно претендовал на патриаршество (тогда не вошел в число трех кандидатов, официально включенных в бюллетени), но в 2009 году своей кандидатуры не выдвигал, так как поддержал митрополита Кирилла – они оба были учениками покойного ленинградского владыки Никодима (Ротова).
Ни один из патриархов не является полным кавалером этого ордена. Алексий II имел две высшие степени (и еще более высокий орден Андрея Первозванного – его кавалерам после кончины «положена» большая почтовая марка, тогда как полным кавалерам ордена «За заслуги перед Отечеством» - меньшая по величине). Патриарх Кирилл имеет три степени ордена «За заслуги перед Отечеством», причем двух из них он был удостоен, еще будучи митрополитом, а четвертую – самую младшую – так и не получил. Теперь же награждать патриарха четвертой степенью было бы не по статусу, даже для получения полного комплекта (как обиделся только что вятский митрополит Марк, награжденный после второй третьей степенью церковного ордена святого Сергия Радонежского и отказавшийся ее принимать). Хотя подобная практика и получила сейчас распространение на государственном уровне – Дмитрий Медведев только что к 55-летию получил третью степень при наличии двух высших.
К андреевским же кавалерам патриарх Кирилл не причислен – Владимир Путин вручает этот орден крайне редко, после возвращения на пост президента в 2012 году всего семь раз – двум деятелям культуры (Юрию Григоровичу и Александре Пахмутовой), двум политикам (Сергею Шойгу (неопубликованным «посткрымским» указом) и Валентине Матвиенко), двум иностранцам (с учетом геополитических интересов России неудивительно, что Си Цзиньпину и Нарендре Мори) и только что конструктору ракет Герберту Ефремову.
Алексей Макаркин
Ни один из патриархов не является полным кавалером этого ордена. Алексий II имел две высшие степени (и еще более высокий орден Андрея Первозванного – его кавалерам после кончины «положена» большая почтовая марка, тогда как полным кавалерам ордена «За заслуги перед Отечеством» - меньшая по величине). Патриарх Кирилл имеет три степени ордена «За заслуги перед Отечеством», причем двух из них он был удостоен, еще будучи митрополитом, а четвертую – самую младшую – так и не получил. Теперь же награждать патриарха четвертой степенью было бы не по статусу, даже для получения полного комплекта (как обиделся только что вятский митрополит Марк, награжденный после второй третьей степенью церковного ордена святого Сергия Радонежского и отказавшийся ее принимать). Хотя подобная практика и получила сейчас распространение на государственном уровне – Дмитрий Медведев только что к 55-летию получил третью степень при наличии двух высших.
К андреевским же кавалерам патриарх Кирилл не причислен – Владимир Путин вручает этот орден крайне редко, после возвращения на пост президента в 2012 году всего семь раз – двум деятелям культуры (Юрию Григоровичу и Александре Пахмутовой), двум политикам (Сергею Шойгу (неопубликованным «посткрымским» указом) и Валентине Матвиенко), двум иностранцам (с учетом геополитических интересов России неудивительно, что Си Цзиньпину и Нарендре Мори) и только что конструктору ракет Герберту Ефремову.
Алексей Макаркин
Армянская оппозиция пытается консолидироваться и перейти от слов к реальным действиям. 22 сентября такие оппозиционные партии, как «Процветающая Армения», «Дашнакцутюн» и «Родина» заявили о проведении общенационального митинга на площади Свободы в столичном Ереване. Акция запланирована на 8 октября. Здесь следует обратить внимание на несколько моментов.
Во-первых, идеологический. Интересно, что организаторы акции не пытаются позиционировать себя в качестве противников «бархатной революции» или «реставраторов». И это вполне понятно. Тот же Гагик Царукян, лидер «Процветающей Армении» два года назад публично поддержал «выбор народа», а Артур Ванецян, возглавивший недавно созданное объединение «Родина» успел при новой власти даже побывать во главе Службы нацбезопасности. Как бы то ни было, оппозиционеры говорят о том, что «всенародное движение 2018 года» создало возможности для удовлетворения чаяний народа, но власти во главе с Пашиняном не смогли этим воспользоваться.
Во-вторых, все сегменты нового оппозиционного альянса выглядят, скорее, как ситуативные союзники. Если дашнаков можно считать (хотя и с известными оговорками) сторонниками экс-президента Роберта Кочаряна, то Ванецян вряд ли может выглядеть таковым. Царукян, как политик, сформировался также в кочаряновские и саргсяновские времена, но он всегда стремился играть собственную игру. Сегодня все три объединения имеют свой счет к правительству Армении. Но способны ли они к игре в долгую? Четкого ответа на этот вопрос нет.
В-третьих, обращает на себя внимание тот факт, что всплеск оппозиционной активности совпал с заявлениями СНБ Армении о проверке информации о наличии «российских агентов» в различных госструктурах страны. Ранее на эту тему появился материал центра «Досье», финансируемого Михаилом Ходорковским. Понятное дело, такие заявления не слишком понравятся Москве. Но, скорее всего, заявления СНБ связаны не с какими-то «геополитическими разворотами», а внутренними процессами. Но, скорее всего, «агентская версия» коснется не столько действующих чиновников, сколько деятелей, ушедших в отставку. Но уже сейчас очевидно одно: революции приходят и уходят, а административное давление для решения внутриполитических задач, похоже, остается.
Сергей Маркедонов
Во-первых, идеологический. Интересно, что организаторы акции не пытаются позиционировать себя в качестве противников «бархатной революции» или «реставраторов». И это вполне понятно. Тот же Гагик Царукян, лидер «Процветающей Армении» два года назад публично поддержал «выбор народа», а Артур Ванецян, возглавивший недавно созданное объединение «Родина» успел при новой власти даже побывать во главе Службы нацбезопасности. Как бы то ни было, оппозиционеры говорят о том, что «всенародное движение 2018 года» создало возможности для удовлетворения чаяний народа, но власти во главе с Пашиняном не смогли этим воспользоваться.
