Лондонский туман, залов Совета свет.
В ней кровь аристократов,и в ней двадцатый век.
И свадебный атлас на стройных плечах смят.
Её граф Германский - её жестокий ад.
Её волосы - белый тяжкий шлейф.
Её стан - тростинка, но в нём пленяющий рельеф.
А кожа так бела, будто в лунном молоке.
Но в каждом её вздохе - тоска и плачь теней.
Он пьёт за Дружбу Народов, ухмыляясь в ус.
А она слышит шёпот:"Англичанин? Нет! Отброс!"
И в взглядах чужеземных- презренье и разврат.
Она - его трофей, его заморский сад.
Её душа - под стеклом, в буфете из костей.
Над ней его перчатки,его жалких слов жеманный змей.
И в ужасе немом,под давленьем кулака,
В ней замерла, ещё одна тоска.
И в ночь одну, под вой метели за стеной,
Она родила молча ребёнка неживой.
Тот крохотный мальчонка был бел, как гримуар.
Ему назначил рок такую же строптивую поталь.
И капал воск на паркет, слезами с двух сторон.
На алом гербе смятом - бездыханный сын и женский стон.
И призраком в тоске,с серебряной косой,
Она поёт ему про садик неземной.
Теперь один граф в зале, портреты сняты все со стен.
Она,дитя и призрак, в мире, где нет уж их имен.
А в раме золочёной - он, с наградой на груди.
Но пустота смотрела из его глазной щели.
©️ J.Grace
Репостите и берите личную информацию только с именем отправителя напрямую из канала или с отметкой автора. Все посты, включая элементы поэзии, защищены авторским правом
В ней кровь аристократов,и в ней двадцатый век.
И свадебный атлас на стройных плечах смят.
Её граф Германский - её жестокий ад.
Её волосы - белый тяжкий шлейф.
Её стан - тростинка, но в нём пленяющий рельеф.
А кожа так бела, будто в лунном молоке.
Но в каждом её вздохе - тоска и плачь теней.
Он пьёт за Дружбу Народов, ухмыляясь в ус.
А она слышит шёпот:"Англичанин? Нет! Отброс!"
И в взглядах чужеземных- презренье и разврат.
Она - его трофей, его заморский сад.
Её душа - под стеклом, в буфете из костей.
Над ней его перчатки,его жалких слов жеманный змей.
И в ужасе немом,под давленьем кулака,
В ней замерла, ещё одна тоска.
И в ночь одну, под вой метели за стеной,
Она родила молча ребёнка неживой.
Тот крохотный мальчонка был бел, как гримуар.
Ему назначил рок такую же строптивую поталь.
И капал воск на паркет, слезами с двух сторон.
На алом гербе смятом - бездыханный сын и женский стон.
И призраком в тоске,с серебряной косой,
Она поёт ему про садик неземной.
Теперь один граф в зале, портреты сняты все со стен.
Она,дитя и призрак, в мире, где нет уж их имен.
А в раме золочёной - он, с наградой на груди.
Но пустота смотрела из его глазной щели.
©️ J.Grace
❤🔥4
Много ли вы рассуждали о «запертых мирах»?
Иногда кажется, что сознание — это отдельная вселенная. Непрозрачная, автономная. В ней бушуют свои бури, которые снаружи видны лишь как легкая тень на лице. Или полное отсутствие тени.
Сижу, слушаю тиканье часов — механический пульс другого мира. И думаю о том, как мы все заперты в этих черепных скорлупках. Мы можем кричать, стучать по стенам своего «я», но звук доходит до других искаженным до неузнаваемости. Проекцией проекции.
Спиноза, холодный и геометричный мыслитель, об этом знал. Он говорил: «Человек, пока он составляет часть природы, должен следовать её законам; это рабство».
Мы рабы не внешних сил, а самой структуры своего существования. Законов восприятия, эмоций, этих внутренних демонов, которых мы сами и породили. Мы слушаем их приказы, думая, что это наш голос.
↓↓↓
Иногда кажется, что сознание — это отдельная вселенная. Непрозрачная, автономная. В ней бушуют свои бури, которые снаружи видны лишь как легкая тень на лице. Или полное отсутствие тени.
