Дом на Озерной. Андрей Геласимов

В моей новой электронной книжке странная подборка собралась, а я в больнице, ничего нового тут не найдешь. В общем, подумала, что чем-то я же руководствовалась, выбирая книгу для скачивания, так что надо прочитать. И что сказать - не могла отделаться от ощущения, что несколько клюква, но и прекратить читать тоже никак не могла. Увлекательно, не оторваться.

Сюжет не модный - начало десятых годов, небольшой городок, разношерстная семья, в целом кое как справляющаяся с очевидно сложными для них временами. Один из членов этой семьи, человек с предпринимательской жилкой (это сейчас так говорят, а в книге он не очень умный аферист, хотя человек хороший, мы все таких видели на рубеже веков) предлагает всем своим родственникам взять кредит под залог квартир, чтобы он на эти деньги накупил в Китае компьютеров и сделал всех богатыми. Разумеется, схема оказывается не рабочей (ух, какие обороты я резко вспомнила), его кидают и даже сажают в китайскую тюрьму. Но это только затравка. Оставшиеся без квартир родственники съезжаются в доме пожилых родителей, где бодро начинают выяснять давно подостывшие отношения.

В общем, ничего нового в этом мире - денежные отношения между родственниками, заброшенные подростки, квартирный вопрос. Немного похоже на сериал России 1, но я прочитала за день.

#иещеокнигах

В этом году очень хочется в театре посмотреть побольше Чехова (да, немного смешно писать такое с больничной койки без возможности двигаться, но вера в лучшее нас не оставляет).

Итак, "Дама с собачкой", Кама Гинкас, МТЮЗ
Я успела посмотреть "Черного монаха" Гинкаса с Ясуловичем, теперь из этой трилогии осталась "Скрипка Ротшильда". Смотреть буду обязательно, очень уж мне нравится этот внимательный, дословный, тактичный пересказ чеховских текстов. Иногда разбитый на диалоги, иногда озвученный другими персонажами, но всегда точный, уместный, подсвеченный лодками на заднем плане или пляжными ведерками.

История, начинавшаяся как банальный адюльтер на ялтинском пляже ("пожилые дамы были одеты как молодые, и было много генералов") показана через пляж с песком, покачивающиеся лодки, крики чаек. Жизнь еще выглядит как немного скучное, но явно от тебя зависящее действие. А потом, когда ничего еще не понимающий Гуров бросается в С. искать свою даму с собачкой, вдруг передается через забор, оставляющий от жизни только маленькую комнату для тайных свиданий и горьких объяснений.

Тут нет ничего выдуманного, современного, модного. Только банальность и громкость окружающих предметов (тазы, лопаты, даже классные "курортные", которые безостановочно вмешиваются в рассказываемую историю) и лиричность жестов, в которых начинает проявляться любовь - когда Анна Сергеевна и Гуров поочередно обводят контуры друг друга струйкой песка из кулака, сердце замирает.

И в этот момент становится ясно, что Гинкас снимает с чеховского текста всё «временное» — курортную пошлость, налёт провинциальной скуки, даже сам адюльтер как фабульный двигатель. Остаётся только эхо: эхо одиночества, которое вдруг находит другую частоту.

Отдельно поражает, как у Гинкаса текст не парит где-то над сценой в ожидании пауз — он вмурован в предметы. Детский совок, ведёрко, песок, струящийся сквозь пальцы, становятся тут главными соавторами. Они помнят больше, чем герои. Они фиксируют время: сначала — бесконечное, ялтинское, сыпучее, где измена кажется «забавным приключением», а потом — сжатое, колючее, осязаемое, как та самая московская зима, где любовь оказывается единственной реальностью.. Таз, лопата, забор — эти предметы в какой-то момент начинают кричать громче, чем Гуров, мечущийся по сцене. Они не просто окружают героев, они их душат. И в этом есть что-то очень чеховское: человек тут не слаб, он недостаточно велик для собственной жизни. Ему тесно в рамках романа, который он сам же себе придумал как спасение.