Во-вторых, все сегменты нового оппозиционного альянса выглядят, скорее, как ситуативные союзники. Если дашнаков можно считать (хотя и с известными оговорками) сторонниками экс-президента Роберта Кочаряна, то Ванецян вряд ли может выглядеть таковым. Царукян, как политик, сформировался также в кочаряновские и саргсяновские времена, но он всегда стремился играть собственную игру. Сегодня все три объединения имеют свой счет к правительству Армении. Но способны ли они к игре в долгую? Четкого ответа на этот вопрос нет.
В-третьих, обращает на себя внимание тот факт, что всплеск оппозиционной активности совпал с заявлениями СНБ Армении о проверке информации о наличии «российских агентов» в различных госструктурах страны. Ранее на эту тему появился материал центра «Досье», финансируемого Михаилом Ходорковским. Понятное дело, такие заявления не слишком понравятся Москве. Но, скорее всего, заявления СНБ связаны не с какими-то «геополитическими разворотами», а внутренними процессами. Но, скорее всего, «агентская версия» коснется не столько действующих чиновников, сколько деятелей, ушедших в отставку. Но уже сейчас очевидно одно: революции приходят и уходят, а административное давление для решения внутриполитических задач, похоже, остается.
Сергей Маркедонов
В Беларуси произошли два примечательных события. Одно случилось сегодня и уже получило большой резонанс – подпольная инаугурация Александра Лукашенко. Вместо торжественной демонстрации силы и уверенности получилось обратное – импровизированное мероприятие, на которое тайно собрали представителей белорусской элиты. Эта история – демонстрация того, что симпатии Минска для Лукашенко потеряны, да и в провинции его поддержка существенно сократилась. Интересно, что сам белорусский президент апеллирует преимущественно к эмоциям (что «любимую не отдают», а теперь еще обещает не бросить своих сторонников, «оставшихся верными стране и народу»), а не своему официальному 80%-ному результату. Россия, конечно, будет продолжать его поддерживать – из уже привычных страхов перед продвижением НАТО к ее границам, а еще из-за отсутствия пророссийской альтернативы. Но здесь уже она оказывается в зависимости от «батьки», который уверен в том, что в любом случае Россия его не бросит.
Второе событие менее громкое. Напомним, что 17 августа назад гродненская игумения Гавриила выступила с пламенной речью в поддержку Лукашенко и против оппозиции, назвав ее разъяренным стадом с бесовскими выкриками. Тут же в Гродненской епархии сторонники «русского мира» стали собирать подписи за отставку архиепископа Гродненского и Волковысского Артемия, который осудил насилие против сторонников оппозиции. После этого в Гродно приехал новый белорусский предстоятель, митрополит Вениамин. Он лоялен Лукашенко, против «русского мира» ничего не имеет, но ярко выраженное политическое выступление и самовольный сбор подписей ему явно не понравились. Во-первых, церковь не хочет потерять прихожан, поддерживающих оппозицию – а их очень много – и связывать свое будущее с президентом, которого немалая часть населения страны считает нелегитимным. Во-вторых, сам прецедент сбора подписей против архиерея не может понравиться другим архиереям – кто знает, против кого их будут собирать завтра. В результате митрополит Вениамин сбор не разрешил, а игумения Гавриила попросила прощения у всех, кого оскорбило ее выступление.
Алексей Макаркин
Второе событие менее громкое. Напомним, что 17 августа назад гродненская игумения Гавриила выступила с пламенной речью в поддержку Лукашенко и против оппозиции, назвав ее разъяренным стадом с бесовскими выкриками. Тут же в Гродненской епархии сторонники «русского мира» стали собирать подписи за отставку архиепископа Гродненского и Волковысского Артемия, который осудил насилие против сторонников оппозиции. После этого в Гродно приехал новый белорусский предстоятель, митрополит Вениамин. Он лоялен Лукашенко, против «русского мира» ничего не имеет, но ярко выраженное политическое выступление и самовольный сбор подписей ему явно не понравились. Во-первых, церковь не хочет потерять прихожан, поддерживающих оппозицию – а их очень много – и связывать свое будущее с президентом, которого немалая часть населения страны считает нелегитимным. Во-вторых, сам прецедент сбора подписей против архиерея не может понравиться другим архиереям – кто знает, против кого их будут собирать завтра. В результате митрополит Вениамин сбор не разрешил, а игумения Гавриила попросила прощения у всех, кого оскорбило ее выступление.
Алексей Макаркин
В воскресенье и понедельник в Италии проходил референдум по изменению конституции и выборы глав семи областей. Голосование рассматривалось как серьезное испытание для хрупкого итальянского правительства, состоящего из популистского «Движения 5 звезд» и левоцентристской Демпартии и возглавляемого беспартийным премьером Джузеппе Конте.
Конституционная реформа сводится к сокращению числа депутатов Палаты представителей с 630 до 400 и Сената с 315 до 200. Эта мера давно продвигалась «Движением 5 звезд» как средство сокращения затрат на содержание законодателей. Впрочем, экономия составит лишь €57 млн в год – менее 0,01% от всех госрасходов. Но сторонники реформы называли и более значимую цель – упрощение и рост эффективности законотворческого процесса. Так или иначе, итальянцы восприняли сокращение числа парламентариев с энтузиазмом. Явка составила 54%, что весьма неплохо для пандемического времени. Почти 70% проголосовали за реформу.
Менее предсказуемым был исход региональных выборов. Правая коалиция во главе с лидером национал-популистской партии «Лига» Маттео Сальвини претендовала на победу в ряде областей, традиционно контролировавшихся левыми: Тоскане, Кампании, Апулии и Марке. Особенно напряженная борьба шла в Тоскане, где Демпартия и ее предшественники управляли в течение полувека. Сальвини лично вел здесь активную кампанию в поддержку своей выдвиженки с использованием традиционного арсенала антимигрантских тезисов. Однако уверенно победил представитель Демпартии Эудженио Джани, который делал акцент на социальной повестке. Демпартия также отстояла свои позиции в Кампании и Апулии. Единственная потеря – восточная область Марке, где первым был кандидат от праворадикальной партии «Братья Италии».