Сижу, слушаю тиканье часов — механический пульс другого мира. И думаю о том, как мы все заперты в этих черепных скорлупках. Мы можем кричать, стучать по стенам своего «я», но звук доходит до других искаженным до неузнаваемости. Проекцией проекции.
Спиноза, холодный и геометричный мыслитель, об этом знал. Он говорил: «Человек, пока он составляет часть природы, должен следовать её законам; это рабство».
Мы рабы не внешних сил, а самой структуры своего существования. Законов восприятия, эмоций, этих внутренних демонов, которых мы сами и породили. Мы слушаем их приказы, думая, что это наш голос.
↓↓↓
✍2
Bottomless Grace
Много ли вы рассуждали о «запертых мирах»? Иногда кажется, что сознание — это отдельная вселенная. Непрозрачная, автономная. В ней бушуют свои бури, которые снаружи видны лишь как легкая тень на лице. Или полное отсутствие тени. Сижу, слушаю тиканье часов…
А потом он добавляет, и это еще больше отражается в мыслях:
«Человек, подверженный аффектам, помимо своей воли находится во власти случая».
Вся эта наша «свобода воли» — лишь иллюзия, пока мы не осознали цепей. Мы во власти случайного воспоминания, внезапной тревоги, химии тела.
Механическая шкатулка, играющая ту мелодию, на которую её завела природа и прошлое.
Самоанализ в такие дни — не утешение. Это процесс холодной инвентаризации ран, проведенный в одиночной камере. Видишь все свои шестеренки и пружины, все те аффекты, что двигают тобой. И понимаешь, что просто видеть механизм — не значит иметь ключ, чтобы его остановить.
Но, возможно, в этом и есть первый шаг. Принять архитектуру своей темницы. Перестать биться о стены и начать изучать их рельеф. Камень за камнем.
Задумайтесь.
Как звучит тишина внутри вас?
«Человек, подверженный аффектам, помимо своей воли находится во власти случая».
Вся эта наша «свобода воли» — лишь иллюзия, пока мы не осознали цепей. Мы во власти случайного воспоминания, внезапной тревоги, химии тела.
Механическая шкатулка, играющая ту мелодию, на которую её завела природа и прошлое.
Самоанализ в такие дни — не утешение. Это процесс холодной инвентаризации ран, проведенный в одиночной камере. Видишь все свои шестеренки и пружины, все те аффекты, что двигают тобой. И понимаешь, что просто видеть механизм — не значит иметь ключ, чтобы его остановить.
Знание не освобождает. Оно лишь делает тюрьму более... понятной.
Но, возможно, в этом и есть первый шаг. Принять архитектуру своей темницы. Перестать биться о стены и начать изучать их рельеф. Камень за камнем.
Задумайтесь.
Как звучит тишина внутри вас?
Он влиться в коллектив пытался робко,
Как пёс,что тычется в чужой костёр.
За ней ходил - не взглядом, а подкопом,
Чтоб в сердце вырубить её узор.
Её смех - колокольчик в переулке,
Её шаг - будто музыка с утра.
Он строил замки в гулком переулке,
Где тень росла, прекрасна, но стара.
И вот он ждёт у чёрных ворот,
Букет из лютиков в дрожащей руке.
Улыбка - маска, за нею - бездорожье,
Где светлячок погаснет на век.
"Пойдём, - сказал, - я знаю путь короткий…"
И тень их слилась в подворотне сырой.
Не крик, а хрип, обрывок фразы клочья,
И взгляд,что стал внезапно пустой.
Не страсть в нём бушевала, а мерцанье
Глухого отвращенья к красоте.
Его движенья - тупое трепыханье,
Как будто гадину давил в листве.
Не человек - а функция, привод,
Разрыв материи в самой гуще дня.
И то, что после совершил, не опишет
Ни один святой, ни один зверь, ни я.
Он с отвращеньем, с брезгливостью звериной
Стирал тепло, что на щеке цвело.
И в луже, помутневшей и застывшей,
Лишь отраженье чёрное текло.
И снова на работе. Тихий. Спит на перерывах.
Коллектив почти что принял,как родной.
А в подворотне - запах странный, старый,
И крестик на шнурке с порванной ниткой сырой.
© J.Grace.