Наверное, это самый тактильный Чехов, который мне встречался. Его хочется не слушать, а трогать руками — струйку песка, скрип лодки, холодное дерево забора. И даже лёжа неподвижно, чувствуешь, как эта история «сыплется» сквозь время, оставляя на ладони не горький осадок пошлости, а странное, почти физическое ощущение надежды. Потому что в мире Гинкаса любовь — это не сюжет, а способ выжить, когда все предметы вокруг настроены против тебя.

Да, Игорь Гордин великолепен! А Мария Луговая - это та Анна Сергеевна, какой я всегда ее представляла.

Осталась «Скрипка Ротшильда». И теперь кажется, что долечиваться и досматривать чеховскую трилогию Гинкаса — это, наверное, одно и то же.

#еще_один_бокал_просекко

Больница Питт. Скотт Геммилл, 2025

Идеальный сериал для просмотра в больнице. В целом, это все, что я хотела сказать.

Но могу добавить. Сериал, каждый сезон которого описывает почасово день в приемном отделении городской больницы Питсбурга, с 7 утра и до позднего вечера, я досматривала в 6 утра вчера - в больнице, где я лежала, всю ночь продолжался ремонт, спать было невозможно. Так вот ко мне врач на осмотр прибежал в половине седьмого. И я даже не была первой. С девяти у него операции, консультации, сложные случаи. А вот это время до семи - тихая возможность проверить то, что уже сделано. Всегда думала, что врачи - это сверх-люди, но каждый раз приходится в этом убеждаться как будто заново.

Итак, Питт. Перед нами заведующий отделением, Майкл Рабинович, доктор Робби. Для опытных зрителей сериалов это - повзрослевший доктор Картер из ER. Говорят, создатели Питта даже хотели просто снять продолжение того хита, но воспротивились наследники сценариста. Ладно, для нас это все равно Джон Картер). Хотя этот сериал совсем другой - тут нет особо места для рассказа о личной жизни врачей, зато их профессиональная работа показана во всех подробностях. Очень много тяжелого, кровавого, просто сложного. Доктор Робби - человек, с выраженным ПТСР. Во время пандемии он не смог спасти собственного наставника и был вынужден лично отключить его от аппарата ИВЛ. И теперь перед нами отличный доктор со всеми своими проблемами - вспыльчивостью, комплексом спасателя, желанием жертвовать собой ради других.

Больница, где происходит действие, тоже переживает явно не лучшие времена - недостаток финансирования, зависимость от рейтинга удовлетворенности клиентов, нехватка персонала. Когда нам показывают зал ожидания, где люди проводят по 6 часов в среднем, очень хочется ужаснуться. Когда внезапно озвучивают, сколько будут стоить медицинские услуги, если их вдруг не покроет страховка, берет просто оторопь. Но когда видишь, как эти врачи и медсестры просто разговаривают с пациентами, сколько сочувствия и понимания они ежеминутно демонстрируют, вопросы про деньги и время отпадают. Этот сериал, несмотря на всю свою кровавость, внушает надежду на лучшее и веру в людей. Хотя бы в некоторых из них.

Да, бывают люди, чья работа очень осмысленна. И это помогает им справляться с нагрузками, рисками, и оценками эффективности.

По настроению, кстати, похоже на The Bear, который я тоже обожаю.

Сериал крутой, мой любимый персонаж - Дана.

#сериал_по_понедельникам

Славные подвиги. Фердиа Леннон

Ещё одна книга о том, как из боли рождается прекрасное искусство. И она, вопреки ожиданиям, не пафосная, а по-хорошему смешная.

Сиракузы, V век до нашей эры. Пелопоннесская война только что закончилась, афиняне, которые приплыли покорять Сиракузы, теперь сами сидят в плену. Что с ними делать, никто не знает. В самом городе — скука и безденежье, а пленники в каменоломнях днём изнывают от жары, ночью трясутся от холода. Все так или иначе не справляются со своими страданиями.

И вот на фоне этой всеобщей, убивающей скуки двое сиракузян, Лампон и Гелон, оставшиеся без работы после закрытия гончарной мастерской, вдруг соображают: пленные афиняне наверняка знают своего соотечественника Еврипида. А Гелон, между прочим, ему буквально поклоняется. И друзья решают прямо в каменоломне поставить «Медею», а заодно и никому не известных «Троянок».