В свою очередь, «Лига» Сальвини победила в своих традиционных северных бастионах – областях Венето и Лигурия. Однако в последнее время наблюдаются признаки того, что популярность этой партии и ее лидера среди итальянцев снижается. Сальвини явно просчитался, когда год назад, будучи вице-премьером и главой МВД, вышел из правительства, чтобы спровоцировать досрочные выборы. Сейчас его позиции несколько ослабли даже внутри собственной партии. Действующий глава области Венето Лука Дзайя, победивший на выборах с оглушительным результатом в 75% голосов, рассматривается наблюдателями как потенциальный соперник Сальвини в борьбе за пост лидера «Лиги».
В целом же по итогам референдума и выборов положение правительства явно укрепилось. А внутри правительства можно ожидать роста влияния опытной и прагматичной Демпартии, настроенной на тесное сотрудничество с ЕС. Министры теперь смогут спокойно разрабатывать планы использования более €200 млрд, которые должна получить Италия из фонда восстановления экономики после пандемии, одобренного ЕС.
Александр Ивахник
Конституционная реформа сводится к сокращению числа депутатов Палаты представителей с 630 до 400 и Сената с 315 до 200. Эта мера давно продвигалась «Движением 5 звезд» как средство сокращения затрат на содержание законодателей. Впрочем, экономия составит лишь €57 млн в год – менее 0,01% от всех госрасходов. Но сторонники реформы называли и более значимую цель – упрощение и рост эффективности законотворческого процесса. Так или иначе, итальянцы восприняли сокращение числа парламентариев с энтузиазмом. Явка составила 54%, что весьма неплохо для пандемического времени. Почти 70% проголосовали за реформу.
Менее предсказуемым был исход региональных выборов. Правая коалиция во главе с лидером национал-популистской партии «Лига» Маттео Сальвини претендовала на победу в ряде областей, традиционно контролировавшихся левыми: Тоскане, Кампании, Апулии и Марке. Особенно напряженная борьба шла в Тоскане, где Демпартия и ее предшественники управляли в течение полувека. Сальвини лично вел здесь активную кампанию в поддержку своей выдвиженки с использованием традиционного арсенала антимигрантских тезисов. Однако уверенно победил представитель Демпартии Эудженио Джани, который делал акцент на социальной повестке. Демпартия также отстояла свои позиции в Кампании и Апулии. Единственная потеря – восточная область Марке, где первым был кандидат от праворадикальной партии «Братья Италии».
В свою очередь, «Лига» Сальвини победила в своих традиционных северных бастионах – областях Венето и Лигурия. Однако в последнее время наблюдаются признаки того, что популярность этой партии и ее лидера среди итальянцев снижается. Сальвини явно просчитался, когда год назад, будучи вице-премьером и главой МВД, вышел из правительства, чтобы спровоцировать досрочные выборы. Сейчас его позиции несколько ослабли даже внутри собственной партии. Действующий глава области Венето Лука Дзайя, победивший на выборах с оглушительным результатом в 75% голосов, рассматривается наблюдателями как потенциальный соперник Сальвини в борьбе за пост лидера «Лиги».
В целом же по итогам референдума и выборов положение правительства явно укрепилось. А внутри правительства можно ожидать роста влияния опытной и прагматичной Демпартии, настроенной на тесное сотрудничество с ЕС. Министры теперь смогут спокойно разрабатывать планы использования более €200 млрд, которые должна получить Италия из фонда восстановления экономики после пандемии, одобренного ЕС.
Александр Ивахник
В последние несколько дней политики, журналисты, эксперты активно обсуждают выступления лидеров различных государств мира на юбилейной 75-й Генеральной Ассамблее ООН. Дополнительной остроты дискуссии добавляет необычный формат форума, он проходит в «удаленном режиме». Из всех мировых лидеров только американский президент Дональд Трамп выступил «живьем».
Но содержание выступлений намного важнее их формы. Такие презентации можно рассматривать, как сконцентрированное выражение национальных интересов и амбиций той или иной страны. И, конечно, их не стоит сводить к модному ныне представлению о «второй холодной войне». В этом контексте значительный интерес представляет выступление турецкого президента Реджепа Тайипа Эрдогана. 22 сентября (через день после главного армянского национального праздника Дня независимости республики) он, назвал Армению главным препятствием для мира и стабильности в Кавказском регионе. Этот тезис был далеко не единственным в презентации лидера Турции. Но он весьма важен с точки зрения понимания современной внешнеполитической программы этой страны. Анкара пытается уйти от привычной в прежние времена роли младшего партнера Вашингтона по НАТО. Она заявляет о себе, как о ведущей евразийской державе. И поэтому последовательно продвигает себя, как страны, которая может быть неким магнитом притяжения, в первую очередь для Азербайджана. Как следствие, заметная активизация на нагорно-карабахском направлении, где Баку сталкивается напрямую с Ереваном. Для Анкары важно продемонстрировать, что она – надежный союзник и промоутер безопасности для тех, кто выбрал стратегический альянс с ней. И в период после июльской эскалации на армяно-азербайджанской границе Анкара заметно нарастила и кооперацию с Баку, и жесткие риторические выступления, призванные всесторонне поддержать азербайджанский взгляд.
Но, как говорится, не Карабахом единым. В своем «удаленном» выступлении на Генассамблее Эрдоган особо подчеркнул, что поддерживает не только азербайджанские права на спорную землю, но и территориальное единство Грузии. И это уже достаточно четкий сигнал Москве, признающей независимость Абхазии и Южной Осетии. Характерно, что президент Турции осудил затягивание урегулирования конфликтов и призывал к их быстрому решению. Анкара устами Эрдогана пыталась продемонстрировать и исламскую солидарность. От президента Турции досталось Индии. Фактически в своей оценке событий в Кашмире и вокруг него Эрдоган встал на пакистанскую точку зрения.
И, конечно, переходя от дел региональных к глобальной повестке дня, турецкий лидер снова поднял вопрос о реформе Совета безопасности ООН, что для Анкары крайне важно именно в контексте усиления ее влияния на разрешение конфликтов на Кавказе и в Евразии в целом.