Репостите и берите личную информацию только с именем отправителя напрямую из канала или с отметкой автора. Все посты, включая элементы поэзии, защищены авторским правом
Как пёс,что тычется в чужой костёр.
За ней ходил - не взглядом, а подкопом,
Чтоб в сердце вырубить её узор.
Её смех - колокольчик в переулке,
Её шаг - будто музыка с утра.
Он строил замки в гулком переулке,
Где тень росла, прекрасна, но стара.
И вот он ждёт у чёрных ворот,
Букет из лютиков в дрожащей руке.
Улыбка - маска, за нею - бездорожье,
Где светлячок погаснет на век.
"Пойдём, - сказал, - я знаю путь короткий…"
И тень их слилась в подворотне сырой.
Не крик, а хрип, обрывок фразы клочья,
И взгляд,что стал внезапно пустой.
Не страсть в нём бушевала, а мерцанье
Глухого отвращенья к красоте.
Его движенья - тупое трепыханье,
Как будто гадину давил в листве.
Не человек - а функция, привод,
Разрыв материи в самой гуще дня.
И то, что после совершил, не опишет
Ни один святой, ни один зверь, ни я.
Он с отвращеньем, с брезгливостью звериной
Стирал тепло, что на щеке цвело.
И в луже, помутневшей и застывшей,
Лишь отраженье чёрное текло.
И снова на работе. Тихий. Спит на перерывах.
Коллектив почти что принял,как родной.
А в подворотне - запах странный, старый,
И крестик на шнурке с порванной ниткой сырой.
© J.Grace.
✍4❤🔥2🕊2
Умный человек вовремя может остановиться говорить о поэзии и переключится на радость, смех, печаль и грусть. Почему? Потому, что понимает, что как личность, он никому не нужен.
Ты не можешь взять пакет из дома и пойти в магазин, если ты богатый. Ты не можешь купить в магазине пачку сигарет и носить ее в сумке, потому что ты не куришь. Ты не можешь купить жене подарок, если у тебя нет жены.
А чем отличается умный человек? Он может все. Не для остальных. Для себя. Он может читать книги на другом языке, не зная этого языка. Он может носить брюки задом наперед, потому что ему так захотелось. Он может писать глупые стихи, а может писать и заумные пьесы. Умный человек все делает "по-умному". Люди ценят только то, что будет им полезно.
Когда мы слушаем шум работающего механизма, мы слышим только то, что этот звук или нам приятен или противен. Мы не задумываемся из чего состоит этот механизм.
Потому разделение на тварей дрожащих и право имеющих - весьма неоднозначно, но справедливо.
Только кто будет являться тварью по-настоящему? Тот, кто умеет беззаботно закатывать глаза от собственной глупости и смеяться над этим? При этом не имя право на базовые глупости, как надеть штаны на голову. Или умный человек? Который даже если наденет штаны на голову и его будут считать представителем моды, но никто и никогда не заинтересуется его душой. Даже собственная мать.
Ты не можешь взять пакет из дома и пойти в магазин, если ты богатый. Ты не можешь купить в магазине пачку сигарет и носить ее в сумке, потому что ты не куришь. Ты не можешь купить жене подарок, если у тебя нет жены.
А чем отличается умный человек? Он может все. Не для остальных. Для себя. Он может читать книги на другом языке, не зная этого языка. Он может носить брюки задом наперед, потому что ему так захотелось. Он может писать глупые стихи, а может писать и заумные пьесы. Умный человек все делает "по-умному". Люди ценят только то, что будет им полезно.
Когда мы слушаем шум работающего механизма, мы слышим только то, что этот звук или нам приятен или противен. Мы не задумываемся из чего состоит этот механизм.
Потому разделение на тварей дрожащих и право имеющих - весьма неоднозначно, но справедливо.
Только кто будет являться тварью по-настоящему? Тот, кто умеет беззаботно закатывать глаза от собственной глупости и смеяться над этим? При этом не имя право на базовые глупости, как надеть штаны на голову. Или умный человек? Который даже если наденет штаны на голову и его будут считать представителем моды, но никто и никогда не заинтересуется его душой. Даже собственная мать.
❤🔥1
The Pine
There stands a pine so tall and old,
A story in its bark is told.