Так бывшие гончары и бывшие покорители Сиракуз начинают разыгрывать древнегреческие трагедии — о погибших детях и пленённых женщинах — на фоне своих реально погибших детей и реально угнанных в плен жён.

Лампон, наш главный рассказчик, страдает от собственной неграмотности и вообще ненужности, а ещё некстати влюбляется в красотку-рабыню, на чьи ответные чувства рассчитывать не приходится. Его друг Гелон потерял сына, а не выдержавшая этого жена сбежала. В каменоломнях живут пленники, которые в любую ночь могут не проснуться, но если просыпаются — рассказывают историю о Медее, убившей собственных детей. А время от времени появляется местный силач Битон, у которого афиняне запытали сына: он устраивает внезапные погромы, пытаясь хоть так заглушить свою боль.

В общем, у всех хватает очень трагичных и совершенно древнегреческих историй. Но при этом они смеются и ставят Еврипида. И, как мы прекрасно понимаем, им это помогает.

Ну потому что что ещё может помочь в трагические времена, если не искусство и принадлежность к нему? Даже если ты безграмотный гончар. Еврипид, оказывается, доступен всем.

#иещеокнигах

Посмотрите, какая красота. Номинанты и обладатели Оскара за лучшую режиссуру. Прямо зависнуть и рассматривать https://yanouski.com/projects/oscar-directors/

Когда болеешь, хочется не вот этого всего, а всяких банальностей - какао, пледа, и чтобы никуда не торопиться, а спокойно посмотреть вот это

Красный круг. Жан-Пьер Мельвиль. 1970

Знаете, что хорошо в новых старых привычках? Они быстро становятся точкой опоры.

Пару лет назад я решила пересмотреть все фильмы с Аленом Делоном #взгляд_с_экрана. Не от всех была в восторге, не всё пересмотрела (вы вообще представляете, в каком количестве он успел сняться?). А потом Делон умер, и я как-то остыла к этой идее.

Но на этой неделе, в тяжелом восстановлении после операции, когда нагрузка навалилась со всех сторон, я неожиданно для себя открыла давно откладываемого «Красного круга» Мельвиля.

И господи, ну какое же это счастье.
Ален Делон снова надевает светлый плащ, поднимает воротник и молчаливо смотрит вдаль. Ален Делон садится за руль старой машины и уезжает в ночь. Ален Делон в полном молчании принимает дурацкое решение — а ты его ни капли не осуждаешь. Он словно возвращает тебя в ту самую систему координат, где красота формы важнее житейской логики.

В этом фильме меня еще неожиданно зацепил Ив Монтан. У него здесь сложная, почти негероическая роль — бывший полицейский, страдающий от белой горячки, который решает помочь двум преступникам с хорошими лицами. Вообще, «Красный круг» — это кино про мотивацию, вернее, про ее отсутствие. Про то, как люди идут привычными дорогами, даже если те ведут в пропасть.

Недаром здесь так много быта:
— Комиссар полиции, возвращаясь домой после дел, одними и теми же жестами кормит своих кошек.
— Делон с напарником живут в квартире, за которой очевидно ухаживают.
— Даже бедный герой Монтана сражается со своим собственным домом, в котором материализовался его ужас перед жизнью.

Вышедший из тюрьмы Коре (Делон) неожиданно для себя спасает беглеца Фогеля (Волонте), и они обращаются к Йенсену (Монтан), чтобы провернуть ограбление, которого не знал свет. Сама сцена этого ограбления — 20 минут практически без слов — это красивейшая классика жанра. В какой-то момент ты перестаешь задумываться о смысле того, что делают эти люди, и просто восторгаешься.

Этими вынужденными решениями обреченных мужчин (в фильме почти нет женщин). Этими долгими взглядами и идеальными костюмами. Этими машинами и сумками для драгоценностей. Ты понимаешь, что они умирают. Но не можешь перестать восхищаться тем, как красиво они это делают.

И знаете, это, наверное, и есть лучшая реабилитация. Когда искусство возвращает тебе вкус к форме, цвету и тишине.