Сергей Маркедонов
Но содержание выступлений намного важнее их формы. Такие презентации можно рассматривать, как сконцентрированное выражение национальных интересов и амбиций той или иной страны. И, конечно, их не стоит сводить к модному ныне представлению о «второй холодной войне». В этом контексте значительный интерес представляет выступление турецкого президента Реджепа Тайипа Эрдогана. 22 сентября (через день после главного армянского национального праздника Дня независимости республики) он, назвал Армению главным препятствием для мира и стабильности в Кавказском регионе. Этот тезис был далеко не единственным в презентации лидера Турции. Но он весьма важен с точки зрения понимания современной внешнеполитической программы этой страны. Анкара пытается уйти от привычной в прежние времена роли младшего партнера Вашингтона по НАТО. Она заявляет о себе, как о ведущей евразийской державе. И поэтому последовательно продвигает себя, как страны, которая может быть неким магнитом притяжения, в первую очередь для Азербайджана. Как следствие, заметная активизация на нагорно-карабахском направлении, где Баку сталкивается напрямую с Ереваном. Для Анкары важно продемонстрировать, что она – надежный союзник и промоутер безопасности для тех, кто выбрал стратегический альянс с ней. И в период после июльской эскалации на армяно-азербайджанской границе Анкара заметно нарастила и кооперацию с Баку, и жесткие риторические выступления, призванные всесторонне поддержать азербайджанский взгляд.
Но, как говорится, не Карабахом единым. В своем «удаленном» выступлении на Генассамблее Эрдоган особо подчеркнул, что поддерживает не только азербайджанские права на спорную землю, но и территориальное единство Грузии. И это уже достаточно четкий сигнал Москве, признающей независимость Абхазии и Южной Осетии. Характерно, что президент Турции осудил затягивание урегулирования конфликтов и призывал к их быстрому решению. Анкара устами Эрдогана пыталась продемонстрировать и исламскую солидарность. От президента Турции досталось Индии. Фактически в своей оценке событий в Кашмире и вокруг него Эрдоган встал на пакистанскую точку зрения.
И, конечно, переходя от дел региональных к глобальной повестке дня, турецкий лидер снова поднял вопрос о реформе Совета безопасности ООН, что для Анкары крайне важно именно в контексте усиления ее влияния на разрешение конфликтов на Кавказе и в Евразии в целом.
Сергей Маркедонов
Утечку о содержании разговора Владимира Путина и Эммануэля Макрона (как информацию о содержании, так и сам факт утечки) можно интерпретировать только с учетом эволюции отношений между Россией и Западом.
Прямые линии связи между лидерами государств и тайные каналы, позволявшие странам вести диалог в режиме «реалполитик», без идеологического фактора (или с его минимизацией), появились после того, как холодная война привела к Карибскому кризису, поставившему мир на грань ядерного конфликта. Все стороны были заинтересованы в повышении уровня доверия и создании механизмов, которые предотвратят подобные риски.
После начала афганской войны доверие закончилось – Москва воспринимала этот конфликт как обеспечение безопасности своих южных границ, тогда как Запад отрицал за ней такое право. Поэтому когда советские представители всерьез говорили о законности режима Бабрака Кармаля, то о серьезном прагматичном диалоге не могло быть и речи. Затем перестройка – и возобновление диалога, быстро достигшего уровня взаимопонимания, о котором на Западе могли только мечтать. В современной России эти события трактуются однозначно негативно, хотя перенапряжения холодной войны страна не выдерживала, да и из афганской авантюры надо было как-то выходить.
Затем российская демократия 1990-х – и диалог (публичный и непубличный) был связан с поддержкой Западом Бориса Ельцина. Потом нулевые годы – отношения уже холодали, но была антитеррористическая коалиция (после 11 сентября) и мощная инерция, подпитываемая курсом Ширака-Шрёдера на поддержание диалога и связанным с ним тезисом, что Москву нельзя отталкивать. Дальше все меньше диалога и все больше инерции. Февраль 2014-го в России и на Западе трактуется прямо противоположно. В Москве – как удар в спину, приведший к потере Украины и перечеркнувший весь предыдущий опыт отношений, уничтоживший всякое личностное доверие к партнерам. На Западе – как может быть немаловажный, но все же эпизод, о котором уже стали забывать.
После этого задачей Запада стало найти компромиссные решения («не загонять Россию в угол»), тогда как в Москве исходили из того, что компромисс – это уступка, которых за четверть века и так было недопустимо много. При этом в Москве всячески раскручивалась тема новых вооружений, но западные аналитики считают, что в этом вопросе немало блефа, и, в любом случае, в России на роковую кнопку не нажмут (в поведении Хрущева в 1962 году никто на Западе не мог быть уверен). Да и геополитическая ситуация принципиально изменилась – Россия хотела бы быть сверхдержавой, но не воспринимается в мире в качестве таковой. Москва обращена в историю, постоянно возвращаясь к ялтинскому мироустройству – для Запада это выглядит непонятным (а почему не к Венскому конгрессу или к Версалю?). Само понимание роли прошедшей войны и ее результатов принципиально разнится – Москва одно время пыталась найти компромисс с логикой Запада (о том, что прошагавшие пол-Европы освободители сами были несвободны), но после 2014-го это стало неактуальным.
Ценность откровенного общения и тайных каналов таким образом существенно снижается – об украинском газовом транзите или о других подобных вещах можно договориться в ходе обычных консультаций и только подтвердить договоренности в телефонном разговоре лидеров. Или в их кратком общении во время очередной «двадцатки», когда карантинные ограничения будут сняты.
Алексей Макаркин
Прямые линии связи между лидерами государств и тайные каналы, позволявшие странам вести диалог в режиме «реалполитик», без идеологического фактора (или с его минимизацией), появились после того, как холодная война привела к Карибскому кризису, поставившему мир на грань ядерного конфликта. Все стороны были заинтересованы в повышении уровня доверия и создании механизмов, которые предотвратят подобные риски.