It creaks and whispers in the night,
A towering, gloomy, brittle height.
Its shadow stretches, long and thin,
And reaches for our roof and in.
When storm winds howl and branches sway,
We hold our breath and beg and pray.
One day Dad said, with quiet grace,
While looking at that fearsome place:
"To keep our home, our warm, bright nest,
We must let go of what seems best."
So with a sigh, the great tree fell,
A whispered, deep and sad farewell.
But now our home is safe and sound,
On peaceful, firm, and steady ground.
Sometimes to keep what's warm and dear,
We cut the thing we hold in fear.
A little loss, a bitter cost,
Is how a greater safe is bought.
©J.Grace
There stands a pine so tall and old,
A story in its bark is told.
It creaks and whispers in the night,
A towering, gloomy, brittle height.
Its shadow stretches, long and thin,
And reaches for our roof and in.
When storm winds howl and branches sway,
We hold our breath and beg and pray.
One day Dad said, with quiet grace,
While looking at that fearsome place:
"To keep our home, our warm, bright nest,
We must let go of what seems best."
So with a sigh, the great tree fell,
A whispered, deep and sad farewell.
But now our home is safe and sound,
On peaceful, firm, and steady ground.
Sometimes to keep what's warm and dear,
We cut the thing we hold in fear.
A little loss, a bitter cost,
Is how a greater safe is bought.
©J.Grace
❤🔥2✍2🕊2
Наткнувшись на этот литературный пост, я увидела слова, моего любимого Достоевского. И хочу поговорить о тишине.
Мы привыкли думать, что язык — главный инструмент познания. Чем точнее слово, тем ближе мы к истине. Но чем дальше я смотрю, тем отчетливее вижу границу: самое важное всегда ускользает от определений.
Попытки описать любовь, боль, смерть или красоту заката неизбежно превращаются в набор слишком плоских символов. Мы пытаемся поймать ветер сетью. Слова годятся для инструкций и договоров, но там, где начинается подлинное — они бессильны.
Витгенштейн был прав, когда сказал, что о невозможном следует молчать. Но молчание здесь — не капитуляция и не пустота. Это признание того, что есть вещи, которые можно только пережить, но нельзя пересказать.
В эпоху, когда все кричат и требуют внимания, молчание становится самой дорогой роскошью. И, возможно, единственным пространством, где истина может застать тебя врасплох — без лишних слов.
Мы привыкли думать, что язык — главный инструмент познания. Чем точнее слово, тем ближе мы к истине. Но чем дальше я смотрю, тем отчетливее вижу границу: самое важное всегда ускользает от определений.
Попытки описать любовь, боль, смерть или красоту заката неизбежно превращаются в набор слишком плоских символов. Мы пытаемся поймать ветер сетью. Слова годятся для инструкций и договоров, но там, где начинается подлинное — они бессильны.
Витгенштейн был прав, когда сказал, что о невозможном следует молчать. Но молчание здесь — не капитуляция и не пустота. Это признание того, что есть вещи, которые можно только пережить, но нельзя пересказать.
В эпоху, когда все кричат и требуют внимания, молчание становится самой дорогой роскошью. И, возможно, единственным пространством, где истина может застать тебя врасплох — без лишних слов.
Forwarded from ЗАРАБАТЫВАЙ💰
«... Деньги — это единственный путь, который приводит на первое место даже ничтожество»
«Подросток»
(Федор Достоевский)
Литературная эстетика
«Подросток»
(Федор Достоевский)
Литературная эстетика
Forwarded from Sodom and Gomorrah
Читая недавно дискуссии вокруг переводов Эрнста Юнгера, поймала себя на мысли, насколько важен оттенок. Один нюанс в языке.
Французский перевод Штраубица, при всех его достоинствах, совершает с «тотальной мобилизацией» тонкую подмену. Он приносит в неё излишний фатализм. И в этом мне видится не просто лингвистическая ошибка, а симптом культурного восприятия.
Юнгер писал «Тотальную мобилизацию» не как пророчество о конце света, а как диагноз эпохи и одновременно — как манифест. Да, это пугающе, да, это отрицает либеральный уют, но это — действие. Это воля к форме, даже если форма эта — окопы и стальные шлемы.