#lacinimateque

Чуть подзабытая рубрика #хорошая_привычка_утром_понедельника, где мы в моем лице еженедельно учим стихотворение и отдаляем деменцию)

Весна, я с улицы, где тополь удивлен,
Где даль пугается, где дом упасть боится,
Где воздух синь, как узелок с бельем
У выписавшегося из больницы.

Где вечер пуст, как прерванный рассказ,
Оставленный звездой без продолженья
К недоуменью тысяч шумных глаз,
Бездонных и лишенных выраженья.

Борис Пастернак, 1918

Колодец смерти. Селин Данжан

Кажется, все уже прочитали, а я все никак не поделюсь своим мнением. Пора. Спойлеров не будет, только эмоции и мысли, которые книга оставила после себя.

Итак, как детектив — мне понравилось очень. Да, я из тех читателей, кто редко догадывается, кто тут садовник. Автору угодить легко: подбрось улику, отвлеки ложным следом — и я счастлива. Но с «Колодцем смерти» вышло иначе. Но тут я довольно быстро поймала себя на мысли, что мне не так важно, кто и почему убивает (в целом же понятно), но мне хочется послушать логику этого человека.

А еще я беззащитна перед историями про школьные романы и встречи через много лет. Эта ностальгическая ловушка срабатывает безотказно: первая любовь, общие тайны, а потом — взрослые люди, которые смотрят друг на друга и не узнают. У книги было мало шансов пройти мимо меня.

И я осталась бы довольна — если бы не одно «но».

На прошлой неделе эту книгу «судили» в моем любимом читательском клубе. Я после операции пойти не смогла, но обсуждение представляла себе живо. И говорили там явно не о том, насколько быстро можно вычислить преступников. Говорили о мотивации героев. О том, как можно себя оправдать в самых жестоких поступках. О том, что можно быть очень симпатичным человеком, потом однажды, всего лишь однажды, совершить что-то ужасное — а потом опять продолжить быть милым и дружелюбным.

И вот это я как раз очень хорошо понимаю. Знаю, что это плохо. Понимаю, что это звучит как оправдание насилия. Но понимаю — правда.

Потому что книга показывает не монстра с рогами. Вернее, тут сложно понять, кто именно монстр - тот, кто однажды совершил непредставимое, или тот, кто ежедневно говорит себе: «Со мной случилось ужасное, и мир не восстановил справедливость. Теперь мне позволено всё».

И это страшнее любой черной магии из триллеров. Человек с травмой, который перестает искать в себе светлую сторону, — он не безумен в клиническом смысле. Он холоден. Он рационален. И он совершенно искренне считает, что имеет право на месть. Или на «правосудие». Или просто на то, чтобы нажать кнопку, потому что когда-то нажали на его.

А еще, я уверена, в клубе говорили о том, что в финальном суде — не юридическом, а человеческом — должно иметь значение, сколько ежедневных выборов в пользу справедливости человек совершает за жизнь. Не только тот факт, что однажды он поступил жестоко, но и то, что дальше он день за днем этого не повторяет.

Это не про закон. Закон здесь бессилен, потому что герои сами берут на себя роль судей и палачей. И вот это пугает больше всего: когда правосудие становится личным делом, а жалость — слабостью. Книга не дает ответа. Но она заставляет смотреть на «милых, но травмированных людей» с оглядкой.

Вердикт: «Колодец смерти» — хороший детектив. Но как возможность поговорить о человеческой драме - намного более интересная книга. Так что да, я очень жалею, что не попала на то обсуждение.