После начала афганской войны доверие закончилось – Москва воспринимала этот конфликт как обеспечение безопасности своих южных границ, тогда как Запад отрицал за ней такое право. Поэтому когда советские представители всерьез говорили о законности режима Бабрака Кармаля, то о серьезном прагматичном диалоге не могло быть и речи. Затем перестройка – и возобновление диалога, быстро достигшего уровня взаимопонимания, о котором на Западе могли только мечтать. В современной России эти события трактуются однозначно негативно, хотя перенапряжения холодной войны страна не выдерживала, да и из афганской авантюры надо было как-то выходить.
Затем российская демократия 1990-х – и диалог (публичный и непубличный) был связан с поддержкой Западом Бориса Ельцина. Потом нулевые годы – отношения уже холодали, но была антитеррористическая коалиция (после 11 сентября) и мощная инерция, подпитываемая курсом Ширака-Шрёдера на поддержание диалога и связанным с ним тезисом, что Москву нельзя отталкивать. Дальше все меньше диалога и все больше инерции. Февраль 2014-го в России и на Западе трактуется прямо противоположно. В Москве – как удар в спину, приведший к потере Украины и перечеркнувший весь предыдущий опыт отношений, уничтоживший всякое личностное доверие к партнерам. На Западе – как может быть немаловажный, но все же эпизод, о котором уже стали забывать.
После этого задачей Запада стало найти компромиссные решения («не загонять Россию в угол»), тогда как в Москве исходили из того, что компромисс – это уступка, которых за четверть века и так было недопустимо много. При этом в Москве всячески раскручивалась тема новых вооружений, но западные аналитики считают, что в этом вопросе немало блефа, и, в любом случае, в России на роковую кнопку не нажмут (в поведении Хрущева в 1962 году никто на Западе не мог быть уверен). Да и геополитическая ситуация принципиально изменилась – Россия хотела бы быть сверхдержавой, но не воспринимается в мире в качестве таковой. Москва обращена в историю, постоянно возвращаясь к ялтинскому мироустройству – для Запада это выглядит непонятным (а почему не к Венскому конгрессу или к Версалю?). Само понимание роли прошедшей войны и ее результатов принципиально разнится – Москва одно время пыталась найти компромисс с логикой Запада (о том, что прошагавшие пол-Европы освободители сами были несвободны), но после 2014-го это стало неактуальным.
Ценность откровенного общения и тайных каналов таким образом существенно снижается – об украинском газовом транзите или о других подобных вещах можно договориться в ходе обычных консультаций и только подтвердить договоренности в телефонном разговоре лидеров. Или в их кратком общении во время очередной «двадцатки», когда карантинные ограничения будут сняты.
Алексей Макаркин
Ростислав Туровский об итогах ЕДГ-2020 для Политком.RU http://politcom.ru/23972.html
Политком.RU: информационный сайт политических комментариев
Успехи губернаторов и трудности политических партий: об итогах ЕДГ-2020 | Политком.РУ
Результаты единого дня голосования 2020 года довольно четко делятся на условно «простые» итоги губернаторских кампаний и, напротив, сложные и многогранные результаты голосования на выборах региональных парламентов и муниципальных собраний. Качественное различие…
После принятого с большим трудом, но признанного историческим успехом июльского решения ЕС о создании общего фонда восстановления экономики после пандемии Еврокомиссия взялась за другую важную и очень болезненную проблему. Речь идет о регулировании неупорядоченной миграции. После мощнейшего миграционного кризиса 2015 года эта проблема вызвала острые противоречия между странами средиземноморского побережья (Грецией, Италией, Испанией), ставшими пунктами прибытия беженцев, и странами Центральной и Восточной Европы, которые наотрез отказывались выполнять принимаемые в Брюсселе решения о распределении миграционных квот. Споры длились годами, доходя до прямых оскорблений с обеих сторон, и так ни к чему и не привели.
Новый председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен, стремясь преодолеть тупик на этом направлении, решила отказаться от прежнего универсалистского подхода Жан-Клода Юнкера и продемонстрировать гибкость в отношении несговорчивых восточноевропейцев. В среду она представила журналистам новый план регулирования миграции. Этот план состоит из трех основных элементов. Во-первых, делается акцент на ускорение процедур работы с мигрантами на внешних границах ЕС. Речь идет о создании условий для немедленного обследования всех мигрантов в местах их высадки, которое должно включать не только личную идентификацию, но и проверку их состояния здоровья и оценку угроз безопасности. Эти меры должны обеспечить более быстрое принятие решения о предоставлении убежища или отправке мигранта в страну происхождения. План также предусматривает дополнительную помощь странам, в которые прибывает основная часть мигрантов.
Во-вторых, предлагается отказаться от принципа обязательного перераспределения соискателей убежища. Страны, которые не хотят принимать у себя таких соискателей, могут вместо этого операционно и финансово помочь другим странам в деле возвращения на родину лиц, которым отказано в убежище. Это явный пас в сторону Венгрии, Польши и их единомышленников. Наконец, в-третьих, ставится цель навести порядок с возвращениями. Согласно официальным данным ЕС, каждый год в среднем примерно 370 тысяч соискателей получают отказ в предоставлении убежища, но лишь около трети из них реально покидают территорию ЕС. Еврокомиссия предлагает создать должность координатора по возвращениям с сетью представителей в отдельных странах для контроля за процессом. Кроме того, предусматривается предоставление визовых и инвестиционных преимуществ для стран, которые будут готовы принимать обратно больше своих граждан.
Впрочем, пока это всё лишь предложения Еврокомиссии. Трудно сказать, будут ли они приемлемы для всех государств ЕС. Еще труднее – насколько этот новый план в случае его принятия союзом, окажется эффективным.
Александр Ивахник
Новый председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен, стремясь преодолеть тупик на этом направлении, решила отказаться от прежнего универсалистского подхода Жан-Клода Юнкера и продемонстрировать гибкость в отношении несговорчивых восточноевропейцев. В среду она представила журналистам новый план регулирования миграции. Этот план состоит из трех основных элементов. Во-первых, делается акцент на ускорение процедур работы с мигрантами на внешних границах ЕС. Речь идет о создании условий для немедленного обследования всех мигрантов в местах их высадки, которое должно включать не только личную идентификацию, но и проверку их состояния здоровья и оценку угроз безопасности. Эти меры должны обеспечить более быстрое принятие решения о предоставлении убежища или отправке мигранта в страну происхождения. План также предусматривает дополнительную помощь странам, в которые прибывает основная часть мигрантов.