Французская же версия, как мне кажется, окрашивает это понятие в тона обречённости. Тотальная мобилизация превращается из задачи в рок. Из модуса воли — в модус судьбы.
Для немецкого уха (и ума) Юнгера, прошедшего окопы, мобилизация — это ещё и свобода. Для французского перевода это звучит как приговор цивилизации, вынесенный без права обжалования. Фатализм снимает ответственность. А тотальная мобилизация без ответственности — это уже не Юнгер, это просто апокалиптика.
Перевод Штраубица лишает концепцию её активного начала.
А вы замечали, как язык переворачивает смыслы? Читаем ли мы того же Юнгера или Хайдеггера в переводах — или до нас доходит только эхо, искажённое стеной чужого синтаксиса?
Французский перевод Штраубица, при всех его достоинствах, совершает с «тотальной мобилизацией» тонкую подмену. Он приносит в неё излишний фатализм. И в этом мне видится не просто лингвистическая ошибка, а симптом культурного восприятия.
Юнгер писал «Тотальную мобилизацию» не как пророчество о конце света, а как диагноз эпохи и одновременно — как манифест. Да, это пугающе, да, это отрицает либеральный уют, но это — действие. Это воля к форме, даже если форма эта — окопы и стальные шлемы.
Французская же версия, как мне кажется, окрашивает это понятие в тона обречённости. Тотальная мобилизация превращается из задачи в рок. Из модуса воли — в модус судьбы.
Для немецкого уха (и ума) Юнгера, прошедшего окопы, мобилизация — это ещё и свобода. Для французского перевода это звучит как приговор цивилизации, вынесенный без права обжалования. Фатализм снимает ответственность. А тотальная мобилизация без ответственности — это уже не Юнгер, это просто апокалиптика.
Перевод Штраубица лишает концепцию её активного начала.
А вы замечали, как язык переворачивает смыслы? Читаем ли мы того же Юнгера или Хайдеггера в переводах — или до нас доходит только эхо, искажённое стеной чужого синтаксиса?
❤🔥2✍1🕊1
Иногда я ловлю себя на мысли, что планирую счастье как бюджет.
Купить красивое бельё - не потому что намечается роман, а потому что у меня завтра сложный разговор с подругой. Заказать любимый суп с трюфелем - не от радости, а как страховку от весенней хандры через две недели. Я закидываю в топку будущего маленькие радости заранее, будто готовлюсь к энергетическому коллапсу.
Это и есть стратегический гедонизм. Когда ты не ждёшь, что удовольствие само свалится на голову, а назначаешь его себе в календарь. Не "когда-нибудь", а в этот четверг в 19:00 - холодный душ, никаких соцсетей и любимые конфеты. Ты обманываешь свой уставший мозг: он думает, что держит планку, а по факту - нежит лапы в тёплой воде.
Подозреваю, что взрослость - это когда перестаёшь ждать подарков от вселенной и начинаешь организовывать их для себя сама. С дедлайном, бюджетом и чётким пониманием: это не слабость, это амортизация души.
Купить красивое бельё - не потому что намечается роман, а потому что у меня завтра сложный разговор с подругой. Заказать любимый суп с трюфелем - не от радости, а как страховку от весенней хандры через две недели. Я закидываю в топку будущего маленькие радости заранее, будто готовлюсь к энергетическому коллапсу.
Это и есть стратегический гедонизм. Когда ты не ждёшь, что удовольствие само свалится на голову, а назначаешь его себе в календарь. Не "когда-нибудь", а в этот четверг в 19:00 - холодный душ, никаких соцсетей и любимые конфеты. Ты обманываешь свой уставший мозг: он думает, что держит планку, а по факту - нежит лапы в тёплой воде.
Подозреваю, что взрослость - это когда перестаёшь ждать подарков от вселенной и начинаешь организовывать их для себя сама. С дедлайном, бюджетом и чётким пониманием: это не слабость, это амортизация души.
❤🔥5✍3🕊3
В блокноте записано: "суббота 14:00 - час без телефона". Чёрным по белому. Как будто если я не впишу радость в ежедневник, она не имеет права случиться. И знаете...в этом есть свой императив.