#иещеокнигах

В сложные моменты появляется ощущение, что с тобой вселенная говорит. На днях добрый человек напомнил, что вышел новый сериал про Харри Холе, и я поняла, что это прямо знак. Если вы не читали меня последние много лет, то не знаете, вероятно, что этот пьющий и проблемный хмурый детектив из Норвегии поддерживал меня лично многие годы. Был рядом, когда надо было собраться и фигачить. Когда задача была встать и пойти. И не свернуть. И не жалеть себя уж слишком сильно. Я читала по книге в год. Но Несбё столько не написал, поэтому однажды книги закончились. Я научилась жить без него. Я даже окна научилась мыть под другое. Но когда оказалось, что вышел новый сериал... Они же все вдруг родные - и Ракель с таким еще маленьким Олегом, и Беата, и коварный и несчастный Том Волер. Как же с ними хорошо! И какой красивый получился сериал, нет в нем ничего этого мрачного и невыносимого, чего можно было бы добавить от души.
Смотришь и думаешь - ну да, вот такая у меня когда-то была жизнь. С окнами, длинными автомобильными поездками под эту книгу, обедами на раскаленной кухне в приморской деревне. Все то чудесное, свидетелем чему был Харри Холе.

#сериал_по_понедельникам

Rooster. Билл Лоуренс, Мэтт Тарсос, 2026

Стив Карелл — это почти всегда хорошая идея. Особенно, если вы болеете или просто без сил. В нём есть какая-то очень терапевтическое: уязвимость, мягкость, нелепые шутки и при этом — живое, настоящее присутствие. Его можно принимать маленькими дозами, он всегда помогает.

В Rooster он играет писателя популярных, но довольно низкопробных романов, который — почти случайно и точно неожиданно для себя — оказывается преподавателем писательского мастерства в университете. Человек, который всю жизнь писал «не то», вдруг должен объяснять другим, как писать «правильно».

Параллельно в этом же университете работает его дочь, и у неё как раз непростой период. Их линия — одна из самых точных и трогательных в сериале: про взрослые отношения, про дистанцию и попытки снова найти контакт, про неловкость, вину и нежность, которые не всегда удаётся правильно выразить.

Сам университет — почти отдельный герой. Очень красивый кампус, уютный, немного идеализированный, но не приторный. В нём приятно «жить» несколько серий подряд. Преподаватели и студенты — яркие, местами карикатурные, но узнаваемые. Там много смешного, но это не поверхностный юмор, а скорее наблюдательность за тем, как люди пытаются быть умнее, глубже, значительнее — и иногда смешно спотыкаются об это.

Отдельное удовольствие — смотреть, как взрослые, во многом уже состоявшиеся люди вдруг ищут новые начала в личной жизни. Ходят на свидания, обманывают, разочаровываются и находят что-то новое на том месте, где годами жила уверенность, что иначе уже не будет.

В этом смысле это очень поддерживающий сериал. Для не совсем молодых людей, которым иногда нужно напоминание, что жизнь не заканчивается на достигнутом — и что её всё ещё можно как-то пережить и пересобрать. Даже если попадаешь в ещё более дурацкие ситуации. И даже если не совсем понимаешь, как из них выбираться.

#сериал_по_понедельникам

Анна Старобинец. Хроники пепельной весны. Магма ведьм

Если бы не планировавшаяся встреча с автором, я бы не взялась за книгу - ну правда, где я, а где вот это всякое про фэнтази и ведьм. Правда, вполне возможно, что потом я бы все-таки стала встречать восторженные отзывы, возможно, даже решилась бы обдумать чтение. Хотя все равно - когда бы это еще случилось?

Но произошло так, как произошло. Любимый книжный клуб организовал встречу с Аней, я увидела, что в аудио книжку прочитал сам Перель (вы же тоже его фанаты, да?) и вечером после работы я приступила. Во-первых, это оказался детектив. И детектив хороший! Аня рассказывала, что проверяла на группе дружественных тестировщиков, догадались они про разгадку или нет. И что никто не догадывался - все время подозревал кого-то, но каждый раз ошибался (понимаю этих людей!). Во-вторых, это как-то очень здорово в деталях. Вот прямо много всего продуманного и точного. Аня потом рассказывала, как консультировалась с биологами, чтобы муры получились такими трогательными и настоящими. Ну и главное - это сама Аня. Бесконечно обаятельная, внимательная и теплая. И живое с ней общение - это прямо огромный подарок. Когда-то я с сыном - большим фанатом Зверского детектива - ходила на встречу с любимым автором. И видела всех этих детей, которых от Ани было не оттащить. Теперь я тоже вступила в этот клуб. Аня обещала серию про Кая и новое средневековье. Уже жду.