Во-вторых, предлагается отказаться от принципа обязательного перераспределения соискателей убежища. Страны, которые не хотят принимать у себя таких соискателей, могут вместо этого операционно и финансово помочь другим странам в деле возвращения на родину лиц, которым отказано в убежище. Это явный пас в сторону Венгрии, Польши и их единомышленников. Наконец, в-третьих, ставится цель навести порядок с возвращениями. Согласно официальным данным ЕС, каждый год в среднем примерно 370 тысяч соискателей получают отказ в предоставлении убежища, но лишь около трети из них реально покидают территорию ЕС. Еврокомиссия предлагает создать должность координатора по возвращениям с сетью представителей в отдельных странах для контроля за процессом. Кроме того, предусматривается предоставление визовых и инвестиционных преимуществ для стран, которые будут готовы принимать обратно больше своих граждан.
Впрочем, пока это всё лишь предложения Еврокомиссии. Трудно сказать, будут ли они приемлемы для всех государств ЕС. Еще труднее – насколько этот новый план в случае его принятия союзом, окажется эффективным.
Александр Ивахник
Наступление второй волны пандемии приведет к тому, что не только США и Россия, но и европейские страны будут ускорять применение вакцин. Сомнения ряда специалистов в целесообразности нарушения давно выработанных протоколов будут менее значимы, чем желание защитить как можно большее число людей. Тем более, что пока серьезных побочных эффектов почти не отмечается. Главная новость здесь – приостановка испытаний оскфордской вакцины из-за поперечного миелита (воспалительного процесса в спинном мозге) у одной из участниц испытаний. Однако как раз британские контрольные органы сочли, что это не страшно (тем более, что было объявлено о выздоровлении пациентки), и дали санкцию на возобновление испытаний. Американские же пожелали сами перепроверить данные об этом инциденте, чем вызвали гнев Дональда Трампа, подозревающего ученых умников (следовательно, потенциальных избирателей демократов) в том, что они не хотят позволить ему приступить к вакцинации до президентских выборов.
Причем вторую волну ускоренная вакцинация не остановит, разве что несколько смягчит. Она уже началась, а вакцин, готовых к массовому использованию, пока нет, да и после начала их применения чудес не произойдет. Для части населения они могут быть неэффективными (как и старые, хорошо известные вакцины от гриппа – тем более, что в данном случае речь идет о новых вакцинах, каждая из которых еще далека от завершения третьей фазы испытаний). Кроме того, антитела вырабатываются постепенно – а, значит, только что вакцинированный человек вполне может заболеть, тем более, что после укола у него может психологически снизиться «порог опасности». Во время второй волны с помощью вакцинирования можно попытаться защитить хотя бы часть врачей и представителей групп риска. Но вакцинация призвана помешать массовой третьей волне, которая по аналогии с испанкой ожидается весной 2021 года.
Алексей Макаркин
Причем вторую волну ускоренная вакцинация не остановит, разве что несколько смягчит. Она уже началась, а вакцин, готовых к массовому использованию, пока нет, да и после начала их применения чудес не произойдет. Для части населения они могут быть неэффективными (как и старые, хорошо известные вакцины от гриппа – тем более, что в данном случае речь идет о новых вакцинах, каждая из которых еще далека от завершения третьей фазы испытаний). Кроме того, антитела вырабатываются постепенно – а, значит, только что вакцинированный человек вполне может заболеть, тем более, что после укола у него может психологически снизиться «порог опасности». Во время второй волны с помощью вакцинирования можно попытаться защитить хотя бы часть врачей и представителей групп риска. Но вакцинация призвана помешать массовой третьей волне, которая по аналогии с испанкой ожидается весной 2021 года.
Алексей Макаркин
Воскресное утро 27 сентября информационные ленты принесли сообщения о военно-политической эскалации в Нагорном Карабахе. Главный вопрос, который всякий раз возникает после получения таких новостей, означает ли это полную «разморозку» конфликта и возобновление военных действий между двумя закавказскими государствами?
Однозначного ответа на него сегодня, наверное, не даст никто. Инциденты вдоль «линии соприкосновения» сторон становятся все чаще, как и масштабные эскалации. Если между «четырехдневной войной» в апреле 2016 и июльским столкновением на армяно-азербайджанской границе прошло четыре года, то после «горячего лета» до нового обострения – всего чуть больше двух месяцев. И этот период вовсе не был подготовкой к мирным переговорам. Жесткие заявления, непростые переговоры представителей Баку и Еревана с Москвой, военные учения. Стоит особо отметить турецкую активизацию в Закавказье и ряд жестких заявлений со стороны президента Реджепа Эрдогана в адрес Армении. Их трех сопредседателей Минской группы ОБСЕ, пожалуй, только Россия принимала активное участие в попытках минимизации негативных последствий июльской эскалации. США слишком сфокусировались на выборах, а также на балканском и ближневосточном театрах, Франция- на положении дел в Средиземноморье. В итоге связка Баку-Анкара сильно укрепилась на фоне стагнации процесса мирного урегулирования.
Какие выводы мы можем сделать, что называется, по горячим следам? Центр военного противостояния от армяно-азербайджанского пограничья привычно вернулся в Карабах. Наряду с пограничными сражениями имели место обстрелы столицы непризнанной НКР Степанакерта. Значит арсенал методов противостояния очевидно разнообразится. Видна решимость Азербайджана взять хотя бы символический реванш за июльские события (там среди погибших были генерал и полковник). По справедливому замечанию эксперта из ИМЭМО Станислава Притчина, с лета «нарастала напряженность в азербайджанском обществе, и сейчас мы являемся свидетелями того, что это может быть попытка отыграться, но уже на карабахском направлении». И потому сегодня, как никогда важным является снятие с паузы мирного процесса, начала прямых переговоров между представителями Баку и Еревана. В противном случае масштабные эскалации выйдут на первый план, станут рутинным делом. И писать придется не о них, как чем-то необычном, выходящем из ряда вон, а о возможных дипломатических раундах.