Мы привыкли, что должны. Должны быть продуктивными, успешными, подтянутыми. А теперь ещё и должны быть счастливыми. Методично. По графику. С чек-листом из пяти пунктов.
"Выпить кружку пива, потому что я устал и так будет лучше". И вот ты сидишь, принудительно "наслаждаешься", и внутри всё протестует: почему я должна доказывать своей нервной системе, что имею право на передышку без чувства вины?
"Ты обязана быть счастливой".
"Ты должна выжать из выходных максимум".
Звучит как забота, а по факту - то же самое насилие, только в фантике. Не умереть от "надо" - это, знаете ли, тоже моральный долг перед самой собой.
Так что мой категорический императив теперь выглядит подозрительно похожим на разрешение ничего не делать.
Мы привыкли, что должны. Должны быть продуктивными, успешными, подтянутыми. А теперь ещё и должны быть счастливыми. Методично. По графику. С чек-листом из пяти пунктов.
"Выпить кружку пива, потому что я устал и так будет лучше". И вот ты сидишь, принудительно "наслаждаешься", и внутри всё протестует: почему я должна доказывать своей нервной системе, что имею право на передышку без чувства вины?
"Ты обязана быть счастливой".
"Ты должна выжать из выходных максимум".
Звучит как забота, а по факту - то же самое насилие, только в фантике. Не умереть от "надо" - это, знаете ли, тоже моральный долг перед самой собой.
Так что мой категорический императив теперь выглядит подозрительно похожим на разрешение ничего не делать.
❤🔥2✍2🕊2
Представьте себе остров, которым правит жестокий тиран.
Томотеокакатити - мучитель и убийца. У него есть раб по имени Дюдю, которого тиран подвергает жестоким истязаниям: вырывает язык, выкалывает глаза, убивает его детей.
Раб утешает себя тем, что он никому не причиняет зла, и совесть его чиста. А тирану даже в голову не приходит, что он делает что‑то плохое, совесть его не мучает, да он и слова-то такого не знает…
И вот вам предстоит выбор:
Стать либо этим тираном, либо этим рабом. Только эти две возможности, никаких других вариантов. Что вы выбираете?
Томотеокакатити - мучитель и убийца. У него есть раб по имени Дюдю, которого тиран подвергает жестоким истязаниям: вырывает язык, выкалывает глаза, убивает его детей.
Раб утешает себя тем, что он никому не причиняет зла, и совесть его чиста. А тирану даже в голову не приходит, что он делает что‑то плохое, совесть его не мучает, да он и слова-то такого не знает…
И вот вам предстоит выбор:
Стать либо этим тираном, либо этим рабом. Только эти две возможности, никаких других вариантов. Что вы выбираете?
- -.-- -. .. -.- --- --. -.. .- -. . --- -... .-. . - . ---- -..- -.. --- -- --..--
.--. --- -.- .- -. . -. .- .--- -.. . ---- -..- - --- --. --- --..--
-.- - --- -... ..- -.. . - - . -... .-.- ...- -.. .- - -..- .-.-.-
-. . ... -- --- - .-. .-.- -. .. -. .- ---. - --- .-.-.-
.--. --- -.- .- -. . -. .- .--- -.. . ---- -..- - --- --. --- --..--
-.- - --- -... ..- -.. . - - . -... .-.- ...- -.. .- - -..- .-.-.-
-. . ... -- --- - .-. .-.- -. .. -. .- ---. - --- .-.-.-
✍3❤🔥1🕊1
Forwarded from На философском | Саморазвитие
«Индейцы — самые просвещенные люди, поскольку у них, по крайней мере, есть одно чёткое представление о правительстве. Они знают, что оно никогда не держит своего слова.»
Фредерик Ремингтон. «Гостеприимство с дробовиком» (холст, масло, 1908). Музей искусств Худа, Хановер.
Да, художник, писавший ковбоев и индейцев с дробовиками, носил фамилию Ремингтон 🤷🏻♂️
Подписаться | На философском
Фредерик Ремингтон. «Гостеприимство с дробовиком» (холст, масло, 1908). Музей искусств Худа, Хановер.
Да, художник, писавший ковбоев и индейцев с дробовиками, носил фамилию Ремингтон 🤷🏻♂️
Подписаться | На философском