#иещепрокниги

Надеюсь, загадал хорошее. 18 лет

Сегодня утром очень бы хотелось проснуться вот тут. И делать вот это. И чтобы хлеб хрустящий, а к кофе хорошие сливки. И чтобы потом постучал немолодой и тактичный проводник и принес бокал шампанского. И чтобы в чемодане был увлекательный роман, но я бы никак не могла на ней сосредоточиться, потому что на этом поезде уезжала бы от чего-то сложного и запутанного. Поэтому просто радовалась бы, что дождь за окном и сегодня никуда уже не надо. И телефон лежит выключенный со вчерашнего вечера.

В общем, да. Пора открывать эксель. Но хотя бы пятница.

День рождения Сидни Люмета. Рауль Гейдаров, 2025

Хороший фильм. Фильм про грузинского мальчика, живущего где-то в Краснодарском крае и мечтающего стать режиссером, хотя все вокруг подталкивает его к тому, чтобы стать бандитом, заканчивается как раз этими словами. И это правда - фильм хороший. Выходишь после него - и улыбаешься.

У 17-летнего Дато есть бабушка - главный человек в его жизни. Бабушка строгая и не очень эмоциональная на первый взгляд. Любовь свою она выражает через хачапури. С утра до вечера она убирает за курами, что-то готовит и всячески пытается оставить дома двух молодых мужчин - сына-наркомана со СПИДом и внука. Конечно же, ей совсем не понятно желание ехать в Петербург и становиться режиссером. В их поселке есть колледж, где можно выучиться на бурильщика, чтобы остаться с бабушкой и не думать уже о глупостях.

Единственный человек, с которым Дато может поделиться своей мечтой - это мать. Вот только она уже 8 лет сидит в тюрьме, звоня оттуда лишь изредка. Кажется, если она вернется, у Дато начнется уже настоящая жизнь - без сарая и куриц, но с новыми возможностями и родным человеком, понимающим, как же хочется уехать из их дыры.

Фильм этот, как и многие истории о взрослении и нахождении себя в искусстве, бесконечно трогательный и теплый. Да, в нем много жестокого и реалистичного из жизни в нулевые, но все-таки это время показано через глаза подростка, почти еще ребенка. Который точно справится, вырастет, сможет оглянуться с улыбкой.

Посмотрите, это очень хороший фильм.

#пятничноеокино

В моей смерти прошу винить Клаву К. Николай Лебедев, Эрнест Ясан, 1979

Страшновато пересматривать фильмы, которые когда-то были важны в детстве. Но "В моей смерти прошу винить Клаву К." оказался совсем не устаревшим — а местами даже неожиданно актуальным.

Четырёхлетний Серёжа никак не может остаться в детском саду: плачет, цепляется за родителей. Те в растерянности (и, кстати, какие они живые и настоящие уже в первых сценах!), и тогда воспитательница зовёт на помощь Клаву Климкову — хорошенькую, уверенную в себе девочку, уже в свои четыре года прекрасно понимающую, как устроено мужское внимание. У Серёжи, кажется, просто нет шансов не влюбиться.

Дальше — начальная школа. Клава не блистает ни усердием, ни интересом к учёбе (отсюда, кстати, знаменитое: «Что бы мне поделать, только бы не почитать»), а Серёжа — правильный, надёжный, советский мальчик — помогает ей во всём. Родители Серёжи уже смотрят на эту дружбу с сомнением, но не вмешиваются. Мама Клавы (прекрасная Любовь Полищук) тоже не уверена, что этот мальчик — лучший выбор для дочери. Но дети неразлучны.

А потом старшие классы — и Клава устает от Серёжи. Появляется Лаврик, сыгравший вничью с самим Талем, — фигура почти легендарная. И есть Таня — тихая, преданная, безответно влюблённая в Серёжу.

В детстве всё кажется очевидным: Серёжа — хороший, Таня — героическая, Клава — капризная и неблагодарная. Но с возрастом вдруг начинаешь слышать совсем другую интонацию. И фраза Клавы: «Ты всё время пытался подарить мне себя, а Лаврик подарил мне меня» — звучит уже не как поза, а как взрослое понимание жизни.