Сергей Маркедонов
Однозначного ответа на него сегодня, наверное, не даст никто. Инциденты вдоль «линии соприкосновения» сторон становятся все чаще, как и масштабные эскалации. Если между «четырехдневной войной» в апреле 2016 и июльским столкновением на армяно-азербайджанской границе прошло четыре года, то после «горячего лета» до нового обострения – всего чуть больше двух месяцев. И этот период вовсе не был подготовкой к мирным переговорам. Жесткие заявления, непростые переговоры представителей Баку и Еревана с Москвой, военные учения. Стоит особо отметить турецкую активизацию в Закавказье и ряд жестких заявлений со стороны президента Реджепа Эрдогана в адрес Армении. Их трех сопредседателей Минской группы ОБСЕ, пожалуй, только Россия принимала активное участие в попытках минимизации негативных последствий июльской эскалации. США слишком сфокусировались на выборах, а также на балканском и ближневосточном театрах, Франция- на положении дел в Средиземноморье. В итоге связка Баку-Анкара сильно укрепилась на фоне стагнации процесса мирного урегулирования.
Какие выводы мы можем сделать, что называется, по горячим следам? Центр военного противостояния от армяно-азербайджанского пограничья привычно вернулся в Карабах. Наряду с пограничными сражениями имели место обстрелы столицы непризнанной НКР Степанакерта. Значит арсенал методов противостояния очевидно разнообразится. Видна решимость Азербайджана взять хотя бы символический реванш за июльские события (там среди погибших были генерал и полковник). По справедливому замечанию эксперта из ИМЭМО Станислава Притчина, с лета «нарастала напряженность в азербайджанском обществе, и сейчас мы являемся свидетелями того, что это может быть попытка отыграться, но уже на карабахском направлении». И потому сегодня, как никогда важным является снятие с паузы мирного процесса, начала прямых переговоров между представителями Баку и Еревана. В противном случае масштабные эскалации выйдут на первый план, станут рутинным делом. И писать придется не о них, как чем-то необычном, выходящем из ряда вон, а о возможных дипломатических раундах.
Сергей Маркедонов
В Польше разразился правительственный кризис, который едва не привел к распаду правящей коалиции. В коалицию с 2015 г. входят национал-консервативная партия «Право и справедливость» неформального лидера страны Ярослава Качиньского, праворадикальная партия «Солидарная Польша» во главе с влиятельным министром юстиции и генпрокурором Збигневом Зебро и умеренно правая партия «Соглашение». При этом Качиньский направлял деятельность правительства, будучи рядовым депутатом Сейма.
Как ни странно, кризис в польских верхах связан с любовью лидера ПиС к животным. Посмотрев недавно видео об ужасных условиях жизни норок на зверофермах, Качиньский инициировал проведение прогрессивного законопроекта о защите прав животных, предусматривающего запрет на разведение пушных зверьков, на ритуальный забой скота и на использование животных в цирках. Против законопроекта резко выступили фермерские организации (а ведь крестьяне – ядро электората ПиС), партия Зебро и даже министр сельского хозяйства от ПиС Ян Ардановский. Тем не менее Качиньский настоял на принятии закона. При голосовании в Сейме 17 сентября против закона голосовали все депутаты от партии Зебро и часть депутатов от ПиС, но закон был принят благодаря голосам оппозиции.
После этого пошли разговоры о создании однопартийного кабинета меньшинства и о перспективе досрочных выборов, хотя предыдущие состоялись лишь год назад. Однако никто из партнеров по коалиции не заинтересован в скорых выборах. Опросы показывают, что ПиС не получит большинства в Сейме, а младшие участники коалиции вообще туда не попадут. В последнюю неделю между лидерами коалиции шли напряженные переговоры. Появились сведения о том, что Качиньский готов войти в правительство в ранге вице-премьера, курирующего министерство юстиции, МВД и минобороны. В таком случае он стал бы буфером между находящимися в остром конфликте премьер-министром Матеушем Моравецким, выступающим за нормализацию отношений с ЕС, и Збигневом Зебро, чья реформа судебной системы, поставившая судей в зависимость от исполнительной власти, вызывает резкую критику Брюсселя. В субботу лидеры трех коалиционных партий объявили о достижении нового соглашения, но детали пока неизвестны.
Польские аналитики считают, что противоречия внутри правительства сохранятся, и связаны они с борьбой за власть в правящих кругах. 71-летний Качиньский собирается в скором времени отойти от дел. Сверхамбициозный Зебро, в 2011 г. изгнанный из ПиС, стремится вернуться туда, чтобы стать лидером после Качиньского. В июле он предлагал распустить свою партию и влить ее структуры в ПиС, но это предложение было отвергнуто. Судя по всему, Качиньский видит своим преемником Моравецкого, который вступил в ПиС лишь в 2016 г., но уже в декабре 2017 г. был выдвинут Качиньским на пост премьера. В любом случае преобладающий пока национал-популистский лагерь в близком будущем ожидают серьезные перемены.
Александр Ивахник
Как ни странно, кризис в польских верхах связан с любовью лидера ПиС к животным. Посмотрев недавно видео об ужасных условиях жизни норок на зверофермах, Качиньский инициировал проведение прогрессивного законопроекта о защите прав животных, предусматривающего запрет на разведение пушных зверьков, на ритуальный забой скота и на использование животных в цирках. Против законопроекта резко выступили фермерские организации (а ведь крестьяне – ядро электората ПиС), партия Зебро и даже министр сельского хозяйства от ПиС Ян Ардановский. Тем не менее Качиньский настоял на принятии закона. При голосовании в Сейме 17 сентября против закона голосовали все депутаты от партии Зебро и часть депутатов от ПиС, но закон был принят благодаря голосам оппозиции.
