Эᴛᴏ ᴋᴀнᴀᴧ-ᴨᴏдᴄᴏбᴋᴀ. Ꮯюдᴀ я буду ᴄᴋидыʙᴀᴛь ʙᴄё, чᴛᴏ нᴇ ʙᴏйдёᴛ ʙ ᴋниᴦу, нᴏ бᴇɜ чᴇᴦᴏ ᴏнᴀ бы нᴇ ᴄᴧучиᴧᴀᴄь. Чᴇᴩнᴏʙиᴋи, ʍыᴄᴧи, ᴏᴛᴩыʙᴋи, ᴩᴇɸᴇᴩᴇнᴄы. Зᴀхᴏди, ᴇᴄᴧи инᴛᴇᴩᴇᴄнᴏ, ᴋᴀᴋ ʙыᴦᴧядиᴛ ᴨᴩᴏцᴇᴄᴄ иɜнуᴛᴩи.

Ему двадцать — как бы не уже, а только ещё. Ещё не так много, но уже достаточно ощутимо. Он живёт с родителями, работает без выходных почти столько, сколько себя помнит, и с тринадцати лет отдаёт им всё, что зарабатывает. Дома — холод и отстранённость. Форма общения в их семейном кругу напоминает квадрат. У группы «Дайте танк (!)» есть такая строчка в песне «Вы» — будто про них. Никто ни с кем не пересекается. Каждый на своей стороне. Везде острые углы.

Вместо разговоров — конверт с получкой на комоде и запах маминого крема для рук. Сладковатый, с металлом. Он помнит его с детства. Когда-то спрашивал, откуда он, но ответа то ли не получил, то ли не запомнил. С годами привык считать, что это просто крем — увлажняющий руки после долгого дня в медицинских перчатках. Иначе в лаборатории никак, приходится спасаться кремом.

Он думал, что хуже их общей фамилии с ним уже ничего не случится. Что жизнь — это просто череда одинаковых дней: учёба, смена в баре, дорога домой, короткий сон — и это зацикливается, День сурка, который вечно будет повторяться и не пытается выбраться из временной петли. Всё стабильно. Всё предсказуемо.

Он наивно полагал, что так будет всегда. Пока однажды не подслушал случайный разговор.

Теперь стабильности нет. Предсказуемости нет. Есть только условный срок «месяц» — который ему придётся отмотать, чтобы найти выход там, где, кажется, нет даже двери. И нет ни малейшего шанса на успех.
Но у него есть преимущество — он русский. А чем славятся русские? Они не сдаются.

Краткий экскурс в тему: японцы сильно зависят от мнения общества, и увольнение для них — позор. Устроиться на новую работу заново практически невозможно, потому что компании ориентированы на наём выпускников университетов. Ситуация безвыходная. Стыд и безысходность толкают людей на отчаянный шаг — исчезнуть. Испариться. Сбежать от позора.
И ведь это настолько распространено, что существуют компании, которые профессионально помогают людям «испариться».

Для помощи автору в накоплении на издание книги в бумажном варианте (не обязательно, по желанию, кто сколько хочет)
Сбер: 2202208410443692

If you want to go fast — go alone. If you want to go far — go together.
С этого дня я иду не одна. Спасибо вам.

У каждого есть воспоминание о запахе материнских рук. У кого-то — табак, у кого-то — мыло или духи, у кого-то — кухонные специи. Неважно, какой именно. Важно, что он врастает в подкорку сознания раньше, чем мы учимся говорить.

Я запомнил запах рук своей матери очень ярко. Она работала в лаборатории, руки сохли от перчаток, и она наносила крем — густо, почти не втирая. Но пахло от неё не только кремом. Всегда присутствовал ещё какой-то оттенок — сладковатый, с металлом, неуловимый. Я не знал, что это. И не спрашивал. Меня давно отучили от этой дурной привычки — задавать много вопросов.

Я вообще мало что знал о работе родителей. Знал, что у них химико-биологическое образование, что они где-то за городом, в лаборатории, что-то связанное с экологией — судя по обрывкам разговоров. Им постоянно звонили, они уходили в другую комнату, и если мне удавалось случайно услышать разговор, из трубки доносились только английские названия. В детстве я отвечал всем, что родители — учёные. Позже этой информации стало достаточно и мне самому. Привычка не спрашивать отбила не только любопытство, но и потребность знать больше. Меньше знаешь - крепче спишь, не так ли?

Так было до одного утра.
Я пришёл в колледж, и с порога меня встретила толпа. Кричали что-то про живодёров, про моих родителей, про лабораторию. В лицо ткнули телефоном с открытой статьёй. Я успел разглядеть только заголовок, прежде чем меня вытолкали за дверь с обещанием «спустить шкуру». Я бежал домой так, как не бегал никогда в жизни, а я уж точно не был близок к спорту. Две минуты вместо пятнадцати, рекордные сроки.

Дома, сидя на полу в прихожей, трясущимися руками я набрал в поиске фамилию. Статья грузилась медленно, а сердце колотилось так, будто решило вырваться наружу.

«Испытания косметики на животных… лаборатория живодёров… бренды с зелёной маркировкой „этично“ и „веган“ понесли многомиллионные убытки…»

А потом взгляд зацепился за цифры. Суммы, которые фигурировали в деле. Годовой оборот их подпольной лаборатории.

Я смотрел на эти нули и вспоминал, как с тринадцати лет находил варианты заработка и отдавал родителям всё, что получал. Как мать пересчитывала купюры и молча убирала в конверт, первое время сухо говоря: «Молодец». Как мы экономили на одежде, на еде, на всём. Фраза «копейка рубль бережёт» преследовала меня с самого детства в родительском доме.

Я перечитывал снова и снова, а в голове билось одно: «Не может быть».

Родители не любили животных — я знал это. Но чтобы такое? Нет. Это какая то ошибка. Должна быть ошибка.

Вечером их привели люди в форме. Родители сели за стол, не глядя ни на меня, ни друг на друга. Меня усадили напротив и начали задавать вопросы. Я отвечал честно: я ничего не знал. Полицейский смотрел с сомнением. Родители молчали. Я был растерян и раздавлен.

Позже, вспоминая тот вечер, я понял, к чему были все вопросы. Но тогда, сидя за столом, я действительно не знал ничего.

Я не верил.

Но поверить пришлось. В тот момент, когда я открыл дверь отцовского гаража, который до этого момента не вызывал у меня никакого интереса. Мне просто как-то раз сказали, что там старые инструменты и много хлама. Я взялся за ручку, ожидая услышать скрип ржавых петель и вдохнуть пыль.

Но оттуда пахнуло тем самым запахом — маминым. Только теперь он был гуще. Приторный. Тяжёлый. С чем-то, чему не место в доме, где живут люди.

Я включил свет.

И меня замутило от того, что я наконец понял, чем пахли её руки.

https://author.today/work/587659