И тогда Клава перестаёт быть «отрицательной героиней». Она — девочка, которой с детства внушают, что её ценность только во внешности. Что в ней нет ни ума, ни глубины, ни самостоятельной ценности. И она рано усваивает: удержаться можно только через чужую влюблённость.

На этом фоне встреча с человеком, который даёт ей почувствовать собственную значимость — не как чьей-то «любимой», а как отдельной личности, — становится почти неизбежным выбором.

И в этот момент вопрос «какие шансы у Серёжи?» звучит уже совсем иначе. Не про конкуренцию, а про разную глубину отношений. Про то, что любовь «про тебя» и любовь «про меня» — это не одно и то же.

Ну и родители, прекрасные родители, который вообще-то отлично знают своих детей, помогают в сложных ситуациях, не вмешиваются в обычных, а еще учат по-настоящему быть взрослыми. Не ныть, не расклеиваться, думать о себе настоящем.

#чуть_забытое_старое

9 дней. Павел Сутин

Относительно короткая, динамичная, написанная хорошим языком — что ещё нужно от книги, под которую собираешься провести на кухне часов пять, готовя сразу несколько новых блюд?

Несколько взрослых, вполне состоявшихся мужчин собираются на поминки друга, разбившегося на машине. Они были очень близки, многое прошли вместе, и эта гибель подкосила всех.

На следующий день один из них открывает компьютер погибшего — просто чтобы забрать фотографии из поездок. И находит странную запароленную папку. В ней вроде бы всё как обычно: те же люди, те же сюжеты. Но что-то неуловимо не так — кто-то выглядит иначе, кто-то рядом не с тем человеком, а момент, который помнится как абсолютное счастье, вдруг оказывается окрашен совсем другим чувством.

Друзья начинают разбираться в этих фотографиях и текстах, пытаясь понять, кем на самом деле был человек, которого они, как им казалось, так хорошо знали.

Да, в книге есть немного мистики. Есть тема точек бифуркации — тех переломных моментов, после которых жизнь уходит по другой траектории. Но в первую очередь это история о мужской дружбе — немного несовременной, будто пришедшей из шестидесятых (хотя героям чуть за сорок, и действие происходит в нулевых).

Когда в любом отпуске — горы. Когда сначала друзья, а уже потом всё остальное, включая красивых женщин. Когда карьера во многом вырастает из связей и отношений, сложившихся в юности.

Если вам близка атмосфера дружбы из книг Стругацких или интонации Визбора — здесь есть что-то очень родственное.

Это совсем не современная оптика, она во многом не совпадает с сегодняшней. Но в этом и есть её странное тепло и уют. Просто знать, что и после сорока бывают мужчины, не уставшие от жизни, готовые на большие жесты ради дружбы и своих юношеских идеалов. Даже если все это приправляется изрядным количеством виски.

Хотя книга, конечно, не совсем об этом. Вы же помните.

#иещепрокниги

Копия неверна. Татьяна Дыбовская

Вообще-то это отличный детектив. Мне он неожиданно напомнил книги Александра Маринина: умная молодая женщина-следователь, без крайних психических отклонений (что сейчас уже почти удивляет), дружба с коллегами-мужчинами, довольно неустроенная личная жизнь — всё это создаёт ощущение чего-то знакомого и даже уютного.

Но есть одно важное допущение: Россия в этой книге немного отличается от той, к которой мы привыкли. В ней существуют доппельгангеры — двойники, представляющие главную опасность. Именно с ними и работает героиня.

Когда-то в юности она потеряла человека, который мог стать для неё близким, — он погиб в столкновении с таким «допом». Это событие во многом определило её жизнь: она стала следователем, чья задача — находить и распознавать двойников.

И, конечно, нам показывают самое сложное дело в её карьере — то, в котором ей придётся столкнуться не только с угрозой, но и с собственным прошлым.

Конечно же, она справится. Конечно же, страх окажется в самом ее уяззвимом месте. Конечно же, потрогать и примерить немного на себя этот мир будет даже интереснее, чем узнать, в чье именно тело вселился двойник.