После этого пошли разговоры о создании однопартийного кабинета меньшинства и о перспективе досрочных выборов, хотя предыдущие состоялись лишь год назад. Однако никто из партнеров по коалиции не заинтересован в скорых выборах. Опросы показывают, что ПиС не получит большинства в Сейме, а младшие участники коалиции вообще туда не попадут. В последнюю неделю между лидерами коалиции шли напряженные переговоры. Появились сведения о том, что Качиньский готов войти в правительство в ранге вице-премьера, курирующего министерство юстиции, МВД и минобороны. В таком случае он стал бы буфером между находящимися в остром конфликте премьер-министром Матеушем Моравецким, выступающим за нормализацию отношений с ЕС, и Збигневом Зебро, чья реформа судебной системы, поставившая судей в зависимость от исполнительной власти, вызывает резкую критику Брюсселя. В субботу лидеры трех коалиционных партий объявили о достижении нового соглашения, но детали пока неизвестны.
Польские аналитики считают, что противоречия внутри правительства сохранятся, и связаны они с борьбой за власть в правящих кругах. 71-летний Качиньский собирается в скором времени отойти от дел. Сверхамбициозный Зебро, в 2011 г. изгнанный из ПиС, стремится вернуться туда, чтобы стать лидером после Качиньского. В июле он предлагал распустить свою партию и влить ее структуры в ПиС, но это предложение было отвергнуто. Судя по всему, Качиньский видит своим преемником Моравецкого, который вступил в ПиС лишь в 2016 г., но уже в декабре 2017 г. был выдвинут Качиньским на пост премьера. В любом случае преобладающий пока национал-популистский лагерь в близком будущем ожидают серьезные перемены.
Александр Ивахник
Борис Макаренко об интриге грядущих ноябрьских выборов в США http://politcom.ru/23975.html
Политком.RU: информационный сайт политических комментариев
Когда не работает умное голосование: американский опыт | Политком.РУ
Об «умном голосовании» в России сейчас говорить модно – либо как о чуть ли ни единственном способе нанести поражение «партии власти» в одномандатных округах, либо как о злодейском, чуть ли ни коварным Западом устроенном способе нарушить стабильность политической…
Социологический опрос, проведенный SuperJob среди экономически активного населения России, показал, что Владимира Путина считают достойным Нобелевской премии мира 33% респондентов. Впрочем, неясно, насколько опрос затрагивает лоялистски настроенное сельское население – однако в урбанизированной России оно составляет меньшинство (три четверти россиян – горожане).
Семь лет назад (перед присоединением Крыма) таких было 30% - разница невелика, в этом отношении «крымский фактор» почти перестал действовать. Он, однако, сохраняется в другом. Семь лет назад 42% считали, что Путину премию вручать не надо, сейчас количество сторонников и противников выровнялось – по 33%. Это может означать, что воспоминания о 2014 годе смягчают настроения колеблющихся россиян – многие из них в ответ на вопрос не готовы сказать «нет».
Выдвижение Алексея Навального на эту же премию поддерживают 18%, против – 48%, почти каждый второй. Явное преобладание противников предсказуемо, интереснее со сторонниками. В возрастной категории до 24 лет Навального считают достойным премии 30%, от 25 до 34 – 24%. Дальше идет сильный спад. Таким образом отношение к Навальному (и так называемой «внесистемной оппозиции» в целом) в значительной степени связано с травмой 1990-х годов. Те, кто боится их повторения, настроены куда более охранительно, чем молодые поколения, для которых «девяностые» - уже история.
И еще интересные цифры. Считается, что бедные люди в России за власть (чтобы не рухнуть в нищету в случае смуты), а более состоятельные настроены критичнее, у них запас прочности выше, да и вестернизированный слой среди них всегда присутствовал. Электоральные настроения в Москве это обычно подтверждали, но примечательно, что в 2019 году на выборах в Мосгордуму протестно голосовало в том числе небогатое население Восточного административного округа. Нынешний опрос также показал, что Навального в наибольшей степени поддерживают зарабатывающие до 30 тысяч рублей в месяц (25% против 28%). А вот состоятельные – от 80 тысяч рублей – весьма скептичны (17% к 62%). Российский средний класс неоднороден, немалая его часть – это госслужащие в погонах и без них, сотрудники госкорпораций. Они склонны «играть на удержание» и отнюдь не приветствуют оппозицию. Бедные же в большей степени недовольны повышением пенсионного возраста – отсюда и интерес к Навальному.
Алексей Макаркин
Семь лет назад (перед присоединением Крыма) таких было 30% - разница невелика, в этом отношении «крымский фактор» почти перестал действовать. Он, однако, сохраняется в другом. Семь лет назад 42% считали, что Путину премию вручать не надо, сейчас количество сторонников и противников выровнялось – по 33%. Это может означать, что воспоминания о 2014 годе смягчают настроения колеблющихся россиян – многие из них в ответ на вопрос не готовы сказать «нет».
Выдвижение Алексея Навального на эту же премию поддерживают 18%, против – 48%, почти каждый второй. Явное преобладание противников предсказуемо, интереснее со сторонниками. В возрастной категории до 24 лет Навального считают достойным премии 30%, от 25 до 34 – 24%. Дальше идет сильный спад. Таким образом отношение к Навальному (и так называемой «внесистемной оппозиции» в целом) в значительной степени связано с травмой 1990-х годов. Те, кто боится их повторения, настроены куда более охранительно, чем молодые поколения, для которых «девяностые» - уже история.
И еще интересные цифры. Считается, что бедные люди в России за власть (чтобы не рухнуть в нищету в случае смуты), а более состоятельные настроены критичнее, у них запас прочности выше, да и вестернизированный слой среди них всегда присутствовал. Электоральные настроения в Москве это обычно подтверждали, но примечательно, что в 2019 году на выборах в Мосгордуму протестно голосовало в том числе небогатое население Восточного административного округа. Нынешний опрос также показал, что Навального в наибольшей степени поддерживают зарабатывающие до 30 тысяч рублей в месяц (25% против 28%). А вот состоятельные – от 80 тысяч рублей – весьма скептичны (17% к 62%). Российский средний класс неоднороден, немалая его часть – это госслужащие в погонах и без них, сотрудники госкорпораций. Они склонны «играть на удержание» и отнюдь не приветствуют оппозицию. Бедные же в большей степени недовольны повышением пенсионного возраста – отсюда и интерес к Навальному.
Алексей Макаркин