#иещеокнигах

Очаровательную книгу я тут прочитала — "Город Эн" Леонида Добычина. И самое странное, что сначала я даже не поняла, насколько хорошо мне в ней было.

Это история детства и взросления мальчика сто с лишним лет назад, в небольшом городке где-то на западе Российской империи. Классический роман взросления: от поступления в гимназию до ее окончания, примерно в конце нулевых — начало десятых годов прошлого века. История рассказана от лица самого героя — сначала совсем детским голосом, потом застенчивым и наивным подростковым.

Вот умер отец, и квартира им с матерью стала «не по размеру». Вот через «романтическую почту» пришло письмо от девочки, с которой мама запрещает общаться. Вот герой мучительно ищет темы для разговора с мальчиком, который кажется умным и подходящим на роль близкого друга.

Город Эн из названия - это город из "Мертвых душ", которые читает герой. И город этот кажется ему совершенно замечательным - ведь Чичикова там приняли и полюбили как родного. Значит и он может мечтать о таком городе, куда он однажды непременно попадет и сможет подружиться с сыновьями Манилова - Фемистоклюсом и Алкидом.

Жизнь маленькая, хрупкая, обычная. Да, где-то рядом происходят большие исторические события — Русско-японская война, смерть Толстого, годовщина отмены крепостного права. Мы-то знаем, что будет дальше. Но удивительным образом в книге почти нет этого привычного для прозы о начале XX века знания о грядущей катастрофе. Нет тяжелых теней, зловещих намеков, ощущения надвигающегося конца мира.

Герой не знает будущего — и мы вместе с ним тоже как будто не знаем.

Тут нет пафоса, нет тоски по "России, которой больше нет", тут просто маленькая детская жизнь. С ее детскими катастрофами и счастьем: письмами, неловкостью, поиском дружбы, разговорами взрослых, летними поездками, смутной тоской и стыдом.

И вот это отсутствие трагизма задним числом делает книгу особо искренней - ведь что может быть на самом деле трагичнее в 17 лет, чем Натали, проводящая лето в Одессе?

#иещепрокниги

Кажется, пора вводить еще одну регулярную рубрику "была на встрече с любимым автором, но совершенно не подумала принести с собой его книжки, сфотографироваться на память или хотя бы задать умный вопрос, чтобы автор тебя запомнил (может быть)".

Любимый и волшебный книжный клуб сделал встречу с Мариной Степновой. Я ее всегда читала и любила, знала, что она преподает, что она - разная. Все знала, но оказалась совершенно не готова к встрече по новому ее сборнику рассказов "Кот Блед". Дочитывала-дослушивала я в дороге уже, поэтому приехала на встречу ошеломленной и несколько прибитой. Тут, видимо, нужно сказать, что Марина не пишет радостную и уютную прозу для уставших от жизни женщин средних лет. Она пишет то, что таких женщин встряхивает. А там уж как пойдет - либо они воспарят (как вот я после этого сборника), либо совсем замкнутся и не смогут увидеть света (как опять же я после "Где-то под Гроссето").

Скажем, на встрече рассказывали историю, как во время записи аудио версии прекрасная Виктория Исакова один (один единственный) рассказ не прочитала заранее. И на финале разрыдалась. Я этот рассказ оставила на последок, читала его вчера вечером в электричке. Если вы там тоже ехали и видели рыдающую женщину, то это я не пьяная была (хотя было очень похоже), это великая, блин, русская литература. Рассказ называется "Радость". Я предупредила.

Видимо, мне очень повезло, что в начале сборника (это там, где было про действительно радостное) был рассказ "Белый унитаз", про детство в Молдавии. Там было дальше и про не детство, но моя радость от того, что кто-то еще знает и улыбается от слова "ынкэнцэминте" превзошла примерно все, что случилось там дальше. Это ведь какая-то магия - делать короткий снимок, чтобы человек с другой стороны был уверен, что на этом фото именно он. Не кого-то очень похожего, а именно он - единственный.

Очень бы мне хотелось стать Мариной Степновой, когда я вырасту. Очень. Она делает что-то волшебное.

А фото я еще обязательно сделаю. Чует мое сердце, что это не последняя наша встреча.

#иещеокнигах